Читать книгу "Влечение вечности"

Август сжимает двумя пальцами переносицу. Пристальное внимание Лэйды и Галипэя он воспринимает как физическое ощущение. И вместо того чтобы повернуться к одному из них, встает лицом к окну, отыскивая взглядом то место, где вода делит столицу на Сань и Эр. Отсюда, с высоты дворцовой башни, эта линия отчетливо видна.

– Ты просматривал имена участников?

Лэйда застает его врасплох, неожиданно меняя тему. Август хмурится:

– Разумеется. Списки всех зарегистрированных я видел еще до начала лотереи.

– Значит, невнимательно смотрел. Взгляни, кому достался восемьдесят шестой номер.

Она вытаскивает из кармана громоздкий экран и передает ему. Август жмет левую кнопку, прокручивая список с конца.

88 – Декре Талепо

87 – Сай Люгу

86 – Сидар Яньшу

Августу кажется, будто внимательный взгляд Лэйды, остановившийся на нем, тяжелеет. Занимаясь делами дворца, она не упускает ни единой подробности. Вот и теперь ждет любой его реакции, наблюдает, определяя, лжет он во спасение или в самом деле находится в полном неведении. Лэйда не посвящена в его планы превратить Каллу в его оружие, поэтому он старается не проявлять излишнего легкомыслия. Иначе она может спросить, почему ему все равно, почему он так уверен, что все игроки, кроме одного, так или иначе погибнут.

– «Сидар Яньшу», – читает вслух Август и ждет, когда имя отзовется в памяти.

– Забыл письма, которые мы получали в прошлом году? – спрашивает Лэйда.

Август сразу же поднимает взгляд от экрана.

– Нет, – говорит он, и к нему приходит осознание. Это и ответ, и реакция. Нет, он не забыл. Нет, это полный абсурд.

– Личный номер краденый, – поясняет Лэйда. Ее тон не оставляет места сомнениям. – Это Антон Макуса.

Тем же номером он пользовался в прошлом году, пытаясь развести дворец на деньги. А когда его разоблачили, в тот же момент исчез, вернул себе невидимость изгнанника. Август невольно бросает взгляд на стену, где на обоях осталось прямоугольное пятно на том месте, где висел снимок в рамке, пока его не сорвали. От этого отпечатка в окружении выгоревших обоев – потому что кабинет находится в той части дворца, которая хорошо освещена солнцем, в отличие от остального Саня, – никак не избавиться, разве что сорвать со стен обои и сделать в кабинете ремонт, поэтому даже после исчезновения снимка на виду сохраняется его призрак. Август, Антон и Лэйда – грозное трио, вынашивающее планы преображения Талиня.

Еще до того, как Антон откололся от них.

– Убрать его? – спрашивает Галипэй.

Август бросает экран на свой письменный стол и обтирает руки, словно испачкался в склизкой грязи.

– Ничего, – сквозь зубы отзывается он. – Он не помешает. Ему не хватит возможностей, чтобы помешать. Не хочу привлекать к этому обстоятельству больше внимания, чем необходимо, а Антон ничего не добивается так, как внимания.

А еще он мастер перескока. И может стать достойным соперником Калле, которой необходима победа. Но ошибка уже допущена, Антон Макуса прошел жеребьевку, и теперь не остается ничего другого, кроме как позволить ему участвовать в играх и постараться сохранить самообладание, когда кто-нибудь прикончит его.

Прежде чем Лэйда успевает возразить, нечто огромное содрогается вдалеке так, что пол скрипит и шатается под их ногами. Август и Галипэй сразу кидаются к окну и вглядываются в ночь. Источник встряски легко заметить: взрыв охватывает целый район Эра, мерцающее пламя взметается высоко в небо и пожирает подброшенные в воздух ударной волной обломки строений.

Лэйда вздыхает. Она тоже подходит к окну, хоть и не спеша.

