Текст книги "Улица отчаяния"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ulica-otchayaniya-231217.jpg)
Автор книги: Иэн Бэнкс
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Берясь за каждую новую песню, Кристина задавала несколько вопросов, а затем практически забывала обо мне минут на десять – пятнадцать, только иногда спрашивала, для чего я это так сделал, чего я хотел этим добиться, каким образом я перешел отсюда сюда, почему это переходит в это, а не во что-то там другое… ты что, действительно так хотел? Глядя, как мои детища подвергаются расчленению, а затем собираются наново, в таком виде, что их родной отец (то бишь я) не узнает, я все более падал духом. Мелодии и звуки, с которыми я сжился, превращались в беглые карандашные пометки, а мое зачаточное умение читать с листа не было способно воссоздать по ним звук, услышать в голове аккорды. Глядя, как работает Кристина, я чувствовал себя ненужным, посторонним, опустошенным, фальшивой нотой, дуром затесавшейся в стройную гармонию.
«Слишком многословно… ломается размер… уже было… ну, точно я где-то это слышала…» Она бормотала свои замечания так, словно меня и вообще там не было, и все они, мягко говоря, не воодушевляли.
Мне хотелось взвыть, вырвать у нее свои песни и убежать из этого дома, убежать, куда глаза глядят. Моя спина тоскливо ныла, и ноги тоже ныли от непрерывных стараний хоть немного облегчить жизнь старинному, опасно потрескивающему под непосильным бременем стулу.
Кристина закрыла пианино и принялась почти беззвучно перебирать струны гитары. Она прогнала пару песен, пробуя аккорды, цокая время от времени языком, неодобрительно качая головой и возвращаясь на несколько тактов назад. После сорокового, не меньше, «ц-ц-ц» и не знаю уж которого потряхивания белокурыми упавшими на лоб волосами я начал всерьез задумываться, как бы это получше показать себя на уборке стружки, чтобы получить работу поответственнее и мало-помалу, трудом и стараниями проложить себе путь к сияющим высотам заводской конторы. Как знать, может, администраторы «Динвуди» тоже живут в домах вроде этого.
В приоткрывшуюся дверь просунулась голова Дейва Балфура.
– Ну как там у вас, плодотворно?
– Да. – Кристина взглянула на часы, удивленно присвистнула и повернулась ко мне. – Если ты не передумал нам ставить, нужно пошевеливаться.
Я изобразил нечто вроде улыбки.
«Пежо»-универсал Балфура-старшего вместил всю нашу компанию; я полусидел-полулежал на детском сиденье под наклонной задней дверцей. Целью нашей поездки оказалась гостиница рядом с Глениффер-Брейз. На парковочной площадке наш «пежо» попал в компанию «ягуаров», «роверов», «вольво» и даже одного «бентли». Самое место, чтобы недорого выпить.
Публика, сидевшая в салоне, явно предпочитала гольф футболу. И что-нибудь сладенькое – року, если судить по льющейся из динамиков музыке. Бармен окинул меня весьма сомневающимся взглядом. Формально я был несовершеннолетним, однако ходил по пабам уже года полтора и никто не возникал; скорее всего, этому мужику просто не понравились моя одежда и грязные ногти. Я дал ему пятерку, получил сдачу, хотел было спросить, нет ли тут ошибки, но вовремя передумал, вздохнул и потащил поднос к столику, почти не сомневаясь, что сейчас зацеплюсь за что-нибудь и рухну.
Однако все как-то обошлось, и то сказать, могло же у меня за вечер хоть что-то получиться. О моих песнях словно позабыли, никто о них не заговаривал, ни Кристина, ни кто другой. Все эти дела меня вконец достали, я уже потерял всякую надежду, не чувствовал ни злобы, ни обиды, одну только усталость.
– …Поработать над песнями, как ты думаешь? – говорила Кристина Дейву Балфуру.
– Ну ладно. – Дейв посмотрел на меня, потом снова на нее. – А как там?
– А послушаете и сами скажете. – Кристина подцепила пальцем длинную белокурую прядь, упавшую на очень знакомую мне пачку нотных листиков, и заткнула ее за ухо. – Когда вернемся, я наиграю вам одну-другую, хотите?
Компания встретила это предложение без особого энтузиазма, но затем Балфур пожал плечами, что все и решило.
