Текст книги "Золотой плен"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotoy-plen-38811.jpg)
Автор книги: Хизер Грэм
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Не вздумай чего-нибудь выкинуть, викинг! прошипела она. – Не то я тебя приласкаю своим мечом. Я не убью тебя сразу. Датчане были бы более милосердными.
Он повернулся. Эрин ткнула мечом в его спину.
– Иди, викинг, и лучше не оборачивайся.
Он зашагал, прихрамывая. Затем споткнулся и упал вновь. Эрин охватило сильное чувство жалости, но она закрыла глаза и вспомнила Клоннтайрт, запах пожарищ, женские крики. Она снова ткнула его мечом.
– У тебя пять секунд, чтобы встать, викинг.
Пленник с трудом поднялся. Они опять двинулись вперед, к деревьям, где ждала их лошадь Эрин. Не спуская с него глаз, девушка взяла поводья. Он был полуживой, изможденный, покрытый коркой крови и грязи. Должно быть, ему сильно мешала кольчуга. Она закусила губу, когда поняла, что не продвинется с ним далеко. Но снова горькие воспоминания вытеснили жалость. Он будет идти, пока не упадет.
Осторожно, не переставая следить за своим едва живым пленником, она срезала левую узду, чтобы использовать ее в качестве веревки. Узда не была особенно крепкой, но, если уж на то пошло, Волк тоже слаб.
– Протяни руки, – потребовала она.
Он отказался повиноваться, пока она, угрожая, не приставила меч к его шее. Олаф зажмурился, но мрачный арктический лед все равно угадывался в его глазах. Он поднял руки.
Было неудобно держать меч одной рукой и привязывать веревку к ремням, стягивающим его руки, другой, ведь, несмотря на его состояние, надо быть настороже и не терять бдительности. Еще труднее взобраться на лошадь, держа и пленника, и меч, но она не осмеливалась что-либо отпустить. Спасибо, что кобыла вела себя смирно, и хотя частенько показывала норов, сейчас стояла кротко, как овечка, пока Эрин не устроилась в седле. Она ударила ногами в бока кобылы и пустила ее рысью.
Сидя на лошади, Эрин наблюдала за пленным. Снова нахлынуло невольное сострадание и восхищение. Он был бледный, как облако, его лицо исказила гримаса боли, и все же он бежал.» Клоннтайрт!» – напомнила она себе и быстро закрыла глаза, восстанавливая в памяти картину пережитого кошмара. Испытывать жалость по отношению к этому опасному зверю – значило предать память тех, кого она любила.
Эрин открыла глаза и столкнулась с синим холодом его глаз. Они были странные, лишенные жизни, и, казалось, смеялись над ней. Его суровое лицо было по-особому красиво и надменно даже теперь. Он тяжело бежал, поглядывая на нее, и веявший от него холод заставлял ее дрожать. В нем было что-то пугающее. Казалось, он не простой человек. Раненый, оборванный, грязный, связанный и погоняемый, он все-таки двигался и продолжал смотреть на нее с презрением и высокомерием своими холодными и… безжизненными глазами. Она вздрогнула, взглянув на него снова. Он был поистине силач:
– мускулистый, высокий, золотистая грива была на одном уровне с ее талией – а она ведь сидела на лошади.» Если бы он не был так слаб, – снова думала она, – я бы сейчас не конвоировала его «. Он бы напал на нее, стащил с лошади, разорвав путы… Она держала меч на уровне его глаз.
– Предупреждаю тебя, викинг, одно движение, и тебе придется плохо.
Он все смотрел на нее, даже когда упал на колени, но подняться не смог и повалился на землю.
Эрин спрыгнула с лошади, опасаясь, не было ли это уловкой. Но когда она осторожно обошла его и ткнула мечом в позвоночник, он не шевельнулся. Она растерялась, браня себя за то, что не подумала о серьезности его ран. Возможно, она убила его. Она передернула плечами. Но ведь она хотела, чтобы этот викинг умер?
