Текст книги "Эликсиры Эллисона. От любви и страха"
![](/books_files/covers/thumbs_240/eliksiry-ellisona-ot-lyubvi-i-straha-246339.jpg)
Автор книги: Харлан Эллисон
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Только стоячие места
Барт Честер шел по Бродвею, когда из черного ничего соткалась эта хреновина.
Он как раз пытался уломать Элоизу, вешая ей на уши лапшу, типа: «Нет, Христом богом клянусь, Элоиза, я всего-то предлагаю завалиться ко мне и всего один разочек – честно, всего разок – а потом пойдем в театр…» При этом он прекрасно знал, что никакого театра им не светит, в первую очередь по причине того, что и денег-то у него на сегодня не было ни гроша. Впрочем Элоиза этого не знала. Славная девочка эта Элоиза, и Барт не хотел избаловать ее раньше времени.
Барт ломал голову над тем, как бы получше отвлечь мысли Элоизы от театра и направить их в более приземленном направлении, когда началось гудение.
Словно тысяча генераторов, вращающихся на предельной мощности, – этот звук сотрясал каменные стены, в которых замыкался Таймс-сквер, гулял эхом туда, сюда и обратно и быстро перекрыл уличный шум Бродвея, заставив людей задирать головы вверх в поисках его источника.
Барт Честер тоже задрал голову, уставился на небо и одним из первых увидел, как оно, мерцая, возникает в прозрачной голубизне. Воздух, казалось, сгущается и начинает колыхаться словно далекое марево. Потом воздух растекся, как вода. Трудно сказать, мерещилось ему это, или все происходило на самом деле, но воздух тек, как вода.
Хитрый огонек в глазах Барта Честера померк, и ему так и не удалось добиться хотя бы «одного разочка» от Элоизы. Он сам отвернулся от ее желанных прелестей, сообразив, осознав, ощутив, что оказался в нужное время в нужном месте. Должно быть, примерно так же подумали довольно многие, потому как люди на тротуарах замедляли шаг, вглядываясь в чуть темнеющее вечернее небо.
Прибытие свершилось быстро. Воздух дрогнул еще раз, и в нем начала сгущаться некая масса, словно возникал из тумана призрак. Масса имела форму сильно вытянутого цилиндра, от которого исходило сияние и выстреливали протуберанцы энергетических сгустков. Она материализовалась над Таймс-сквер.
Барт сделал три быстрых шага к краю тротуара, шаря взглядом по сиянию неоновых огней в попытке получше разглядеть эту странную структуру. Его толкали, и вокруг него начала собираться небольшая толпа, словно он стал катализатором какой-то химической реакции.
Хреновина (а Барт Честер занимался шоу-бизнесом достаточно долго, чтобы отучиться лепить ярлыки с избыточной поспешностью) висела, не опираясь ни на что, и как будто чего-то ждала. Она зависла в вертикальном положении чуть выше самого высокого из выстроившихся вдоль улицы зданий – странный цилиндр длиной больше девятисот футов, расположившийся прямо над пешеходным островком, отделявшим Бродвей от Седьмой авеню. Вдоль длинного трубчатого корпуса бегали веселые разноцветные огоньки.
На глазах у Барта совершенно цельная поверхность хреновины вдруг разошлась, и из нее высунулась пластина, сплошь испещренная мелкими отверстиями, а еще через пару секунд в этих отверстиях прямо из воздуха соткались металлические трубочки, которые начали оживленно извиваться.
Газетные байки последних лет вкупе с естественным любопытством быстро навели Честера на верную догадку.
«Боже ж мой», – подумал он, – «они берут пробы воздуха!» Каким-то образом он знал, что не ошибается: «Они выясняют, смогут ли обитать здесь!» – И, стоило ему сказать это про себя, как его осенило еще одной догадкой: это же космический корабль! Эта… эта хреновина прилетела с другой планеты! С ДРУГОЙ ПЛАНЕТЫ?
