Текст книги "Имею право сходить налево"
![](/books_files/covers/thumbs_240/imeyu-pravo-shodit-nalevo-50922.jpg)
Автор книги: Григорий Славин
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Он смотрит на нас взглядом, каким смотрит главврач психиатрической больницы на четверых шизофреников, закинувших удочки в унитаз.
– Садитесь, дебилы.
Второго приглашения мы решили не ждать.
– С чьего телефона ты звонил?
– С Гериного… – признается Гриша.
– Пальцем покажи.
Гриша показывает на Геру.
– Дай трубку, – просит Гюнтер.
Гера без вопросов отдает.
Подозвав официанта, Гюнтер бросает ему «Нокиа». Официант коротко кивает и направляется к аквариуму ведер на сто в углу кафе. Подходит, щиплет корм для рыбок, солит им воду, после чего бросает туда же телефон. Размером с руку, похожие на акул рыбки приходят в восторг. Они мечутся, хватают что-то ртом и поднимают со дна песок. Побледнев, Гера встает и направляется к аквариуму. Чтобы он не упал в него, я встаю и иду следом. Около минуты мы смотрим в аквариум. Вернее, на восемь или десять трубок разных размеров, цветов и производителей, разбросанных по его дну. Две или три из них уже подернулись тонким слоем тины, а один проржавел настолько, что был похож на телефон Флинта. Беспредельно пораженные этой картиной, мы возвратились на свои места.
– Твой номер, недоумок, – говорит Гюнтер Грише, поднимая рюмку, – я изолировал от доступа третьих лиц. Я для того это сделал, наверное, чтобы ты звонил мне с телефона другого недоумка. Какого черта вам опять надо? – он выпивает, цепляет ножом из блюдца икорку и отправляет ее в рот.
– Понимаете, в чем дело… – говорю я, соображая, как объяснить, чтобы он действительно понял. – Нам нужно обворовать одну квартиру.
Я ожидал, что Гюнтер встанет и уйдет. Или, по крайней мере, возьмет поднос, уже отыгравший свою роль, и шарахнет меня им по голове. Но ничего похожего не произошло. Гюнтер как рассасывал икринки, так и продолжил рассасывать. Лишь щелчком подозвал официанта, чтобы тот принес вторую рюмку.
– Сказкина задумка? – спросил он наконец.
– Ну, не наша же, – буркнул Антоныч.
Осмотрев всех нас по очереди, Гюнтер вытер рот салфеткой и бросил ее на стол.
– Да уж. Сомнительно, чтобы такая светлая креативная идея возникла в головах таких идиотов. У вас на лбу написано, что вам не дано ни украсть, ни покараулить, – он опрокинул вторую и попросил принести третью. – И что Сказкину понадобилось из той квартиры?
– Картины.
– А, его тяга к прекрасному… Тонко чувствующий этот мир человек. Ничего не поделаешь.
– Понимаете, – продолжил я, – если он не получит этих картин, он нас…
– Убьет, – подсказал Гриша.
– Конечно, убьет, – подтвердил Гюнтер. – Он человек слова. Я вам говорил.
– Так что же делать?
– Это уж вам выбирать.
– Мы уже выбрали, – раздраженно встрял я. – Как украсть картины?
– Я что, похож на Яндекс?
– Мы щедро заплатим, – заискивающим тоном, чувствуя, как и все, что Гюнтер – последний наш шанс, пообещал Гриша.
Но тот только поморщился, мотая головой, как лошадь.
– Что вы мне заплатите и что в вашем понимании – «щедро»? Продадите свои улучшенные планировки и негритянские джипы? А потом свалите выручку на этот стол и попытаетесь убедить меня в том, что это – щедро?
Мы переглянулись. Если все продать, то, как мне показалось, это будет щедро. То же, думается, показалось и моим приятелям. Если посчитать, то выручка будет больше чем рыночная стоимость полотен Уорхола.
– Где эта квартира?
– В двадцать шестом доме на Кутузовском проспекте.
Гюнтер перестал жевать губами, напрягся и послал официанта за третьей. Моему пониманию не поддавалось, как можно в таком возрасте в это время суток столько пить.
– Галина Леонидовна что-то в стену замуровала перед изгнанием?
– Нет, – ответил Гера. – Нам нужно вынести картины Уорхола. Десять штук.
