Текст книги "На семи морях. Моряк, смерть и дьявол. Хроника старины."
![](/books_files/covers/thumbs_240/na-semi-moryah-moryak-smert-i-dyavol-hronika-stariny-6633.jpg)
Автор книги: Хельмут Ханке
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Флорентиец Америго Веспуччи, прибывший в 1490 году в Испанию по поручению банка Медичи, также сумел обессмертить свое имя. Впрочем, этим он обязан не столько килю своего корабля, сколько своему перу. Этот человек, находившийся в дружеских отношениях с Колумбом и сотрудничавший с ним во время подготовки его второй и третьей экспедиций, позднее сам посетил Новый Свет. Он посылал оттуда такие яркие отчеты о своих походах, что многие европейские ученые и издатели считали открывателем нового континента его, а не Колумба. Если бременский ученый Вальдзеемюллер в своей «Космографии» назвал именем Америго лишь Южную Америку, то нюрнбергский географ Меркатор на своей карте мира впервые отправил в плавание под именем Америка весь Американский континент, который по справедливости должен был бы называться Колумбией.
В отличие от испанских капитанов, славу которых в эпоху Великих географических открытий затмила слава служивших Испании иностранных мореплавателей, некоторым португальцам удалось вписать свои имена в историю мореплавания. Два имени стоят здесь на первых местах – Васко да Гама и Магальяйнш, переименованный испанцами в Магеллана.
Васко не был сыном рыбака и не выслуживался с бака, то есть из матросов. Его отец, комтур[03]Примечание 3
Комтур – комендант крепости или командор средневекового рыцарского ордена. Здесь – португальская административная должность, занимать которую могли только лица самого блестящего происхождения.
[Закрыть] Синеса и Керкала, некогда принадлежал к узкому кругу приближенных принца Генриха Мореплавателя. К этому времени европейское дворянство начало интересоваться морем. Высокородных господ влекли заманчивые возможности обогащения, которым Сен-Жон Перс[04]Примечание 4
Сен-Жон Перс – литературный псевдоним Алексиса Леже, французского дипломата и поэта (1887–1975). Уроженец Гваделупы. Получил Нобелевскую премию по литературе в 1960 г.
[Закрыть] посвятил следующее четверостишие:
Море Маммоны, море Ваала,[05]Примечание 5
Ваал – древнегреческое божество, культ которого был распространен в Финикии во 2-м тысячелетии до н. э. Маммона – в церковной литературе олицетворение стяжательства и алчности.
[Закрыть]
Море всех возрастов и имен,
Море, манящее с давних времен,
Море триумфа, море провала.
Активно участвуя в морских предприятиях, иберийское, а потом и французское, и английское дворянство заложило в XVI и XVII веках основу своих гигантских состояний.
В двадцать семь лет Васко да Гама получил от короля Португалии титул адмирала и был назначен командующим отрядом, состоявшим из трех кораблей. Задание гласило: обойти вокруг Африки с целью отыскания морского пути в Индию. Колумбу же, открывшему за пять лет до этого Новый Свет, по ошибке принятый им за Индию, было далеко за сорок, и Диаш, первым достигший мыса Доброй Надежды, был тогда уже убеленным сединой морским волком.
Такие молодые капитаны, как Васко, вновь стали появляться в капитанских салонах лишь во времена клиперов. Требования, предъявляемые к открывателям путей в Индию, оказались выше тех, что были предъявлены покорителям Атлантики.
Так, например, поход Васко да Гамы продолжался более двух лет и унес две трети команды. Если паруса каравелл Колумба наполнял попутный ветер от Канарских островов до самого Карибского моря, то путешественникам вокруг Африки тот же пассат дул в лицо. Поэтому они не могли плыть вдоль западного побережья Африки. Кроме того, из-за мощного прибоя лавировать у западных берегов Африки было затруднительно, поэтому Васко да Гаме не оставалось ничего иного, как взять курс на зюйд-вест. Ему пришлось идти этим курсом до 40° южной широты, пока он не потерял западного ветра. В полосе широт от 30 до 40°, в пресловутых «конских широтах», безветрие препятствует плаванию. Это странное название штилевой полосы, проходящей в экваториальных районах Атлантики, возникло в связи с тем, что испанские и португальские корабли на пути к своим заморским владениям надолго задерживались в этих широтах. При этом от недостатка питьевой воды страдали прежде всего лошади.
