Текст книги "Имею право сходить налево"
![](/books_files/covers/thumbs_240/imeyu-pravo-shodit-nalevo-50922.jpg)
Автор книги: Григорий Славин
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
До места встречи я добрался на такси. В кафе у нашего дома, куда вошел, морщась от усталости и потрясений, я нашел сидящих за столиком Антоныча и… нет, не Геру, а Гришку, который должен был явиться получасом позже.
– Где Гера? – спросил я голосом вернувшегося на Землю космонавта.
– Он ушел за льдом, – еще более мрачным голосом сообщил Антоныч.
За льдом. Гера ушел за льдом. Это нужно было понять. Я потребовал дополнительных объяснений. Но в ответ получил одно, куда более невнятное, и не от Антоныча, а от Гришки:
– Я совсем не могу ходить… – и он, медленно опустив голову, посмотрел на то место на себе, которое, я знаю, никоим образом не отвечает за процесс передвижения.
В голове моей стали выстраиваться ассоциативные ряды, вспомнилось, на встречу с кем он ходил, и я, вовсе не желая выглядеть вульгарно, все-таки схамил:
– Фигуристка сделала тройной тулуп, когда ты был в ней?
Веки Гришки потяжелели.
– Никогда, вы слышите, никогда, – глухо заговорил он, глядя то на меня, то на Антоныча, то на место, которое считал виновным в своей недвижимости, – я не испытывал такого страха. Я прошел войну, отпахал два года в роте глубинной разведки ВДВ, видел смерть, но только в этой квартире я до конца понял, как важно оставаться мужчиной…
Из глубины кафе вернулся Гера, коротко кивнул мне и бережно уложил пакет со льдом между Гришкиных ног.
– Да что случилось-то? – рассердился я.
А произошло с Гришей событие немыслимое, напрочь отбивающее желание входить в квартиру женщины в ее отсутствие. Вышло так, как однажды случилось с перепившим Антонычем, который после десятидневного запоя однажды проснулся посреди ночи, чтобы в туалет сходить, да так и лежал, не шелохнувшись, до рассвета. Причину он объяснил нам так: «Представляете, открываю глаза, а на меня два красных глаза волчьих смотрят… И я терпел до утра». А когда в комнате посерело, выяснилось, что один красный глаз – телевизора, а второй – DVD-приставки, расположенные вертикально. То есть он как глаза открыл, на подушке головой лежа, так они ему и представились – глаза в глаза.
– Она сказала: «Вот ключ, жди меня, через час я вернусь». Ей нужно было заскочить к подруге, та ноготь сломала.
– Ноготь или локоть? – переспросил я недоверчиво.
– Для них это одно и то же, – встрял Антоныч.
Гриша согласился подождать в квартире. Поднялся и отпер дверь. Побродил по квартире, убивая время, посмотрел фото на стенах, где фигуристка его то с летчиком Путиным в Кремле, то с участником «Евровидения» Плющенко в Ванкувере, то с певцом Зверевым на каком-то тусняке. Посмотрел, увидел столик с косметикой, и понесла его нелегкая духи рассматривать. На «Шанель» остановился, потому что флакончик выскользнул из рук, залив божественным нектаром его руки.
Прикасаться к фигуристке пахнущими женщиной духами Гриша посчитал моветоном и отправился скорым шагом в ванную, чтобы отмыться. И вот тут-то начинаются его самые пронзительные воспоминания, оставившие неизгладимый след на его – чуть не сказал – душе.
– Не успел я дотянуться до кранов над раковиной, как вдруг в кромешной темноте кто-то бросился на меня из ванны и ухватился за то самое место…
Он грустно поморщился, опустил взгляд долу, и Гера вынужден был прийти к нему на помощь.
– Которое маркиз де Сад непременно назвал бы своим именем, но которое Гриша, зная, что рассказ этот слушать будут люди интеллигентные, назвать вслух не решится никогда.
– Сначала я подумал, что это кошка…
И Гера ему снова помог, едва не заставляя меня и Антоныча заподозрить, что он был тому свидетелем:
– Но разворот пасти и степень сжатия челюстей были таковы, что он тут же признал эту версию непригодной.