– О Господи… – шептала она громко. Она желала ему таких же страданий, какие он принес ирландцам. Между жизнью и смертью лишь тонкая хрупкая ниточка, и хотя она не разобралась в своих чувствах до конца, но знала, что не хочет нести ответственность за убийство, за то, что оборвала хрупкую ниточку жизни, не хочет брать греха на душу. Такое право принадлежит ее отцу, ее братьям, воинам, которые сражаются с врагами.
Эрин вздохнула, наклоняясь, чтобы дотронуться до его широкой спины. Он еще дышал. Она поднялась и осмотрелась. Они ушли недалеко, и она видела след, тянувшийся от ручья. Как бы там ни было, она должна принести его обратно к воде. Еще раз вздохнув, она опустилась на колени и перевернула воина на спину. У нее опять заныл желудок, когда она стала рассматривать его лицо. Неудивительно, что и викинги, и ирландцы были уверены, что его охраняют древние скандинавские боги. Даже еле живой, пленный, он, казалось, излучал золотую энергию, как если бы был одним из тех златокудрых голубоглазых богов. Нет! Он не был Богом. Он был ее пленником. И он никогда не будет обладать божественной властью, потому что, если даже и не будет казнен, его заключат под стражу те самые ирландцы, которых он намеревался завоевать и подчинить.
– Я победила, викинг! – шептала она. – Ты побежден… ты мой пленник…
Стиснув зубы, она встала, схватила его связанные руки и застонала от напряжения, пытаясь сдвинуть его. Он был такой громадный по сравнению с ней. Она кряхтела и задыхалась, но все-таки оттащила его на двадцать шагов, назад к ручью.
Переведя дух и собравшись с силами, Эрин подтащила его к дубу и привязала к стволу остатками узды. Еще раз убедившись в том, что узлы надежны, она привязала кобылу и поспешила к ручью напиться. Затем взглянула опять на своего пленника. Ему тоже нужна была вода.
Эрин вернулась к своей лошади и достала маленькую серебряную кружку, которую всегда носила с собой, наполнила ее водой и подошла к викингу. Полные губы, окруженные золотой щетиной, совсем пересохли. Его глаза были по-прежнему закрыты, но когда она поднесла кружку к его рту, пролив немного на бороду, они дрогнули, и губы зашевелились. Она снова прижала к ним кружку, и он инстинктивно начал пить.
– Медленнее! – приказала она строго, когда он начал жадно глотать, сквозь щелки своих ледяных глаз наблюдая за ней.
Послушавшись ее справедливого приказа, он остановился, глубоко вздохнув и закрыв глаза, прежде чем глотнуть снова. Попытавшись шевельнуться, он понял, что привязан к дереву.
Одна из его дугообразных бровей поднялась, и он вяло улыбнулся, скривив губы.
– Спасибо, – пробормотал он по-норвежски.
Эрин отошла от него. Когда он приходил в сознание, то пугал ее, даже когда был связан. Она прекрасно видела его широкую грудь, его стальные мышцы.
– Не благодари меня, викинг, – огрызнулась она, – я оставила тебя в живых, чтобы ты страдал еще больше. Быстрая смерть-слишком большой подарок для тебя, норвежский пес.
Чтобы показать ему свое преимущество, Эрин переступила через его раскинутые ноги пренебрежительно и поспешила к лошади. Из своей чересседельной сумки она вытащила кусок хлеба, собираясь дать его викингу, но заколебалась. Он все же викинг, а викинги известны своей жестокостью, Он вполне мог укусить ее за пальцы.
Угрюмо улыбаясь, Эрин наколола кусок хлеба на кончик меча и поднесла к его рту.
– Твоя еда, викинг, – сказала она надменно. – Все, что ты добыл на моей земле, досталось тебе посредством меча.
И я не буду делать исключения. Будь осторожнее, викинг, если не хочешь проглотить лезвие, или чтобы я пощекотала тебе горло.
Она была довольна, что Аэд заставил ее выучить язык захватчиков еще в детстве. Она хорошо знала, что Волк понимает каждое ее слово. В его глазах теперь было не безразличие, а неподдельная ненависть и жажда отмщения, но, бросив взгляд на хлеб, он начал осторожно есть. Эрин почувствовала легкую дрожь, когда смотрела, как он кусает хлеб, и ей вспомнился день, когда он весело смеялся как победитель со своей светловолосой волчицей в Клоннтайрте.