Освоение Индийского океана предъявляло к португальцам весьма высокие требования и в области мореходного искусства. Постоянное изменение ситуации ставило Васко перед необходимостью принимать всякий раз ответственные решения. Был нанят арабский лоцман, который довел отряд до города Каликута.[06]Примечание 6
Каликута – город и порт на малабарском берегу Аравийского моря, ныне – Кожикоде.
[Закрыть] То, что португальцы покинули Индию, не дождавшись даже перемены направления муссонных ветров, не следует объяснять некомпетентностью командования отрядом. Их преждевременный уход был вызван угрожающим поведением каликутского султана. Муссон, приходящий со стороны восточного побережья Африки, теперь дул каравеллам прямо в лоб. Приходилось постоянно лавировать, и переход от Индии до Африки продолжался целых три месяца.
Это было серьезным испытанием для молодого адмирала. Его офицеры, видя, какие потери несет команда, и учитывая медленное продвижение вперед, советовали ему вернуться в Индию. Уступи он им тогда, и под угрозой оказалась бы и судьба всей экспедиции, и жизнь людей. А так хоть треть моряков вернулась на родину, и задание, от которого в большой степени зависело дальнейшее развитие мореплавания и мировой торговли, было выполнено.
Обратный рейс от восточных берегов Африки в Португалию протекал благополучнее. Обогнув мыс Доброй Надежды, путешественники шли под полными парусами, тугими от зюйд-остового пассата. Сведения, полученные во время этого плавания, подтвердили, между прочим, достоверность слов древнего предания, будто еще финикийцы, отправляясь из Красного моря, ходили вокруг Африки. По Геродоту,[07]Примечание 7
Геродот (около 484–425 до н. э.) – древнегреческий историк, прозванный отцом истории. В своих трудах широко пользовался мифами и сказаниями.
[Закрыть] эти мореплаватели рассказывали, что в начале путешествия солнце всходило слева по ходу корабля, когда же они прошли некий отрезок пути, то увидели восход справа. Сведения эти считались сомнительными, покуда более поздние поколения не узнали истинных очертаний Черного континента.
За этот подвиг Васко да Гаме был присвоен титул адмирала Индийского океана и оказаны другие почести. Индия стала его судьбой. Здесь он и умер. История оценивает личность только по значению свершенных дел и достигнутых результатов. Не следует, однако, затушевывать тот факт, что характером великий мореплаватель Васко да Гама обладал столь же жестоким, как и все конкистадоры эпохи Великих географических открытий. Этот истребитель арабов хладнокровно приказывал убивать экипажи захваченных им арабских судов.
Третьим в созвездии великих мореплавателей этого периода был также португалец – Магеллан. Он вошел в историю как первый капитан, исследовавший весь Мировой океан. Его славу нисколько не умаляет то, что ему не довелось увидеть конца первого кругосветного плавания. Мало кто из капитанов может похвастаться таким почетным свидетельством, как он. Оно принадлежит перу итальянца Антонио Пигафетты, писавшего знаменитый корабельный дневник, который, так же как и записки Колумба, Кука и Скотта, относится к бесценным реликвиям истории географических открытий. «Слава Магеллана переживет его смерть. Он был украшен всеми добродетелями. В величайших бедствиях он выказывал всегда непоколебимую стойкость. На море он сам осудил себя на большие лишения, чем весь остальной экипаж. Он обладал точным знанием морских карт и владел искусством мореплавания, как ни один человек на Земле. Все это истинно так и следует из того, что ни у кого другого недостало разума и не хватило мужества, чтобы обойти под парусами вокруг света».