Прошло много месяцев с тех пор, как приказал долго жить «Цирк братьев Эмерли», в который Барт вложил всю свою наличность. Прошло много месяцев с тех пор, как Барт платил за квартиру, и ненамного меньше времени прошло с тех пор, как он мог позволять себе полноценное трехразовое питание. Он отчаянно искал, за что бы зацепиться. За что угодно!
Должно быть, инстинкт антрепренера жил у него в крови с рождения, потому что тут его и осенило:
«Боже праведный, – возбужденно подумал он, – что за аттракцион из этого получится!»
Комиссионные. Шарики с надписью «Сувенир с космического корабля». Попкорн, соленый арахис, батончики! Жрачка! Хот-доги, яблоки в карамели; вот так пруха! Супер, а не пруха!!!
«Если только я возьмусь за это первым», – добавил он про себя, щелкнув в уме пальцами.
Он почти не замечал отчаянно жестикулировавшего полисмена, звонившего из полицейской будки. Почти не слышал визгов и возгласов собравшейся толпы, продолжавшей наблюдать за странными эволюциями металлических трубочек. Барт с боем прорывался сквозь толпу.
Откуда-то сзади донесся писк Элоизы, окликавшей его по имени.
– Прости, детка, – крикнул он в ответ, не оглядываясь; локоть его при этом вонзился в диафрагму какой-то толстухи. – Я слишком долго голодал, чтобы упустить такой лакомый кусок!
– Пардон, мэм. Звиняй, Мак. Простите, мне… оп!.. мне очень срочно! Спасибо, Мак, – и он оказался у входа в аптеку. Он задержался на мгновение, чтобы поправить галстук и подбодрить себя коротким наставлением: – Уииииииииииииии! Ну, крошка Барт Честер, не подкачай! На кону лимон баксов! Вперед, сэр!
Он порылся в кармане в поисках мелочи, втиснулся в телефонную будку и долго ждал междугородного соединения с миссис Чарльз Честер в Уилмингтоне, штат Делавэр. На другом конце провода раздавались гудки, потом, наконец, послышался голос его матери.
– А… Алё?
Он только успел выпалить: «Привет, ма!» – как его перебил голос оператора:
– Вы готовы оплатить разговор, миссис Честер?
Только когда она подтвердила, что да, готова, он смог перейти к делу.
– Привет, ма! Ты как?
– Ой, Барт, как приятно, что ты вдруг позвонил. Давненько тебя не слышала! Только открытки, да и тех…
– Да знаю, ма, знаю, – перебил он ее. – Закрутился совсем. Нью-Йорк понимаешь… Слышь, ма, мне денег надо.
– Ну… сколько, Барт? Я могла бы…
– Пару сотен, ма. Тут такое, черт возьми, наклевывается – самая, мать ее, крутая сделка, какие я толь…
– Барт! Что за язык! И при родной матери!
– Извини, ма, извини, но тут такое дело, у меня аж скулы сводит! Вот чтоб мне… – он вовремя спохватился. – Бог свидетель! Ма, тут такое, у меня такого ни разу еще не было. Верну через пару месяцев. Ма, ну пожа-а-алуйста! Я ж тебя ни разу еще о таком не просил!..
Следующие несколько минут ушли на препирательства, завершившиеся обещанием миссис Чарльз Честер сходить в банк и снять там последнюю пару сотен. Барт благодарил ее всеми возможными словами, но слушать оператора с напоминаниями о необходимости оплатить разговор не стал, а сразу набрал другой номер.
– Алё, Эрби? Это Барт. Слушай. У меня тут на мази одно дельце – никаких сомнений, самое… Постой, постой, Эрбиии! Бога ради, погоди секундочку… Это самое грандиозное из всего, что…
Пять минут и пятьсот долларов спустя:
– Сэнди, детка? Кто? А ты думала кто? Это Барт, Барт Чес… Эй, не вешай трубку! Это шанс! Твой шанс заработать лимон! Лимон чистоганом! Так вот, что мне нужно: хочу занять у тебя…
Пятнадцать минут, шесть телефонных звонков и четыре тысячи пятьсот двадцать долларов спустя Барт Честер вынырнул из аптеки – как раз вовремя, чтобы увидеть, как пластина с металлическими щупальцами втянулась обратно, а его обшивка снова сделалась гладкой, без единого шва.
