Текст книги "Тайна Нефертити (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayna-nefertiti-sbornik-73014.jpg)
Автор книги: Идиля Дедусенко
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Наедине с зеркалом
Воспоминания царицы прервала служанка, известившая о прибытии фараона. Нефертити поднялась из сада в зал приемов – прежде она почти всегда участвовала в деловых переговорах царя с вельможами и давала заслуживающие внимания советы, а на торжественных церемониях царица даже обязана присутствовать. В этот раз ее официального присутствия не требовалось, но опасения за судьбу северных территорий сильно волновали ее, и она решила принять участие в беседе фараона с военачальниками, а заодно напомнить супругу о себе, поговорить с ним.
Войдя в зал, Нефертити сразу же увидела лицо царя, сидевшего в кресле. Он казался сильно утомленным, слушал стоявших перед ним Эйе и Хоремхеба рассеянно. Увидев вошедшую Нефертити, не скрывая досады, спросил:
– Что тебе надо, Нафтита? Мы говорим о деле, которое тебя не касается!
Нефертити, не ожидавшая такого резкого выпада, да еще при посторонних, сдержалась от желания ответить так же и с подчеркнутым спокойствием сказала:
– Великой царицы Обеих Земель касается все, если речь идет о судьбе Египта.
Не давая Эхнатону возможности сказать еще какую-нибудь колкость, она поспешно вышла из зала приемов и направилась в свои покои. Здесь она попыталась успокоиться, вновь предавшись воспоминаниям. И опять припомнились счастливые годы замужества и царствования, проведенные в Фивах.
…Шел уже шестой год правления Аменхотепа-Ваэнры, и к этому времени его отношения со жрецами храмов Амона сильно обострились. Случалось, что и поступки некоторых высокопоставленных вельмож трудно было понять. Визирь, правая рука фараона, иногда позволял себе отдавать распоряжения без совета с царем. Но Аменхотеп еще умел поставить на место слишком самостоятельных вельмож, и царица всячески поддерживала его во всем.
Нефертити припомнился один из приемов послов. День тогда был душный, и носители опахал неустанно работали руками. Придворные дамы, церемонно выстроившиеся по обе стороны от трона, томились от духоты. Вельможи теснились рядом, щеголяя нарядами и украшениями не хуже дам. Слуги послов вносили великолепные ковры и вазы, ларцы, полные золота и драгоценностей, тюки всевозможных тканей, огромные корзины с фруктами… Нубийцы порадовали царя и царицу прекрасными изделиями из слоновой кости и ручным бабуином, который тут же принялся веселить собравшихся, важно расхаживая между вельможами, будто равный.
Когда церемония приношения даров была окончена, царь, обведя взглядом собравшихся, спросил:
– А где послы от пелестов – народов моря? Я ждал их сегодня.
Вельможи замешкались, зашушукались, и тогда церемониймейстер объявил:
– Они отбыли назад, не дойдя до дворца.
Глаза фараона загорелись бешеным огнем, но голос он сумел сдержать, не унизившись до крика в присутствия придворных:
– Они не пожелали явиться ко мне?
Вперед вышел один из молодых военачальников, который нередко выполнял личные поручения фараона:
– Если повелитель позволит…
– Говори, Абдель, – разрешил царь.
Абдель с поклоном сделал несколько шагов к трону и что-то негромко сказал. Царь, уже плохо сдерживая гнев, воскликнул:
– А где он сам? Где визирь? Почему он сегодня отсутствует?
Во дворце запахло скандалом, и Нефертити, желая смягчить остроту ситуации, тихо сказала мужу:
– Эти слова не для ушей придворных.
Царь резко повернулся к ней и через секунду-другую уже более спокойно сказал:
– Ты, как всегда, мудра, царица.
Она улыбнулась в ответ:
– Отпусти всех, а потом поговорим.
Фараон махнул рукой со словами:
– Все свободны, кроме Абделя.
Послы, вельможи, придворные дамы стали выходить из зала приемов, пятясь назад. Когда все вышли, царь спросил Абделя:
– Это верно, то, что ты мне сказал?
