Текст книги "Думаю, как все закончить"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dumayu-kak-vse-zakonchit-206788.jpg)
Автор книги: Иэн Рейд
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Большинство людей после такого попытались бы как-то решить проблему, но я ничего не сделала. Я не могла позвонить в полицию. Он никогда не угрожал мне, не говорил ничего плохого или жестокого. Вот что странно: он вообще не хочет говорить. Впрочем, нет, не так: именно говорить он хочет. А вот беседовать не желает. Всякий раз, когда я пыталась ответить на его звонок, он просто вешал трубку. Он предпочитает оставлять свои загадочные послания.
Джейк не обращает внимания. Он за рулем, так что я снова слушаю сообщение.
«Остается решить только один вопрос. Мне страшно. Я чувствую себя немного сумасшедшим. Я не в себе. Предположения верны. Я ощущаю, как растет мой страх. Теперь настало время для ответа. Только один вопрос. Нужно ответить на один вопрос».
Я столько раз его слушала. Снова и снова.
Внезапно все зашло слишком далеко. Это было то же самое сообщение, что и всегда, слово в слово, но на этот раз в конце появилось что-то новое. Последнее сообщение, которое я получила, изменило ситуацию. Оно было хуже всех. По-настоящему жутким. В ту ночь я вообще не могла заснуть. Чувствовала себя испуганной и глупой из-за того, что не прекратила звонки раньше. Я чувствовала себя глупо из-за того, что не рассказала о сообщениях Джейку. Я все еще расстроена из-за этого.
«Остается решить только один вопрос. Мне страшно. Я чувствую себя немного сумасшедшим. Я не в себе. Предположения верны. Я ощущаю, как растет мой страх. Теперь настало время для ответа. Только один вопрос. Нужно ответить на один вопрос».
И затем…
«А теперь я скажу то, что тебя расстроит: я знаю, как ты выглядишь. Я знаю твои ступни и ладони, твою кожу. Я знаю твою голову, твои волосы и твое сердце. Тебе не следует грызть ногти».
Я решила, что обязательно отвечу, когда он позвонит в следующий раз. Скажу, чтобы прекратил. Даже если он ничего не ответит, я все равно ему скажу. Может, этого хватит.
Зазвонил телефон.
– Зачем ты мне звонишь? Откуда у тебя мой номер телефона? Ты не можешь и дальше так продолжать, – сказала я вне себя от злости и страха. Его звонки больше не казались случайностью. Он не просто набрал номер наугад. Он не собирался останавливаться. Не собирался исчезать, ему что-то было нужно. Чего он от меня хочет? Почему именно я?
– С тобой что-то не так. Я не могу тебе помочь! – Я начала кричать.
– Но ты же сама мне позвонила, – сказал он.
– Что?
Я отключилась и отшвырнула телефон. Моя грудь тяжело вздымалась.
Знаю, это просто дурацкое совпадение, но я грызу ногти с пятого класса.
* * *
– В тот вечер, когда ты позвонил, у нас был званый ужин. Я приготовила на десерт пирог с пеканом и соленым карамельным соусом. И тут звонок. Когда мы обо всем узнали, вечер был испорчен. До сих пор помню каждое твое слово.
– Дети были на улице, когда я сам узнал. Сразу же позвонил тебе.
– Он был в депрессии или болен? Мы не в курсе, он страдал от депрессии?
– Судя по всему, антидепрессантов он не принимал. Но у него были секреты. Уверен, их было много.
– Да уж.
– Если бы мы только знали, насколько все серьезно. Если бы были хоть какие-то признаки. Всегда есть признаки. Люди не совершают подобное просто так.
– Его поступок продиктован не разумом.
– Это верно, хорошая мысль.
– Он не такой, как мы.
– Нет-нет. Совсем не такой, как мы.
– Когда у тебя ничего нет, то и терять нечего.
– Ага. Нечего терять.
* * *
Я думаю, мы многое узнаем о других не из того, что они нам говорят. Мы многое узнаём, когда наблюдаем за людьми. Они могут сказать нам все, что вздумается. Как однажды заметил Джейк, всякий раз, когда кто-то говорит «Рад познакомиться», он на самом деле думает о чем-то другом, выносит какое-то суждение. Чувство «радости» на самом деле не описывает то, что люди думают или ощущают, но они так говорят – и мы слушаем.
