Текст книги "К югу от платана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/k-yugu-ot-platana-217018.jpg)
Автор книги: Хэзер Уэббер
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
2
Сара Грейс
– Я этот дом наизнанку выверну. Заменю проводку, сантехнику. – Я взглянула на неплотно сидящую в оконном проеме раму. В щели лезли солнечные лучи, высвечивая темные пятна на оранжевой обивке старого дивана. – Сайдинг.
– Да тут все менять надо, – подытожил отец, оглядевшись по сторонам.
Дом построили в 1920 году. Каркас у него был крепкий, но зданием давно никто не занимался, и оно сильно обветшало. Провоняло застарелым табачным дымом, плесенью, но резче всего здесь чувствовался запах влажной глины. Будто бы сама земля хотела поглотить постройку и сделать вид, что ее никогда не существовало.
– Видала я и похуже.
Папа медленно усмехнулся.
– Это уж точно.
В дальнем углу, за буфетом, растерявшим все свои ящики, что-то шуршало, и мне оставалось только гадать, что за живность населяет эти стены.
– Придется попотеть, конечно, но я просто не могу его бросить. Такое чувство, словно… я нужна этому дому. Безумие какое-то, да?
Мой папа, Джадсон Ландрено, уже больше десяти лет занимал должность мэра Баттонвуда, и в наших краях не было никого дипломатичнее. Но все же я верила, что он ответит мне честно.
– Я-то так не думаю, моя маленькая заклинательница домов, – в его голубых газах сверкнула озорная искорка, – но любой другой решит, что у тебя крыша поехала.
Я рассмеялась.
– Страсть к недвижимости я унаследовала от тебя. Так же, как и безумную честность.
Взгляд отца потеплел.
– Что сказать, от судьбы не уйдешь.
До того как стать мэром, папа владел крупнейшим агентством недвижимости в округе и часто брал меня с собой посмотреть заинтересовавшие его объекты. И то, что сегодня именно я попросила его съездить со мной и помочь осмотреть здание, ощущалось немного странно. Я доверяла его опыту и была очень благодарна, что он, несмотря на занятость, смог уделить мне время.
Он прошелся по комнате и провел пальцем по трещине в стене.
– Этот дом, Сара Грейс, станет для тебя настоящим испытанием. И не только по очевидным причинам. Возможно, ты слишком много на себя взваливаешь.
Удивившись, что голос его внезапно зазвучал так озабоченно, я обернулась и обнаружила, что папа, как я это называла, «сделал строгое лицо». Свел широкие брови над переносицей, прищурил голубые глаза. Уголки его рта опустились, щеки ввалились, а подбородок выдвинулся вперед. Пальцами он взъерошил свои короткие каштановые с сединой волосы так, что они встопорщились на макушке острыми пиками, – верный признак того, что что-то грызло его изнутри.
– Ты ведь не пытаешься отговорить меня сделать предложение о покупке, верно?
Отец виртуозно умел меня переубеждать и удерживать от опрометчивых решений, но этот дом мне уж очень хотелось заполучить.
– По правде говоря, Сара Грейс, тебе этот дом нужен больше, чем ты ему. Пока будешь с ним возиться, многому научишься. И эти уроки тебе в жизни пригодятся. Но в то же время он может оказаться ящиком Пандоры, и ты еще десять раз пожалеешь, что решила его открыть. Уверена, что готова рискнуть?
– Готова, – ответила я. – Ни разу еще не встречала дом, который нельзя было бы восстановить. Этому мне хотелось бы вернуть его первоначальный облик, увидеть, как он выглядел до того, как…
До того как в семидесятые Кобб Бишоп практически выкрал его у семьи моей матери. Дедуля Кэбот до самой смерти поносил Бишопов последними словами. И моя мать унаследовала фамильную ненависть к Бишопам вместе с кружевными скатертями бабули Кэбот и столовым серебром двоюродной бабушки Мим.
Я, в отличие от мамы, не испытывала неприязни к Бишопам, однако мечтала наконец исправить несправедливость, которая произошла задолго до моего рождения. Меня всегда тянуло к этому дому, наверное, потому что однажды меня обманом его лишили. Настало время вернуть его семье Кэботов, пусть даже и ненадолго.