– Как то, что солнце всходит на востоке, ваше величество! – ответил Абдель и снова, теперь уже громко, повторил все, о чем ранее негромко сказал царю.
– Ты слышала Нафтита? Визирь посмел повернуть назад послов народов моря только потому, что их дары уместились всего в три сундука! Я и так с трудом удерживаю этот клочок земли. Нам необходимо укреплять морские границы, а он сеет между нами вражду!
– Да, с некоторых пор визирь не выказывает должного уважения к царю, – в раздумье проговорила Нефертити. – Он близко сошелся с Сетом и другими жрецами Амона.
– Каков! – продолжал возмущаться фараон. – Теперь я понимаю, почему он не хочет, чтобы я строил новую столицу и храмы богу Атону. Ему хочется самому верховодить!
В то время пришли тревожные известия с южной границы. Хотя Нубия давно стала провинцией Великого Египта, на нее все еще посягали различные племена из Центральной Африки, донимая разрушительными набегами. Аменхотеп то собирался отправиться в поход, на чем настаивали военачальники, чтобы решительно пресечь набеги, то впадал в транс или отдавался целиком творчеству, сочиняя оды, то ехал посмотреть, как строится новая столица и скоро ли уже можно будет туда перебраться. Его раздражали открытые притязания жрецов и, видимо, пугали тайные действия недоброжелательных вельмож. Он не раз говорил царице:
– Нафтита, я хочу покоя. Скорее бы уже был готов дворец в Ахетатоне. Мы укроемся в этом городе, и никто из моих врагов не посмеет войти в него – четырнадцать пограничных камней и верная стража преградят им путь.
Нефертити и сама уже этого желала. Ей тоже иногда было нелегко строить свои отношения с главными жрецами храмов, которые беззастенчиво прибавляли к своим владениям государственные земли. Однажды, когда царь в очередной раз уехал посмотреть, как строится новая столица, она занялась ревизией дворцового хозяйства, собрала писцов и потребовала полного отчета. Оказалось, что Сет объявил часть плодороднейшего берега Нила, лежащую между храмом Амона и царским дворцом, собственностью храма, а значит своей собственной. И в то время, как Нефертити шла в зал, где ее ждали писцы, Сет появился во дворце. Она пригласила его на беседу.
Царица была в льняном платье, расшитом золотыми нитями. Браслеты на ее руках и ногах сверкали алмазами, изумрудами и рубинами. На голове высилась бело-красная корона, символизирующая власть над Верхним и Нижним Египтом. Нефертити села в кресло. По левую сторону от нее на полу сидели три писца, прикрытые лишь набедренными повязками. Они разложили рядом свитки папируса и пеналы, где хранились кисточки с красками. Писцы готовы были записать любое распоряжение царицы. Но она приказала им раскрыть уже исписанные свитки и зачитать, что записано за храмом Амона.
– Разве здесь значится земля, которую ты недавно объявил своей? – обратилась Нефертити к Сету. – У тебя уже столько угодий, что они похожи на государство в государстве. Или ты и в самом деле намерен поставить свои границы, как шутят некоторые вельможи?
Нефертити явно намекала на чрезмерную самостоятельность жреца, но он и не думал сдаваться.
– Когда-то царь мне их обещал, и я надеялся, что теперь могу назвать эти земли своими… Хотя бы во искупление того унижения, которому он подверг меня на празднике Опет, – ответил Сет.
– Во искупление? Ты намекаешь, что царь перед тобой виноват?
– Не передо мной! Перед богом!
– Но ты сам слышал, что бог-отец повелел богу-сыну, – мягко возразила Нефертити. – Теперь у тебя, как и у всего народа, главный бог тот, кто сидит на этом троне. Или ты считаешь, что у фараона слишком много власти?
– Позвольте мне не отвечать, ваше величество, – Сет пытался выказать смирение, но дерзкий голос его выдавал.
– Нет, уж ты ответь, – не согласилась Нефертити и, заметив, как Сет посмотрел на писцов, повелела им выйти.
– Вам одной могу сказать, – продолжал Сет. – Я выполняю волю фараона: служу богу Атону… даже в своем храме. Но в душе не изменю Амону, которому поклонялись многие поколения наших предков.