– А они хоть как, ничего? – Хэммондовый Уэс сыпанул в рот пригоршню хрустящего картофеля, плеснул туда же «экспортного» и теперь жевал, не сводя с меня глаз.
– М-м-м… пожалуй. – Глядя на мою ошарашенную физиономию, Кристина чуть поджала губы, вскинула брови и добавила: – Во всяком случае, лучше нашей продукции. – На этот раз были ошарашены Дейв Балфур и басист Стив. – Вы уж, ребята, извините.
– Ладно, посмотрим и увидим, – рассудительно сказал Дейв; дальше разговор перешел на «Монти Пайтон»[15]15
«Монти Пайтон» – известная комическая группа, выпускавшая на английском телевидении сюрреалистический сериал «Воздушный цирк Монти Пайтона» (1969–1974); впоследствии они сделали несколько полнометражных фильмов, а американец Терри Гиллиам, отвечавший в группе за мультипликацию, стал знаменитым кинорежиссером.
[Закрыть] и на всякие университеты, куда они думают поступать.
Дейв хотел заниматься медициной в Глазго, Кристина уже училась в Стратклайде (физика, кто бы подумал); Уэс хотел заниматься английским, все равно где, а Стив – еще один сюрприз – серьезно изучал музыку; как оказалось, основной его специальностью была не басовая гитара, а скрипка. И только барабанщик Микки не имел никаких таких намерений; самый из них старший, он работал клерком в плановом отделе местного муниципалитета.
Слушая, как эти ребята обсуждают свои высокие устремления, свое блестящее будущее, я все глубже погружался в полную безнадегу, все острее ощущал свою никчемность. Они ничуть не сомневались в себе, в своих будущих успехах на профессиональном поприще, строили самые радужные планы. Группа была для них чем-то вроде игрушки, но никак не главной и единственной надеждой. Они разбегутся, а потом будут иногда собираться, джемовать – так, для забавы, и не более. Не путайте, как говорится, жопу с пальцем, а хобби – с работой. Сама уже мысль взяться за музыку серьезно и сделать ее делом своей жизни вызывала у них что-то вроде неловкости, во всяком случае, чья-то на эту тему шутка была встречена общим, несколько напряженным смехом.
Ну а ты-то, спрашивал я себя в сотый раз, ты-то что здесь делаешь? Да какая разница, какие там у тебя песни, пусть и самые расхорошие, не нужен ты им, не нужен, и все тут. Они же все куда-то там стремятся, они будут вращаться в недоступных тебе кругах, в высших, заоблачных сферах. А для меня это был вопрос жизни и смерти, мой единственный шанс вырваться из отеческих объятий рабочего класса. В футбол я играть не умел, так что иных путей к доходам, облагаемым дополнительным сверхналогом, у меня попросту не оставалось. А чтобы вечер не пропал совсем уж попусту, стоило бы поговорить с этим Микки, нет ли у него блата в жилищном отделе, чтобы выбить для мамы новую квартиру, как можно дальше от Фергюсли-парка.
Мы выпили еще по паре кружек (платили Дейв и Кристина), а затем вернулись к безразмерному «пежо».
– Будешь вторым пилотом, – сказал Балфур, распахивая передо мной левую переднюю дверцу.
Я был удивлен и несколько польщен, сочтя это за некий знак признания, комплимент. Если бы так. На полпути к Пейсли, когда мы неслись по грунтовке со скоростью пятьдесят, а то и все шестьдесят миль в час, Балфур тронул меня за локоть, сказал: «Подержи, пожалуйста, я сейчас», а затем отпустил руль и начал снимать куртку.
Я уставился на него, а затем на освещенную фарами дорогу, на мелькающие мимо кусты и каменные заборы; нас медленно, неотвратимо сносило к обочине. Чувствуя противную сухость во рту, я схватился за руль, попробовал вернуть машину на середину дороги, но перестарался и швырнул ее к другой обочине. Балфур со смехом стягивал с себя куртку.
– Дейв, – устало вздохнула Кристина; кто-то из сидевших сзади парней неодобрительно пощелкал языком.
– Ну мать, мать, мать… – пробормотал Уэс.
Я снова крутнул баранку и снова перестарался, машина явно настроилась пробить каменный забор, ее покрышки пронзительно визжали по гравию.
– Я не умею водить, – проблеял я, мужественно борясь с искушением закрыть от ужаса глаза.