Моя компания, носившая название «Милый дом», занималась тем, что находила, скупала и ремонтировала местные развалюхи, а потом за весьма умеренную цену сдавала их в аренду малоимущим семьям. Гордым, работящим людям, которые не желали принимать подачки. На сегодняшний день у меня в активе было четырнадцать домов. Я очень гордилась тем, что делаю, и осознание того, скольким семьям я помогла, наполняло меня удовлетворением, которого я не получала от других областей своей жизни.
– Вот увидишь, какой это будет красавец, когда я с ним закончу, – наконец объявила я, обводя взглядом потертую мебель, пятнистые занавески и ветхие шкафы.
Отец наградил меня долгим взглядом.
– Ладно. Когда планируешь отправить предложение о покупке?
– Чем скорее, тем лучше.
Конечно, я не нуждалась в его одобрении, чтобы определить цену за дом, и все же мне важно было знать, что он меня поддерживает. Тем более что я не сомневалась: как только новости дойдут до матери, папина поддержка станет мне совершенно необходима. Идея купить этот дом ей точно не понравится. Мне твердили, чтобы я не вздумала к нему приближаться, с тех пор как я научилась разбирать человеческую речь.
В последние два года – с тех пор как умерла Твайла Бишоп – в доме никто не жил, что ясно чувствовалось по тоскливой атмосфере, окутывавшей его от треснувшего фундамента до затянутых паутиной потолочных балок. Но я была решительно настроена изменить эту атмосферу вместе с планировкой комнат. Выгнать из дома тоску и впустить в него счастье. Правда, сказать это было легко, а вот сделать – трудно. Мне всегда казалось, что старые дома впитывают в себя эмоции предыдущих владельцев. Разломанные балясины и камин, хмуро взиравший на меня из-под напоминавшей сурово сдвинутые брови покосившейся полки, определенно повидали много горестей и бед.
Вот почему мне хотелось вывернуть дом наизнанку. Починить что-то можно, только если ты точно знаешь, где поломано. Я ласково похлопала лестничные перила, мысленно пообещав, что восстановлю их, сколько бы времени и денег у меня на это ни ушло.
Вдруг со второго этажа донесся какой-то звук, и мы с папой одновременно вскинули головы. Слишком громко для мыши. Может, белка? Только бы не енот! Этих маленьких дьяволов выселить бывает просто невозможно. Однако вскоре все стихло, и папа заметил:
– Дом не слишком изменился с тех пор, как я был тут в последний раз. Постарел, конечно, много новых трещин появилось, но обои те же самые. И диван. И запах табака. Отец Мака, Кобб, дымил как паровоз. Столько воспоминаний сразу нахлынуло.
– И наверняка не все из них приятные, – догадалась я. И, прислонившись к дверному косяку, спросила: – А когда ты был тут в последний раз?
– Лет тридцать назад, около того. Вскоре после похорон Мака.
Мака Бишопа я знала только по красочным историям своего отца. Он любил рассказывать о передрягах, в которые они попадали в юности, правда, мама обычно не желала слушать эти истории. В старших классах они были лучшими друзьями, но после школы Мак ушел в армию и вскоре погиб во время какой-то потасовки в баре. Однако то была не единственная потеря, которую этому дому довелось пережить. Из семерых Бишопов сейчас в живых остались только Блу и Перси. В общем, ничего удивительного в том, что дом буквально почернел от горя, не было.
В кармане пискнул мобильный. Пришло сообщение от моей двадцатилетней кузины Кибби Гастингс, которая сейчас работала у меня на полставки ассистенткой. Она училась в колледже, в Баттонвуд приехала на летние каникулы и за какие-то две недели умудрилась навести у меня в офисе идеальный порядок.
ОСТОРОЖНО, НА ВАС НАДВИГАЕТСЯ УРАГАН ДЖИННИ. ОНА НА ВЗВОДЕ.
– Плохие новости? – взглянув на меня, догадался папа.
– Мама сюда едет.