Магеллан начал свой жизненный путь пажом в свите королевы Португалии. Приключения первого путешественника в Индию привели молодых португальских дворян в восторг и побудили к подражанию. Когда под командованием Франсиско д'Альмейдаша снаряжалась новая индийская экспедиция, участвовать в ней вызвалось 1500 добровольцев. Португальская корона опасалась конкуренции со стороны слишком удачливых и популярных представителей аристократии, и Васко да Гаму принять участие в готовящемся походе не пригласили. Среди молодых идальго, находившихся на кораблях, был и стремившийся выдвинуться двадцатичетырехлетний Магеллан. В морском сражении при Каликуте 16 марта 1506 года 11 португальских каравелл противостояли 22 вооруженным судам арабов. Португальцы одержали победу, потеряв при этом 80 человек убитыми и 200 ранеными. Молодому Магеллану тоже досталось. Годом позже он отличился при взятии Малакки. За смелую вылазку во время боя с малайцами он был произведен в офицеры. Однако выше по лестнице военных званий он не поднялся, так как подчиненным был не очень приятным. Новое ранение, полученное им во время боев в Марокко – с тех пор он стал хромать, – привело к увольнению с военной службы. Его отстранили от активной деятельности и отправили на пенсию, хотя к тому времени ему было всего двадцать шесть лет. Возмущенный таким бесцеремонным обращением, он отправился с жалобой к королю. Последний, однако, отклонил ее, отказавшись вступиться за эту горячую голову.
Тогда Магеллан покинул родину и, в поисках применения своих сил, обратился к испанскому королевскому двору. Здесь появление португальского офицера с обширным колониальным опытом привлекло серьезное внимание. Испанский король, ознакомившись с планами и мыслями Магеллана, ни секунды не задумываясь, пригласил его к себе на службу. Он назначил Магеллана генерал-капитаном эскадры, которая западным морским путем должна была достичь «Островов пряностей» – Молуккских островов. При этом умышленно упускался тот факт, что маленький хромоногий португалец моряком вовсе не был.
О таком почете мелкопоместный португальский дворянин не мог и мечтать. Лихорадочно стремился он пополнить свои морские знания, которых ему так не хватало, используя для этого несколько месяцев, оставшихся до выхода эскадры. Однако опыт Колумба уже показал, что в век Великих географических открытий навигаторские познания главы экспедиции вовсе не оказывали решающего влияния на ее успех. Во-первых, существовали лоцманы, которых можно было взять на корабль, а во-вторых, навигационные средства были столь плохи, что все равно многое решалось на глазок.
Куда важнее для успеха предприятия были крепкие нервы и железная воля. Главная трудность в руководстве экспедицией состояла в управлении людьми, а не в управлении кораблем.
Задача Магеллана осложнялась тем, что испанские капитаны – командиры кораблей эскадры – считали для себя позором подчиняться португальцу. Пресловутая гордость испанцев вставала на дыбы, тем более что дело касалось испанских кораблей и испанского предприятия. И вот во время похода произошел редкий в истории морских мятежей случай, когда организаторами бунта явились капитаны, а не команда. Он вспыхнул на патагонском берегу, где Магеллан решил перезимовать. Легко одетые люди были не подготовлены к суровому климату Патагонии. В распоряжении генерал-капитана оставался всего один корабль с преданными ему людьми. Но счастье благоприятствовало Магеллану, и он сумел подавить мятеж.
Однако на экспедицию продолжали обрушиваться все новые напасти. Американский континент, казалось, не имел конца. Крутые повороты береговой линии непременно оказывались устьями рек. А когда наконец был все же найден проход между материком и Огненной Землей – нынешний Магелланов пролив, – восторженные крики замерли на устах измученных людей. Эта извилистая, полная подводных камней узенькая протока требовала от них высочайшего искусства управления парусами и рулем. К тому же они не были уверены, что это действительно пролив. Людей окружала дикая, кипящая штормовой пеной, какая-то доисторическая природа, скалы и вода, которым не видно было конца. Рулевых и несущих вахту у парусов попеременно бросало то в жар, то в холод. «Сан-Антонио», имевший на борту самые большие запасы продовольствия и замыкавший в походе отряд, после второй ночи пропал из виду. Исхудавший, состарившийся Магеллан в эти критические дни стоял перед решением, определившим всю его жизнь. Настроение команды, на скорую руку случайно набранных людей разных национальностей, было скверным. Просочись хоть какие-нибудь сведения о продовольственном положении после исчезновения «Сан-Антонио» и о сомнительном состоянии кораблей – и нового мятежа не миновать.