Эрин резко отдернула меч, хотя хлеб еще оставался, и Олаф быстро пригнулся, чтобы не поранить себе рот. Ее глаза в наступивших сумерках были похожи на два изумрудных кинжала. Она широко зевнула.
– Прошу прощения, господин Норвежский пес. Я слишком утомлена, чтобы продолжать тебя кормить.
Она отошла на десять шагов от него и улеглась на берегу, положив меч под руку.
– Хорошего сна, викинг, – прошипела она. – Завтра ты побежишь рядом с моей лошадью и вскоре узнаешь, каков мой отец, ирландский король, в ярости!
ГЛАВА 5
Эрин, вздрогнув, внезапно проснулась, влажная от сырости, дрожащая, жалкая. Раскрыв глаза она увидела, что рассвет уже наступил. Она вспомнила, где находится, но не поняла, что ее разбудило. Потом все стало ясно: Волк пристально смотрел на нее. Под его ледяным взглядом ей стало жарко, и она еще сильнее почувствовала, что он пронзил ее до мозга костей.
Эрин встала и подошла к ручью умыться и попить, потом вернулась к своему пленнику.
– Сегодня ты пойдешь, викинг, или умрешь на месте, – сказала она грубо и занесла над ним меч, улыбаясь так, будто и впрямь собиралась ударить. Потом аккуратно перерезала кожаные ремни, которые привязывали его к дереву. Руки его упали, он сел и несколько секунд приходил в себя. Эрин приставила меч к его шее.
– Вставай, – сказала она. – Иди к ручью. Ты можешь умыться и напиться, но без фокусов. Как я уже говорила, я хорошо владею мечом. Дай мне только ничтожный повод, и ты лишишься своих конечностей.
Он пошатнулся при попытке встать, но Эрин успела заметить, что за ночь он набрался сил. На всякий случай она держала меч около его позвоночника, пока они шли к ручью. Она позволила ему только наполнить рот водой и ткнула мечом в ребра.
– Достаточно. Поднимайся. Он встал, все еще шатаясь.
– Иди к моей лошади и не поворачивай головы. Запомни, ты мой пленник. А теперь – вперед!
Его повиновение вызвало в ней приятное чувство победы. Но когда они приблизились к привязанному животному, Эрин почувствовала, что не должна терять бдительность ни на секунду.
Эрин подошла к своей кобыле, отвязала поводья от дерева и спугнула птицу, которая с криком улетела прочь. Кобыла в страхе пустилась вскачь, становясь на дыбы с диким ржанием, и Эрин была вынуждена положить меч и изо всех сил ухватиться за поводья, чтобы удержать ее.
Это был ее промах. Через секунду сильные руки, будучи все еще связанными в запястьях, обхватили ее за талию и крепко сжали.
– Твой пленник, говоришь, – усмехнулся Волк. – – Я так не думаю, ирландская сучка.
Она едва дышала, парализованная страхом, но все же сознавая, что как-то должна освободиться. Сначала она замерла – во власти мужского тела, ощущая его запах, тяжелое дыхание, удушающую силу.
Его борода касалась ее щеки, когда он наклонял голову и шептал холодящие кровь приказания ей в ухо.
– Теперь я тебе приказываю идти.
Эрин повернула голову, чтобы вонзить зубы в его плечо, и одновременно в бешенстве ударила ногой, метя в раненое бедро. Его дикий стон дал ей понять, что удар пришелся в цель, но связанные руки все еще крепко обхватывали ее. Пошатнувшись от боли, он увлек ее за собой, и они повалились на землю.
Он придавил ее своим телом так, что она едва могла дышать. Несколько секунд никто из них не двигался, пытаясь отдышаться и собраться с силами. Затем он извернулся, не обращая внимания на боль в руках. Свирепые синие, и прекрасные изумрудные глаза встретились. И в тех и в других было заметно недоумение по поводу такого неприятного поворота событий.