Элоиза, конечно же, ушла. Впрочем, Барт этого даже не заметил.
Толпы зевак к этому времени выплеснулись с тротуаров на проезжую часть, перекрыв движение; стоять под самой этой хреновиной, правда, не осмелился никто. Водители вылезали из своих машин и забирались на капоты, чтобы лучше видеть.
Каким-то образом сквозь пробку протолкались пожарные машины. Бравые пожарники в защитных комбинезонах стояли, прикусив губу и озадаченно качая головой. Я должен пробиться туда – пробиться, пока это не сделал кто-то из других промоутеров! Перед глазами у Барта Честера маячили видения столов, ломящихся от яств.
Пока он проталкивался сквозь толпу обратно, вокруг места, над которым зависла хреновина, выстроилось полицейское оцепление. Дородный коп в очках стоял рядом с тщедушным, изможденного вида типом в форме, и Честер пробился к ним.
– Извини, приятель, туда нельзя. Мы как раз всех оттуда выводим, – сообщил коп в очках, глянув на него через плечо.
– Послушайте, шеф, мне туда позарез надо, – коп отрицательно мотнул головой, и Честер взорвался. – Слушайте, я – Барт Честер! Ну, помните: «Звездная кавалькада» в пятьдесят четвертом, цирк братьев Эверли – все это я продюсировал! Мне просто необходимо туда! – он продолжал распинаться, но слова его, судя по всему, не произвели должного впечатления.
– Послушайте, вы должны… эй, инспектор! Эй! – он отчаянно замахал руками, и невысокий тип в пальто из драпа, направлявшийся к машине, повернулся в его сторону.
Стараясь не наступать на раскатанные по мостовой провода, он подошел к ним.
– Послушайте, – заявил Честер копам. – Мы с инспектором Кессельманом приятели. Инспектор, – взмолился он. – Мне нужно туда. Это чертовски важно. Пахнет контрактом!
Кессельман совсем уже было собрался мотнуть головой, но, прищурившись, пригляделся к Честеру, вспомнил контрамарки на бокс и неохотно кивнул.
– Ладно, идем, – буркнул он. – Только на рожон не лезь.
Честер поднырнул под сцепленные руки полисменов и следом за коротышкой пошел к темному пятну тени от хреновины.
– Ну и как дела в шоу-бизнесе, Честер? – поинтересовался инспектор, не сбавляя шага.
Барту вдруг показалось, что голова его сделалась невесомой и вот-вот сорвется с плеч. Ему очень не хотелось отвечать на этот вопрос.
– Так себе, – признался он.
– Выкроишь вечерок – заходи, пообедаем, – предложил инспектор тоном, подразумевающим отказ Честера от приглашения.
– Спасибо, – вежливо отозвался Барт, обходя по кромке тень хреновины. – Это космический корабль? – добавил он с искренним детским любопытством. Кессельман повернулся и как-то странно посмотрел на него.
– Откуда, черт подери, ты такого вздора набрался? – поинтересовался он.
Честер подал плечами.
– Ну, из комиксов, наверное, – он криво улыбнулся.
– Псих, – Кессельман сердито тряхнул головой и отвернулся.
Два часа спустя, когда последний пожарник спустился с последней лестницы, сокрушенно покачал головой и сообщил, что их ацетиленовые горелки даже следа на обшивке не оставили, Кессельман продолжал раздраженно смотреть на Честера.
– Псих, – в очередной раз повторил он.
Еще через час, стопудово убедившись в том, что обшивку невозможно оцарапать и очередью из крупнокалиберного пулемета, он выглядел заметно менее уверенным, но приглашать ученых, как предложил ему Честер, наотрез отказался.