– Между тем это нечто, вместо того чтобы закончить дело логично, посчитало миссию свою на этом законченной, – доложил Гриша. И вдруг затосковал. – И повисло…
Редко случается так, чтобы двоим людям удавалось успешно рассказывать одну и ту же историю одновременно.
– Не дай вам бог испытать это… – губами цвета сырых котлет прошептал пострадавший.
До сих пор в жизни своей ничего убедительнее я не слышал.
– Пятясь, я вышел из ванной и уже при дневном свете обнаружил, что это, слава богу, не черт, но и, к сожалению, не собака. Уцепившись за мотню, вернее сказать, заглотив ее полностью, меж ног моих висел енот. Знаете, как разорванная ушанка… Лапы так раскинул… – Леша руками показал как. – Хвост, подонок, распушил…
– Ну, еще бы не распушиться от такого удовольствия, – бросил Антоныч.
– Откуда в квартире фигуристки енот? – не помню, кто спросил. Возможно, я.
– Я спрашивал, он не знает, – ответил Гера.
– Может, Зверев подарил? – предположил Антоныч.
– Первым малодушным импульсом моим было желание позвонить в милицию, – не слыша нас, бормотал Гриша. – Но, слава богу, благородное происхождение взяло верх. Я вспомнил, где и при каких обстоятельствах нахожусь.
– При таких обстоятельствах я бы и не вспомнил о своем благородном происхождении, – опять встрял Антоныч.
– И он решил выпутываться сам, – подготавливая нас к событиям еще более страшным, покачал головой Гера.
– Выпутаться, надо сказать, было не так-то просто, поскольку енот вцепился мертвой хваткой и, судя по всему, оказавшись в положении виса, впал в прострацию.
Выслушав потерпевшего, я попытался представить себе это. По отдельности – енот отдельно, Гриша – отдельно, – у меня получилось. Вместе картинка не складывалась. «Аватар» я бы никогда не смонтировал.
– А в этом своем состоянии он был особенно опасен, поскольку в любой момент мог очнуться и завершить начатое, не отдавая себе отчета в том, что делает, – продолжал воспоминания Гриша.
– Откуда такие познания енотовой психологии? – удивился Антоныч.
– Он считывал информацию прямо с диска, – пробормотал я, уже понимая, что моя трагедия второстепенна. – Это же как флешку вставить.
Айс-терапия оказывала на Гришу благотворное действие. Он вяло двигал веками и томно дышал, как если бы ему на гульфик не лед положили, а леди Гамильтон присела.
– Около получаса я думал, что делать, а потом циркулем двинулся к прихожей и вышел на площадку.
Это я представить уже не смог.
– Чтобы не нервировать енота перестуком лифтовых тросов, я решил идти пешком.
– Как быстро начинает соображать человек, столкнувшись с дикой природой…
– Помолчи, а?! – заорали мы с Антонычем на Геру, и подошедший официант отскочил от нашего столика.
– Где-то между этажами я встретил мужика, – продолжался долгий рассказ. – Встреча была неизбежна.
Я уже знаю, что, когда репродуктивная часть тебя занята ожиданиями, фразы складывать начинаешь как Артюр Рембо. «Встреча была неизбежна»… Боже мой, когда доведется еще раз услышать это из Гришкиных уст? Но вслух говорить не стал. Интересно, что бы я сделал в такой ситуации?
– Когда мы поравнялись, я ему предложил: «Шкуру енота нужно? Задарма отдаю». И он тут же потерял интерес смотреть на товар…
Далее события разворачивались следующим образом. Идти при солнечном свете по улице с болтающимся меж ног енотом было как-то глупо, но стоять в подъезде и ждать фигуристку было вообще немыслимо. Трудно было предположить, что она знала о существовании енота в своей ванной. Скорее всего, зверь перебрался от соседей через открытую лоджию. Но Грише как-то не хотелось на первом же свидании предаваться таким рассудительным беседам с женщиной, имея енота на члене. Он пошел к своему «Лексусу», припаркованному в соседнем дворе (трюк из арсенала старых женатиков), и уже минут через пять стал объектом пристального внимания милицейского «уазика», который ехал по дороге параллельно с ним со скоростью два километра в час. Оба сержанта, не скрывая любопытства, смотрели в окно и пытались найти объяснения такой странной дружбе между человеком и его меньшим братом. Жестокое обращение было налицо, но с животным или человеком – им было непонятно.