– Возможно, ты прав в своей твердости, и я уважаю тебя за это. Но ты не подумал вот о чем: поддерживая царя, ты укрепляешь нашу державу. Много охотников растащить ее. Разве для того наши предки собирали эти земли воедино, чтобы мы теперь позволили раздробить великую страну? Если тебя, как и некоторых вельмож, обуяла жадность, помолись своему богу, чтобы он избавил тебя от этого порока. И запомни: пока я жива, пока жив фараон, Египет будет единым и великим! В этом я целиком на стороне царя!
Сет склонил голову перед мудростью царицы:
– Ваши слова верны и справедливы. И я молю бога, чтобы он ниспослал благополучие Египту. В этом я тоже на стороне царя. Но когда двор переедет в новую столицу, я останусь здесь. И знаю, что многие жрецы не захотят покинуть Фивы.
– Но вам и здесь придется поклоняться Атону – такова воля его сына – фараона.
– Я буду соблюдать волю фараона, но душу мою не трогайте!
Теперь, вспоминая об этом, Нефертити думала о том, что прежде, пока она была уверена в нерушимости супружеского союза, душа ее была спокойна. Впрочем, она не находила причин для волнения еще долгие годы и после того, как царская семья и высокопоставленные вельможи переехали в Ахетатон. Правда, многие жрецы, как и предсказывал Сет, не поехали с ними, остались в Фивах. И фараон распорядился готовить жрецов Атона из детей тех вельмож, которые поселились в новой столице. Среди них не было почти никого из старого окружения. Царь решительно порвал с теми жрецами и вельможами, кто не последовал за ним в новую столицу. Ходили даже слухи, будто он поклялся никогда не покидать пределы Ахетатона, чтобы не встречаться больше со своими недоброжелателями. Это был своего рода негласный союз, заключенный между ними и фараоном.
Переселение в Ахетатон состоялось в шестой год правления царя, уже объявившего свое новое имя – Эхнатон. Нефертити нравились и Ахетатон, и великолепные дворцы, и роскошные сады. К одному она не могла привыкнуть – к новым храмам, где вместо привычных изображений богов стояли статуи самого фараона. Но она принимала это как должное: ее муж велик, он сын бога и по праву занимает место в храмах Атона. Но когда они оставались вдвоем, великий богоподобный фараон был у ее ног. Она знала, что любима, и верила в нерушимость этого чувства, а значит и в незыблемость своего положения великой царицы.
Обожание фараона было так наглядно, что его видели и отмечали все придворные. Еще совсем недавно, когда умер вельможа, носитель царского опахала, на гробнице по его приказанию была высечена надпись, прославлявшая обожаемых им царя и царицу: «Да живет Атон ликующий на небосклоне вечно-вековечно, и царь Египта Эхнатон, и супруга его Нефертити – прекрасная, возлюбленная живым солнечным диском. Я – носитель опахала по правую сторону от царя был любим своим господином. Давал он мне пищу и довольствие ежедневно, осыпал меня всякими милостями. Возглашайте ему хвалу: пусть будет править вечно владыка Египта». Разве эти слова не свидетельствуют о счастье царственных супругов?
И вот всего несколько слов, которые так неосторожно обронил Эйе, какой-то намек и странное поведение Эхнатона заронили в ее сердце сомнение. Нефертити гнала его от себя и начала постепенно успокаиваться, но тут ей доложили, что фараон вновь отбыл в загородный дворец. Нефертити некоторое время стояла в оцепенении. Отбыл? Даже не простившись? Даже не повидавшись? Это было так больно сознавать ей, чувствовавшей, что она теряет власть над ним.
Наступила ночь. Она, как всегда, словно опрокинулась и на дворец, и на сады, и на широкий Нил, протекавший вдоль садов. Но прошло всего две-три минуты, и повсюду зажглись светильники. Чистейший рыбий жир, похожий на расплавленный янтарь, наполнял чаши, в которых плавали льняные фитили, изготовленные таким способом, что почти не чадили, зато ярко освещали все помещения дворца и аллеи сада.