Олаф был ранен и слаб, Эрин-беспомощна, придавленная его телом. Как противники в состязании, смотрели они друг на друга, тяжело дыша. Только Эрин попыталась пошевельнуться, как Олаф тряхнул головой, чтобы смахнуть пелену; застилавшую его глаза. Когда его веки опустились снова, она отчаянно дернулась, пытаясь освободиться из его рук.
Ей почти удалось это, но он издал резкий крик и вцепился ей в волосы, как будто рана на руке больше не причиняла ему боли. Эрин завопила и опять упала, вонзившись ногтями ему в лицо. Он разразился проклятиями и ударил локтем ей в ребра. Эрин заскрежетала зубами от боли и в отчаянии набросилась на него и начала бить руками и ногами. Он резко поднял свои связанные руки, отпуская ее, и сильно ударил кулаками по лицу.
Удар был страшен. Ее голова покачнулась от резкой боли, она снова повалилась, веки сомкнулись, чтобы скрыть слезы, и она ждала-ждала смертельного удара или страшной мести, которую он изберет для нее.
Но ничего не последовало. Медленно она приоткрыла глаза. Он лежал в шаге от нее, глядя устало, и еле дышал. На какое-то время их взгляды встретились.
Эрин завизжала от ужаса, когда он начал подползать к ней снова. Ошеломленная и парализованная страхом, она не могла заставить свое тело повиноваться. И он снова обхватил ее связанными руками. Она начала драться, он пытался удавить ее, но не мог. Тогда он придавил ее телом и, тяжело дыша, продолжал усмирять ее. Ужас опять охватил ее, когда она почувствовала его стальную грудь, жар его мускулистых ног, железную хватку. Даже простое прикосновение его бороды к лицу Эрин было ужасным и угрожающим. Он не причинял ей особого вреда, но это было бы даже лучше, чем испытывать такой страх. Она ощущала золотистую ауру, окружавшую его, и была во власти беспощадной энергии беспощадного мужчины. Никогда прежде она не была так близко с мужчиной. Никогда не была она такой беспомощной и никогда с такой силой не ощущала слабость своего пола..
Он с трудом ловил ртом воздух, и ее била дрожь. Ее страх все более и более нарастал. Вероятно, он убьет ее. Может, сначала изнасилует. Будет пытать. Предчувствуя ужасное, она чуть не закричала. Наконец он снова отпустил ее и отвернулся. До ее сознания дошло, что он уже не держит ее, собираясь с силами. Она судорожно сглотнула. Сейчас он разорвет ее на куски.
Олаф все время нервно наблюдал за ней, но ничего не предпринимал. Он с трудом поднялся и пошел к журчащей холодной воде, где лег, чтобы как следует напиться и смыть грязь с лица и волос, что было нелегко сделать связанными руками.
Эрин попыталась подняться, но вдруг у нее в глазах потемнело, и она упала снова, едва не потеряв сознание. Спустя некоторое время она пришла в себя; Олаф стоял над ней, вода с его бороды капала ей на лицо.
– У тебя есть еще еда? – спросил он.
Она продолжала смотреть на него, но он ткнул ее в ребра ногой, и она сморщилась от боли. Ее удивило, что он говорит на ее языке, а она насмехалась над ним по-норвежски. С закрытыми глазами, она начала подниматься на ноги.
– В моей чересседельной сумке, – сказала она равнодушно.
Он схватил ее за волосы и потащил к тому месту, где теперь мирно паслась кобыла. Когда они приблизились, он грубо толкнул ее. Не оборачиваясь, Эрин полезла в кожаную сумку дрожащими руками.
Когда она обернулась, чтобы дать ему хлеб и сушеное мясо, ее глаза расширились от изумления, и она уронила еду на землю. Он стоял с закрытыми глазами, лицо исказилось от большого напряжения, руки он держал перед собой. Его скулы резко выдавались, вены поголубели от усилий, он сжал кулаки и дернул. Кожаные ремни, стягивавшие его руки, затрещали и упали на землю.
Он открыл глаза, посмотрел на Эрин, затем на еду, лежащую на земле.
– Подними, – приказал он ей опять на ее родном языке.