– Да чтоб тебя, Честер, это мои заботы, не твои, а теперь закрой варежку, если не хочешь, чтобы я приказал вывести тебя за оцепление! – он выразительно посмотрел в сторону толпы, с трудом сдерживаемой цепочкой полицейских. Честер покорился; впрочем, он не сомневался в том, что рано или поздно им придется сделать все, как он предложил.
На самом деле прошло еще почти два часа (точнее говоря, час пятьдесят минут), прежде чем Кессельман в отчаянии развел руками и сдался:
– О’кей, тащите сюда своих чертовых экспертов, только поживее. Эта штука с минуты на минуту может опуститься.
– Или, – саркастически добавил он, глядя на ухмыляющегося Барта Честера, – если в этой штуке сидят монстры, то с минуты на минуту они могут начать нас пожирать.
Это был космический корабль. Ну, в любом случае, он прилетел откуда-то из других миров.
Слегка побледневшие эксперты некоторое время с умным видом шептались друг с другом; один из них, похрабрее прочих, даже вскарабкался вверх по пожарной лестнице и с умным видом постучал по обшивке, после чего они пришли к согласию.
– По нашему общему мнению, – объявил ученый с тремя клочками седых волос на блестящей лысине, – этот аппарат… я достаточно ясно говорю, господа из прессы? Этот аппарат внеземного происхождения. Однако установить, – он назидательно поднял палец вверх, в то время как остальные согласно закивали, – космический ли это корабль, или же – принимая в расчет характер его появления здесь – устройство для мгновенного перемещения в пространстве, я пока не могу.
– Однако, – завершил он свое выступление, потирая руки, – этот аппарат, вне всякого сомнения, внеземного происхождения. Вне-зем-но-го, – повторил он, и репортеры наперегонки бросились к ближайшим телефонным будкам.
Честер ухватил Кессельмана за рукав.
– Скажите, инспектор, кто обладает… скажем так, правами на эту хреновину? Ну, там, может продавать билеты и все такое?
Кессельман смотрел на него как на умалишенного. Честер раскрыл рот, чтобы сказать что-то еще, но слова его заглушили крики и визги в толпе. Он поспешно посмотрел вверх.
Обшивка космического корабля снова раздвигалась.
К этому времени зеваками оказались забиты уже все прилегающие улицы, и на каждом лице читался страх, смешанный с любопытством. Собственно, это лишний раз продемонстрировало стоящую перед жителями Нью-Йорка вечную дилемму: бедолаги разрывались между безумным желанием поглазеть и страхом перед неизвестностью.
Честер и коротышка-инспектор, сами того не замечая, пятились от корабля осторожными шажками, не сводя глаз с висящей над ними махины.
«Только бы не монстры», – почти молился про себя Честер. – «А то моему талону на улучшенное питание кранты, как пить дать, кранты…»
Корабль не двигался с места; его положение в пространстве не изменилось ни на дюйм. Но из отверстия в обшивке выдвинулась платформа. Совершенно прозрачная платформа, такая чистая, такая тонкая, что казалась почти невидимой. Примерно в шестистах футах от нижней оконечности корабля, между двумя ребристыми выступами, вспухшими на поверхности обшивки, платформа парила над Таймс-сквер.
– Взять эту штуковину на прицел! – рявкнул Кессельман своим подчиненным. – Занять позиции в тех домах! – он ткнул пальцем в небоскребы, между которыми завис корабль.
Честер продолжал зачарованно смотреть на корабль, и тут платформа, судя по всему, выдвинулась на всю длину и застыла. А потом послышался звук. Прямо у него в мозгу – беззвучный и тем не менее абсолютно отчетливый. Барт даже склонил голову набок, прислушиваясь. Впрочем и полисмены, и зеваки делали то же самое. Что за чертовщина?