Но тут прибыли высланные вперед разведчики с известием, что видели открытое море. Ситуация изменилась с быстротой молнии. Стоило этой вести дойти до кораблей, как людей охватил восторг. Генерал-капитан, незадолго до этого бывший изгоем среди своей команды, теперь вдруг стал самой популярной личностью. Его авторитет возрос неизмеримо.
Люди удивлялись его силе воли и непреклонности, благодаря которым они достигли этого триумфа, и стыдились собственной слабости. Даже одного этого открытия хватило бы на то, чтобы имя Магеллана стало бессмертным. Означала ли, однако, эта перемена настроения экипажей готовность продолжать плавание? Здравый смысл решительно восставал против такой авантюры. Магеллан это понимал. Он знал, что большинство его моряков мечтают о возвращении домой. И они надеются на него. Разве иначе прибегнул бы он к такому трюку – приказал, чтобы все капитаны, кормчие, корабельные плотники и боцманы письменно сообщили ему свое мнение о дальнейшем плавании? Он оставляет за собой право – так гласил циркуляр – принять решение после того, как просмотрит ответы.
Созвать на флагманском корабле руководящий состав для обсуждения этого вопроса было бы равносильно отказу от продолжения экспедиции. Письменный опрос требовал от каждого личного ответа, при этом никто не мог знать, что сообщил генерал-капитану другой.
Решение стало известно, когда 28 ноября 1520 года он поднял сигнал: «С якоря сниматься! Всем следовать за флагманом!» Однако и после этого положение Магеллана продолжало оставаться нелегким. Поверни хоть один из капитанов к дому – и игра могла быть проиграна. Последующие события целиком подтверждают это.
Капитаны подчинились роковому решению Магеллана. Большинство покорившихся подписало этим свой смертный приговор. Человек, отдавший приказание продолжать плавание, – тоже. На Филиппинах в схватке с туземцами Магеллан был убит. Большая часть людей либо разделила участь адмирала, либо пала жертвой голода, цинги или других болезней. По злосчастному стечению обстоятельств путешественники прошли севернее Полинезийских островов, не увидев их. Без промежуточных стоянок, без пополнения провианта они пересекли Тихий океан. Плавание продолжалось многие месяцы. А тут еще неудачно выбранный курс привел корабли в район экваториального штилевого пояса. Безжалостно палило солнце, а океан лежал перед ними гладкий, как суп в тарелке. Для своих первых европейских покорителей Тихий океан оказался ужасной пустыней, пустыней голода и жажды. Они продвигались по ней медленно, со скоростью каравана. Люди терпели танталовы муки посреди величайшего в мире хранилища продовольствия с его несметными запасами содержащихся в рыбе белковых веществ. Дело дошло до отвратительнейших сцен, известных и по отчетам о других экспедициях эпохи Великих географических открытий. В пищу пошла вся кожа, которая была на судах, – от обивки рей до поясов и сапог. Затем дошла очередь до крыс и, наконец, взялись за мертвецов.
И все же это трагическое плавание вошло в историю как непревзойденный героический подвиг. Оно означало переворот в географических познаниях человечества. Мировой океан превратился в лабораторию, а корабль – в инструмент, с помощью которого была окончательно доказана до той поры оспариваемая теория о шарообразной форме Земли. Для развития мировой заморской торговли первое кругосветное плавание также имело огромное значение, ибо открывало новые пути через океан.