Дрожь пронзила ее, и она наклонилась. Он не сводил с нее глаз и не сходил с места, пока ел сначала хлеб, потом мясо. Эрин тоже смотрела на него, но не сделала ни одного движения.
Потом его свободная рука резко схватила ее запястье, и в панике она ударила его коленом, слегка коснувшись раны и попав в пах. Он громко вскрикнул он боли, его глаза сузились, и зубы заскрипели так, что она отчетливо услышала это. Но он не отпустил ее, а сильно дернул за руку и потянул за собой назад к воде. Там он присел, усадил ее рядом, и она увидела, как он разрывает ткань вокруг раны на бедре.
Это была большая глубокая рана. Эрин видела, как играют его желваки. Ему было очень больно, и она отвела взгляд.
Он взял ее рукой за подбородок и резко толкнул.
– Промой, – приказал он. Голос был по-прежнему бесстрастный, но дребезжащий и неприятный.
– Нет, – прошептала она, чувствуя себя плохо. Его пальцы сжали подбородок.
– Ты сделаешь это.
Эрин вздохнула, оторвала край своей рубахи и смочила ткань холодной водой, затем остановилась.
Его глаза были похожи на сверкающие большие сапфиры, а челюсти опять сомкнулись.
– Давай, – повторил он.
Она опустила глаза и осторожно коснулась его раненого тела. Потом, тоже сжав зубы, начала промывать рану.
Только один стон, быстро подавленный, вырвался из его груди. Его лицо побелело, но он старался не выказывать тех мук, которые ему приходилось терпеть.
Эрин закусила губу и задрожала. Прикасаясь к нему, она чувствовала теплоту его тела, ощущала золотистые волоски на ноге, большую силу мускулистых конечностей, тяжелое дыхание мужчины, боровшегося с невыносимой болью. Она пошатнулась, стиснув зубы, и взглянула ему в лицо, Еще мгновение его глаза оставались закрытыми, потом они открылись, и их сапфировая пугающая синева ничего не выражала.
– Рану надо прижечь и перевязать, – сказала неожиданно для себя Эрин. Слова вырвались сами собой.
Он кивнул и снова закрыл глаза. Она подумала, что он не обращает на нее внимания, но он поднялся и стал что-то искать на земле.
Эрин опять подумала о побеге. Но его глаза устремились на нее, как только она напрягла мышцы, чтобы сделать отчаянный рывок. Этот взгляд был ненавистен ей. Хромая, он подошел к ней быстро, причиняя себе страшную боль. И, снова подумав о побеге, Эрин растянулась в воде.
Неожиданно он оставил ее, так как его внимание привлек кремень. С трудом он подобрал его, осторожно развел огонь на берегу, затем перешел на ту сторону за мечом Эрин.
Только потом подошел он к ней, сильно прихрамывая, и вытащил ее из воды. Сжимая ее запястье, он прокалил меч над огнем. Затем вложил меч ей в руки и отпустил их.
– Давай! – прошипел он.
Ее рука тряслась. Он сжал ее запястье сильнее.
– Давай, только смотри, не вытвори чего-нибудь, – предупредил он.
Она поднесла раскаленный металл к его бедру, чувствуя, что теряет сознание от запаха паленой кожи. И тут он издал страшный вопль, отпустил ее и повалился на землю, сжав кулаки.
Эрин замерла на какое-то время, ей невыносимо больно было видеть его страдания. Но потом снова насторожилась. Он был ее врагом, и она уже допустила глупость, не убив его сразу. Она отпрыгнула назад, обогнула его распростертое тело и побежала. Ей нужно было добежать до лошади.
Вдруг он перевернулся и схватил ее за ногу, его лицо исказилось от боли, которую причиняла попытка удержать ее, но он был тверд. Он дернул ее резко за ногу, и она упала.
Страшная паника охватила Эрин. Изо всех сил она ударила его локтем по ране. Он откинулся назад, но его хватка не ослабла.