– Вот будет морока разбираться, – говорит она. – Остается лишь надеяться, что потери не из числа игроков окажутся настолько незначительными, что докладывать о них Совету не придется.

Август молчит. В этот момент он забывает обо всем остальном, даже о Калле Толэйми и Антоне Макуса, вступивших в качестве участников в игры короля. Слишком о многом предстоит позаботиться, прежде чем он сможет прийти к власти, – о многом, начиная с возможного вторжения чужестранцев, несущих городу смерть и разрушения.

Взявшись за раму, он захлопывает окно.

Глава 6

Если бы Калла не выросла во Дворце Неба в окружении карт и энциклопедий, наверное, она верила бы, что за краем Сань-Эра, там, где заканчивается суша, сменяясь морем, манит к себе путников другое королевство.

Она стоит высоко на утесах и смотрит на воду. Каждая волна обрушивает на камни безжалостный удар. Водяные фонтаны взметаются высоко над городом и осыпаются каплями и водяной пылью. Больше нигде в Сань-Эре у Каллы не возникает такое чувство, будто она могла бы прыгнуть с утеса, перелететь через зубчатые камни у его подножия, ножом вонзиться в воду, а затем плыть все дальше и дальше. Десять шагов влево – и она углубится в переулок, и ее снова будет окружать город Сань. Но пока она стоит здесь, она ощущает себя правителем этого нового королевства, завоевателем огромных непознанных земель.

Калла делает глубокий вдох и скрещивает руки на груди, борясь с ознобом. Вдоль остального побережья города-близнецы обустроили небольшие бухты, чтобы рыбакам было где выводить лодки в море, впрочем, далеко от берега никто не уплывает. Южнее Сань-Эра нет ничего, кроме пустоты. Дальние плавания чреваты полной потерей ориентации и всех шансов на возвращение домой. Самые отважные из странников Талиня утверждают, что в морских водах есть и другие островные государства, но если они и впрямь существуют, королевству от них нет толку. С точки зрения Талиня, наладить внешние отношения он может лишь в одном случае – обратиться на север, минуя земледельческие провинции и с кровопролитными боями прорвавшись в Сыца.

По спине Каллы пробегают мурашки. Она оглядывается через плечо.

Согласно утверждениям дворца, еще до того как на юго-востоке остались только Сань и Эр, которыми правил один род и два короля, у границы Эра сотни лет назад существовал и третий островной город. Третий король, который также владел некоторой частью территории Талиня, бежал с началом наступления Сыца. А потом этот монарх был поражен вмешательством свыше и признан недостойным править, но когда отказался покинуть престол, несмотря на повеление тамошних богов, весь город вместе с жителями погрузился под воду.

Калле всегда с трудом верилось в это. До наступления эпохи камер видеонаблюдения и электронных записей дворец мог искажать истину по своему желанию, и эта история о третьем городе, который когда-то находился где-то вдалеке, выглядит чересчур удобной, чтобы быть правдой. В отличие от остальных жителей королевства, Калла не верит даже в божественную волю. Если боги и существуют, тогда они воплощение жестокости, ведь допускают же они, чтобы Талинь вел такую жизнь, как сейчас. Изо дня в день, и конца этой жизни не предвидится.

Калла наконец отступает от края утеса. Возвращается в переулок, который приведет ее обратно в Сань, ныряет в тесный проход, и от решимости у нее сжимается все внутри. Медлить уже некогда. Ее план действий на сегодня почти такой же, как в предыдущие несколько дней, прошедших после Дацюня: держаться поближе к самым оживленным районам Саня, где она с наибольшей вероятностью отыщет других игроков. Несмотря на раннее утро, на улицах становится темнее по мере того, как она удаляется от окраины города и берега моря. Минуя ряд заводов, Калла морщится и зажимает нос, чтобы уберечься от едкой мешанины запахов. Где-то в подземельях грохочут они – станки, растягивающие и встряхивающие длинную лапшу, чтобы собрать ее в связки, работающие бок о бок с другими, производящими вешалки для одежды и резиновые вантузы.