Единственный корабль из отряда Магеллана, управляемый баскским кормчим X. С. Элькано, возвратился в родную гавань, имея на борту всего 18 человек. Корабль, называвшийся «Виктория» – «Победа», – действительно оправдал свое имя. Оставшиеся в живых выполнили обет, принесенный экипажем во время сильного шторма близ острова Тимор. Невзирая на крайнее физическое истощение, они немедленно отправились с покаянием к святой Марии Антигуа. Молитвой они надеялись получить и отпущение «греха»: в пути они неправильно отмечали воскресенья и церковные праздники. Ведь, пройдя с востока на запад линию перемены дат, они на один день опередили календарь. Испанский двор пожаловал Элькано герб; на нем рядом с земным шаром изображены корица, мускатные орехи и гвоздика. Сверху выгравирован девиз: «Ты первый обошел вокруг меня».
Начиная с XVI века страны Иберийского полуострова постепенно стали уступать свое господство на море другим европейским государствам, омываемым Атлантическим океаном. Поэтому в истории великих капитанов стали появляться новые имена. В XVI столетии в борьбу против иберийского господства на морских дорогах вступил английский военный корабль.
Для Англии это была эпоха, которая породила капитанов, обладавших невероятной отвагой и энергией. То были «люди, сегодня командовавшие пиратским флотом, а завтра занимавшие высокие государственные посты. Сегодня жадной рукой тянувшиеся к сокровищам, а завтра начинавшие писать мировую историю. Люди со страшной жаждой жизни, любившие блеск и роскошь и бывшие при этом в состоянии на долгие месяцы подвергать себя лишениям, связанным с морскими походами в неизведанное. Люди с выдающимися организаторскими способностями… одним словом, люди эпохи Возрождения».
К этой меткой характеристике, данной Зомбартом,[08]Примечание 8
Зомбарт Вернер (1863–1941) – немецкий буржуазный экономист.
[Закрыть] можно было бы добавить, что эти витязи моря не только равно служили Марсу и Меркурию, но также трудились как исследователи и открыватели и нередко превращались в джентльменов. Их жизнь была сплошной авантюрой. Они умирали либо в море, либо на виселице. В судьбе таких людей, как Дрейк, Рейли, Фробишер, Кавендиш и прочие, как бы находят подтверждение старые стихи:
Надежда зовет нас в море,
Случайности царство капризное.
Богатого ждет здесь горе,
А нищего – царская жизнь.
Корона и дворянство Испании и Португалии обогатились с помощью моря. С презрением смотрели они на англичан, голландцев и прочих европейцев, пренебрежительно называя их морскими нищими. Но вскоре дело приняло совсем другой оборот. Эта голь морская начала вдруг пощипывать крезов океана. Поначалу захватывала их корабли, а затем стала отбирать и заморские территории. Началось великое ограбление грабителей – кровавая драма первого раздела мира.
С английской стороны больше всего отличился при этом Френсис Дрейк, по одной версии сын матроса, а по другой – отпрыск духовного лица. Хорошее воспитание, полученное им, говорит скорее в пользу второй версии. С самых ранних лет его манило море. Шла вторая половина XVI века – время, когда англичане понемногу стали осваивать море. Вначале они оказывали испанцам перевозочные услуги весьма грязного свойства, поставляя в испанские владения в Центральной Америке африканских рабов. В обмен на живой груз они брали в испанской Вест-Индии сахар, ром, табак и хлопок.
В один прекрасный день испанцы запретили англичанам всякую торговлю с Вест-Индией, хотя в экономическом отношении это подрубало сук, на котором они сами сидели. Запрет застал врасплох двадцатисемилетнего Дрейка, когда он, командуя невольничьим судном «Юдифь», вошел вместе с несколькими другими английскими кораблями в порт Веракрус. Англичане пытались сопротивляться конфискации своих кораблей, однако потерпели поражение. Дрейку и бывшему вместе с ним недоброй славы работорговцу Хаукинсу удалось в последнюю минуту бежать. Большая часть англичан попала в плен и подверглась крайне жестокому обращению.
Это событие определило дальнейший жизненный путь Френсиса Дрейка. Он поклялся не успокаиваться до тех пор, пока не расплатится с испанцами сполна. Жажда мести дошла до того, что он объявил испанскому колоссу нечто вроде личной войны.