Во дворцах фараонов не любили темноты, возможно, даже боялись. Не любила ее и Нефертити, но на время сна она приказывала оставлять лишь два крошечных светильника в углах спальни – полумрак действовал на нее успокаивающе. На этот раз она приказала не убирать мощные светильники и даже добавить к ним еще три-четыре.
Когда служанки вышли, Нефертити подошла к большому бронзовому зеркалу. В его ярко освещенной плоскости отразилась ее фигура, которую она стала рассматривать с большим пристрастием. Ей уже больше тридцати, но все до сих пор называют ее красавицей. Это запечатлел и скульптор, который недавно закончил работу над ее очередным бюстом. Вот этот бюст, стоит на золоченой подставке, и Нефертити с удовольствием отметила, что мастеру удалось передать горделивую посадку головы, особую выразительность слегка раскосых удлиненных глаз, царственную грациозность длинной шеи. На камне не видно морщин, но в зеркале отразились две легкие складочки в уголках рта и едва уловимые полоски на лбу. Днем косметические снадобья искусно скрывают изъяны, а после омовения их не скроешь, как и небольшие припухлости под глазами.
Она стояла перед зеркалом в тончайшей ночной одежде, сквозь которую хорошо просматривалось ее смуглое тело. Сегодня царица отказалась от натираний – она хотела увидеть свою кожу такой, какая дарована ей природой. Спустив одежду с плеч, Нефертити увидела слегка обвисшую грудь, а чуть ниже, на животе, легкие складки кожи. Несмотря на массаж и натирания маслами, благовониями, тело понемногу утрачивает былую упругость. Но чему же тут удивляться? Она родила шестерых девочек. Разве могло это пройти бесследно, хотя она и не вскармливала их своим молоком?
Радуют ли ее дочери? Что тут скажешь. Их судьба в руках богов. Старшая, Меритатон, уже замужем. Еe муж, принц Сменхкара, тоже, как и нынешний фараон, сын Аменхотепа III, но не от Тейе, а от другой матери, не блещет ни умом, ни талантами, ни красотой, и кажется, не очень здоров. Поскольку царица не родила ни одного мальчика, Эхнатон назначил его своим преемником.
Вторая дочь, Мактатон, умерла в девятилетнем возрасте, а остальные девочки – Нефернефру, Анхенсенпаатон, Нефернеферура и Сетепенра – еще ждали своих принцев.
Нефертити любила всех своих девочек и была спокойна за них, препоручив дочек многочисленным нянькам и слугам. Но ей самой было досадно, что она не смогла родить Эхнатону наследника, в чем он ее не раз упрекал. Правда, союз старшей дочери с братом фараона оставлял египетский трон за их династией, но лучше было бы иметь прямого наследника.
Упреки Эхнатона обижали царицу: кому появиться на свет – на то воля богов. В чем же она виновата? А его вины разве нет в том, что у них только дочери? В эту минуту образ мужа явно предстал перед ее глазами. Может, потому они и не могли произвести на свет сына, что сам фараон, как говорили при дворе, «женственно скроен». Для мужчины у него были слишком округлые бедра, что при его небольшом росте зрительно еще более расширяло фигуру. Голова похожа на тыкву, за что вельможи и называли его меж собой тыквоголовым. Мясистые губы под удлиненным носом, странный подбородок придавали лицу фараона вид, далекий от царственного. Но все это не мешало ему иметь о себе самое высокое мнение. Он не раз говорил, что до него не было фараона величественнее – ведь он сверг самого бога Амона и собственной волей утвердил себя сыном бога Атона!