Джейк сказал мне, что наши отношения имеют свою валентность. Валентность. Вот какое слово он употребил.
И если все так, то отношения могут быть днем такие, а вечером – другие; от часа к часу они изменяются. Лежать в постели – это одно. Когда мы завтракаем вместе и когда еще рано, то почти не разговариваем. Я люблю поболтать, хотя бы немного. Это помогает мне проснуться. Особенно если беседа забавная. Ничто так не будит меня, как смех – достаточно всего разок рассмеяться, в особенности от души. Это лучше, чем кофеин.
Джейк предпочитает на завтрак хлопья или тосты. Он любит есть в тишине. А еще читать. Он всегда читает. В последнее время – эту книгу Кокто. Он, наверное, перечитал ее уже раз пять.
Но еще он просто читает все, что доступно. Сначала я думала, что он молчит за завтраком, потому что сильно увлекся книгой. Тут я бы его поняла, хотя сама устроена иначе. Сама я так читать не могу. Мне нравится, когда времени достаточно, когда можно по-настоящему погрузиться в историю. Я не люблю разом читать и есть.
Но чтение ради процесса как такового меня раздражает. Джейк способен читать все, что угодно: газету, журнал, надписи на коробках из-под хлопьев и на паршивых флаерах, меню на вынос – все подряд.
– Эй, как по-твоему, секреты в отношениях – изначально несправедливы, плохи или аморальны? – спрашиваю я.
Он застигнут врасплох. Смотрит на меня, потом снова на дорогу.
– Даже не знаю. Зависит от секрета. Он важный? Их больше одного? Сколько? И что человек скрывает? Впрочем, разве тебе не кажется, что в любых отношениях есть секреты? Даже в тех, которые длятся всю жизнь, даже в браках длиной в пятьдесят лет они тоже есть.
На пятое утро, когда мы завтракали вместе, я прекратила попытки завязать разговор. Я вообще не шутила. Села. Поела хлопья. Марку хлопьев выбрал Джейк. Я оглядела комнату. И стала наблюдать за ним. Подмечать детали. Я думала – это хорошо. Вот так мы по-настоящему узнаем друг друга.
Он читал журнал. Под нижней губой виднелась тонкая белая пленка или что-то вроде налета, образовавшегося в уголках рта, в ложбинках, где сходятся верхняя и нижняя губы. Это белое вещество я замечала на его губах почти каждое утро. После того, как он принимал душ, оно обычно исчезало.
Что это? Зубная паста? Или все дело в том, что он всю ночь дышал ртом? Или это нечто вроде козюлек из глаз, только по краям рта? Когда он читал, то жевал очень медленно, как будто экономил энергию, как будто, сосредоточившись на словах, не мог быстро глотать. Иногда между последним движением челюсти и глотанием наступала долгая пауза.
Он набирал из миски еще одну полную до краев ложку не сразу, потом рассеянно поднимал ее вверх. Я думала, он хоть раз капнет молоком себе на подбородок – так полна была каждая ложка. Но он этого не сделал. Все помещал в рот, не пролив ни единой капли. Он клал ложку в миску и вытирал подбородок, хотя на том ничего не было. И делал все это как будто в забытьи.
Его челюсть очень напряжена и мускулиста. Даже сейчас. Даже когда он сидит за рулем.
Как перестать думать о завтраке с ним через двадцать или тридцать лет? У него каждый день будет появляться этот белый налет? Или все станет хуже? Люди в отношениях часто о таком думают? Я увидела, как он сглотнул – этот его выпуклый кадык похож на корявую персиковую косточку, застрявшую в горле.
Иногда после еды, обычно после обильной трапезы, его тело издает звуки, как остывающий автомобиль после долгой езды. Я слышу, как жидкости перемещаются в небольших пространствах. За завтраком такое случается изредка, а после ужина – чаще.
Ненавижу зацикливаться на таких вещах. Они незначительны и банальны, но сейчас самое время подумать о них, прежде чем наши отношения станут глубже. Но, может, я сошла с ума? Чокнулась, раз думаю о подобном?