– Пришлось сказать, что развожу енотов и один из них взбесился, – признался нам Гриша. – Один из сержантов оказался охотником и подтвердил, что сейчас у них брачный период. Кстати, он-то и обнаружил, наклонившись, что это самка.
– А второй что? – поинтересовался Антоныч. – Второй сержант?
– А второй, сволочь… – в тридцативосьмилетних Гришиных глазах засветился серый гнев. – Второй спросил, мол, не решил ли я в этой связи воспользоваться правом первой брачной ночи…
– Гриш, – по-отцовски заговорил Антоныч, – да ничего страшного. Сейчас отойдет, коньячку завалим грамм по двести. И никаких проблем…
– Я пахну женскими духами… мне сделал минет енот!.. Жить я могу только со льдом на яйцах, а завтра у меня приезжает жена – так что не говори, что у меня нет никаких проблем!..
– Может, ты скажешь, что вы с Антонычем боролись в зале и он тебя нечаянно укусил? – предложил Гера.
– Мы же не можем оставить Гришу в таком состоянии, – вздохнув, сказал Гера.
«И меня», – подумал я. Свою историю рассказывать не было надобности. По сравнению с только что рассказанной она выглядела недостаточно угнетающе. Мне хоть спели.
– А ты не мог его по ушам ладошками ударить? – спросил Антоныч. Его явно огорчала перспектива отказа от поездки.
Гриша поднял на него влажные глаза.
– Чтобы он, глухой, убежал с моим членом?
Повисла тишина.
– Антоныч, зачем мы здесь собрались? – почесывая ухо, поинтересовался Гера. –
Вообще-то я планировал посмотреть футбол и завалиться спать. Завтра чертовски трудный день – суббота. В субботу я не знаю чем заняться.
Мы посмотрели на Антоныча.
Глава 2
Ответил он не сразу. Антоныч никогда не отвечает, не подумав. Хотя в данной ситуации мне трудно понять, над чем можно думать, предварительно созвав друзей в кафе.
– У меня проблемы.
– Большие, чем у Гриши? – уточнил я.
– Куда серьезнее.
Я не знал, что может быть серьезнее проблемы Гриши, а поэтому предложил:
– Пять минут. Больше я все равно не выдержу. Или ты говоришь, или я пошел домой. Я пьяный и растерзанный.
– Антоныч, в самом деле, – возмущенно поддержал меня Гера. – Сколько можно нищего за рукав тянуть?
– Вчера я переспал с женщиной.
– Поздравляю, – сказал Гера.
– Не с чем, – ответил Антоныч.
После небольшой паузы Гриша буркнул:
– Подхватил, что ли?
– К черту подхватил! – вскипел Антоныч. – Если бы… Все хуже.
– Она забеременела?
Иногда мне кажется, что Гриша – самый тупой из нас. Быть может, это и является причиной того, что кусают его, а не Геру или, предположим, меня. В самом деле, разве умный человек будет нюхать в квартире женщины духи? А сейчас Гриша или не услышал слово «вчера», или, выполняя наше пожелание ему на день рождения, «продолжает оставаться самим собой».
– Эта женщина – дочь префекта.
– Так близко к власти ты не был еще никогда, – вырвалось у меня.
Вылетело это из меня помимо моей воли. Иногда мне приходится страдать из-за того, что мой мозг не поспевает за языком. В прошлом году Антоныч пытался стать депутатом, но у него ничего не вышло. Один из конкурентов назначил ему встречу, вот так же, в кафе, и предложил Антонычу снять свою кандидатуру. В благодарность за это кандидат пообещал не предавать огласке связь Антоныча с более чем двумя десятками женщин столицы, за небольшую мзду согласившихся рассказать о своей связи с будущим депутатом Антонычем. Нечего и говорить, что в свете предвыборной борьбы за приоритет семьи позиции Антоныча стали легко уязвимы. Поразмыслив, он снял свою кандидатуру, протестуя этим против политики властвующего тандема. Выглядело это эффектно и обещало некоторые перспективы на следующих выборах. Но рана еще кровоточила, и моя необдуманная реплика выглядела как стакан уксуса, на нее вылитый.