Это не было пустой болтовней. В 1570 году с отрядом вооруженных до зубов авантюристов он вернулся в Вест-Индию, потопил несколько испанских галионов,[09]Примечание 9
Галион – парусный военный корабль XVI–XVII вв., распространенный в Испании, Англии и Франции.
[Закрыть] ограбил несколько городов и, богато нагруженный добычей, исчез так же внезапно, как и появился. Два года спустя он снова нанес удар в сердце колониальных владений Испании, на этот раз уже двумя кораблями. С помощью индейцев, подстрекаемых им против испанцев, он штурмом взял город Номбре-де-Дьос, «золотую кладовую Вест-Индии». Затем направился в Картахену, где разделался со стоявшими в гавани кораблями. В Веракрусе он поджег товарный склад и только после этого взял курс на Плимут.[10]Примечание 10
Плимут – город в Англии на побережье Ла-Манша.
[Закрыть]
В 1577 году он начал одну из самых больших своих кампаний. На этот раз Дрейк хотел ударить испанцев в самое уязвимое место. Английским шпионам удалось разведать, что на западном побережье Южной Америки, в нынешнем Перу, у испанцев хранятся гигантские сокровища – инкское золото и серебро. Уж здесь-то испанцы считали себя в безопасности, не допуская мысли, что кто-нибудь еще сумеет обойти вокруг Огненной Земли или рискнет пройти Магеллановым проливом. Испанцы и сами не осмеливались использовать этот путь для проводки транспортов с благородными металлами. Вместо этого они доставляли инкские сокровища в порт Панама, расположенный на Тихоокеанском побережье Центральной Америки, там вьючили их на мулов, а на Атлантическом побережье ценности для отправки в Испанию перегружались в чрево судна.
Выдающийся в стратегическом отношении план Дрейка пользовался тайным одобрением королевы Елизаветы I, кстати неизменно получавшей существенную долю его добычи. Для того чтобы обмануть испанских шпионов, орудовавших в портовых городах Англии, поход маскировался под торговую экспедицию в Александрию. Эскадра Дрейка состояла из пяти сравнительно небольших кораблей. Самый большой из них имел водоизмещение 100 тонн, самый малый – 15 тонн. Соответственно и огневая мощь этого маленького флота была невелика. Флагманский корабль Дрейка «Пеликан», уже в пути наперекор старому морскому суеверию переименованный в «Золотую лань», имел только 18 пушек. Зато эскадра обладала одним решающим достоинством, перевешивающим все недостатки, – редкие командиры могли похвастаться такими экипажами. Они набирались не в портовых притонах и тюрьмах. Дрейк лично отбирал своих людей. Рядом с проверенными в деле старыми моряками, бывалыми рубаками на кораблях были и ремесленники, и просто молодые смельчаки – все по доброй воле. В качестве вспомогательного персонала были наняты два корабельных плотника, несколько лоцманов, рисовальщик карт, дворецкий, три музыканта и паж. Всего один раз за время этого похода в отношениях между командиром и экипажем появилась натянутость. Действительную цель своей экспедиции Дрейк держал в секрете от экипажа, убежденного, что они идут в Александрию. Только после того, как у Зеленого Мыса[11]Примечание 11
Зеленый Мыс – западная оконечность Африки.
[Закрыть] Дрейк внезапно приказал переложить руль и лечь курсом на вест, он открыл свой замысел команде. Люди были рассержены таким недоверием. Один из офицеров пытался было затеять заговор, но большинство поддержало Дрейка.
С такой, возбужденной заговором командой в море многого не добьешься. Лорду Хауку, загнавшему французский флот на камни близ Квиберона, принадлежат следующие слова: «Посредственная команда на хорошем корабле стоит гораздо меньше, чем посредственный корабль в руках хорошей команды».