Звук нарастал, заполняя его целиком – от пяток и до кончиков волос. Он распирал его изнутри, даже в глазах помутнело. Барт зажмурился, а когда открыл глаза, весь мир превратился в мешанину ярких огней и мерцающих теней. Взгляд быстро прояснился, но он понимал, что это всего лишь увертюра. Еще он точно знал – совершенно непонятно откуда – что звук исходит от корабля. Он снова поднял взгляд к платформе, и как раз в этот момент над ней начали складываться линии.
Он не смог бы описать их словами, но знал лишь одно: они прекрасны. Линии висели в воздухе, окрашенные в цвета, о существовании которых он даже не догадывался. Они напоминали земные транспаранты, они перекрещивались в нескольких направлениях, они казались земному глазу абсолютно чужими и в то же время завораживающе привлекательными. Он не мог отвести взгляда от их ежесекундно меняющегося рисунка.
А потом краски начали растекаться. Цветные линии таяли, теряли форму, смешивались друг с другом, и вскоре от них не осталось ничего, кроме разноцветных потеков на обшивке корабля.
– Ч-что… что это? – услышал он слабеющий голос Кессельмана.
Прежде, чем он успел ответить, ОНИ вышли.
Эти существа вышли на платформу и несколько секунд стояли молча. Внешность они имели самую разную, но Честер откуда-то знал, что под ней они похожи друг на друга – словно нацепили маскарадные костюмы. За те секунды, что они неподвижно стояли на платформе, Честер узнал, как зовут каждого. Того, с алым мехом, что стоял слева, звали Вессилио. Типа, у которого из мест, где полагалось бы находиться глазам, росли какие-то стебельки, звали Давалье. У остальных тоже имелись имена, и – странное дело – Честер словно бы знал каждого из них уже давно. При всей своей чужеродности они совершенно не отталкивали его – скорее наоборот. Он знал, что Вессилио, например, решителен, настойчив и не дрогнет, исполняя свой долг. Он знал, что Давалье не отличается сильным характером и частенько плачет в подушку. Он знал это и многое другое. Он знал все обо всех.
И при этом все они были, без сомнения, чудовищами. Ростом не ниже сорока футов. Руки – в тех случаях, когда они, конечно, имелись – казались складными и пропорциональными по отношению к телам. То же относилось и к ногам, головам, торсам. Однако руки, ноги и торсы имелись далеко не у всех. Один так вообще напоминал слизняка. Другой казался ослепительно-ярким шаром. Третий менял очертания прямо на глазах у Честера, время от времени задерживаясь на секунду в какой-то совершенно ни с чем не сравнимой форме.
Потом они задвигались.
Они кружились и раскачивались. Честер смотрел как завороженный. Они были великолепны! Их движения, их жесты, их взаимоотношения очаровывали. Более того, все это имело сюжет. Захватывающий, трогательный сюжет!
Полосы двигались, краски мелькали. Одна за другой менялись картины, наполненные движениями пришельцев.
Честер смотрел, не в силах оторвать взгляда от потрясающего действа. Все это было таким чужим, таким непривычным и в то же время таким притягательным, что он понимал: стоит ему упустить хоть одно мгновение представления, и он потеряет нить повествования.
А потом снова прозвучали беззвучные ноты, краски померкли, пришельцы ушли, а платформа скользнула обратно, и корабль снова сделался тихим и безликим. Честер вдруг обнаружил, что пытается отдышаться. Представление было в буквальном смысле этого слова захватывающим дух!
Он покосился на огромный циферблат на Таймс-билдинг. Три часа пролетели как одно мгновение.
Восторженный ропот толпы, странные аплодисменты представлению, которое вряд ли кто понял до конца, пальцы Кессельмана, стиснувшие его руку – все это доходило до него как бы издалека.
– Господи милосердный, как чудесно! – потрясенно шептал Кессельман. Даже сейчас до него еще не дошло.
Но он-то знал – знал точно так же, как все остальное – знал, что это за корабль, кто эти пришельцы, и что они делают на Земле.