– Поберегись!

Калла успевает пригнуться еще до того, как раздается крик, уворачивается от двоих мужчин, несущих стремянку. От заводского жара их обнаженные торсы все в поту. Есть в Сане узкие улочки, которые живут себе почти бесшумно и слышится на них со всех сторон лишь неизбежная симфония подтекающих труб. Другие похожи на целые планеты, где бурлит разнообразная деятельность. Свернув наконец на тихую пешеходную дорожку, Калла перестает зажимать нос и делает глубокий вдох. Запах не изменился к лучшему. В каждой грязной ямке скапливается вода, но лучше уж сырая гниль, чем мусорная вонь.

Калла смотрит на свой браслет игрока. Никаких сигналов. День Дацюня всегда проходит суматошно, а потом наступает затишье. Дворец делает это намеренно, чтобы усыпить бдительность игроков, прежде чем их местонахождение начнут отслеживать. В городских дебрях участники игры могут прятаться вечно, стоит им только захотеть, и поскольку никакой зрелищности в этом нет, раз в день каждому игроку отправляют сигнал тревоги, направляя его к ближайшему сопернику. Без такого ежедневного пинга они играли бы, полагаясь только на удачу, в надежде заметить где-нибудь на открытом месте промелькнувший браслет. И один раунд игры мог бы продолжаться годами. Калла следит за выпусками новостей, старается запомнить лица соперников, но почти все они меняют тела с головокружительной быстротой. Только Калла остается в прежнем теле, предпочитая не менять его, а прикрывать лицо маской.

Она поправляет маску, которая задерживает вздох, и от этого лицу становится жарко. В играх есть лишь одна цель. Уничтожить других игроков так быстро, как только получится, одержать победу, убить короля. Чем раньше она это сделает, тем быстрее наступит освобождение от нынешней ужасной жизни. Тем быстрее удастся облегчить эти всеобщие страдания, и они перестанут ежесекундно отзываться у нее в ушах.

Словно услышав, как она торопит события, ее браслет игрока вдруг начинает вибрировать на руке. Сердце Каллы ускоряет бег. Наконец-то. Ее так и подмывает сразу же с азартом ринуться с места, и она чуть было не забывает все, чему ее учили. Но ее тело умеет сохранять самообладание, мышечная память перебирает знакомую череду команд: сделай вдох, проведи проверку, определись с действиями. Она обтирает руку, перед тем как коснуться экрана, и глубоко вдыхает, успокаивая нервы запахами улицы. Игроков пингуют парами или небольшими группами, то есть этого не происходит, пока они не оказываются в пределах досягаемости один для другого. Дворец пристально следит за перемещениями браслетов, сигнал подают, когда игроки находятся не настолько близко, чтобы устроить засаду, но и не так далеко, чтобы пускаться в погоню без надежды на успех. У Каллы есть время. И она ждет, когда тело до мозга костей пропитается возбуждением предстоящей битвы.

«2 игрока поблизости. Выбирай».

Произвольное решение. Нажав цифру 1 внизу экрана, она оглядывается, оценивает обстановку. Слева от нее неприступная стена. Справа – еще одна стена, но в ней окно какого-то игорного притона.

«11 метров вверх».

Калла срывается с места. Упирается ногой в выступающий кирпич, влезает в окно и с глухим стуком спрыгивает на липкий пол притона, вызывая встревоженные крики у его посетителей.

– Не обращайте на меня внимания, – говорит она, посылая им воздушный поцелуй – в маске изобразить его непросто. – Я здесь мимоходом.

Покинув притон, она вылетает к главной лестнице строения и несется вверх по ней, прыгая через три ступеньки и грохоча ботинками. Одиннадцать метров отсчитаны, за первой же внутренней дверью обнаруживается оживленная торговая зона с лавками по обе стороны от прохода. Браслет Каллы вибрирует не переставая. Из-под падающих на глаза волос она изучает окрестности, стараясь предугадать нападение до того, как оно произойдет. Ничего из ряда вон выходящего не видно.