Джейк умен. Скоро он станет штатным профессором. Получит постоянный контракт, и все такое. Звучит привлекательно. Предвещает хорошую жизнь. Он высокий. В его неуклюжести есть нечто обаятельное. Он привлекательно мизантропичен. Когда я была моложе, то хотела именно такого мужа. Галочки по всем параметрам. Я просто не понимаю, что все это значит теперь, когда смотрю, как он ест хлопья, и слышу, как его тело издает гидравлические звуки.
– Думаешь, у твоих родителей есть секреты? – спрашиваю я.
– Безусловно. Не сомневаюсь. Без этого никак.
Самое странное – и это весьма беспримесная ирония, как выразился бы Джейк, – что я ничего не могу сказать ему о своих сомнениях. Они имеют к нему самое непосредственное отношение, и он единственный человек, с которым мне неудобно говорить о них. Я ничего не скажу, пока не буду уверена, что все кончено. Не могу. То, о чем я спрашиваю себя, касается нас обоих, влияет на нас обоих, но я могу все решить только одна. Что это говорит об отношениях? Еще одно противоречие в той длинной череде, что возникает на раннем этапе.
– К чему все эти вопросы о секретах?
– Да так, – говорю я. – Просто размышляю.
* * *
Может быть, мне лучше просто наслаждаться поездкой. Не переусердствовать с размышлениями. Выбраться из собственной головы. Развлечься; и пусть все идет естественным образом.
Я не знаю, что это значит: «пусть все идет естественным образом», но слышу это выражение снова и снова. Люди часто так мне говорят, когда речь заходит об отношениях. Разве не так все происходит? Я не сопротивляюсь: пусть мысли льются свободно. Это естественно. Я не собираюсь уничтожать сомнения на корню. Куда уж неестественней, верно?
Я спрашиваю, какие у меня есть причины для того, чтобы все закончить, и мне трудно подыскать сто́ящие аргументы. Но разве можно не задаваться этим вопросом в отношениях? Что в них такого? Зачем ими дорожить? Зачем их оправдывать? Чаще всего я просто прихожу к выводу, что мне было бы лучше без Джейка, что уйти от него было бы логичнее. Но я не уверена. Как я могу быть уверена? Я раньше никогда не расставалась с парнем.
Большинство отношений, в которых я побывала, похожи на коробку молока, у которого истек срок годности. Содержимое доходит до определенной точки и просто скисает, ничего тошнотворного, лишь меняется вкус. Возможно, вместо того чтобы думать о Джейке, мне следовало бы усомниться в своей способности испытывать страсть. Возможно, это все моя вина.
– Мне такой холод нравится, если небо ясное, – говорит Джейк. – Всегда можно завернуться во что-то теплое. В сильном холоде есть нечто освежающее.
– Летом лучше, – отвечаю я. – Ненавижу, когда мне холодно. До весны еще целый месяц. И он будет долгим.
– Однажды летом я видел Венеру без телескопа.
Такое мог сказать только Джейк.
– Это случилось однажды ночью, на закате. В следующий раз ее можно будет так увидеть где-то лет через сто. Это было очень редкое явление – планетарное выравнивание, когда Солнце и Венера оказываются на одной линии, и ее можно увидеть как крошечную черную точку, которая проходит между Землей и светилом. Это было и впрямь круто.
– Если бы мы тогда были знакомы, ты мог бы мне об этом рассказать. Я пропустила такое событие.
– В том-то и дело, что всем было все равно. Так странно. Появился шанс увидеть Венеру, а большинство людей вместо этого смотрели телевизор. Не обижайся, если и сама этим занималась.
Мне известно, что Венера – вторая планета от солнца. Я мало что знаю о ней, кроме этого.
– Тебе нравится Венера? – спрашиваю я.
– Конечно.
– Но почему? Почему она тебе нравится?
– Один день на Венере равен ста пятнадцати земным дням. Ее атмосфера состоит из азота и углекислого газа, сама планета имеет железное ядро. На ней полно вулканов и застывшей лавы, прямо как в Исландии. Мне следовало бы знать ее орбитальную скорость, но я лишь могу назвать какую-нибудь величину наобум.