– Да? – Балфур перекинул куртку назад, Кристине, и небрежно перехватил у меня руль; помедли он хоть мгновение, машина нарисовала бы на заборе картинку всем хулиганам на зависть. – А и не подумаешь.
Повинуясь легкому движению его руки, машина сошла с опасного курса и снова помчалась прямо вперед, никуда не виляя. Меня била крупная дрожь, ладони покрылись липким, холодным потом.
– Ты умрешь молодым, – сказала Кристина.
– И хорошо бы, если в одиночку, – добавил Микки.
Дейв встряхнул головой, широко ухмыльнулся и прибавил газу.
Мы вернулись, метафорически говоря, на базу без дальнейших происшествий, поставили «универсал» на прежнее место и толпой ввалились в гараж. Пока мы пускали по кругу косяк (убедившись предварительно, что дверь, ведущая в дом, закрыта), Кристина еще раз просмотрела песни, а затем взяла полуакустику, поставила ноты на стул и спела «Еще один дождливый день».
Что сразу изменило мою жизнь.
Она пару раз лажанула на смене аккордов, малость обкорнала припев, потому что не вытягивала нижнюю ноту, и, дабы привести песню к стандартной сингловой длительности, выкинула не те куплеты, какие можно, – но в общем это был полный улет.
Я и не подозревал, что моя песня может звучать так.
Кристина рванула, как в штыковую. Она лупила по гитаре, притопывала ногой и вбивала слова между аккордами, как… мне представился пулемет, стреляющий сквозь призрачный круг пропеллера, американские морпехи на Эдинбургском плацу, марширующие на встречных курсах, почти – но все же не – цепляя друг друга за нос сверкающими штыками, идеальная теннисная серия, Джимми Джонстон, обводящий четырех защитников и гвоздем забивающий гол… даже фразировка стала для меня откровением. Я писал:
Взгляни на эти тучи, дождь идет весь день,
Но и он не смоет мою печаль.
Боюсь, она вселилась в меня навсегда,
Любимая.
А она пела:
Взгляни на эти тучи… ДОЖДЬ весь день,
Но он НЕ СМОЕТ мою пе-чаль.
Боюсь, она всеЛИлась в меня навек,
Лю-ю-юби-имая.
И ведь точно в жилу! Мне хотелось скакать по гаражу на манер Рекса Харрисона[16]16
Рекс Харрисон (1908–1990) – знаменитый английский актер театра и кино; наиболее прославился исполнением роли профессора Хиггинса в мюзикле «Моя прекрасная леди» – сперва в бродвейской постановке (1956), затем в голливудской (1964). В 1989 г. возведен в рыцарское достоинство.
[Закрыть] и орать: «Она просекла, ну чтоб мне сдохнуть, насквозь просекла!» Все сегодняшние обломы, все мое недавнее уныние исчезли, словно и не было. В масть, мои песни в масть, и никаких там самообманов! К тому времени, как она кончила, я весь дрожал от с трудом сдерживаемого торжества, был в почти невменяемом состоянии. Я почти не слышал, как они там экали и мекали, как Дейв Балфур не очень охотно выдавил: «Да, пожалуй, недурно…» Кристина вскинула ладонь и засадила «Я снова ослеп». Она спела ее целиком, и в конце я чуть не сронил слезу, не из-за душещипательного текста, а потому, что песня была тут, здесь, обрела реальность, прежде она была внутри меня, а теперь родилась на свет. Я видел в ней огрехи, знал, что многое нужно менять, но все равно я на ней заторчал. И не только я, а по крайней мере еще один человек, она, иначе она не смогла бы так ее спеть…
Последний аккорд – и тишина. Я откашлялся, но ничего не сказал, а только смотрел на Кристину с широкой идиотской ухмылкой и совсем уже по-идиотски показал ей два больших пальца. И посмотрел на остальных.
– Да… вполне, – сказал басист Стив, глядя на меня с вдруг пробудившимся интересом. – Ну вот точно что-то это мне напоминает, но с другой стороны…
Микки покачал головой, не знаю уж на какую тему. Уэс смотрел на Кристину и задумчиво жевал нижнюю губу.
– Да, недурственно, – кивнул мне Дейв Балфур и повернулся к Кристине: – Классно отбомбилась, старуха.
– Не надо называть меня старухой, – сказала она, укладывая гитару в футляр.