– Сюда? – Отец вытянулся по стойке смирно.
– Похоже на то. – Я показала ему сообщение.
Он запустил пальцы в волосы, и через каких-то пару мгновений они снова стояли дыбом. Мама была единственным в мире человеком, которого папа побаивался.
– Зачем? – спросил он.
Раз мама решилась сюда приехать, значит, случилось что-то серьезное. Ферма Бишопов входила в список мест, куда она не заглядывала ни при каких обстоятельствах.
Грудную клетку прошила паника. А что, если она узнала?..
Нет. Не может быть.
Случись такое, Джинни Кэбот вспыхнула бы как спичка и в секунду сгорела дотла, оставив после себя лишь глубокое разочарование во мне, которое должно было бы стать мне вечным укором.
Я подошла к окну. Мой старенький белый «Форд-пикап», украшенный наклейкой штата Алабама, логотипом агентства «Милый дом» и адресом его веб-сайта, одиноко стоял на подъездной дорожке, но не прошло и минуты, как рядом с ним, задев выщербленный бордюрный камень, остановился мамин внедорожник «БМВ».
– Она здесь. – Я подтолкнула отца к лестнице. – Лучше спрячься. Не стоит маме знать, что ты как-то во всем этом замешан. По крайней мере, пока. Постараемся оттянуть скандал.
Нам не впервой было держать что-то в секрете от мамы. Когда я была маленькой, мы с отцом частенько скрывали, что играли в футбол, прыгали по лужам, ходили в казино и там он учил меня резаться в кости. Как-то на рыбалке я поранила палец, когда пыталась под папиным руководством почистить рыбу, и нам пришлось сочинить для мамы целую историю. Она до сих пор полагала, что я порезалась, готовя песочное печенье с клубникой.
Сначала папа вроде как хотел мне возразить, но затем закивал:
– Ладно. Меньше знает, крепче спит.
Он заспешил вверх по лестнице, я же нахмурилась. Почти всю жизнь я руководствовалась этим принципом – не только по отношению к матери, но и к отцу тоже. И это было правдой – чем меньше они знали, тем крепче спали.
Плохо спала в нашей семье только я.
За окном хлопнула дверца машины, и я поскорее вышла из дома, чтобы перехватить маму у крыльца. Я плотно прикрыла дверь, и кодовый замок защелкнулся у меня за спиной. Последнее, что мне было нужно – чтобы мама заявилась в дом с инспекцией и всем своим видом демонстрировала свое неодобрение. Она так и не смирилась с тем, какую профессию я выбрала, и теперь, по прошествии пяти лет, я уже сомневалась, что она вообще когда-нибудь с этим смирится.
Мама являла собой воплощенное совершенство. Во внешности, в поведении – во всем. И то, что я занимаюсь восстановлением ветхих домов, ее не устраивало. Ей пришлось бы по душе, если бы я стала чиновником, адвокатом, заняла какой-нибудь важный пост. В общем, выбрала для себя такое поприще, на котором не пришлось бы едва ли не каждый день пачкать руки.
Я вышла на покосившееся крыльцо и сразу же поняла – зря я опасалась, что мама захочет зайти внутрь. Она стояла возле своего внедорожника как приклеенная, словно боялась, что дом надышит на нее и заразит своей тоской. И, в целом, у меня складывалось ощущение, что эти опасения были не так уж беспочвенны.
На пассажирской двери маминого «БМВ» красовалась большая наклейка: «МЭРА БАТТОНВУДА ДЖАДСОНА ЛАНДРЕНО – В ГУБЕРНАТОРЫ!» И пока я спускалась по разбитым ступеням, уворачиваясь от тянувшихся ко мне побегов разросшегося дикого плюща, в груди толкнулась привычная паника. Первый тур выборов должен был состояться в следующем месяце. Если отец пройдет его, в ноябре он будет баллотироваться на пост губернатора.
От мысли о том, что в следующие четыре года мою личную жизнь под микроскопом будут изучать средства массовой информации, меня бросало в холодный пот. Но все мои тайны были давно похоронены, и у меня не было причин опасаться, что кто-то вытащит их на свет божий. Этим я себя и успокаивала, чтобы окончательно не лишиться рассудка.