Дальнейший ход этого выдающегося плавания показал, впрочем, что даже и при такой предпосылке вечного согласия с силами морскими не достигнуть. Ураганные штормы, страшные ветры памперос, разыгравшиеся у восточных берегов Южной Америки, так разбросали корабли эскадры, что они потеряли друг друга. Пройдя Магелланов пролив, Дрейк целую неделю тщетно ожидал свои корабли. (Один из них возвратился в Англию, судьба других осталась неизвестной.) Тогда Дрейк решил продолжать предприятие с одним кораблем. Вскоре «вооруженная десница господня», как иногда называл себя Дрейк, начала наносить испанцам первые удары. Сначала налету и разграблению подверглись Вальдивия и Сантьяго. Более крупные порты Дрейк со своей горсткой людей атаковать не мог. Зато ему удалось встретить «серебряный флот», двигавшийся к Панаме. Дрейк обрушился на него с волчьей яростью. Он взял на абордаж самые большие, низко сидящие под тяжелым грузом галионы и приказал грузить на свой корабль только слитки золота, так как для серебра места уже не хватало.
После этого Дрейк первый раз подумал о возвращении на родину. Однако старый путь казался ему слишком опасным, и он решил подняться вдоль западного берега Северной Америки в поисках прохода на восток, в Европу. Здесь в нем заговорило чувство первооткрывателя. Однако его честолюбие быстро остыло, причем в буквальном смысле слова. По мере продвижения к северу становилось все холоднее и холоднее, и наконец наступил день, когда ванты и прочие снасти заледенели. Дрейк вынужден был повернуть на зюйд-вест. Если уж ему не суждено сделать новое открытие, то по крайней мере он воспользуется возможностью обойти вокруг света.
И морское счастье не оставило его. Если Магеллан терпел мучения в экваториальной штилевой полосе Тихого океана, то паруса «Золотой лани» наполнял там сильный норд-остовый пассат. К тому времени, когда Дрейк приказал изменить курс, направив свой корабль в Тихий океан, с начала плавания прошло уже два года. Тем не менее экипаж, как один человек, был сплочен вокруг своего капитана. Так и шли они с золотом в трюмах, с червивыми сухарями и вонючей солониной в желудках навстречу новым приключениям.
Прыжок Дрейка через Великий океан начался в конце сентября 1579 года. А 4 ноября того же года «Золотая лань» уже крейсирует возле острова Тернато, принадлежащего к группе Молуккских островов. Подчеркнуто миролюбиво обращаются люди Дрейка с местным населением и приобретают в обмен на золото свежие запасы продовольствия и пряности. Такое цивилизованное обращение на этом и других островах, посещаемых для пополнения запасов провианта, не в последнюю очередь объясняется тем, что Молуккские острова входили тогда в сферу португальских интересов, а Португалию и Англию связывала между собой старая дружба.
Экипаж отдыхал от тягот трудного плавания. Всякий раз, когда они поднимали паруса, чтобы посетить новый остров, требовались адское напряжение и осторожность. Под поверхностью воды их подстерегали коралловые рифы. В нагромождении камней у Целебеса «Золотая лань» едва не терпит крушение. Случись такое – никто о них и не вспомнит! В Англии маэстро-грабителя Нового Света с его отчаянной, разбойной командой давно уже вычеркнули из списков живых.
Происшествие у Целебеса заставило Дрейка призадуматься. Он прервал свои рейды на острова Меланезии и взял курс на Англию. На крыльях зюйд-остового пассата, с тугими парусами «Золотая лань» прошла Индийский океан, широкой дугой обогнула мыс Доброй Надежды и неприветливым ноябрьским днем 1580 года после трехлетних скитаний по свету вошла в отечественные воды.
Едва в Плимуте узнали прибывший трехмачтовик, как всеобщее ликование охватило город, а вскоре и всю Англию. Никогда еще страна не встречала своих мореплавателей с таким воодушевлением.
По оценке департамента закупок, «золотые мальчики» привезли товаров на 2,5 миллиона фунтов стерлингов.[12]Примечание 12
По другим данным, более чем на 800 тыс. фунтов стерлингов (см., например: Лебедев Н. К– Завоевание Земли. Т. 2. М., 1947. С. 31).
[Закрыть]
Это
невероятное морское приключение началось, как сказка, и так же, как сказка, окончилось. Королева Лисси[13]Примечание 13
Королева Лисси – Елизавета I, королева Англии.