Мне припомнилась старая пословица: кобыла вспотела, джентльмен покрылся испариной, леди слегка раскраснелась. По этому счету Кристина слегка раскалилась докрасна.
– И так что же ты планируешь делать, мощный парень? – Балфур скрестил руки на груди и смотрел на меня, чуть склонив голову набок.
– Что? – удивился я. – Сочинять песни.
– А как же гитара? – Он кивнул на так и не распакованную басуху, сиротливо стоявшую у стенки.
– Это в к-к-каком смысле?
– Ты хочешь играть с нашей командой или как?
– Нет. Д-да эт-то п-просто бас… – (Специально для удовольствия Стива.) – Я просто хочу сочинять. Д-да я и не т-т-так уж хорошо играю, если п-п-по п-правде. – (Я изо всех сил старался успокоить басиста.) – Я просто хотел найти для своих песен хорошую группу. – (Дипломатия.)
– Ну, как знаешь, – пожал плечами Дейв. – О’кей. – (Полный успех!)
Они взяли на разучивание полдюжины песен и через три недели были уже готовы обрушить их на ничего не подозревающую публику, а тут как раз поступило предложение выступить на рождественском концерте в клубе Стратклайдского университета, на разогреве перед ярко вспыхнувшей и скоро сгинувшей командой из Глазго под названием «Мастер Сэмиус». Эти «мастера» привлекали тогда внимание пары записывающих компаний, что тоже было немаловажным моментом.
Как я уже сказал, «Застывшее золото» стояло – в полном противоречии со своим названием – всего лишь на разогреве, однако аудитория сразу приняла ее с энтузиазмом куда большим, чем бывает в таких случаях, – по той единственной причине, что прекрасная Кристина сама здесь училась и даже успела обзавестись небольшим и не то чтобы очень серьезным фэн-клубом. Клуб этот состоял по большей части из клеклых очкариков и распатланных малайзийских студентов, оравших ей: «Стрип! Стрип!», но кой черт, было бы хорошее отношение, а там уж кто как умеет его выражать.
Frozen Gold… Я ли не уговаривал их изменить это название.
Я предоставил им список на выбор:
French Kiss
Lip Service
Rocks
MIRV
Gauche
Boulder
Sine
Spring
Espada
Z
Revs
Synch
Rolls
Trans
Escadrille
Torch
XL
Sky
Linx/Lynx/Links/Lyncks
Flux
Braid
North
Berlin… – прекрасные же названия (кой хрен, с того времени по крайней мере три из них были использованы другими командами), но они и слушать ничего не хотели. Точнее сказать, Дейв Балфур и слушать не хотел. Это ведь он придумал. А может, уж тогда Percy Winterbottom and Snowballs[17]17
Вполне невинная фамилия Уинтерботтом легко переосмысливается как «зимняя задница», а тогда snowballs – снежки – неизбежно воспринимаются как «снежные яйца».
[Закрыть], предложил я в полемическом задоре, но он, похоже, не врубился в шутку. Тогда я пошел со своего главного козыря, сказал Балфуру, что получается слишком уж похоже на Frigid Pink, это была такая американская группа, сделавшая один хит где-то в шестьдесят девятом или семидесятом, и что он, наверное, бессознательно ориентировался на это название.
Дохлый номер. Frozen Gold, и все тут.
Тогда я начал думать, как бы повернуть идиотское название нам на пользу. Стратегическое мышление: находясь в неблагоприятной ситуации, старайся убрать это «не».
Стратклайдский концерт прошел на ура.
Мои песни («кое-что из наших собственных песен», меня великодушно произвели в почетные члены группы) все еще изобиловали шероховатостями, но публика тащилась как не знаю что. Frozen Gold могли бы играть хоть до посинения и ушли со сцены, только когда менеджер «Мастера» начал грозить из-за кулис кулаком. Я воссоединился с группой в коридоре, игравшем роль раздевалки, а ровно через мгновение туда влетел молодой, кипящий энтузиазмом агент репертуарного отдела «Эй-ар-си рекордз» по имени Рик Тамбер.
Август 1974 года, Козисайд-стрит, бар «Ватерлоо».
– Так как там у тебя, Джин? Это ж сколько прошло, это уже… мамочки. Так как у тебя, все нормально?
Я поставил перед ней кубинский ром с кока-колой.
– Это что, двойной? – вскинула брови Джин. – Что вдруг?