Что правда, то правда: Эхнатон при всей своей кажущейся мягкотелости иной раз был способен на поступки. Не зря он снискал себе славу реформатора. Вот заставил всех поклоняться новому богу, затеял построить новую столицу и построил, подготовил указ о единой дисциплине для всех провинций, что, по его мнению, укрепит страну. Одного не любил Эхнатон – военных походов. Им он предпочитал охоту, а еще более – занятия поэзией. Царю не нужны были придворные стихотворцы, он сам сочинял оды, которые Нефертити слушала не без удовольствия. Пожалуй, больше всего в нем ее и привлекали склонность к творчеству, к романтике да еще та решительность, с которой он иногда утверждал собственную волю, невзирая на мнение жрецов и вельмож. Когда фараон проявлял твердость духа – и супруга его чувствовала себя в безопасности, трон под ней не шатался, и она могла смело вмешиваться в государственные дела, что считала своим долгом. Все деяния Нефертити были разумны, и за это она была почитаема не только народом, но даже завистниками-вельможами, она это точно знала.
Очнувшись от размышлений и еще раз внимательно оглядев себя в зеркале, Нефертити приказала унести все светильники, кроме двух самых маленьких. Потом подошла к окну и долго смотрела на луну, от которой проливался на землю умиротворяющий свет. Обращаясь к владычице неба, Нефертити прошептала:
– О, великая Нут! Твои звезды сияют, как искры священного огня. Ниспошли покой моей душе, не гаси мою звезду счастья.
Небо молчало и дышало покоем. Нефертити легла. Засыпая, она подумала: «Это Эйе виноват. Его странные намеки растревожили меня. А все же что он хотел сказать, но так и не решился?»
Комментарий
В древнеегипетских папирусах периода Нового царства упоминается о каком-то договоре Эхнатона с жрецами Амона. Был ли он зафиксирован документально или носил устный характер, точно неизвестно, но ясно только одно: царь с семьей и верными ему вельможами перебрался во вновь построенный Ахетатон, куда посторонним путь был закрыт. Территория Ахетатона (а по сути царских владений) была обозначена по периметру 14-ю камнями с надписями, обозначавшими не только границы владений Эхнатона, но и содержавшими слова его клятвы никогда не покидать Ахетатон. Неизвестно, насколько это верно, но есть мнение, что Эхнатон уже до самой смерти не выезжал за пределы этих пограничных камней.
Трудно себе представить, каким образом фараон, многие годы не выезжавший за пределы столицы, управлял всей страной. Однако в Египте все еще продолжалось развитие архитектуры, скульптурной и живописной культуры, техники, где широкое применение получили орудия труда и предметы быта из бронзы.
Не найдя поддержки у жрецов и вельмож – приверженцев бога Амона, Эхнатон начал окружать себя новыми приближенными, среди которых были и так называемые свободные бедные. Они действительно были настолько бедны, что нередко не имели достаточно одежды или нормального жилья – его могла заменять глиняная хижина без крыши. Кстати, такие жилища сохранились в некоторых местах и поныне, там прямо на полу, на циновках, спят целыми семьями.
Эти бедняки на самом деле были свободны и даже имели трех-четырех рабов, выполнявших тяжелые работы. Их также можно было отдать кому-нибудь в наем. Рабами обычно становились пленные из других государств, попадавшие в Египет в результате войн и набегов. Немху (свободные бедные), попав каким-то образом на службу к фараону, очень этим дорожили, так как царь, по словам одного из них, сохранившимся в надписи на камне, «давал кров и пищу».
Описанная в главе сцена беседы Нефертити и Сета – авторский домысел, но вполне возможно, что такой Верховный жрец (или главный жрец храма Амона) был и позднее сумел достичь трона – имя фараона Сета занесено в официальные списки царей Египта.
Второй наследник
Нефертити проснулась рано, но не хотела вставать – остатки вчерашних сомнений все еще волновали ее. Когда солнце уже поднялось над горами, к ней заглянула обеспокоенная Тии – только она имела право войти сюда без приглашения царицы.
– Красавица моя, ты сегодня бледна, – запричитала Тии. – Чувствую: душа твоя тоскует. Тебе надо посетить храм Ипетсут и дотронуться до священного скарабея.[17]17
Скарабей – священный жук у египтян. Его каменный символ огромных размеров стоит на постаменте посреди Карнакского храма (Ипетсут).
[Закрыть] Ты же знаешь, он посылает благополучие в любви и вообще в жизни и… и… предотвращает измену.
Нефертити поняла, что Тии догадывается о причине ее душевного волнения, она отвела глаза и горько усмехнулась:
– Разве я не была там перед замужеством?