Она видела, что его глаза закрылись от боли, дернула свою ногу, но безуспешно. Мужчина повернулся к ней и открыл глаза, сжав ее запястья так сильно, что она закричала, и ее кости затрещали. Но он звал, когда надо остановиться. Он знал, как сделать больно, не причинив при этом серьезного вреда, Он посмотрел на нее и хрипло выдавил:
– Ирландская сука! Я должен отплатить тебе за все. Твоя мстительность может обратиться против тебя. Теперь ты моя пленница. И вся в моей власти.
Как мог он выносить адскую боль и при этом не терять сознание, да еще и разговаривать? Эрин не могла понять. Она причинила ему столько страданий, что вызвала страшный гнев, и уже была уверена, что он либо убьет ее, либо будет мучить.
У нее не было выхода, но это, как ни странно, придавало ей храбрости.
– Никогда, викинг. Я никогда не буду в твоей власти, прошипела она, – ирландцы найдут тебя, мой отец найдет нас… и ты станешь добычей для крыс…
Она снова закричала от боли в запястье.
– Заткнись! – приказал он неистово, наваливаясь на нее и тяжело дыша от непрекращающейся боли. Его лицо было напряжено и бесчувственно, он схватил ее за голову. Она почувствовала, как слезы катятся у нее по щекам оттого, что он сильно сдавил ее череп, нежные кости скул. Взгляд его синих глаз буквально парализовал ее.
– Заткнись, – прорычал он опять. – Теперь, сука, тебе нечего надеяться на покровительство Богов!
Охваченная все возрастающим ужасом, Эрин смолкла. Она выдерживала его пронзительный взгляд, пока была в состоянии, а потом, так как не хотела выказывать страха, закрыла глаза, осознав свое бессилие.
Олаф медленно ослабил хватку. Некоторое время Эрин не открывала глаз, дрожа от страха. Но ничего не последовало, ни удара, ни какого-либо другого проявления мести. Олаф только переместился, чтобы она совсем не могла пошевелиться.
Шло время. Не в силах больше выносить неопределенности, Эрин осторожно приоткрыла глаза и поняла, почему до сих пор жива. Волк был отнюдь не железный. Боль в ране наконец сломила его, он потерял сознание и упал на нее.
Несколько секунд она едва дышала, но его голова оставалась неподвижной. Его руки обхватывали ее, тело вытянулось вдоль ее тела, ноги прижимали ее ноги – таким образом, она была крепко придавлена и должна была сначала сдвинуть его, чтобы освободиться.
Хотя ей не хотелось и секунды оставаться в таком положении, Эрин все же заставила себя подождать. Золотистые волосы щекотали ей подбородок, тяжесть его груди давила на сердце, он лежал так, что создавалось впечатление любовной сцены. Если бы он хотел ее изнасиловать, его поза была бы именно такой.
Эта мысль ужаснула ее, и она решила, что ждала достаточно долго. Осторожно пытаясь выбраться из-под него, приподняла его правую руку. Мускулы начали напрягаться при ее прикосновении, и она затаила дыхание; затем, еще более осторожно, вытащила ногу. Медленно втягивая живот, она поняла, что может более легким способом выбраться.
Эрин уже освободилась наполовину, когда заметила шевеление. Она быстро повернулась и посмотрела на лицо своего врага. Громкий крик вырвался у нее, когда она увидела, что его лицо повернуто к ней, глаза открыты и рука сжимает ее запястье и поясницу. Крик перешел в захлебывающийся визг от боли и унижения, когда его рука переместилась мягко, но властно ниже, на подушечки ягодиц. Слезы помимо ее воли заволокли глаза. Лучше бы она получила еще один удар, чем терпеть такое унижение. Он обращался с ней, как с беспокойным ребенком.
Ее разум протестовал против такого поворота, но Олаф остановился. Она обнаружила, что снова придавлена его телом, и взглянула на него с грозным выражением на лице и дрожащими помимо воли губами.
Он устало заговорил:
– Слушай, ты, у меня нет еще сил идти. Если ты повторишь то, что сделала, я просто сломаю тебе ногу. Твои кости легко поддадутся. Я смогу это сделать одной рукой, не очень напрягаясь.
Он смотрел на нее долго, прежде чем вернулся в прежнее положение и опустил голову на ее плечи и грудь.