– Да. Да я же тебе говорил, мы празднуем.
– Конечно, конечно, почему бы нам и не попраздновать.
– Да ну тебя, я же серьезно, без балды.
– А ты уже видел эти деньги? – невинно поинтересовалась Джин.
– Я подписал контракт. Мы п-п-п… жали руки. Все решено и согласовано. Богатый и знаменитый, слава и богатство, вперед, и только вперед! – Для пущей убедительности я хлопнул в ладоши. – Это ж мощага, Джин, мы пробились, теперь все закрутится. Хочешь, я дам тебе автограф?
– Да я уж подожду, пока ты попадешь в верхнюю десятку.
– Ты что, думаешь, я шучу, ты так, что ли, думаешь?
– Нет, Дэниел, я ничуть не сомневаюсь, что ты говоришь вполне серьезно.
– Мы скоро прославимся, вот те крест. Хочешь, я скажу, какой нам выписали аванс?
Джин улыбнулась.
– «Эй-ар-си рекордз», – настаивал я. – Слышала о таких?
– Конечно.
– Они нас взяли, мы будем записывать альбом, через несколько недель едем в Лондон, будем работать в настоящей студии. Звукоизоляция, техники… б-большие м-магнитофоны… – На этом мое воображение исчерпалось. – Да все, что угодно. Они торопятся, хотят, чтобы к Рождеству было готово. Мы сразу станем звездами.
– Новые «Бэй-Сити-Роллерз»[18]18
В начале семидесятых шотландская поп-группа Bay City Rollers была у британских пэтэушников культовой.
[Закрыть], в таком, что ли, роде?
– Да брось ты, Джин, – обиделся я. – У нас же все серьезно, в основном альбомы, а синглов так, немножко. Ты подожди, вот подожди, и сама увидишь.
– Ладно, пусть, а вот надолго ли это? – Теперь она говорила вполне серьезно. – И почему ты так уверен, что получишь хоть что-то из этих денег? Ты как, оставишь что-нибудь в банке на налоги или сразу все и спустишь?
– Спущу? Все? Боюсь, мне это будет просто не под силу! Вот ты не веришь, улыбаешься, а зря. Ну да, конечно, нас вполне могли ободрать, но один парень из группы, лид-гитарист, его папаша бухгалтер. Он просмотрел все контракты и соглашения, а потом еще показал их юристам, так теперь мы получили лучшие условия, чем большинство групп, которые светятся в альбомных чартах. Я ж говорю, перед нами блестящее будущее. И я точно буду играть на бас-гитаре. – Я сделал вид, что хочу толкнуть ее под локоть, толкнул ее под локоть и расплескал чуть не половину ее стакана. – Ч-черт… прости, п-пожалуйста. – Джин достала носовой платок и вытерла руку. – Во всяком случае, я буду на сцене, их басист поступает в музыкальный колледж, поэтому…
– Музыкальный колледж? – спросила Джин с неожиданно вспыхнувшим интересом.
– Да, а что?
– Ничего. Рассказывай.
– Ну, я и займу его место. В общем-то, я еще только учусь, но ничего, справлюсь.
– Дэниел Уэйр, суперстар.
– Ну, в общем-то, нет, я не хочу, в общем, света прожекторов, по правде, так я хочу просто сочинять материал, но раз уж басист уходит, мы подумали, что я могу, ну, вроде как войти в группу. Нет… я буду держаться вроде как на заднем плане, оставлю всю, ну, значит, представительскую работу г-гитаристу и г-гитаристке, они к-куда фотогеничнее. Ну а я вроде как… ну, буду, там, участвовать. Как бы там ни было, я пишу песни, ну, значит, это я, по сути, пишу песни, но мы так решили, что в этом альбоме, ну, раз мне потребовалось много помощи, мы поделим авторство между мною, Дейвом и Крис, они как раз гитарист и гитаристка, и они помогли мне с аранжировкой, ну и вообще. Я хочу сказать, все это на полном серьезе, они все относятся к этому совершенно серьезно, и ведь они все, ну, кроме того парня, который уходит, и парня, который муниципальный клерк, они все отложили п-п-поступать в университет или берут передышку на год, пока увидим, чего у нас получается. То есть, в смысле, они придерживают свои карьеры, пока мы входим в это дело, а там как получится.