– Столько лет прошло! Я думаю, что у тебя и сейчас нет причин для беспокойства, но… лучше еще раз побывать там.
– Это так далеко, Тии, за Фивами. А мы уже десять лет не переступаем границ Ахетатона – фараон верен своей клятве не покидать города.
– Так это он! А ты же такую клятву не давала!
– Я царица, Тии…
– Да, да, я понимаю… А вот Тейе, как захочет, так и заказывает себе корабль, плывет в Фивы и живет в том дворце, сколько ей захочется.
– Tейe уже давно не сидит на троне, она не связана придворным этикетом и может жить где угодно и так, как считает нужным.
– Это верно.
– А я – великая царица, я обязана все разделять со своим царственным супругом – радости, успехи, неприятности и даже горести. Его клятва – это и моя клятва.
– Не спорю, красавица моя. Но фараон спрятался в загородном дворце, чтобы военачальники и вельможи не донимали, а ты тут одна…
Ее слова прервал какой-то шум, доносившийся из анфилады вестибюлей.
– А вот и он! – радостно воскликнула Тии. – Сейчас он тебя обнимет и, как всегда, скажет: «Я по тебе скучал, Нафтита».
Нефертити, успевшая одеться с помощью кормилицы, вместе с ней, улыбаясь, вышла из своих покоев и остановилась. Улыбка слетела с ее лица: по залам к выходу в сопровождении рабынь шла Тейе. Увидев Нефертити, она остановилась со словами:
– Приветствую тебя, великая царица.
Она произнесла это быстро, равнодушно, словно заученную формулу. В ее голосе не только не чувствовалось почтения, но даже, как показалось Нефертити, сквозила небрежность, и поэтому она с подчеркнутым смирением ответила:
– Можно и без церемоний, матушка. Вы, кажется, куда-то собрались?
– Хочу немного пожить во дворце в Фивах, – ответила Тейе, – здесь что-то совсем скучно стало… Сына не вижу по нескольку дней кряду… Где он опять? Все в загородном дворце? Как видно, здесь его мало что интересует.
Нефертити старалась не обращать внимания на ядовитые уколы свекрови, которая, по-видимому, тяжело мирилась с положением «отставной» великой царицы. Сдержалась она и на этот раз, спокойно ответив:
– У него творческое вдохновение.
– У него вдохновение, а у меня скука. В Фивах мне веселее, там много придворных дам, с которыми мне интересно. И там мое озеро…
Нефертити догадалась, что речь шла об озере, которое лично для нее выкопали за пятнадцать дней по приказу Аменхотепа Ш. Тогда она, Тейе, была любимой женой и великой царицей, могла повелевать и желать чего угодно. А сейчас ей трудно смириться с тем, что ее место на троне заняла Нефертити. Конечно, незавидная участь: еще при жизни сойти с такой высоты и стать чуть ли не приживалкой при собственном сыне и невестке.
Глядя вслед удалявшейся Тейе, Нефертити вдруг подумала, что и она когда-нибудь может оказаться в таком положении. Эхнатон что-то часто стал болеть… Если его место займет Сменхкара, великой царицей станет Меритатон. С тех пор, как Эхнатон объявил брата и свою старшую дочь наследниками египетского трона, Нефертити порой стала замечать в дочери какие-то непривычные нотки то ли высокомерия, то ли отчужденности. Не рано ли Меритатон начала чувствовать себя правительницей Египта? Небрежность дочери, с какой она иной раз слушала мать, обижала Нефертити, но она прощала ее – в шестнадцать лет все склонны к преувеличениям. А пока что она, Нефертити, великая царица и не собирается никому уступать свое место.
Фараон вернулся из загородного дворца к обеду. К трапезе стали собираться и все вельможи, которым полагалось обедать вместе с царской семьей. Эхнатон выглядел посвежевшим, отдохнувшим и был в каком-то радостном возбуждении. Едва царские носилки поставили в вестибюле, как Эхнатон нетерпеливо подставил ноги носителю сандалий и, обувшись, обратился к входившим Эйе, Тии, Пенту, Нефертити:
– Прежде чем мы сядем за стол, я хочу прочитать вам свою оду, которую только вчера закончил. По-моему, она великолепна!