Ничего, кроме самой Каллы в кожаном плаще, с мечом в ножнах на боку – на нее глазеют покупатели в простых хлопковых рубашках на пуговицах.

– Ну где же ты? – еле слышно цедит Калла сквозь зубы, прикидывая на глаз расстояние от пола до потолка. Пожалуй, около двух метров. Ровные пол и потолок, безбалочные перекрытия. На сколько этажей вверх она поднялась? На шесть? Значит…

Калла мчится через торговые ряды, разыскивая другой выход. Минует лавку со сладостями. Магазинчик с лапшой. И наконец за прилавком мясника, который, хрястнув тесаком, врубается в свиную тушу, Калла замечает люк.

– Спасибо, воспользуюсь! – восклицает она, кидается к люку и поднимает крышку, кряхтя от натуги. Прежде чем мясник успевает ответить, Калла уже прыгает вниз и попадает в проход под торговой зоной. Торговцы хранят скоропортящийся товар здесь, в потоке настолько холодного воздуха, что руки Каллы моментально покрываются гусиной кожей. Она приземляется в окружении туш, свисающих с огромных крюков, и, чтобы сохранить равновесие, опирается ладонями о залитый кровью пол. По ее расчетам, кровь должна быть старой, уже засохшей, но, выпрямившись, она видит на ладонях яркие багровые пятна. Свежие.

На эту вечеринку она опоздала.

Калла вскидывает взгляд и обращает его в глубину склада как раз вовремя, чтобы увидеть, как какой-то игрок рассекает ножом горло другому, разбрызгивая кровь повсюду. Тело падает, по полу растекается красная лужа. Расстояние до ботинок Каллы она преодолевает за считаные секунды, распространяя по тускло освещенному проходу тошнотворную металлическую вонь.

– Чтоб тебя.

Она жмет первую кнопку на браслете, чтобы он перестал вибрировать. Если до сих пор приглушенное гудение не выдало ее, то голос неизбежно привлек внимание выжившего игрока. Он оборачивается, перебрасывает один из своих ножей в другую руку и вытирает кровь с лица. Одна капля повисает у самых губ, игрок подхватывает ее пальцем, потом сует его в рот и слизывает кровь.

«Безнадежно порочен».

Калла выхватывает меч. Не теряя ни мгновения, она вскидывает свое оружие, отражая удары противника, который с лязгом обрушивает их на нее, держа по ножу в каждой руке. Изогнутые лезвия замирают в считаных дюймах от лица Каллы, и она, сдержавшись, чтобы не поморщиться, стреляет взглядом в противника. Первое, что ей приходит в голову, – задаться вопросом, не из Сообществ Полумесяца ли он, но отличающих меток на нем не видно. Значит, привычным для Сообществ оружием он пользуется по чистому совпадению.

Внезапно игрок резким движением опускает ножи, и Калла чуть не роняет меч. А он хорош. Даже слишком. Игрок поднимает глаза, и Калла, увидев, что они черные, моргает, на миг исполнившись уверенности, что это Август. Она нарочно выпускает меч из пальцев, застает противника врасплох, и пока их оружие лязгает, ударяясь об пол, Калла выбрасывает в сторону неизвестного игрока затянутую в перчатку руку. Потом хватает его за шею. И подсекает ногой под колени.

В проходе горит лишь одна лампочка, свисая с низкого потолка. Проверяя свое предположение, Калла грубо вцепляется противнику в подбородок, едва они оба валятся на пол, но когда поворачивает его лицом к свету, глаза вспыхивают пурпуром, а не синевой.

Не Август. Кто-то другой.