– Это спектакль, – услышал он свой собственный, полный благоговения голос. – Они актеры!
Они были восхитительны, и Нью-Йорк понял это чуть раньше остальных. Стоило остальному миру узнать об этой новости, как отели и магазины захлестнул невиданный доселе поток туристов. Город заполонили приезжие со всех концов Земли, жаждущие своими глазами увидеть чудесное представление.
Представление было все тем же: пришельцы выходили на свою платформу – точнее говоря, на сцену – каждый вечер ровно в восемь вечера. И заканчивали спектакль около одиннадцати.
На протяжении трех часов они двигались и жестикулировали, наполняя сердца благодарных зрителей смесью ужаса, любви и напряжения так, как не удавалось ни одной другой театральной труппе.
Театрам на Таймс-сквер пришлось отменить свои вечерние спектакли. Многие шоу закрылись, другим пришлось ограничиться утренниками и молиться, чтобы зрители ходили хотя бы на них. Представление продолжалось.
Это было совершенно непостижимо. Каждый зритель понимал смысл происходящего на сцене, хотя каждый видел это немного по-другому. И этому не мешало то, что актеры не произносили ни слова, да и привычных зрителям жестов тоже никто не делал.
Это… ошеломляло. Как можно смотреть одно и то же снова и снова, не уставая от этого? И возвращаться, чтобы увидеть это еще раз? Непостижимо, но прекрасно. Нью-Йорк полюбил представление всем сердцем.
Через три недели охранявшие корабль армейские части отозвали, перебросив их в Миннесоту для усмирения тюремного бунта. Тем более, что корабль не предпринимал никаких действий – ничего, кроме ежевечернего представления. Через пять недель Барт Честер выправил все необходимые бумаги, обегал все необходимые кабинеты и молился, чтобы все не пошло псу под хвост как в случае с цирком братьев Эмерли. Он все еще перебивался без обедов, жалуясь всякому встречному на то, как невероятно рискует, но вот теперь…
Через семь недель Барт Честер начал делать свой первый миллион.
За само представление никто, разумеется, не платил. Да и с чего платить, если можно бесплатно смотреть его, стоя на улице? Однако никто не отменял пресловутый «человеческий фактор», и тут таилось поистине золотое дно.
Всегда находились такие снобы, кому не хотелось толпиться на сточной решетке вместе с прочим людом, а хотелось сидеть в мягком кресле, в театральной ложе, вывешенной за окно небоскреба (и – для верности – застрахованной у Ллойда).
Всегда находились те, кто считал, что без попкорна и миндаля в шоколаде и театр не театр. Всегда находились и те, кто считал, что спектакль без программки – так, дешевое зрелище.
Барт Честер, животик которого к этому времени начал слегка выпирать над поясом нового темно-серого костюма, позаботился обо всем!
В верхней строке на обложке программки значилось: «Барт Честер представляет Вашему вниманию». А ниже – простой заголовок: СПЕКТАКЛЬ. Прокатился даже слушок, что Барт Честер – это новый Сол Юрок, человек, к которому всем нам стоит прислушиваться!
За первые восемь месяцев «Спектакля» он вернул все долги, вложенные в оформление документов и кое-какие строительные работы. Начиная с этого момента пошла потоком чистая прибыль. Буфеты и сувенирную торговлю он сдал в аренду за пятьдесят процентов с выручки людям, обслуживавшим спортивные матчи и боксерские поединки.
Спектакль шел без выходных, пользуясь неизменным успехом.
«ИНОПЛАНЕТЯНЕ В ФЕЕРИЧЕСКОМ ПЛЮШЕВОМ РЕВЮ!» – писал «Вэрайети».
«…Представление на Таймс-сквер в годовщину своей премьеры столь же свежо и захватывающе, как и в первый вечер, – не отставал от него «Таймс». – Даже всплеск развернутой вокруг него коммерческой деятельности не способен омрачить превосходства…»
Барт Честер подсчитывал доходы и ухмылялся. Впервые в жизни он начал толстеть.