– И сегодня утром она рассказала ему о нашей связи.
– У дочери префекта проблемы с головой? – спросил Гера.
– Нет. Просто я… Просто я позабыл на столике в гостинице свой паспорт.
У меня похолодели уши.
– А он, оказывается, уже три месяца как следил за ней. Детектив позвонил префекту, он примчался в «Комету», но я к тому времени уже ушел. Без паспорта… Как бросил его на столик, так он там и остался…
– Нет, это не дочь префекта тяжело больна, – и Гера покачал головой. – Это с головой Антоныча не все ладно.
– И что теперь?
– А теперь он позвонил мне и назначил встречу. Ночью, – Антоныч потер висок пальцами. – И я вас пригласил, потому что, думаю, он не один придет.
– Конечно! – вскинулся Гриша. – Он придет с кузнецом! А ты хорошо сделал, что нас собрал. Умрем все!
Я стал понемногу трезветь.
– Хватит, – я махнул рукой. – Антоныч правильно поступил. Встретимся, пусть они поговорят. Может быть, сообща найдем решение. Одна голова хорошо, а две лучше.
Произнеся это, я понял, что протрезвел еще недостаточно. А поэтому слова Геры «ты что несешь, как здесь можно найти решение, тем более сообща?» воспринял как должное. Но у меня нашлось возражение:
– И что теперь? Оставить Антоныча на растерзание государственной власти?
Антоныч – самый старый из нас. Ему сорок два. Четверть века назад в нашем дворе было две компании: одна состояла из маленьких десятилетних недоносков вроде меня и Геры, бьющих стекла и по вечерам забрасывающих в открытые окна первых этажей котов, и вторая – взрослых парней вроде Антоныча, занимавшихся борьбой и проводящих вечера с девушками в беседках детских садов. Время стерло разницу в семь лет, и очень скоро Антоныч сошелся с нами. Мы подарили ему вторую молодость, а он нам мудрость старого холостяка.
– Нужно позвонить кому-нибудь, порасспрашивать про этого… – я потряс кистью. – Как его фамилия? Как фамилия префекта?
– Фамилия его дочери Сказкина.
– Сказкина? – повторил Гриша. – Хорошая фамилия. А он, стало быть, Сказкин. Кому мы можем позвонить?
Выяснилось, что во властных структурах у нас нет никого, с кем бы можно было пропустить по рюмке водочки. Но Гриша вспомнил, что в Федеральной регистрационной службе работает дядя его знакомого. И дядя этот, перед тем как уйти на государеву службу, некоторое время получал зарплату в правительстве Москвы. Не то в ранге министра правительства Москвы, не то в должности заместителя заместителя. Как бы то ни было, префекта Сказкина он должен был знать хорошо.
Выйдя из кафе, мы решили закурить и дать возможность Грише воспользоваться трубкой.
Время тянулось нудно и долго. Сначала Гриша позвонил своему знакомому Владиславу Александровичу и долго расспрашивал о здоровье последнего. Потом они зачем-то вспоминали серию матчей, а именно – вторую встречу СССР – Канада семьдесят четвертого года. И только когда сошлись на том, что судья, не засчитавший гол Петрова, – сука, Гриша заикнулся о действующем сотруднике ФРС.
Я докуривал вторую сигарету и ходил кругами. Гера стоял как вкопанный, Антоныч качался с пяток на носки. Наконец чудо произошло. Почти разрядив аккумуляторы своего телефона, Гриша сообщил:
– Ему можно позвонить прямо сейчас.
– В двенадцать ночи? – усомнился я.
– Мне так сказали.
– Тогда звони, – приказал Антоныч. – У нас каждая минута на счету.
На всякий случай Гера смотрит через плечо Гриши и записывает номер в память своей трубки.
Разговор показался мне странным.
– Алло, – произнес Гриша в трубку. – Я могу услышать Гюнтера Алексеевича?
– Гюнтера Алексеевича? – сморщившись как сморчок, повернулся ко мне Гера.
– Здравствуйте, Гюнтер Алексеевич! Как ваше здоровье?
– Идиот, – прошептал Антоныч, а Гриша закрыл рукой трубку и сказал нам:
– Он спрашивает, какого хера мне нужно.