– Номер Пятьдесят Семь, – вдруг говорит он. Наносит ей удар локтем в голову, и пока Калла шипит и чертыхается, стремительно выворачивается из-под нее и прижимает к окровавленному полу, надавив всей рукой ей на ключицы. Калла мгновенно отворачивается от света, не забыв тряхнуть головой, чтобы упавшая на лоб челка прикрыла глаза. Куда упали его ножи? Они где-то рядом?

– Откуда ты знаешь, кто я? – Она выбрасывает руку в сторону, пробуя дотянуться до своего меча. Незнакомый игрок распластывается по ней, чтобы этого не допустить. Но как только он отвлекается, его захват чуть заметно ослабевает, и Калла, пользуясь случаем, резким ударом в живот отбрасывает его. Меч и ножи валяются поодаль на полу. Противники застывают, в схватке возникает пауза, пока оба просчитывают очередной ход.

Незнакомый игрок расплывается в улыбке. Она сквозит в каждой складочке лица, буквально вопит о шокирующей уверенности в себе. От таких улыбок светится все тело, неважно, родное или захваченное, независимо от того, какова форма губ, уголки которых при этом приподнимаются.

Игрок делает бросок к ножам, Калла успевает поднять оружие первой. На кратчайший миг опередив противника, она обхватывает пальцами рукоять меча и вскидывает его, отчего неизвестный, уклоняясь, лишь улыбается шире. Калла почти готова проникнуться к нему уважением за пугающую дерзость. Ничего подобного от других участников игр она не ожидала. Отчасти ей это даже нравится. Быть на голову выше всех остальных быстро приедается. У Каллы Толэйми есть все необходимое, чтобы победить в каждом поединке, это даже не обсуждается, но временами возникающие затруднения приятно бодрят ее.

– Само собой, я знаю, кто ты, – отвечает неизвестный, отводя вбок руки с зажатыми ножами. – Было бы чрезвычайно трудно не заметить.

Калла наносит удар и ранит его в руку. Зашипев, он отшатывается, но Калла быстро следует за ним и снова взмахивает мечом. На этот раз неизвестный успевает отбить удар, и ее клинок врезается в свисающую справа тушу.

Она выдергивает меч из мертвой коровы.

– Ты наверняка ошибся.

– Я не ошибаюсь никогда, – отзывается игрок. Он переступает на месте в боевой стойке, внимательно наблюдая за Каллой. Выжидает, чтобы уловить изъян в ее приемах ведения боя, медлит в надежде заметить слабое место и воспользоваться им.

Описав мечом плавную дугу, Калла перебрасывает его из правой руки в левую и бьет с размаха.

– Значит, ты вроде как божество. – Он уворачивается, клинок пролетает на расстоянии волоска от его шеи. – Какая великая честь… – Она повторяет попытку и задевает ему грудь. – Убить бога.

Игрок стирает кровавое пятно с виска. Отступать ему дальше некуда, позади стена. Рядом лежит убитый им соперник с остекленевшими глазами. Свет здесь яркий, единственную лампочку ничто не загораживает.

А он почему-то вновь улыбается.

– Ты красивая.

Калла фыркает в маску.

– Ты же меня не видишь.

– А разве это обязательно?

– Ты заигрываешь со всеми, кого пытаешься прикончить?

– Только с тобой, Пятьдесят Седьмая.

Она снова бросается в атаку, и он наконец вскидывает ножи, встречая ее натиск. Размытыми вихрями оба движутся словно в безжалостном и слаженном танце и громят склад, на котором очутились. Определить, куда пришелся очередной удар – на подвешенную тушу или живую конечность, – удается лишь спустя мгновение, когда кровь с запекшимися черными сгустками вырывается из-под свиных ребер, разбрызгиваясь по полу.

Калла слышит тяжелое дыхание противника. Пока этот танец продолжается, она будет предугадывать его движения и при первой же его оплошности сможет нанести…

Люк, ведущий на склад, открывается. Сверху, из торговых рядов, врывается шквал звуков, неизвестный игрок вскидывает голову, и у Каллы появляется шанс без колебаний вонзить меч ему в грудь.