– Звучит здорово, – говорю я.
– Но больше всего мне нравится то, что, кроме Солнца и Луны, это самое яркое небесное тело. Большинство людей не в курсе.
Мне нравится, когда он так говорит.
Я хочу услышать больше.
– Ты всегда интересовался космосом?
– Не знаю. Наверное. В космосе все имеет свое относительное положение. Космос – это сущность, верно, но еще он безграничен. Чем дальше продвигаешься, тем меньше плотность, но путь можно продолжать вечно. Нет четкой границы между началом и концом. Мы никогда полностью не поймем и не постигнем его. Это превосходит наши возможности.
– Да ладно?
– Темная материя составляет большую часть всей материи, и она все еще по сути тайна.
– Темная материя?
– Она невидима. Именно лишняя масса, которую мы не видим, делает образование галактик и скорости вращения звезд внутри галактик математически возможными.
– Я рада, что мы не знаем всего.
– Рада?
– Что мы не знаем всех ответов, что мы не можем объяснить все, как космос. Может быть, нам не положено знать все ответы. Вопросы – это хорошо. Они лучше, чем ответы. Если хочешь узнать больше о жизни, о том, как мы устроены, как мы развиваемся, важны именно вопросы. Они стимулируют наш интеллект, побуждают его изменяться. Я думаю, что вопросы заставляют нас чувствовать себя не такими одинокими, объединяют нас. Дело не всегда в знании. Я ценю неосведомленность. Она присуща человеку. Так и должно быть, как с космосом. Он неразрешим и темен, но не целиком.
Он смеется, и я чувствую себя глупо из-за того, что сказала все это.
– Прости, – говорит Джейк. – Я не смеюсь над тобой, мне просто смешно. Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-то так говорил.
– Но ведь это правда, не так ли?
– Да. Он темен, но не целиком. Это правда. И это довольно хорошая идея.
* * *
– Я слышала, что некоторые помещения были разгромлены.
– Да, краска на полу, красная краска; и еще повреждения от воды. Ты знала, что он повесил цепь на дверь?
– Зачем?
– Наверное, хотел сделать какое-то заявление в своем эгоистичном, извращенном духе. Я без понятия.
– Он же не был вандалом, да?
– Нет, но есть один интересный момент: он начал рисовать граффити. Мы все знали, что это его работа. Его даже застали за этим делом. Он все отрицал, но каждый раз добровольно вызывался привести стену в порядок.
– Странно.
– Это даже не самое странное.
– Что?
– Самое странное в том, что он каждый раз писал одно и то же. Граффити. Одну и ту же фразу.
– Какая?
– «Нам остается решить только один вопрос».
– Нам остается решить только один вопрос?
– Ага. Вот что он писал.
– Что еще за вопрос?
– Понятия не имею.
* * *
– Мы еще не скоро приедем, да?
– Да, не скоро.
– Как насчет истории?
– Истории?
– Да, чтобы скоротать время, – говорю я. – Расскажу тебе одну историю. Подлинную. Ты ее никогда не слышал. Она из тех историй, которые тебе нравятся. Ну, я так думаю.
Я немного приглушаю музыку.
– Конечно, – говорит он.
– Это случилось со мной, когда я была моложе, подростком.
Я внимательно смотрю на него. За столом он часто кажется неуклюжим и неловким. За рулем выглядит слишком длинным, чтобы удобно устроиться, но осанка у него хорошая. Меня привлекает фигура Джейка благодаря его интеллекту. Острота ума делает его долговязость привлекательной. Они связаны между собой. По крайней мере, для меня.
– Готово, – говорит он. – Я весь внимание.
Я очень драматично откашливаюсь:
– Хорошо. Я прикрывала голову газетой. Серьезно. Что? Почему ты улыбаешься? Шел проливной дождь. Я схватила газету с пустого сиденья в автобусе. У меня были простые инструкции: приезжайте к дому в десять тридцать, вас встретят на подъездной дорожке. Мне сказали, что звонить не надо. Ты ведь слушаешь, да?
Он кивает, по-прежнему глядя через лобовое стекло на дорогу впереди.