Гюнтер мгновение сидел неподвижно, а потом задумчиво посмотрел в потолок.
– Уорхола?
– Да.
– Десять штук?
– Вообще-то, одиннадцать, – уточнил я.
– Одиннадцать? – Гюнтер остановил на мне взгляд. – Нет, это невозможно. Вот если бы десять – другое дело. А одиннадцать – это слишком.
Я встал и отодвинул ногой стул.
– Посмеемся над его шуткой на улице, – сказал, выходя из-за стола.
– Сядь! – тихо приказал Гюнтер. – Вы теперь вообще не делайте резких движений. Ты с кем шутить надумал, малыш? Хочешь в аквариум?
Да что за напасть! Один обещает в мешки для удобрений, другой в аквариум! А между прочим, к последнему мы за помощью пришли.
– Если хотите остаться в живых, слушайте меня и не трещите крыльями. – Гюнтер прогнал прочь официанта вместе с рюмкой. Голос его зазвенел стальными нотками, он совсем не напоминал мне пожилого дяденьку, выпивающего по ночам. Если бы не красные пятнышки на щеках, можно было подумать, что он все это время пил воду, а не водку. – Вы где живете? В придуманной хиппарями стране Христиании? Или думаете, что это хобби у меня такое – спасать шкуры дебилов? Номер моего телефона – «ноль-три»? Отвечай.
– Я тебе не звонил, – огрызнулся я.
– Сядь.
Я повиновался.
– На Ленинградском проспекте есть антикварный салон «Елизавета», – Гюнтер расстегнул пиджак и откинулся на стуле. – Сорок четвертый дом. Приятное заведение, там даже охранник украшен вензелями. Хозяин салона – Мирослав Халуев. Завтра… – он посмотрел на часы. – Уже сегодня поедете и примете от него кое-что. Привезете мне. Я вам объясню, как взять Уорхола.
– Просто взять кое-что и привезти вам?
– Совершенно верно.
– А это кое-что большое?
– Даже если Халуев отдаст вам рояль, вы вкатите его в это кафе, потому что деваться вам, мушкетеры, некуда.
– А этот Халуев знает, что он должен отдать нам кое-что? – продолжил допрос Гера.
– Нет.
Я чуть напрягся.
– То есть как?
– А вот так. Мне нужен ковер персидского шаха Исмаила, сотканный в честь его победы над ширванским шахом. А он мне его не отдает. А ковер мне нужен. Я о нем мечтал с детства.
И Гюнтер с видом обиженного мальчика стал клацать ножничками для сигар.
– Еще пара недель, и я смогу сдать экстерном выпускные экзамены в Высшей школе изящных искусств, – вырвалось у Гриши. – А как же он отдаст ковер нам, если он даже вам его отдавать не хочет?
– Не знаю. Вам нужно как следует подумать над этим. И вы уже можете начать ломать голову, потому что сделать это нужно утром. В одиннадцать часов Мирослав улетает в Бразилию до ноября.
– Гюнтер Алексеевич, вы хотите, чтобы мы вошли в антикварный салон и отобрали персидский ковер у хозяина? – решил расставить все точки Антоныч.
– Лучше и сформулировать нельзя. Вы передаете ковер мне, а я рассказываю, как вынести картины из двадцать шестого дома. Какая, кстати, квартира?
– Послушайте, это уже…
– Я даже думать не хочу, – прервал Гюнтер Антоныча, – как рассердится Сказкин, когда узнает, что картины ему нести вы не собираетесь.
– Когда открывается салон? – Я выцарапал из новой пачки сигарету и мутными от беспомощности глазами посмотрел на Антоныча.
– В десять, – ответил Гюнтер. – До четырнадцати я буду вас ждать. Если не позвоните – желаю вам удачи.
Мы поднялись и покинули гостеприимное кафе. Забираясь в машину, я услышал:
– Кража с криком.
Я подумал, что ослышался. Весь день мне что-то слышится. Уже в машине я тряхнул Геру за рукав.
– Что ты сказал?
– Он сказал, – вмешался Антоныч, – что нам нужно силой забрать ковер. Свинчиваем с моей машины номера и отправляемся на Ленинградский.
– Вы с ума сошли?! – взревел я, расставляя руки. – Вы что, пойдете на это?! Я думал, мы просто уйдем и свалим подальше! Еще есть шанс продать все и уехать!