Но едва рукоятка меча ударяется о грудину, склад озаряет слепящая вспышка. Калла вздрагивает, усилием воли запретив себе отворачиваться. Когда вспышка гаснет, становится видно, что у трупа перед ней глаза погасшие, мутно-серые, а рот изумленно приоткрыт.

Калла выдергивает из трупа меч, с досадой скрипнув зубами. На ощупь она нажимает вторую кнопку на своем браслете, вызывая службу экстренной помощи. Тело, которое находится перед ней, еще могут спасти, если вовремя наложат швы.

– Эй! – кричит Калла. Она хватает лестницу и выбирается из склада. – Я знаю, ты все еще здесь!

Посетители торговых рядов в ужасе таращатся на нее. И она обводит их внимательным взглядом, едва выскочив из люка и все еще сжимая в руке меч. Свои ножи ее противник оставил внизу. И что еще важнее, оставил там же браслет игрока, а когда участники совершают перескоки во время игр, им приходится переносить свои браслеты с одного тела на другое, иначе они рискуют выбыть при ежесуточной поверке, не введя вовремя личный номер.

Калла стоит, ощущая боль в коленях. Наверное, в какой-то момент пропустила удар. И даже не заметила.

– Выходи, выходи, – зовет она нараспев, всматриваясь в лица и ожидая, что какое-нибудь из них покажется ей знакомым. Освещение здесь слишком тусклое, чтобы заметить его черные глаза. Она круто оборачивается…

Калла ждала, что игрок вернется к люку, чтобы забрать свои вещи. И лишь теперь, уловив стремительное движение далеко в толпе, она замечает в полу другой открытый люк.

Вот дерьмо. Люк здесь не один.

Она срывается с места. Ей сразу преграждают путь – не только посетители торговой зоны, но и целая башня из клеток с квохчущими курами. А когда она наконец огибает все препятствия и кидается ко второму люку, то обнаруживает, что он уже захлопнут и крышка не поддается при попытке поднять ее.

Скверно. Слишком много времени прошло. Калла резко оборачивается, короткие волоски у нее на затылке встают дыбом, взгляд прикован к первому люку, который теперь находится поодаль. Игрок должен появиться из него, но вдруг это уже произошло?

Посетители торговой зоны поспешно отшатываются, стоит ей взять меч на изготовку. Где же этот игрок и как он?..

Калла ощущает прикосновение к левой руке. А потом руке вдруг становится легче – с нее срывают браслет игрока.

Она рывком оборачивается.

– До свидания! – кричит какой-то мальчишка и, сверкнув под лампами торговых рядов черными глазами, мчится прочь.

Калла лишь моргает. Она так ошарашена тем, что игрок ухитрился вселиться в ребенка, что бросается в погоню, лишь когда он уже почти скрылся из виду. И к тому времени как настигает, он успевает свернуть за угол. А когда сворачивает за угол и она, то видит, что ребенок почти выбрался в незастекленное окно.

Окно на высоте шести этажей над землей. Да что же он творит?

– Эй!

Мальчишка прыгает. Не веря своим глазам, Калла бросается к окну. Но, взглянув вниз, видит, что вдоль здания натянута сетка, чтобы уберечь от мусора и обломков находящийся внизу храм. Мальчишка падает на сетку ничком, подскакивает на ней, но два браслета проваливаются в ячейки и падают на тротуар у храма. Сверкает вспышка.

Игрок улизнул.

Калла хватается за свое голое запястье. Он вывел ее из игры, не убивая. Ей хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать все известные за много лет случаи, когда игрок уничтожал противников, не прибегая к убийствам, причем не по доброте душевной, а согласно избранной стратегии. Если кого-то никак не удается убить, его можно вынудить отказаться от борьбы. Большинство игроков предпочитают проливать кровь. А этот явно сообразил, что в бою Каллу ему не одолеть, и предпочел выждать двадцать четыре часа, после чего ее браслет будет признан бездействующим.