Слезы катились по ее щекам, и она заметила грустно, что рассвет еще не наступил. Она лежала неподвижно, молча страдая пока усталость не сломила ее, и она забылась в освободительном мраке беспокойного сна.
Олаф видел великолепное здание. Это была главная зала Вальхаллы, окутанная дымкой, как и полагается зале, где собираются боги. Она была сверкающей, как и подобает такому месту. Сверкающие чаши были инкрустированы драгоценными камнями, воины и их дамы одеты в шелка, они смеялись и пировали, и мужчины подносили большие рога с вином к своим губам. Но Олаф не остановился выпить со своими сородичами. Он заспешил через залу, пытаясь сквозь дымку, которой был окутан, отыскать открытую дверь. Гренилде… Она должна ожидать его. И она была там, со сверкающими глазами цвета неба. Ее руки, устремленные навстречу, обняли его.
Он взял ее со страстью, которую она пробуждала в нем, вспоминая чудесное время на земле. Это была не дикая красота телесной любви, а покой и нежность душ. Только объятия… касания…
В туманных сумерках между сном и явью царило спокойствие. Он улыбнулся, касаясь ее, легко двигаясь, чувствуя ее волосы, ласкающие его щеку, теплоту ее гибкого извивающегося тела.
Провел пальцами по ее щеке, достиг мягкой колонны ее шеи, сладостно ощутил упругость и тяжесть ее груди своими ладонями. Она зашевелилась и, слегка постанывая и вздыхая, придвинулась поближе к нему.
Его глаза открылись, и боль пронзила их от ослепительного света яркого солнца. Невыносимая мука ворвалась в его душу, когда он очнулся ото сна. Олаф взглянул, стиснув зубы, на женщину, которую держал, на волосы, которые щекотали его подбородок – они были не золотистыми, как солнце, а черными, как ночь. Длинные гибкие конечности, оплетавшие его тело, были не такими, как у Гренилде, другим было и утонченное лицо, казавшееся нежным и невинным во сне. Он проучил эту ирландскую сучку, которая так мечтала отрезать его гениталии и разорвать их на куски.
Девушка сладко вздохнула, как будто ей было удобно и крепче прижалась к нему, ее грудь уперлась ему в ладони. Она прижалась к его плечу, как ласковая кошечка, и он понял, горько усмехнувшись, что ей снилось что-то свое.
Эрин снилось не то, что Олафу. Она возвращалась из приятных сумерек сна, медленно пробуждаясь. Это был инстинкт, которому она подчинялась. Она прильнула к теплому, упругому, сильному телу, ей просто было так надежнее и удобнее. Его тело согрело ее окоченевшие конечности лучше, чем лучи солнца, и все, что она чувствовала-это легкость, удовольствие и волнение, пока не очнулась и с мгновенно появившейся тревогой уставилась в ледяные глаза Волка.
Глаза Олафа сузились, когда он увидел волну ужаса, поднимавшуюся на ее матовом лице. Потом она оглядела себя. Ее рубаха была задрана, стройные ноги переплелись с его, ее тело изогнулось в неприличной позе, его руки…
Эрин хотела закричать, но застыла, встретившись с его презрительным взглядом. Она лежала так, словно была его любовницей, с удовольствием ощущала его прикосновения, и даже сейчас ее грудь покалывало от касания его ладони.
Вдруг он засмеялся, и этот смех был глухой, как шорох сухих листьев. Пустой, далекий, такой далекий…
Чувство униженности и отвращения вернулось к ней. Забыв о предупреждении не шевелиться, об угрозе, в исполнении которой сомневаться не приходилось, она начала бить его ногами и руками, застав врасплох и причиняя боль его ране.
Улыбка исчезла с его лица, и ее сменил так хорошо знакомый гнев. Волк широко расставил ей ноги, схватил запястья и поднял ее руки высоко над головой. Он снова обрел силу, с горечью отметила она, ее гнев утих, и сожаление по поводу ее глупой выходки перешло снова в чувство страха.