Привалившись к машине, мама рассматривала дом. За всю жизнь мне лишь несколько раз доводилось видеть ее не при полном параде. Вот и сейчас из прически ее не выбился ни один светлый волосок, на накрашенных губах не темнело ни одной трещинки, на платье с цветочным узором не было видно ни одной морщинки. Кожаные туфли с каблучками в два с половиной дюйма блистали чистотой. Мамин рост составлял пять футов три дюйма, но в этой обуви она стояла со мной вровень.
– Ты в порядке? – спросила я, неожиданно разволновавшись. Мама, как обычно, выглядела на все сто, но от меня не укрылось, что из нее буквально дух вышибло. Казалось, она просто не в состоянии вдохнуть полной грудью.
Мама вздернула острый подбородок, будто бы только сейчас заметив, что я стою перед ней, перевела взгляд на меня, и в ее прекрасных голубых глазах заплясали солнечные искорки. В этом году ей исполнилось сорок семь, но от нее по-прежнему исходило сияние юности. Нам часто говорили, что мы с ней больше похожи на сестер, чем на маму и дочку. И это было правдой. Она вышла за папу в девятнадцать, а меня родила незадолго до своего двадцатилетия. Больше детей у них не было. Правда, с нами вот уже десять лет жила Кибби – с тех самых пор, как ее родители погибли в авиакатастрофе.
– Что? О, у меня все прекрасно, Сара Грейс. Просто прекрасно. – Для большей убедительности мама изобразила широкую улыбку. – Но мне хотелось бы знать, что ты делаешь в этом доме? Разве я не просила тебя тысячу раз держаться от него подальше? Я чуть не умерла, когда Кибби проговорилась, что ты поехала сюда. Не вздумай сказать, что ты купила ферму Бишопов.
Приготовившись к неминуемой буре, я ответила:
– Пока нет, но собираюсь.
Уголки ее губ неодобрительно дрогнули.
– Это из-за твоего дедушки? Если так, выбрось эту идею из головы. Этот дом слишком долго принадлежал Бишопам. Он запятнан. – Ее глаза гневно сверкнули, а голос зазвучал угрожающе. – Ты не должна здесь находиться. Ты же знаешь, как я отношусь к Бишопам.
Да, я знала это. Именно потому так долго не решалась подступиться к нему. Но в конце концов устала ждать.
– Я уверена, что на дом твое мнение о Бишопах распространяться не может. К тому же они уже больше двух лет тут не живут.
Мама вскинула светлую бровь.
– Не может? У Бишопов ужасная репутация. Нельзя допустить, чтобы тебя ассоциировали с этой семьей.
– Бога ради, мама! Ты ведешь себя так, будто они серийные убийцы-каннибалы.
Мимо медленно проехала полицейская машина, и у меня сбилось дыхание, однако вскоре я рассмотрела, что за рулем сидит не Шеп Уиллер, а шеф полиции. Автомобиль двинулся дальше, и я расслабилась. Шеп вернулся в город семь месяцев назад, когда заболела его мать Мэри Элайза. До сих пор мне удавалось его избегать, но я не знала, как долго продлится мое везение. Вот бы вечно! Боже, смилуйся надо мной.
Мама, не замечая моего смятения, наставила на меня палец.
– Ты еще не настолько взрослая, чтобы я не могла тебя отшлепать, юная леди! Не упоминай имя Господа всуе.
Как же отчаянно эта миниатюрная женщина умела блефовать. За всю жизнь она наказывала меня всего несколько раз и уж точно никогда и пальцем не тронула, зато, сколько я себя помнила, по десять раз в год грозилась отшлепать.
Я, мягко говоря, частенько испытывала ее терпение.
– Я не всуе, – возразила я. – Это от удивления.
– Твое упрямство однажды сведет меня в могилу.
– Это я уже слышала.
Примерно миллион раз.
Она закатила глаза.
– Ты не хуже меня знаешь, что Бишопов так и тянет к криминалу. А ты, Сара Грейс, в этом городе ролевая модель. Будь умницей. Подавай хороший пример.