– Скажи, что от Владислава Александровича.
– Я от Владислава Александровича, – сказал Гриша в трубку, после чего снова зажал ее рукой и сообщил нам: – Он снова спрашивает.
– Напросись на встречу! – попросил я.
– Гюнтер Алексеевич, с вами можно встретиться? – спросил Гриша Гюнтера Алексеевича и повернулся к нам. – Он опять спрашивает.
Я вырвал у него трубку.
– Гюнтер Алексеевич, четверо хороших знакомых вашего знакомого Владислава Александровича попали в беду. Последняя надежда осталась на вас, и, если вы им не поможете, они погибнут.
– Я ни хера не понял, – сказал мой собеседник, – но пусть они приедут через час в ресторан «Дубрава» на Кутузовском. – И отключил связь.
– А как мы его узнаем? – ошеломленно пробормотал Антоныч, глядя на меня.
В моем кулаке запиликала Гришина трубка. Я передал ее хозяину, и Гриша, войдя в связь, приложил ее к уху. Сказал «хорошо» и отключился.
– Он сказал, что будет сидеть слева от фикуса за вторым столиком.
Фикус мы нашли через час. Информация была верная – за вторым столиком сидел худой, словно узник концлагеря, и высокий, как баскетболист, мужчина лет шестидесяти. Хмуро размешивая в чашке кофе сахар, он давил взглядом стоящую на серебряном подносе рюмку с чем-то прозрачным. Я готов был биться о заклад, что это была не вода. Дорогой костюм, светлая рубашка, безупречная прическа – кажется, это был тот, кто нам нужен. В руке он крутил гильотину для сигар.
– Садитесь, – едва глянув на нас, произнес он. – Влад старая сволочь. Ему все равно, что человек истощен болезнью и слаб как ребенок, – с этими словами он оторвал рюмку от подноса и опрокинул ее содержимое в рот. – Принеси еще! – велел он официанту, который появился сразу, как опустела рюмка. – Что вам нужно? Садитесь же, иначе подумают, что за мной пришли. – Приняв вторую рюмку, он выпил и ее. И снова отправил официанта за полной.
– Мы не будем злоупотреблять вашим терпением, – предупредил я, сев на краешек стула, как поручик перед дочерью помещика. – Все, что нам нужно, – это информация о второй жизни префекта Сказкина.
Гюнтер Алексеевич уже поднес к губам рюмку, но, когда я произнес – «Сказкина», поставил на стол.
– Вы ему задолжали?
– В некотором роде, – помог мне Антоныч.
– Тогда нужно вернуть, девочки, – сказал Гюнтер. – И чем быстрее, тем больше солнечных дней будет в вашей, теперь уже короткой, жизни.
– Видите ли, в чем дело, – вмешался Гера. – То, что взято, вернуть нереально.
Гюнтер медленно, как лекарство выпил водку. Он цедил так старательно, что сквозь водку я видел его здоровые, крепкие резцы.
– Я болею, – сказал он, дождавшись, когда выпитое заживет с ним одной жизнью. – А старая, седая сволочь Влад присылает ко мне четырех девочек, которые говорят мне глупости. Нет того, чего нельзя было бы вернуть.
– Как бы то ни было, так ли страшен Сказкин, как о нем рассказывают? – настойчиво полюбопытствовал я.
– Сколько вы ему должны? – решил не отставать от меня Гюнтер.
– Ни копейки.
– Что, кто-то из вас оскорбил его собаку?
Антоныч придвинуся к столу вместе со стулом.
– Я объясню. У Сказкина есть дочь…
Гюнтер не шевелился.
– Альбина.
Никакой реакции со стороны Гюнтера.
– Вчера мы встретились и… туда-сюда… познакомились.
– Насколько близко? – уточнил Гюнтер, подавая знак официанту.
Я забеспокоился. Может так случиться, что мы не успеем договорить, а он уснет.
– Господи, сколько можно из пустого в порожнее!.. – повысил голос Гера. – Он выспался с ней!
Гюнтер сделал какое-то движение лицом, отчего его прическа на пару сантиметров уехала назад. А потом вернулась на место. Или водка нашла свое место в его желудке, или таким образом он выражал свое удивление.