– Нас найдут, – неубедительно, почти обреченно возразил мне Гриша. – И потом, когда ты успеешь продать, кому? В первом случае у нас время до одиннадцати утра, во втором – до вечера.
– Гриша прав, – это не Гришу Антоныч поддерживал, это он против меня выступал! – Нам нужно забрать этот драный ковер.
– Идиоты! – вскричал я. – А вы имеете хотя бы отдаленное представление о краже?!
– Это не кража, это, кажется, разбой, – поправил меня Гриша. – Заедем ко мне, я возьму у Киры две пары колготок.
И мы поехали за тем, за чем не ездили пятнадцать лет осмысленной совместной дружбы – за колготками.
Глава 5
Сказкин
Роман Романович Сказкин был человеком старой формации. Эту свою формацию трудолюбивого, принципиального, не имеющего жалости ни к себе, ни к окружающим человека он приобрел в тех временах, когда эпоха великих потоков, отправляющихся в лагеря, минула, а слабительное в виде демократических преобразований в страну еще не было введено. На заре перестройки Роман Романович понял, что грядут великие перемены, и, поскольку не был он связан ни с промышленностью, ни с другими доходными отраслями, гарантировавшими при разделе большого пирога светлое будущее, сообразил, что нужно подаваться в политику. В те бурные, пропитанные романтизмом времена угадать было трудно. И первое время пришлось помыкаться. От СПС к «Яблоку», потом к либералам, оттуда – дальше, пока не стало ясно, что на разоренном дотла пепелище великой державы вырастает уродец со всеми замашками прежнего и управление им возможно только с одной стороны. И это было время, когда промедление было смерти подобно. Роман Романович получил новый партийный билет и пустил корни. За десять последующих лет он проявил себя человеком нового времени и закрепился в политике со стороны власти, что было нетрудно, имея характеристику человека принципиального и трудолюбивого, не имеющего жалости ни к себе, ни к окружающим, и в последний раз поменял партию. И мало кто знал о второй жизни Романа Романовича, что, впрочем, неудивительно при его нежелании обрастать друзьями, хотя бы и однопартийцами.
Сказкин знал, для чего живет. Вокруг так и говорили – «Сказкин знает, для чего живет», – и, угадав по форме правильно, все категорически ошибались по существу. Сказкин жил не для столицы, не для следующих поколений, и даже не для себя. Он жил против окружающего мира. Беспредельно мстя всему живому вокруг за голодное детство, бесцельно потраченные за учебой в политехническом годы, за поклоны семидесятых-восьмидесятых, Роман Романович все свое существо употреблял на создание собственного мира, где он мог бы жить один, окруженный прислугой и достатком. Он уже давно сообразил, что уход за рубеж с состоянием глуп с точки зрения его теории собственного мира. Наслаждаться собственными законами можно лишь здесь, в России, ибо твои законы там никому не нужны. А жить по другим Роман Романович уже не мог, годы не те, да и психология… И поэтому он сколачивал свой мир здесь, как сколачивает ящик плотник, не забывая этот ящик наполнять всем необходимым для достойного проживания. И не брезговал Роман Романович ничем, как та сорока, что тащит в гнездо все, что приглянется. Пригодится или нет – вопрос второй. Однако если это, скажем, картины или бутылки с марочным вином, то – понятно, пригодится.
Кстати, о психологии….
Еще про Сказкина говорили, что он больной человек. Что у него не все дома и что неплохо было бы ему пройти диспансеризацию. Причин для таких дерзких предположений было много, так как, сколачивая, нет-нет да и загонишь гвоздь не туда. Но было ясно всем – усомниться в разуме человека можно, если человек работал на неответственной должности, прорабом, скажем, или милиционером. А Сказкина подвергать медицинскому обследованию нельзя, потому как если вдруг выяснится, что Роман Романович и правда несчастен – как оправдаться перед общественностью? Странно как-то объяснять, что полудурок-психопат столько лет руководил округом столицы.
А потому решено было отправить Сказкина на пенсию, чтобы выглядело это пристойно, в конце года. Сказкин понял, что жизнь его вне сколоченного ящика закончена. Но не все еще в ящик перетаскано. И оставшиеся месяцы он решил посвятить наполнению своего мира так, чтобы было с горкой. И как удачно все получалось – и Альбина, дочь, замуж за нефтяного араба выходит, и что, дура бестолковая, переспала с кем попало, с бездельником каким-то – тоже удачно. Роман Романович даже очевидный провал умел превращать в викторию. Предчувствуя скорую свадьбу, он объяснял будущему зятю, что Россия – страна не слишком строгих правил, что молодые люди многое себе позволяют, – говорил об этом много и старательно, словно предчувствуя, что Альбина если еще не оступилась, то уже готова к тому. И ты посмотри – угадал как всегда. Нескольких недель-то и не хватило.