Все прошли в соседний зал. Фараон сел в кресло, Нефертити – тоже. Остальные стояли в ожидании. Когда царь в таком узком кругу читал свои вирши, о дворцовых церемониях забывали и внимательно слушали поэта. И хотя Эхнатон не подошел к Нефертити, не обнял ее, как прежде, не сказал ей нежных слов, она разом успокоилась, увидев, с каким нетерпением он ждет, когда можно уже будет начать читать оду. Он действительно был в плену поэзии – наверное, этим и объясняется его теперешнее отношение к ней. Ничего серьезного, только поэзия… Эхнатон стал читать, обращая свои слова к Атону:
Как прекрасно на небе сияние твое,
солнечный диск живой, положивший начало всему!
Ты восходишь на небосклоне восточном,
наполняя всю землю своей красотой!
Ты прекрасен, велик, светозарен
и высок над землей,
ты лучами своими объемлешь все страны,
то есть все, что ты создал один![18]18
Это изложение подлинного славословия Атону, запечатленного в гробнице Эйе. Перевод Н.С.Петровского.
[Закрыть]
Ода была длинной, но никто не смел прервать царя. А он то заглядывал в папирус, то читал по памяти:
Плывут корабли на юг и на север,
все открыты дороги, когда ты сияешь,
рыбы выходят из вод посмотреть на твой лик,
а лучи твои проникают в морскую пучину!
В эти минуты Нефертити готова была простить ему многое, потому что такие красивые и звучные стихи мог сочинить не каждый профессиональный поэт, а голос фараона продолжал звучать:
Все города и селения, поля, дороги, и реки —
зрят тебя все, живой солнечный диск!
Но лишь в сердце моем твои повеленья,
и нет никого, кроме сына, кто познал бы тебя, —
этот сын твой «Прекрасны образы Ра, Ваэнра»,
ты только ему разрешил познавать свои мысли и силу!
Наконец он умолк. На его лице выступили капельки пота – видимо, от излишнего возбуждения. Эхнатон обвел всех взглядом в ожидании похвалы. Первым выступил вперед Эйе:
– Я уже приказал высечь на стенах своей гробницы один из твоих великолепных гимнов, а теперь прикажу добавить к нему эту оду. Если бы ты не родился царем, то был бы прекрасным поэтом.
Щеки Эхнатона порозовели от удовольствия. Он повернулся к Нефертити:
– А ты что скажешь, Нафтита?
– Скажу, что ты не зря провел столько долгих дней в загородном дворце – наверное, действительно для творческого вдохновения необходимо уединение. Твоя новая ода прекрасна, как и все прежние.
За этими словами похвалы посыпались и от других. А затем все отправились обедать. После долгого перерыва в этот день на трапезу, как обычно, вся царская семья, включая детей, собралась за большим длинным столом. В этой же комнате за отдельным столиком сидели Эйе и Тии – такая привилегия была у начальника колесничного войска и его супруги. Остальные высокопоставленные вельможи обедали в соседней комнате, куда дверь из столовой фараона была открыта. Нефертити видела, как они, снимая парики, рассаживались за столами, и их бритые головы напоминали ей масляные лепешки. Лишь голова Абделя с темной копной волос мелькнула в дверном проеме – он почему-то на этот раз не остался обедать во дворце. Выполняя особые поручения царя, Абдель не забывал и о своих обязанностях военачальника, руководившего одним из боевых отрядов.
Эйе проводил взглядом Абделя и покачал головой – его, как и молодого военачальника, очень беспокоило, что во время прошлой встречи с фараоном вопрос об усилении северных границ так и не решился, и неизвестно, решится ли сейчас, после этой трапезы. Думая об этом, он негромко сказал жене:
– Жаль, наш царь не в отца пошел. Его отец держал в страхе соседей и даже у самых ярых врагов вызывал уважение. Он был силен друзьями, на которых опирался, хотя и властвовал безраздельно. А этого не поймешь: то требует безоговорочного подчинения, то сникнет и не желает никого слушать, ничего обсуждать. Если бы не Нефертити, налаживать отношения с соседями было бы еще труднее. Но замечаю: стал он груб с царицей…
– Ты, наверное, знаешь, почему, – прервала его Тии.