– Ты переспал с Альбиной? – тихо спросил он Антоныча.
– Сколько трагедии, – огрызнулся тот. – Я же не убил ее, а переспал.
– Лучше бы ты ее убил.
– Мне что теперь, жениться на ней? – возмутился Антоныч.
– У тебя нет на это времени.
– Это почему? – спросил Гриша, единственный из нас, кто был женат.
– Девочки, ройте братскую могилу.
– Мы вас не понимаем, – заметил Гера.
Гюнтер откинулся на стуле и вытащил из кармана сигару.
– Я расскажу вам одну историю. – Отсек гильотиной кончик, прикурил от зажигалки официанта и окинул нас усталым взглядом сквозь пелену густого сизого дыма. – У одной женщины родился мальчик. Во всем он был похож на остальных детей, кроме одного – вместо пупа был у него болт на тридцать шесть. Шли годы, мальчик рос, и стал он интересоваться этой странной особенностью, но мать отнекивалась и говорила: «Подожди». И вот исполнилось ему шестнадцать лет, и узнал он правду о тайне, окружающей его…
– Прошу прощения, – вмешался Антоныч, – но нам, если позволите, не до историй. Мы в сложной ситуации…
– Я здесь командую парадом или вы? – спросил Гюнтер.
– Вы, конечно. Но ерунда какая-то получается. Вместо пупа – болт… – сопротивлялся Антоныч, пытаясь хоть как-то подобраться к делу.
А я сейчас вырублюсь, если они не сменят тему. Уже в течение получаса меня штормит и растаскивает в разные стороны от выпитого. Чертов день рождения… Угораздило же этого придурка родиться именно сегодня!
– То ли еще будет, – многозначительно пообещал Гюнтер. – Так вот, еще в детстве гадалка сказала, что найдет мальчик разгадку за тридевять морей, за тридевять лесов, на высоком дубе в сундуке. И отправился мальчик в поход, – Гюнтер пыхнул сигарой и кашлянул. Аристократически так. Словно не чушь при этом порол, а биржевые новости обсуждал. – И случилось с ним все так, как предсказала цыганка. Нашел он дерево, увидел на нем сундук. Свалил его на землю, разбил. Из сундука выскочил заяц, потом из зайца – утка, а из утки вывалилось яйцо. Подобрал мальчик яйцо, разбил и увидел ключ на тридцать шесть. Стал он откручивать ключом болт, и у него отвалилась жопа.
Я открыл глаза.
Открыл и посмотрел на всех по очереди. Это должно было меня привести в чувство.
– Так вот вы, девочки, нашли на свою жопу приключений еще более остросюжетных. Через месяц Альбина, дочь префекта Сказкина, должна была стать женой внука принца Брунея Саида.
Я непроизвольно дернул ногой. Тик меня поразил, но поскольку лицо мое было безразлично к такого рода реакциям, заряд ушел ниже. Надо же, какую свинью Антоныч подложил внуку принца. Но лично я ничего страшного в этой истории пока не вижу. Если языком не трепать, то принц ничего и не узнает. Я был слишком пропитан этилом, чтобы понимать простые истины. Поэтому мне не понятно, почему Антоныч так побледнел и занервничал.
– В качестве выкупа дедушка Саида обещал будущему тестю… – Гюнтер прервался, чтобы выпить очередную рюмку. – Вы можете себе представить миллиард верблюдов? Вот если их продать, то сумма будет очень похожа на ту, которую Сказкин получил бы, выйди Альбина за Саида.
– Ну и пусть выходит, – разрешил Гриша. – А в чем проблема?
– В чем проблема? – повторил Гришиным голосом Гюнтер – ему бы пародистом работать, а не в регистрационной службе – и посмотрел на Антоныча взглядом, каким сопровождают бросаемую на гроб в могилу пригоршню земли. – Мы с этой девочкой знаем, в чем дело.
– Не надо меня называть девочкой! – рявкнул Антоныч.
– Я разрешаю тебе говорить что угодно, девочка, – сказал Гюнтер. – Перед смертью, конечно, лучше выговориться. – И он повернулся к нам. – Вы обнаглевшие, зажравшиеся, обалдевшие от безделья кобели – девочки. Я слышал, чтобы принцы забирали право первой ночи у смердов, но чтобы смерды это право забирали у принцев…
Что-то с этим правом у нас одно за другое цепляется…
– Пресвятая богородица!.. – вскричал Гера, и голос его был близок к орлиному клекоту.