Расплачиваться за услуги Сказкин не любил. И вот теперь, предчувствуя пополнение коллекции своего ящика, он предусмотрел все на два шага вперед. Исходя из принципа «тот кто нам мешает, тот нам поможет», он быстро разогнал проблемы по углам, не дав им слиться воедино. Араб все равно готов к тому, что у красавицы Альбины он будет не первым – араба сжигала высокая любовь, а стайку недоумков можно использовать по прямому назначению. В том, что картины ему принесут, Сказкин не сомневался. И потому заранее разыскал человека, который выполнял работу несложную, но грязную. Роман Романович обращался к нему всегда, когда кто-то, по мнению Романа Романовича, на этом свете зажился. Четверо придурков принесут ему картины, и с ними нужно будет кончать быстро: тот, в чью квартиру они заберутся, сидеть и плакать не будет. Он перевернет всю Москву – из этого следует, что четверых друзей убирать нужно сразу после передачи картин ему, Сказкину. Так и будет, решил Роман Романович. Но поскольку устранение четверых стоит вчетверо больше против устранения одного, то убирать нужно и киллера. Тем более что киллер этот Сказкину не нравился. Как казалось Сказкину, у киллера с головой были большие проблемы. Нет, по части как убрать и замести следы – ему равных не было, но как он одевается?… А на чем ездит? Это же ужас… И замкнут – уже подозрительно. Нет, киллера нужно убрать. Есть люди, справятся. Как только поцы передадут картины, киллер уберет поцев. А потом люди Сказкина сразу уберут киллера. Так будет справедливо.
И вот сейчас Эрэр, как его называли за спиной подчиненные вне ящичного мира, сидел в кресле за массивным столом. Малиновое кожаное кресло гармонировало с обстановкой «английского» стиля: темного дерева мебель, окна с закругленными сводами, гобелены на стенах и самое главное – стол из кабинета короля Фридриха. Фридрих не англичанин, но стол тем не менее вливался в обстановку, как будто от него-то вся она и рисовалась. Эрэр сидел, и голова его, когда двигалась, бросала на стены солнечные зайчики от огромной хрустальной люстры. Сказкин считал, что лучше ничего, чем мало и где попало, – и брил личный парикмахер его мудрую голову каждый день.
Белая рубашка, черный костюм. Галстук змеей лежит на шее. Он давно бы уже повязал его, вышел из дома и поехал в префектуру, но Сказкин не любил откладывать дела в долгий ящик, если сделать их нужно прямо сейчас. Сунув руку под стол, он нажал на кнопку. Трель раздалась где-то там, в кабинете слышно ее не было. Не успел он вытереть платком руки, как вошел мужчина лет сорока пяти на вид, высокий, надежный в плечах. Сказкин присмотрелся к нему, словно видел впервые. И в который раз удивился тому, что глаза у этого мужчины есть, а взгляда нет. Сколько он служит ему? И не вспомнить уже. С тех пор, как Сказкин решил сколачивать ящик. Глаза есть, взгляда нет.
– Кирьян, милый, набери мне номер нашего залетного, – дождавшись, когда тот нажмет на телефоне нужную комбинацию цифр, принял трубку и дождался ответа. – Алло! Слушайте меня внимательно. Находитесь рядом с моим домом, никуда не уезжайте. Эти четверо приедут, скорее всего, на джипе, который съехал с конвейера, когда вас еще в живых не было. Малиновый джип-то. У-гм. Они зайдут в дом, выйдут. И после этого можете приступать к работе. Вы меня поняли?
– Да, – был ответ.
– Я на вас надеюсь, – сказал Сказкин. Погладил голову и посмотрел на Кирьяна: – Кирьян, милый, а где у нас Палач с Мариной?
Кирьян посмотрел мимо Сказкина на свое отражение в стекле шкафа с книгами.
– Палач болеет.
– Что, на пробку от бутылки наступил?
– Если честно, он на шмаль присел, жестко.