Все это полностью соответствовало истине. Последние восемь месяцев ситуация развивалась необычайно быстро. Благодаря Рику Тамберу, рекрутеру «Эй-ар-си», который так впечатлился нашим выступлением в Стратклайде, нам сразу же предложили контракт. Я был за то, чтобы хвататься за это предложение руками и ногами, разве что малость поспорить об условиях (и частным образом переговорить с Тамбером насчет никуда не годного названия группы), но Дейв Балфур был резко против. Он сказал Тамберу, что команда к этому еще не готова, что они хотят еще порепетировать. Я сказал Балфуру, что он дурак и не лечится.
Само собой, дураком был я, а он поступал весьма разумно. Мелкобуржуазный здравый смысл. Тамбер ушел, сокрушенно тряся головой, сказав на прощание, что мы упускаем редчайший шанс, но в результате интерес к команде разогрелся еще сильнее; наши концерты становились раз от разу все лучше, публика валила на них валом, крошечная группка фэнов быстро разрасталась в целую армию. Рекрутеры и продюсеры шли косяком, даже специально приезжали из Лондона посмотреть нас и послушать, в двух случаях администраторы небольших записывающих компаний приходили после концерта за кулисы с готовыми, только подпиши в означенном месте, контрактами. Я смотрел на цифры, балдел и говорил Балфуру, что он окончательно сбрендил и что, если он не подпишет, я перейду со своими песнями к кому-нибудь другому…
Только он был во вполне здравом уме, а я совсем не собирался куда-то там переходить.
Кроме всего прочего, я и сам, считай, сбрендил от опасений, что группа присвоит мои песни. Ведь у меня не было никаких доказательств, что они мои; в свое время мне не пришло в голову депонировать копии рукописей в банке или у какого-нибудь адвоката, ни один человек не мог присягнуть, что слышал эти мелодии до того, как их исполнила Дейвова команда, так что дойди дело до суда, получился бы один мой голос против пяти.
Когда все это дошло до меня по длинной шее, я впал в самую натуральную панику, сделал – за какие-то бешеные деньги – фотокопии всех своих песен, запечатал их в конверт и взял с мамы обещание, что она передаст конверт отцу Макноту и чтобы он обязательно пометил на конверте, какого числа он его получил. Когда Дейв попросил у меня что-нибудь еще из песен, я на голубом глазу заявил, что готовых нет, что мне еще надо поработать. В действительности у меня было в запасе еще штук сорок – не доведенных, конечно же, до такой кондиции, как те полдюжины, над которыми потрудились Кристина и Дейв, но, в общем-то, практически готовых, да плюс заготовки в виде мелодий и отдельных риффов еще штук на двадцать – тридцать. Я врал потому, что хотел сперва посмотреть, как сложится судьба первой пачки.
Но ребята не отставали, и в конце концов, после долгих уверток, я передал им еще четыре песни, чтобы хватило материала для альбома, это сразу подняло статус группы в глазах зазывал. В июне начали поступать первые серьезные предложения. После долгих, утомительных переговоров (Дейвов папаша принимал в них не меньшее, если не большее, участие, чем любой из нас) сомнительная радость заплатить за контракт с Frozen Gold рекордную по тому времени сумму досталась Риковой компании «Эй-ар-си». Они поставили на группу такие деньги, что не могли допустить ее провала – именно этого и добивались Балфуры.
Соглашение было подписано, все детали оговорены. Мы делаем альбом, нам предоставляются вся необходимая для записи техническая помощь и сессионные музыканты; кроме того, к группе приставили опытного продюсера (чья бабка была шотландкой[19]19
В Британии принято считать шотландцев особо расчетливыми, прижимистыми, примерно как в России – хохлов.
[Закрыть]) с заданием обеспечить нам максимальный успех и сделать, чтобы мы чувствовали себя как дома (вотей-же-ей, они говорили это вполне серьезно). Раскрутка началась буквально на следующий день.
Дейв и так и так не добрал на экзамене баллов для поступления на медицинский, Кристина взяла годовой академический отпуск от своей физики, а Уэс решил, что, если разобраться, изучать английскую литературу не так уж и интересно; он воспылал любовью к синтезатору «Муг», а на студенческий грант, даже если загнать «хэммонд», такую штуку не купишь. Мики оставил свою работу в муниципалитете с сожалением человека, обтирающего сапог от собачьего дерьма.