Две тысячи двести восемьдесят девятый «Спектакль» яркостью и увлекательностью ничуть не уступал первому, сотому или тысячному. Барт Честер развалился в своей ложе, почти забыв о сидевшей рядом ослепительной красотке. Завтра она снова вернется на сцену второразрядного театра на окраине, а вот «Спектакль» не денется никуда, а значит и деньги в его карман будут сыпаться и завтра, и потом.
Большая часть его сознания в зачарованном восторге следила за движениями актеров. Но деятельная частичка его продолжала прикидывать шансы – как всегда.
Восхитительно! Сказочно! Фантастическое зрелище, как написал «Нью-Йоркер»! Повсюду на фасадах окружавших Таймс-сквер зданий словно капли пота на коже огромного зверя висели ложи Честера. Недорогие места между Сорок пятой и Сорок шестой улицами, подороже – на зданиях, соседних с Таймс-билдинг. Рано или поздно, думал он, эти жмоты все же сломаются, и я смогу закрепиться и на «Таймс»!
«Больше шести лет в прокате! Круче, чем «Юг Тихого океана»! Черт, вот бы еще за вход на площадь деньги брать…» – он мысленно нахмурился при мысли о всех тех, кто смотрел «Спектакль» с улиц. Задаром! Толпы оставались такими же большими, как в самый первый день. Людям не надоедало смотреть эту пьесу. Они снова и снова возвращались сюда, не замечая течения времени. Представление всегда дарило наслаждение.
«Что за потрясающие актеры, – думал он. – Вот только…»
Эта мысль сформировалась у него в мозгу лишь наполовину. Расплывчатая. Но раздражающая. Засела занозой где-то в глубине сознания. Он передернул плечами, пытаясь отделаться от нее. С чего ему вообще терзаться какими-то сомнениями? Ну…
Он сосредоточился на «Спектакле». Это не требовало особых усилий, потому что актеры обращались непосредственно к сознанию, и так выходило глубже и яснее, чем если бы просто смотреть на сцену.
Он не сразу заметил, что настрой «Спектакля» изменился. Только что актеры исполняли замысловатый пируэт, а секунду спустя они вдруг выстроились у края платформы.
– Это не по сценарию! – сам себе не веря, выпалил он. Сидевшая рядом красотка схватила его за рукав.
– О чем это ты, Барт? – удивилась она.
Он раздраженно стряхнул ее руку.
– Я смотрел «Спектакль» сотни раз. Вот сейчас они должны столпиться вокруг вон той горбатой твари, похожей на птицу, и гладить ее. На что это они уставились?
Он не ошибался. Актеры смотрели сверху вниз на зрителей, которые тоже ощутили, что что-то идет не так, и начали неуверенно аплодировать. Пришельцы смотрели на них глазами, стебельками, ресничками. Они смотрели на людей, столпившихся на мостовых, рассевшихся по ложам – казалось, они заметили всех этих людей впервые с момента своего прибытия. Что-то шло совсем-совсем не так. Честер почувствовал это первым – возможно, потому, что не пропустил ни одного «Спектакля» с самого начала «проката». Теперь это ощущали и зрители. Толпы на улицах начали понемногу таять.
Честер, наконец, совладал со своими голосовыми связками.
– Что-то… что-то тут не так! Что они делают?
Платформа медленно заскользила вниз по поверхности корабля, но только когда один из актеров ступил с ее края в воздух, до него начало доходить.
И лишь спустя несколько секунд, когда ужас перед предстоящей бойней немного отпустил его, и он смотрел на маленького (сорока футов роста) актера, похожего на сгорбленную птицу, шагавшего через Таймс-сквер, он понял все.
Спектакль вышел замечательный, и актеры наслаждались интересом и вниманием зрителей. Шесть лет они жили одними аплодисментами. Настоящие артисты, кто бы спорил.
И до этой минуты голодали. Ради искусства.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?