– М-да, как же взбесил, чтоб его, – бормочет Калла. Она заставляет себя сделать глубокий вдох. Она не какой-нибудь обычный игрок, у нее есть Август, который поддерживает активность ее браслета. Так что ничего страшного. Она вернет браслет и останется в игре.

Но она определенно недооценила того, с кем столкнулась сегодня, кем бы он ни был.

* * *

Всеми камерами видеонаблюдения в обоих городах управляют из единственной комнаты дворца, которая живет в вечном состоянии аврала, причем в каждой кабинке, прилагая все старания, сотрудники едва справляются со своими обязанностями. Раньше торчащих из середины комнаты и извивающихся змеями по полу проводов было вдвое меньше. Но потом во Дворец Единства перевели и центр управления Эра, и теперь электрические компании бросает в холодный пот всякий раз, когда приходит время проверять показания счетчиков в этом районе Саня.

В дальней кабинке Помпи Магн набирает цепочки команд на громоздкой клавиатуре, не отрываясь следит за камерами охранной системы и сличает увиденное с изображением на экране слева от нее. У нее зудит запястье, но она и не думает почесаться. Даже когда из ее конского хвоста выбивается тонкая прядь волос и падает на щеку, раздражая ее, Помпи только решает затянуть завтра хвост потуже, а может, и прилизать гелем свои черные прямые, как палки, волосы.

Она сохраняет сосредоточенность, поджав губы. Большой экран показывает видеоматериалы из городов-близнецов, переключаясь между улицами, находящимися под наблюдением Помпи, и фиксируя передвижения как снаружи, так и внутри строений, а в это время на маленьком экране, укрепленном над ее письменным столом, на плане района движутся только точки, когда меняется местоположение игроков вместе с их браслетами.

Номер Десять и номер Шестьдесят Четыре неуклонно сближаются. Помпи ждет, чтобы выяснить, не двинется ли в том же направлении номер Двадцать Три, задержавшийся на самой границе ее сектора наблюдения, но Двадцать Третий вскоре уходит прочь. Помпи жмет клавиши-стрелки, пока Десятый и Шестьдесят Четвертый не появляются на большом экране.

Помпи вводит еще несколько команд. Данные о местоположении отправлены.

«14 метров влево».

«14 метров вправо».

Яркие точки стремительно бросаются одна к другой. На большом экране мгновенно воцаряется хаос: переворачивая тележки с товаром и мусорные баки, игроки переходят на бег, и каждый спешит заметить противника первым. Помпи наконец отвлекается, чтобы почесать запястье и оглянуться через плечо. Убедившись, что в кабинках по обе стороны от нее все заняты своим пингованием, она перетаскивает по экрану кликер и посылает команду принтеру, стоящему в углу комнаты.

И как раз когда она поднимается, чтобы сходить за распечаткой, комнату видеонаблюдения заполняет дворцовая стража.

– Вывести границу крупно, – командует Лэйда Милю, и Помпи поспешно придвигает свое кресло обратно к столу, съежившись у себя в кабинке. Не хочет, чтобы ее заметили. Не сейчас, пока еще нет.

Ее коллеги, которым не повезло сидеть у самой двери, судорожно барабанят по клавиатурам. На одном экране за другим возникают изображения отдельных участков стены, окружающей Сань. Насколько Помпи видит, украдкой оглядываясь через плечо, у стены все спокойно. Но Лэйда Милю приникает к экранам, щурит глаза, будто выискивает что-то.

Сосед заглядывает через перегородку в кабинку Помпи, сигара свисает у него изо рта.

– Есть идеи, что они ищут?

Помпи стреляет взглядом в сторону принтера. Проводит пальцем по кликеру и очищает историю последних действий.

– А разве они не всегда что-нибудь да ищут? – отзывается она.