И только Стив предпочел студенческую жизнь яркому, суматошному миру рока. Чего мы только не делали, чтобы его переубедить, причем особенно старался я. Я не хотел играть на сцене, сама эта идея повергала меня в ужас. Я никогда не скакал перед зеркалом, копируя ухватки Хендрикса, я хотел быть властью за троном, эдаким серым кардиналом. Мне казалось, что есть уйма людей, способных играть музыку, и очень мало таких, кто может ее сочинять. И все же они уговорили меня сыграть на пробу, начали хвалить, а я был непривычен к лести, а потому податлив и – сдался. Под обещание, что на меня никогда не будут светить прожекторами.
У нас было три недели студийного времени, а у нашего высокоученого трио было двенадцать месяцев, чтобы решить, какой из фундаментов материального благополучия выглядит более солидным и надежным – Frozen Gold или добропорядочная работа. Может, конечно же, статься, что они руководствовались не соображениями меркантильного свойства, но стремлением к Самореализации; лично я о таких высоких материях не задумывался, да и они, скорее всего, тоже; даже по тому времени 1967 год был уже далеким, туманным прошлым.
В начале той недели Дейв, его папаша, плюс Кристина, плюс семейный адвокат Балфуров уехали в Лондон для окончательного оформления контракта; мы, остальные, дали им доверенность действовать и от нашего имени. Я набрал полную грудь воздуха и со страхом вступил в холодные воды юриспруденции – нанял (по совету Балфура-старшего) себе адвоката и поручил ему ведение моих дел. И был почти разочарован, что в общем и целом контракт составлен вполне корректно. Единственным спорным моментом было разделение авторского гонорара на три равные части… но кой черт, мне же действительно потребовалась помощь в аранжировке, Кристина и Дейв действительно много поработали, да и вообще, не в том я был тогда положении, чтобы слишком выступать.
Но я быстро штопал дыры в своем образовании и был уже почти уверен, что для следующей серии песен мне не потребуется ничья помощь. К тому же я особо позаботился, чтобы авторство всего будущего материала осталось вне сферы подписанного соглашения; это соглашение предусматривало выпуск трех альбомов (вместо пяти, как хотела того «Эй-ар-си»), но в нем не было пункта о том, что песни второго и третьего альбома также принадлежат всей группе, а не кому-то конкретно. Это был один из самых разумных моих поступков за всю мою жизнь. А вернее, единственный случай, когда я поступил абсолютно разумно. Не иначе как сдуру.
Меня, конечно же, ободрали, но я воспринимаю это как вполне умеренную плату за приобщение к мелкобуржуазной расчетливости. Без внешнего руководства я получил бы все авторство и гораздо меньший гонорар – чести, как поется в той арии, много, а денег мало. Да что там далеко ходить, некоторые мои знакомые едва сводят концы с концами, хотя их продажи давно перевалили за десять, пятнадцать миллионов экземпляров, вот тебе и всемирная слава. Господи, да им бы полагалось быть мультимиллионерами, даже после уплаты всех налогов, но их деньги буквально испарились, просочились в щели контрактов и соглашений, достались продюсерам и юристам, записывающим компаниям, администраторам и агентам, канули в бездонную яму налоговых сделок.
Тридцать три с третью процента (весьма пристойная доля) реальной, солидной суммы стоят несравненно больше, чем сто процентов радужного мыльного пузыря. Без вкуса к цифре конечного итога в этом бизнесе делать нечего.
И вот, значит, я, человек умудренный и значительный, опьяненный раскрывающимися передо мною перспективами, сидел со своей школьной подругой в баре «Ватерлоо». Полчаса назад, когда я буквально смел Джин с тротуара Эспедер-стрит, она выглядела совсем озябшей, но в теплом, прокуренном баре к зеленоватым щекам быстро вернулся румянец. Короткая стрижка ничуть не убавила блеска и пышности ее роскошных каштановых волос; ее лицо слегка округлилось, линии скул и подбородка стали более мягкими, женственными. Губы Джин утратили детскую припухлость и теперь, на мой сексуально многоопытный взгляд (в мае на вечеринке у Дейва я познакомился с очаровательной девушкой), они выглядели весьма привлекательно; груди, скрытые плиссированным корсажем длинного платья, все так же вызывали у меня легкое головокружение.