– Бестолочь. А Марина?
Кирьян посмотрел в окно.
– Она экскурсии по музею водит.
– Вот сука. И эта туда же.
– Нет, она правда водит. Устроилась экскурсоводом в музей Пушкина. Это она для удовольствия.
Сказкин бросил на стол ножницы.
– А Палач для огорчения, что ли? Вот же мерзота… То есть Марину найти проще? Ищи ее. – Подумав, Сказкин сказал, словно испустил дух: – А были времена, да, Кирюша? – и ностальгически-сладко поморщился, расслабляясь. – А сейчас… Помнишь, как там у Гумилева? Еще от алых женских губ его пылали жарко щеки, но взор очей уже был туп, и мысли холодно-жестоки, – вынув из коробки на столе целую сигару, он прикурил и с удовольствием втянул дым. – Падлы, – и с размаху шлепнул ладошкой по столу. – Сюда обоих!..
* * *
В квартире на Сосновой горел только ночник. Вся комната была затянута дымом, но не с улицы. На стоящем посреди гостиной столе сидел мужчина лет сорока, жмурился и курил папиросу. Учитывая приличную обстановку вокруг, выглядел он странно: шлепанцы на босу ногу, дорогой костюм, воротник белой рубашки торчал вверх, как крылья подстреленной чайки. Меж ступней ног его лежал целлофановый пакет с травой, и содержимое этого пакета находилось не только в папиросе, но и на полу, пиджаке мужчины, и на столе. Время от времени он закрывал глаза и приглаживал взъерошенные волосы. Так продолжалось вот уже сорок минут.
Клацнул замок, раздался грохот закрываемой двери. Открылась дверь в гостиную, и на пороге появилась женщина лет тридцати. В строгом деловом костюме и туфлях на высоких каблуках, она лишь добавила своим появлением контраста в общую картину. Мужчина между тем, щурясь от вспыхнувшей под потолком люстры, опустил папиросу и без удивления пробормотал:
– Какая встреча. Как ты меня нашла?
– Это моя квартира.
Мужчина подумал.
– А что я здесь делаю?
Женщина прошла ему за спину, откинула в стороны шторы и настежь распахнула окно.
– Это длинная история, – бросив сумочку в кресло, она подошла к мужчине и положила ему руки на колени. – Для нас есть срочная работа. Оплата двойная.
– Прости, – сказал мужчина, затягиваясь. – Не работаю в паре, это принцип.
Женщина вырвала папиросу из его рук, отдернула штору и швырнула окурок в окно.
– Мы всегда работали в паре!
– На самом деле?.. – снова подумал. – Ради чего этот коварный ход?
– Ты одурел уже от дури!
– Она поэтому так и называется.
– Иди в душ! – раздраженно прикрикнула женщина. – И верни ключ от квартиры, который я тебе два часа назад дала!
– Зачем так нервничать? – расстегивая брюки, пробормотал он.
– Я нервничаю, потому что, как только я даю тебе ключ, ты его сразу теряешь! Тебе пять минут, чтобы изобразить из себя нормального человека! Через час мы должны быть у Сказкина.
– У тебя нет лишней пары носков? Я свои прожег нечаянно.
– Колготки подойдут?
– Нет так нет. Зачем нервничать?
– Я нервничаю, потому что ты накурился, скотина! И никто не знает, чего от тебя ждать в таком состоянии!
– Я иду в душ. Зачем так нервничать?
* * *
Роман Романович рассматривал фотографии внука. Розовощекий малыш, открыв рот, смотрит прямо в камеру. Так забавно… Вот он же, постарше – в парке, с шариком в руке. Роман Романович – рядом, улыбается. А вот – неделю назад. На велосипеде, в Греции. Вздохнув, Сказкин закрыл альбом. Как быстро летят годы… Еще вчера он думал – эх, дождаться бы, когда заговорит, а сегодня уже нужно идти на генеральную репетицию утренника, слушать, как внук читает стихи.