– Ага, но в самом городе, – уточняет ее коллега. Он попыхивает сигарой, и Помпи морщит нос, поправляет отутюженный воротничок, надеясь, что шелк не впитает табачную вонь. – Говорят, весь переполох из-за каких-то чужаков, которые пытаются пробраться в Сань-Эр, не имея гражданства.

В его словах не слышно убежденности, он просто повторяет то, о чем шушукаются другие. Подобные вторжения почти невозможны, неудивительно, что почти весь Сань-Эр в них не верит. За все годы, пока существует стена, никто ни разу не входил в город без разрешения и не совершал ничего противозаконного так, чтобы не попасться в первые же несколько секунд. Гражданам Сань-Эра присваивают личный номер при рождении или же назначают при официальной эмиграции с территорий за пределами города. Каждый год провинциалы валят в города-близнецы стотысячными толпами, обычно это случается накануне игр. Гражданство получают лишь некоторые из них, а остальные рассеиваются по деревням, ближайшим к стене снаружи, возобновляют попытки каждый раз, когда объявляется подача заявок на гражданство, и, как правило, их попытки безуспешны.

С тех пор как пал дворец Эра, обязанность обрабатывать новые прошения об эмиграции легла на Сань. Людей по-прежнему принимают изо дня в день. Сань-Эр давно уже перенаселен, ему достаточно неосторожного вдоха, чтобы все обрушилось. Но даже в таком хаосе города-близнецы неприветливы к тем, у кого нет гражданства. Их улицы кишат ворами, способными сцапать чужое тело как леденец, и богачи всеми силами стараются осложнить жизнь непрошеным гостям. О работе и банковских счетах, доступ к которым открывает только личный номер, чужакам можно забыть. Двери в домах и конторах отпираются при введении личного номера, в общественных заведениях установлены турникеты, пропускающие посетителей лишь в том случае, если они вводят свои личные номера. Тайком пробравшиеся в город провинциалы могли бы, наверное, жить попрошайничеством на улицах, но даже в этом случае рано или поздно привлекли бы внимание гвардейцев, а те потребовали бы предъявить выданный правительством личный номер.

– А я слышала, – говорит Помпи, – что это не какие-нибудь там чужаки, а сыцани.

Сосед с сигарой кривится и уже собирается отвернуться от перегородки. Сейчас в самых отдаленных землях Талиня слишком неспокойно, чтобы болтать подобную чепуху. Помпи это известно, но она хочет выяснить, какие еще разговоры сойдут ей с рук во дворце.

– Никаких сыцаней в королевстве быть не может, – заявляет сосед, хотя заметно, что на всю фразу уверенности ему не хватает – голос в конце дрогнул. Сань-Эр в безопасности, а вот Талинь – нет. И если Талинь не защищен, разве не могут попасть в него чужестранцы и сначала какое-то время таиться в провинциях, а потом найти способ пробраться в столицу?

Помпи еще раз бросает взгляд на стражников. А когда ее сосед усаживается за стол и поворачивается к компьютеру, она позволяет себе еле заметно улыбнуться. Под ее рукавом синеет тушью на фоне белой кожи татуировка-полумесяц.

Лэйда хлопает ладонью по двери комнаты видеонаблюдения, заставив вздрогнуть всех, кто притворился, будто занят делом и не смотрит на нее.

– За работу! – кричит Лэйда. – Чтоб в играх был полный порядок, ясно?

Ей отвечают несколько голосов. Начальнику стражи никто не осмеливается возразить, чтобы не кончить как все те, кого она бросила за решетку по одной-единственной причине – что они не так на нее посмотрели.

Помпи сутулится перед своими экранами и ждет, когда выйдет дворцовая стража. Когда все вокруг возвращаются к привычным делам, Помпи идет забрать распечатанные бумаги. Отлично. Они пригодятся.

В сумочке под ее столом на браслете, переведенном в режим ожидания, мерцает цифра «два».