[Закрыть] собственной персоной пожаловала на ставший легендарным корабль и была встречена возгласом не узнавшего ее вахтенного: «Куда, потаскуха?» Она пропустила мимо ушей это грубое, но по «этикету» того времени принятое среди морских волков обращение к женщине, появившейся на палубе корабля без приглашения, и при общем одобрении его сообщников произвела Дрейка в рыцари. Она сделала это не только из личной симпатии к нему или потому, что получила значительную долю добычи. У нее были и другие основания. Почести, оказываемые ею, имели политическое значение. Произведя в дворянство этого человека, так быстро превратившегося в народного героя, она завоевала еще большую популярность в глазах англичан. Кроме того, посвящение в рыцари явилось недвусмысленным ответом на испанскую ноту протеста, требовавшую выдачи морского разбойника Френсиса Дрейка.
Правда, такой ответ содержал в себе риск войны, которая вскоре и началась. Теперь уже Френсис Дрейк вступил на тропу войн по официальному указанию королевы и двинулся в направлении Вест-Индии в качестве командующего флотом из 25 кораблей. По дороге они сначала совершили налет на город Сантьяго на островах Зеленого Мыса. Затем огнем и мечом прошлись по заморским владениям Испании. А через год Дрейк напал на расположенный на юге Испании порт Кадис и потопил часть испанской Армады.
В 1588 году плечи недавнего пирата украсились эполетами вице-адмирала флота ее величества. Война между Англией и Испанией вступила в решающую фазу. Филипп II, в королевстве которого никогда не заходило солнце, создавал гигантский военный флот. Он хотел рассчитаться с Англией как по государственным, так и по религиозным соображениям, считая эту некатолическую страну еретическим болотом. Он хотел выслать против Альбиона флот, какого еще не видывал свет. Летом 1588 года дело обстояло следующим образом. На кораблях «Великой армады» находилось 55 тысяч солдат, 3 тысячи дворян, 180 исповедников, 1200 лошадей, 1400 мулов, 1150 корабельных пушек и 200 полевых орудий.
Ничего равного по численности этому колоссу англичане противопоставить не могли, но их моряки имели лучшие головы и более мужественные сердца. Напудренным герцогам и донам с их избитой морской тактикой англичане противопоставили таких отважных, испытанных в боях флотоводцев, как Дрейк, Рейли, Фробишер и Ховард. Час, так долго ожидаемый Дрейком, настал. Наконец-то он мог встретиться с ненавистными испанцами в открытом бою. Его корабль назывался «Ревенджер», то есть «Мститель», – название, излюбленное пиратами и военными моряками, ибо оно зажигало сердца и отгоняло прочь сомнения. Он оправдал свое название в морском сражении при Кале, вошедшем в мировую историю под именем Гравелинского.
Конечно, эта успешная для англичан кампания не могла сразу привести к развалу испанской колониальной империи. Поэтому Дрейк продолжил свои действия против испанцев в Вест-Индии. Однако 28 января 1596 года он умер от дизентерии. Морская могила приняла его в Карибском море. В небольшом городке Оффенбурге в земле Баден-Вюртемберг в 1853 году был сооружен памятник Дрейку, за то что он будто бы завез в Европу картофель. Наиболее известен его портрет, на котором он изображен самоуверенно опирающимся рукой на глобус. С тех пор моряки охотно позволяли изображать себя в такой позе.
Дрейк принадлежал к самым выдающимся морякам, бороздившим когда-либо моря. Он был приветлив к простому морскому люду и человечен по отношению к пленным. Несмотря на это, дисциплина на его кораблях была жесткой.
Англия выдвинула и другие фигуры моряков, бывших со смертью и самим дьяволом на короткой ноге. Это были Рейли, Фробишер, Девис, а позже Кук и Нельсон. Они тоже в известной мере были людьми из народа.
Однако Рейли, родившийся в 1552 году, происходил из знатных дворян. До того как заняться морским делом, он изучал в Оксфорде правоведение и пробовал свои силы в поэзии. Тяга к приключениям привела поначалу молодого аристократа во Францию, где он принял участие в гражданской войне, сражаясь на стороне гугенотов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?