Со старшей дочерью все ладно. Вышла замуж за дипломата, умная, образованная женщина, три языка знает. Что случилось с Альбиной, младшей? Когда, в какой момент? От кого ей передались беспросветная глупость и нежелание подниматься по ступеням лестницы, которую она даже не сама соорудила, а которую перед ней поставили? Ей через месяц женой почти султана быть, а она трахается с каким-то балбесом безымянным в гостиничном номере ценою в две с половиной тысячи рублей в сутки…
Сказкин до сих пор не снял ни пиджак, ни галстук. Проблемы покрупнее дочери волновали и тревожили. Сегодня четверо виновников должны забраться в квартиру нового хозяина картин Уорхола и взять оттуда одиннадцать миллионов долларов. В смысле, картины. Покупатель уже есть. А придуркам вынести товар из квартиры ничего не стоит. Сказкин вместе с чертежом вложил в папку инструкции, все ясно и понятно, главное, чтобы они не прокололись на мелочах. Привезли бы картины, а здесь их встретят…
Итак, киллер уберет придурков. Палач с Мариной уберут киллера. Ну, и останется только Кирьяну убрать Палача и Марину. От Палача толку все равно чуть-чуть осталось, а Марина слишком много знает. А там пусть менты ищут. Или как их теперь будут звать – копы?
Сказкин хмыкнул. Копы… Они блоху на собственной заднице поймать не могут, а туда же – полицейские…
Так, за размышлениями, минули два часа. Время действительно летело незаметно. Репетиция в детском саду должна была начаться через час, так что префект успевал. Он вскинул голову, когда вошел Кирьян.
– Роман Романович, Палач с Мариной приехали.
– Зови.
«Так, – подумал Сказкин, одергивая пиджак, – первым делом дать взбучку Палачу. Зарвался, мерзавец!.. – он посмотрел под стол, на свои ноги. – Ладно, все равно вставать не буду…»
Дверь распахнулась, Сказкин занял позу вдумчивого, сурового хозяина, но справедливого.
Едва войдя, мужчина, шагавший первым, выхватил из-за пазухи пистолет и, выбросив руку в сторону Сказкина, нажимал на спуск до тех пор, пока затвор не остался в крайнем заднем положении. Кончились патроны.
Тишина повисла в кабинете, и было только слышно, как на пол опускается из отверстий в стене известковая осыпь.
Ни жива ни мертва, Марина посмотрела на отверстия за спиной Сказкина. Все до единого они вписывались в тень стоящего перед Романом Романовичем напарника. В доме Сказкина по приказу хозяина постоянно поддерживалась прохлада. Несколько кондиционеров постоянно поддерживали температуру около шестнадцати градусов. А все дело в том, что Роман Романович любил сидеть за столом при открытой в кабинет двери и смотреть, как в гостиной играет языками пламени камин. Так думалось легче, утихали вспышки гнева, и вообще, приятно, когда ты сидишь в прохладном кабинете, а в семи метрах от тебя горит костерок… и тепло идет по-над полом, и подогревается душа… И этот костерок отбрасывал кривые тени любого, кто входил в кабинет Сказкина, ему за спину. Это был еще один трюк. Всякий вошедший видел себя за спиной хозяина – сильного, властного – несуразным, ломаным, ничем. Но не было еще ни разу, чтобы кто-то пытался эту тень убить.
Еще последняя гильза не перестала цокать по полу, а Палач уже сунул пистолет за пояс, обошел Сказкина и резко откинул штору в сторону.
Марина бросила стремительный взгляд на Эрэра. Окаменев до состояния микеланджеловского Давида, белый как скатерть, Роман Романович осторожно моргнул. Известь тут же ссыпалась с его мохнатых ресниц.
– Кирьян, принеси стакан корвалола и накапай туда сорок капель воды.
– Простите, босс… – Марина не сказала это, а просвистела. Кашлянув, поправилась: – Босс, простите… Я не знаю… что с ним случилось.
Палач, внимательно осмотрев окно, отпустил штору, и та, послушно шлифуя паркет, вернулась на свое место.
– Никого нет, – пробормотал он, возвращаясь на свое место перед столом. – Видимо, ушел. Вам нужно пересмотреть концепцию собственной охраны, босс.
Не торопясь, Сказкин вытянул из кармана платок и смахнул с головы пыль.
– Мы готовы, – решительно сообщила Марина.
Сказкин покосился на Палача:
– Я вижу. Он – точно готов.
– Он просто волнуется, босс.
– Если он волнуется, можете отправляться обратно! Ты – в музей! Он – в притон!..
– Он чистый, – тихо оправдалась Марина. – Просто не выспался. Можете на меня положиться.
– Он, в принципе, управляем?