Сколько раз она говорила мне это в детстве, и не сосчитать. Ты Ландрено, Сара Грейс. Ты должна быть на высоте. Все равняются на тебя. Будь умницей. Подавай хороший пример. Я слышала это каждый раз, когда забиралась на дерево. Или бегала босиком. Или ловила раков в ручье. Слышала, когда собиралась выкрасить волосы в фиолетовый. Или надеть брюки в церковь. Когда вместо команды чирлидинга записалась в сборную по бегу. Когда пошла учиться менеджменту в строительной отрасли. Когда начала готовиться к марафону – частично для того, чтобы прийти в форму но, в основном потому, что мне постоянно хотелось убежать.
Далеко-далеко.
Давить на чувство вины было маминым любимым оружием, и управлялась она с ним так же блестяще, как средневековый рыцарь со своим верным мечом.
– Не все Бишопы. Блу и Перси не преступницы.
Чего, правда, нельзя было сказать о других членах их семьи.
– Если память мне не изменяет, у Блу были неприятности с полицией, когда она устроила пожар в школе. А Перси однажды тоже вляпается, помяни мое слово. Бишопы не могут не угодить в беду. Это у них в крови, – заявила мама, и голос у нее был такой печальный, будто бы дом и правда успел заразить ее своей тоской.
В груди у меня заболело – это рвались наружу накрепко закупоренные внутри секреты.
– Все обвинения с Блу были сняты, не забыла? И больше у нее никаких, даже самых мелких, столкновений с законом не было.
Блу теперь стала известной детской писательницей и иллюстратором. А Перси училась на отлично, заработала стипендию в колледже и была такой правильной и честной, что, уверена, за всю жизнь и улицы на красный свет не перешла. Иногда я вообще забывала, что Перси носит фамилию Бишоп.
Мама покачала головой.
– Не покупай этот дом. Пожалуйста.
Налетел ветер, и дом задрожал под его порывом. Застонал карнизами, заскрипел козырьком над крыльцом, убеждая меня развернуться и идти прочь. Заверяя, что ему к такому не привыкать – люди часто от него отворачивались.
Давненько мне не приходилось отказывать маме, но я велела себе не сдаваться и быть сильной.
Перейдя на вкрадчивый шепот, она продолжила:
– Подумай об отце, Сара Грейс. Он так трудился над своей предвыборной кампанией – не хватало, чтобы сейчас вдруг всплыли какие-то наши связи с семейством Бишоп. Откажись от этого дома и купи другой.
Это было нечестно с ее стороны – втягивать отца в наши разногласия. Мама знала, что тут у меня слабое место. Зато я знала, что папа сейчас прячется на втором этаже и что он поддерживает мое решение. И это дало мне силы отразить атаку.
Я уперлась пятками в землю, твердо намеренная стоять на своем. И молча выдержала мамин взгляд, мысленно умоляя ее понять меня. Я уже стольким пожертвовала ради родителей – в особенности ради карьеры отца. Пускай они об этом и не знали. Но от этого дома я отказаться не могла. Я была нужна ему.
– Мам, ты знаешь, что я тебя люблю и сделаю для тебя почти все, но тут я не отступлю. И с твоей стороны нечестно меня об этом просить. Мне лично наплевать, пускай тут хоть сам дьявол жил. Сейчас дом пуст, а где-то есть семья, которой он нужен. И я твердо намерена поселить их тут. – Я поморщилась от того, как резко прозвучали мои слова, в голосе явственно звенела боль старых обид. Шагнув к маме, я поцеловала ее в щеку. – Спасибо, что заехала. А сейчас, если ты не против, мне нужно продолжить осмотр. – Я развернулась и направилась к входной двери.
Дом мигом расслабился и вздохнул с надеждой.
Но тут мама схватила меня за руку.
– Пожалуйста, постой минутку, Сара Грейс. Одно слово. Ты же знаешь, я хочу как лучше. Даже если мы с тобой по-разному понимаем это «лучше». Я всего лишь пытаюсь тебя защитить.