– Тебе, сучка, надо преподать урок, – рявкнул он раздраженно. – Благодари своего Бога, что мои мозги заняты, а тело ранено, и ему нужны твои нежные прикосновения, – добавил он с сарказмом.
Он отпустил ее запястья, его брови поднялись вопросительно и с насмешкой, когда он заставлял ее двигаться под ним снова. Прикоснулся слегка пальцами к ее щекам, мрачно улыбаясь ее жалким попыткам оставаться невозмутимой, слегка обнял ее, и на его глаза упала тень.
– Будь довольна, что ты мне необходима, – сказал он почти спокойно, – и что датчане повредили мою ногу. Но я ничего не забываю, и ты, ирландская сучка, опять и опять вызываешь мое негодование.
Он отпустил ее, с трудом поднялся и, нагнувшись, поставил ее на ноги.
– – Помоги мне добраться до воды, – приказал он. У кромки воды он толкнул ее вниз, прежде чем, шатаясь, опустился сам, сделал глоток и уперся сзади руками.
– Промой рану снова! – потребовал он. – И хорошенько, она все еще болит от прижигания. Вода облегчит боль.
Дрожащими руками Эрин начала промывать рану свежей водой. Она нервно оглядывалась на него и видела, что его голова откинута назад, а глаза закрыты. Но щелки его глаз сверкали предостерегающе, и она снова принялась за работу.
« Он сейчас погружен в свои мысли «, – думала она. Но он запомнил все, что она ему сделала. Что будет с ней, когда сдерживающая его отстраненность покинет его?
– На этом берегу есть особая глина, – сказала Эрин, запинаясь, – теперь, когда рана промыта, самое лучшее – обложить ее глиной и речной травой, жар спадет и…
– И я сгнию от яда? – осведомился он.
– Нет, – прошептала Эрин, – я говорю правду.
– Тогда действуй, только осторожно.
Дрожа, Эрин разорвала ткань вокруг раны, и затем оторвала кусок своей одежды, чтобы сделать новую повязку.
Она постоянно ощущала его. Она чувствовала его дыхание около своей шеи, когда перевязывала бедро, силу его мускулистых рук. Даже не глядя на него, чувствовала его взгляд, ясно представляла его полные, красивые губы, скрытые в бороде, которые искривлялись от раздражения и смеха.
Каждое прикосновение к его телу, любая мысль о нем заставляли ее трепетать от страха. Она должна спастись, но если она снова попытается, причинить ему боль, ей надо будет действовать быстрее.
Как будто прочитав ее мысли, он заговорил:
– Говорят, что вкус мести самый сладкий изо всех…
– Да, – подхватила Эрин, – месть сладка, викинг.
Она проверила повязку, встала, пытаясь размять мышцы; ее тело свело за время перевязки. Как она и думала, он склонил свою золотистую голову над раной, чтобы посмотреть на ее работу.
« Он слаб, – говорила себе Эрин. – Он почти не ел, и никакой отдых не мог восстановить силы истощенного раненого «.
Несмотря на природную мощь его тела, Олаф был страшно утомлен. Его вымотала боль. Он не держал Эрин, и он был не в состоянии бежать. Если она не спасется, он выдумает ей наказание в отместку, которая, как он предупредил, будет сладостной для него.
Эрин шагнула осторожно к лежащей у воды сухой палке, молясь, чтобы он не услышал. Он заметил это, но секундой позже. Его синие глаза устремились на нее как раз в ту минуту, когда она нанесла палкой удар по голове. Его глаза сомкнулись, но она успела прочитать в них, что он никогда не забудет того, что она сделала. И если когда-нибудь она попадется ему снова, месть будет ужасающей.
Он упал на берегу, но Эрин знала, что ее удар не был смертельным. Она заколебалась, не следует ли ей убить его, пока он без сознания, и таким образом отплатить за все. Но она не стала над этим долго размышлять и бросилась прочь, забыв о лошади и о своей абсурдной мысли, которую когда-то лелеяла-сделать его своим пленником.
Плохо соображая, она ныряла в зарослях ежевики петляла между деревьями, думая только о том, чтобы убежать подальше от этого страшного человека, существа невероятной силы, убежать от Волка.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?