– Следи за прилавками, – сказал я. – Группа называется «Застывшее золото», альбом мы думаем назвать «Застывшее золото и жидкий лед», а на первом сингле будет либо песня «Еще один дождливый день», либо «Застывшее золото».
– Похоже, ты в восторге от этого названия, – улыбнулась Джин.
– К-какое т-там в восторге, в тихом ужасе, но они не приняли ни одно из тех, что я п-предлагал. А я подумал, если от этого названия никак не отделаешься, почему бы не обратить его нам на пользу? Сделать так, чтобы оно на нас работало. И тогда я взял первые буквы этих слов, F и G[20]20
В буквенных обозначениях основной звукоряд «до – си» записывается как C-D-E-F-G-A-H, причем B = си-бемоль.
[Закрыть], понимаешь? И начал бренчать два аккорда, один за другим, и это звучало вполне клево, хорошо звучало. Теперь на них построено начало песни, понимаешь? Ставишь альбом и сразу это и слышишь, F, G. Это будет наш фирменный знак, понимаешь? Наша тема, лейтмотив, ну, в этом роде. Не так, конечно же, классно, как у Баха с его B, A, C, H, но все равно классно, верно ведь? Такая штука, она сразу сработает на паблисити, понимаешь? Она даст журналистам о чем писать, о чем говорить по радио, ну и заставит людей запомнить мое имя, и это тоже.
Мучительная сухость во рту заставила меня прервать долгий, почти безостановочный треп и залпом заглотить пинту пива. Я извергал слова с такой пулеметной скоростью, что в нормальной обстановке непременно споткнулся бы если не на первом, то на втором слове, но сейчас, для разнообразия, мое заикание попросту не поспевало за языком, надо думать – от перевозбуждения.
– Классно-то классно, – улыбнулась Джин, – но ты бы с этим поосторожнее. Не слишком выпячивай себя, люди этого не любят.
– Любят, – расхохотался я, – еще как любят! Посмотри, как они обожают рок-звезд, а т-те т-только э-т-тим и занимаются. – И, заметив на ее лице сомнение, добавил: – Да ты не беспокойся, я и не думаю выпячиваться, этим займутся другие, а я буду так, на заднем плане. И я не намерен писать симфонии или что еще в этом роде, заметное. Я всего-то и хочу, что сочинять песни, мотивчики, которые можно насвистеть.
– Насвистеть, – кивнула Джин. – Ясно.
Я принес от бармена еще одну кружку пива, сел и спросил:
– Ну а вообще… у тебя-то как?
– Нормально, – пожала плечами Джин. – С художественным колледжем как-то не получается, а так…
Я успел уже позабыть, что она хотела изучать искусство, вроде бы в Глазго.
– О-о… Жалко. А почему?
– Ну, так… разное. Да ты не бери в голову.
– А как твоя мама? – Я смутно припоминал, что ее мать мучилась артритом.
– Да все примерно так же, – сказала Джин, покручивая в стакане недоразлитые мною остатки рома с колой. – Врачи направляли ее на обследование и на физиотерапию, но, в общем-то, ничего они сделать не могут. Зато Алекс нашел себе работу в Инверкипе. – А вот Алекса я помнил, это был один из тех братьев, страстно мечтавших обломать мне руки. – Ну так все-таки, – вскинула глаза Джин, – когда ты отчаливаешь в Лондон?
– Н-ну-у… я и сам еще точно не знаю. Я уже подал заявление, увольняюсь с понедельника. А уезжаем мы, может, недели через две, может, чуть позже. Во всяком случае, к концу октября альбом должен быть готов, хоть кровь из носу. У записывающей компании есть квартира в двух шагах от студии, вот там они нас и поселят, бесплатно. Это рядом с Оксфордст-т-трит, слыхала такую? На которой все эти магазины.
– Да, – кивнула Джин, и мне на мгновение показалось, что что-то в моем вопросе ее мрачно позабавило. – Слыхала, кто ж такого не слыхал.
Я смотрел на нее и вспоминал наши свидания и как я ее обнимал, как хорошо было с ней целоваться, если, конечно, я не расшибал ей губу, а то ведь еще бывало, что я совсем промахивался и вместо губ целовал ее в нос… И еще я вспомнил тот раз, в комнате, чуть освещенной голубым экраном онемевшего телевизора, ее кожу под своей рукой, прикосновение ее губ и жаркий, головокружительный запах.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?