Да, я это знала. У мамы и правда было доброе сердце, и она любила меня без памяти, но при этом всегда и во всем стремилась быть идеальной. Идеальный дом, идеальный муж, идеальный ребенок. Я же была так далека от идеала, что и говорить об этом смешно. И как бы я ни старалась притворяться, со временем все сложнее становилось балансировать между тем, какой она желала меня видеть, и тем, какой я была на самом деле.
– К тому же, – добавила она, – я еще даже не успела тебе рассказать, зачем приехала. У меня интересные новости. Возможно, даже хорошие. И, как ни странно, они касаются Блу Бишоп.
– О? – теперь, когда она упомянула Блу, я стала слушать очень внимательно. – Это как?
Мама быстро пересказала мне волнующую историю о том, как Блу сегодня утром нашла неподалеку от Пуговичного дерева младенца. Все это звучало совершенно невероятно, даже не верилось, что такое возможно.
– И чей это ребенок?
Мама, просияв, отозвалась:
– Никто не знает. Полиция начала расследование.
Я не могла понять, почему маму так воодушевили эти новости. Брошенный младенец – дело серьезное. К счастью, в больнице, где девочку осматривали, постановили, что она прямо-таки пышет здоровьем. И мне казалось, что это единственный позитивный момент в этой истории, но, судя по маминому довольному лицу, она считала иначе.
– И где сейчас малышка?
– Поэтому я и приехала. Как выяснилось, у Блу уже был готов пакет документов на усыновление, поэтому судья Квимби позволил ей оформить временное опекунство. Однако в городе поговаривают, что она хочет удочерить эту девочку. Я, как только об этом услышала, сразу полетела к тебе.
– Но почему? Я-то тут при чем?
– Как ты не понимаешь, Сара Грейс? Это же временная опека. Вам с Флетчем нужно пока подготовить свои бумаги. Документы для усыновления. И чем быстрее, тем лучше.
– Что?
– Знаю, знаю; тут есть над чем подумать. Но послушай. Вы с Флетчем уже давно пытаетесь зачать ребенка. И может, эта очаровательная малышка – ответ на ваши молитвы?
Наши с Флетчером Фултоном отношения были куда сложнее, чем полагала мама. Начать хотя бы с того, что брак наш находился на последнем издыхании, что, правда, нам обоим успешно удавалось скрывать. Даже друг от друга. Не говоря уж о том, что я сказала маме, будто мы пытаемся зачать ребенка, только для того, чтобы она перестала при каждой встрече донимать меня вопросами. На самом же деле мы с Флетчем даже и не начинали двигаться в этом направлении. И все наши разговоры о детях начинались со слов «когда-нибудь», словно мы оба прекрасно понимали, что только ребенка в нашей ситуации и не хватало.
Я ошарашенно уставилась на нее.
– Мы же не можем просто взять и по щелчку пальцев удочерить эту девочку. Это длительный процесс. Многие годами ждут. А мы что же, возьмем и влезем вне очереди, мам? Будь умницей. Подавай хороший пример.
Осознав, что я обратила против нее ее же оружие, мама нахмурилась.
– К тому же, – продолжала я, – нельзя не учитывать надпись на пуговице. Ты говоришь, там было сказано отдать ребенка Блу. Неужели ты хочешь нарушить завет Платана и оказаться проклятой? Лично я нет.
Произнося эту фразу, я невольно задумалась: интересно, а можно ли навлечь на себя проклятие дважды? Правда, узнавать ответ на этот вопрос мне не хотелось. Мне и одного раза было вполне достаточно.
Мама вскинула руку, пресекая мои дальнейшие рассуждения на эту тему.
– Даже не говори мне об этом Дереве. Ты прекрасно знаешь, что я о нем думаю.
И Платан, и связанную с ним легенду мама ненавидела даже больше, чем Бишопов. А это о многом говорило.
– Считать, что пуговица может как-то повлиять на твою жизнь, – редкостная глупость. А принимать решение, опираясь на предсказание, – крайне безответственно.
Она скрестила руки на бурно вздымающейся груди, и мне показалось, что у нее сейчас пар из ушей повалит от возмущения. Не желая слушать лекцию о том, как опасно верить народным преданиям, я выпалила:
– Блу уже получила временную опеку. Никто не станет отнимать у нее ребенка без веской причины.