– Антоныч?.. – похолодев, как в том кафе, прошептал я. Наконец-то и я понял весь трагизм положения Сказкина. А значит, и свой.
– Да, да!.. – прокаркал он. – Девственницей она была!..
Посетители ближайших столиков внимательно нас рассмотрели.
– А я откуда знал, что она за принца?! Говорит – замуж против воли выдают, а я тебя люблю!..
– Ты же сказал, что только вчера с ней познакомился? – напомнил Гюнтер.
– А вы слышали что-нибудь о любви с первого взгляда? – спросил Гера.
Гюнтер поморщился и почесал у себя за ухом, как у лошади.
– Поскольку вы сейчас передо мной, следовательно, со Сказкиным вы еще не встречались. Чего вы от меня хотите?
– Совета, – нашелся Гера. – Мы хотим совета. Как нам теперь поступить, что делать?
– Я вам скажу, что делать. Возьмите четыре лопаты.
– Так, – сказал Гриша.
– И прямо сейчас начинайте копать тоннель в Новую Зеландию. – Гюнтер икнул.
– Послушайте, – тревожно заговорил Гера. – Но есть же медицинские операции! Ситуацию можно исправить. Быть может, вы нам подскажете, к кому из врачей обратиться?
– Не все можно зашить, молодой человек, – поскольку Гюнтер не назвал Геру «девочкой», ситуация показалась мне серьезной. – «Бритиш Петролеум» какую-то долбаную скважину уже два месяца заткнуть не может, а тут дело посложнее будет.
– Не окошмариваете ли вы ситуацию, Гюнтер Алексеевич? – недоверчиво встрял Антоныч.
– Я вот что скажу тебе, пострел. Раньше самой большой проблемой в своей жизни я считал имя, которым меня нарекли мама с папой. Но сейчас я вспоминаю тот день, когда познакомился со Сказкиным. И мне сразу становится легче.
– А что вы вообще можете о нем рассказать? – спросил Гриша. – Что он за человек, чем интересуется? Слабые стороны?
– Он разводит цветы у себя на Рублевке. Он вам понравится. Но если в голове у вас есть хотя бы один грамм мозгов, возьмите карту и найдите на ней Новую Зеландию, – бросив на стол салфетку, Гюнтер поднялся. – Удачи вам не желаю. Какая тут, к черту, удача.
Передал официанту несколько купюр и ушел.
– Да что его слушать? – решительно отмахнулся уже на улице Гера. – Старый алкаш! Как они любят друг о друге ужасы рассказывать! Прямо не Сказкин, а Франкенштейн! Сколько там до встречи?
– Полтора часа, – угрюмо отозвался Антоныч, натягивая манжету на рукав.
– Вот и поехали. Поговорим, найдем общее решение. В конце концов, он тоже человек.
Да, это было лучше, чем путешествие в Новую Зеландию. К последнему я не был готов, потому что послезавтра должен был сдать отчет по продажам.
Кафе, в котором Сказкин назначил встречу Антонычу, мы нашли быстро. Расселись за столиком и замолчали в тревожном ожидании. Конечно, пьяная болтовня Гюнтера нас напрягла, но мне почему-то казалось, что префект не ворвется в эту забегаловку, чтобы нас расстрелять. Если назначил встречу, значит, все обдумал и принял какое-то решение. И вряд ли оно станет причиной покупки нами лопат. Скорее всего, деньги. Но сколько?..
Только сейчас я понял, что за столиком идет спор, который вроде бы завершился пониманием несколько часов назад.
– В такую ситуацию любой из нас может попасть! – уверял Гриша, по-товарищески стуча Антоныча по спине. – Хочешь нас бросить? Валяй!
– Да разве я об этом говорил? – сказав это, Гера поправил воротник рубашки Антоныча. – Это я так, чтобы в следующий раз он документы при себе держал и где попало не разбрасывал…
– В следующий раз? – переспросил Гриша, глядя в сторону входа. – Следующего раза может и не быть… девочки.
Я повернул голову в том же направлении.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?