Марина посмотрела на Палача. Тот, взяв со столика при входе пирожное, ел и, наклонив голову, читал на корешках названия книг в шкафу.
– Можете на меня положиться.
– Я это уже слышал.
– Он управляем.
– Он способен мыслить? – уточнил свой интерес Сказкин.
– Он способен мыслить.
– Тебе нужно сменить охрану, босс, – сказал Палач, засовывая в рот остатки пирожного.
– Не называй меня боссом! – вскипел Роман Романович. – Развели тут блатняк!.. – он строго посмотрел на Марину и стер платком пену с угла губ. – Двадцать тысяч долларов за работу минус за ремонт моего кабинета.
– Из его доли.
– Да мне плевать, из чьей!.. Я сказал – двадцать тысяч минус, – он оглянулся и оценил ущерб, – три!
– Кого будем убирать?
Выдвинув ящик, Сказкин вынул две фотографии и швырнул на стол. Заметив, что Палач двинулся, грохнул ладонью:
– Стой где стоишь!
Поняв, что фото предлагается скорее ей, чем напарнику, Марина быстро подошла и стала их рассматривать.
– Сегодня вечером… возможно, ночью, он приедет к моему дому. Пробудет некоторое время у меня, а после выйдет. Выведете его подальше и…
– Мы вас не обманем, – пообещал Палач.
И только сейчас Сказкину пришло в голову, что его обязательно обманут.
– …и потом принесете мне его голову. Тут же получите деньги и можете быть свободны, как ветер в пустыне.
– Голову? – Палач попробовал получить дополнительных разъяснений.
– Да, голову! – вскипел Сказкин. – Это предмет, которым курят марихуану и нюхают кокаин.
– На чем он подъедет? – уточнила Марина.
– На «Жигулях», – еле сдерживая себя, выдавил Роман Романович.
– На чем?
– «Лада-Калина», – процедил Кирьян. – Красного цвета.
– Зачем он это делает?..
– Я не знаю зачем, – равнодушно ответил Кирьян. – Думаю, сбивает со следа.
– Умно, – похвалил Палач. – Так, значит, понятно. Нам нужно перерезать тормозные шланги в «Жигулях».
– Пожалуй, – согласился Сказкин. – Если любите все делать красиво, можете перерезать. Но потом, как только он сядет, его нужно будет пристрелить, а голову привезти мне. Но запомните…
Произнесено это было с интонацией, требующей повышенного внимания.
– Запомните… умереть он должен только после того, как отъедет от моего дома на достаточное расстояние. Вы поняли? Ночью или вечером он обязательно ко мне приедет! Сидите неподалеку и ждите!
– Никаких проблем, – довольная, что все обошлось, заверила Марина. – Как только он отъедет от вашего дома, его душа переселится в дом предков у озера.
Сказкин присмотрелся и прищурился:
– Ты точно не нюхаешь?
– Никаких проблем, – и она положила руку на плечо Палача. – Никаких проблем, Роман Романович.
По остывшим глазам Сказкина Марина поняла – все в порядке, и этим бы все и закончилось, и ушли бы они из его дома, уладив все проблемы, но Палачу зачем-то понадобилось успокоить хозяина еще:
– Если хотите, Роман Романович, я подежурю пару дней на крыше дома напротив. Вы будете у меня постоянно в прицеле, так что муха не пролетит.
– Никаких проблем, – дрогнувшим голосом пробормотала Марина. – Он просто не выспался…
Но Сказкин уже поднимал руку. Он врезал ей по столу так, что с телефона, исполненного в виде аппарата начала прошлого века, слетела трубка, а под высоким потолком пролетело эхо грохота.
– Кирьян!.. Уведи этих дефективных, пока я их не пристрелил!..
Взятый Кирьяном под руку, Палач подозрительно прищурился:
– Мне не нравится взгляд Кирьяна. Что ты задумал, Киря?
– Уведи… – взмолился Сказкин. – Уведи, пока я еще контролирую себя…
– Присмотри за Кирей, босс, – посоветовал напоследок Палач.
Оставшись один, Роман Романович дотянулся до столика и схватил бутылку водки. Наполнил стакан и выпил, не закусывая.
Он не знал, что время плохих для него новостей даже еще не наступило. Через десять минут поступит первая плохая новость. Но Сказкин, не зная об этом, умиротворенно закрыв глаза и дыша ритмично, сопровождал движение водки внутри себя.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?