– У твоего папы есть связи, Сара Грейс. Скажи только слово, и ребенка заберут у Блу Бишоп и отдадут тебе. – Мама сжала руки под подбородком. – Так и вижу, какие чудные рождественские открытки у нас в этом году получатся. Со всей нашей дружной счастливой семьей.
От меня не укрылось, что особое удовольствие ей, похоже, доставляла мысль о том, что Блу ребенка не получит. Вероятно, ей казалось, что это станет справедливым возмездием. Отнять ребенка в отместку за дом.
И я задумалась, понимает ли она, сколько сейчас между ней и Коббом Бишопом общего? Оба они обманом стремились заполучить то, чего им очень хотелось. Но что бы там мама ни думала, я ни за что не стала бы использовать влияние отца, чтобы отобрать у кого-то малышку. Однако, судя по маминому виду, отказываться от этой безрассудной идеи она в ближайшее время не собиралась. Значит, выход у меня был только один: тянуть время, пока ей самой эта мысль не наскучит. Я уже не раз использовала подобную оборонительную тактику в наших с ней схватках, и до сих пор она оказывалась действенной.
– Мне нужно подумать.
Мама радостно вскрикнула.
– Только не думай слишком долго. Время не ждет. Поговори с Флетчем и дай мне знать, что вы решили.
Она крепко обняла меня, в последний раз настороженно взглянула на дом, села в машину и вскоре уехала.
Слегка обалдевшая от всего этого, я поднялась по ступенькам и услышала, как они шепнули: «Добро пожаловать домой!»
Входя, я ласково погладила дверной косяк.
– Ты пока еще не мой. А когда станешь, не забудь, что это только на время.
– Сара Грейс, – окликнул меня папа со второго этажа. – Поднимись-ка, тут есть на что посмотреть.
Именно папа научил меня, что дома многое могут рассказать тому, кто готов их выслушать. И поначалу я думала, что он, как и я, тоже слышит их голоса и ощущает эмоции. Но однажды, когда мне было одиннадцать, мы осматривали очередной объект, и я решила пересказать отцу все, что услышала от того дома. Он без умолку жаловался мне на то, что фундамент у него прогнил и от этого ему совсем худо.
Папа рассмеялся и похвалил мое богатое воображение. И с того дня, привозя меня с собой на осмотры, представлял как своего маленького заклинателя домов. Так ко мне это прозвище и прилипло, тем более что я часто могла определить в зданиях повреждения, о которых, кроме меня, никто и не догадывался.
В какой-то момент отец наконец понял, что я не шучу, утверждая, будто слышу дома. Тогда он усадил меня на стул и рассказал, что у нас на Юге вообще творится много чудес. Только часть людей не желает их замечать. Еще он посоветовал мне развивать свой дар и встал на мою сторону, когда я объявила маме, чем хочу заниматься в жизни. Те из местных, кто в магию не верил, по-прежнему считали, что мое прозвище – просто шутка, другие же не находили в этой моей особенности ничего странного.
– Пожалуйста, не говори, что там притаилось семейство енотов, – отозвалась я, поднимаясь по лестнице. А про себя отметила, что кленовые ступени, пожалуй, менять не обязательно, можно будет их просто отремонтировать.
– Хуже, – ответил он, когда я вслед за ним остановилась на пороге одной из спален.
– Что может быть хуже енотов?
– Сама посмотри.
Я сделала шаг вперед. В отличие от других комнат – пыльных, грязных, вонючих – эта была убрана. В дальнем углу стояла шаткая двухъярусная кровать, застеленная выцветшим розовым одеялом. А напротив, уткнувшись в стену, как обиженный ребенок, лежал сдутый резиновый матрас. На полу валялись мусорный пакет, банки из-под газировки и обертки от еды.
Папа поднял скомканный бумажный пакет с фирменным логотипом местной закусочной «У Китти» и заметил:
– Чек пробили на прошлой неделе. Похоже, в доме обосновался сквоттер.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?