– Недавно фараон просил меня и Пенту поговорить с царицей, – как-то нерешительно, словно боясь выдать тайну, произнес Эйе.
– О чем? – настороженно спросила Тии.
– Не будем об этом сейчас говорить, – решительно сказал Эйе, – еще рано.
– Ты скрываешь какую-то тайну? – спросила Тии.
– Не я скрываю. Тайна скрывается в загородном дворце… Пока…
– Не говори загадками, скажи мне, что там за тайна, – настойчиво потребовала Тии.
Эйе отрицательно замотал головой и занялся едой. Больше Тии не смогла ничего от него добиться. Она подумала, не сказать ли о намеках Эйе царице? Но потом решила: будет лучше, если сначала она сама узнает, что это за тайна. А сердцем чувствовала, что это как-то связано с Нефертити. Ее раздумья вдруг прервал крик Меритатон:
– Что с тобой, Сменх?!
Тии и Эйе быстро подняли головы и посмотрели в сторону большого стола, где за обедом сидела царская семья. Принц Сменхкара привалился к плечу юной супруги, он стал мертвенно бледен, и казалось, вот-вот потеряет сознание.
– Его отравили! – закричала Меритатон. – Его отравили!
– Спокойно, спокойно, – пыталась успокоить ее Нефертити, – мы все едим одну и ту же пищу…
– Его отравили! – настаивала Меритатон. – Кто-то не хочет, чтобы Сменх был наследником фараона. Его хотят погубить!
– Врача, скорее! – распорядилась Нефертити, видя, что Меритатон готова впасть в истерику, хотя Сменх уже стал приходить в себя, выпрямился и дрожащей рукой вытирал со лба пот.
Пенту уже спешил к принцу из соседней комнаты. Он склонился над ним, взяв за руку и считая пульс, потом произнес:
– Сердечные перебои. Ничего страшного, ему надо выпить лекарство и лечь в постель.
Слуги подхватили ослабевшего принца под руки и увели в его покои, Меритатон и Пенту последовали за ним. Тии, обращаясь к мужу, сказала:
– И царь, и наследник нездоровы. Если с ними случится самое страшное, кто же будет править Египтом?
– Охотники всегда найдутся, – буркнул Эйе, – но ты права: над этим надо подумать.
После трапезы он сразу подошел к царю:
– Государь, надо кое-что серьезно обсудить.
– Нельзя ли это отложить? – чуть не захныкал фараон.
– Нельзя, – твердо заявил Эйе.
– У тебя деловой разговор или приватный?
– Деловой.
– Но для этого существуют министры…
– Этот разговор не для ушей вельмож.
– Ну, хорошо, – согласился, наконец, фараон. – Тогда пойдем в мою любимую беседку у фонтана под ливанским кедром, мне нужна прохлада.
Когда они оказались в беседке и Эйе убедился, что поблизости никого нет, кроме наемных стражников, стоявших в отдалении по кругу, Эхнатон полулежа устроился на подвесном ложе, а Эйе сел в кресло напротив.
– На этот разговор меня натолкнул сегодняшний случай за обедом, – начал Эйе.
– Ты имеешь в виду Сменха? – перебил царь.
– Да, твоего наследника. Подумай, кому ты хочешь передать царство, нашу великую страну. Принц явно нездоров.
– Да я-то еще не умер! – перебил его Эхнатон.
– Сам знаешь, – дипломатично продолжал Эйе. – О наследниках заботятся заранее. Ты должен передать государство в крепкие руки. А сможет ли Сменх управлять страной так успешно, чтобы не растерять славу Египта? К тому же, он не прямой наследник… Не лучше ли закрепить наследование трона за Нефертити? У нее большой опыт управления государством.
– Нет! – закричал фараон. – Ей и так хватает власти! И разве ты забыл, о чем я просил тебя поговорить с Нефертити?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?