– Когда я добралась туда, мне пришлось подождать – сколько-то там минут, а не секунд. Когда дверь наконец открылась, человек, которого я никогда раньше не видела, высунул голову наружу. Он посмотрел на небо и сказал что-то вроде: «Надеюсь, тебе не пришлось долго ждать». Он протянул руку ладонью вверх. Он выглядел измученным, как будто не спал несколько дней. Большие темные мешки под глазами. Щетина на щеках и подбородке. Взлохмаченный. Я попыталась заглянуть ему за спину. Дверь была приоткрыта лишь самую малость.
Он сказал: «Я Дуг. Дай мне минутку, держи ключи», – и бросил мне ключи, которые я поймала, прижав обе руки к животу, как будто меня ударили под дых. Дверь с грохотом захлопнулась.
Поначалу я оцепенела. Я была ошеломлена. Кто этот парень? Я ничего о нем не знала. Мы говорили по телефону, вот и все. Я посмотрела вниз на металлический брелок для ключей в руках, простую большую букву «J».
Я замолкаю. Бросаю взгляд на Джейка:
– Кажется, тебе скучно. Знаю, что деталей слишком много, но я их помню и пытаюсь рассказать правдивую историю. Тебе кажется странным, что я помню столько мелочей? Тебе скучно, потому что я рассказываю все?
– Просто рассказывай дальше. Почти все наши воспоминания – вымысел, причем сильно отредактированный. Так что продолжай.
– Не уверена, что согласна с этим, насчет воспоминаний. Но я знаю, что ты имеешь в виду.
– Продолжай, – отвечает Джейк. – Я слушаю.
– Прошло еще восемь минут, я, по крайней мере, дважды посмотрела на часы, прежде чем Дуг появился снова. Он рухнул на пассажирское сиденье и шумно вздохнул. Он переоделся в поношенные синие джинсы с дырками на коленях и клетчатую рубашку. Сиденья в его машине были покрыты рыжей кошачьей шерстью. Кошачья шерсть была повсюду.
– Так уж прям повсюду.
– Да, шерсти было в энной степени. Еще на Дуге была черная бейсболка, сдвинутая на затылок, со словом «Ядро» спереди, вышитым белым курсивом. Казалось, он создан для того, чтобы сидеть, а не стоять или идти.
Он ничего не сказал, и я приступила к рутине, которую до этого отработала с папой. Сдвинула сиденье вперед, трижды поправила зеркало заднего вида и убедилась, что ручник не поднят. Положила руки на руль на десять и два часа и выпрямила спину.
«Я никогда не любил дождь», – сказал Дуг. Это были его первые слова в машине. Он не упомянул про обучение, не спросил, как долго я практиковалась. Теперь, когда мы оказались в машине вдвоем, я увидела: он смущен и даже нервничает. Его колено неустанно подпрыгивало.
«Хотите, чтобы я с чего-то начала?» – спросила я.
«Это все дождь, – сказал он. – Сбивает с толку. Думаю, придется его переждать».
Жестами Дуг велел мне остановиться на первом же подходящем месте слева от нас. Это оказалась парковка возле кафе. Он спросил, не хочу ли я чего-нибудь – кофе или чая, – а я ответила, что нет. Некоторое время мы просто сидели молча, слушая, как дождь барабанит по машине. Двигатель все еще работал, чтобы стекла не запотевали, и я включила дворники на низкую скорость.
«Так сколько же тебе лет?» – спросил он и предположил, что семнадцать-восемнадцать. Я ответила, что шестнадцать.
«Ну, ты достаточно взрослая», – сказал он. Его ногти походили на мини-доски для серфинга; длинные, узкие, грязные мини-доски для серфинга. У него были руки художника, писателя, а не инструктора по вождению.
– Если тебе нужно сделать перерыв в рассказе, чтобы сглотнуть, моргнуть или отдышаться, валяй, – говорит Джейк. – Ты прямо как Мэрил Стрип, полностью вошла в роль.
– Отдышусь, когда закончу, – отвечаю я. – Он опять упомянул, что шестнадцать лет – это не молодость, и вообще возраст – странный, неточный критерий зрелости. Потом он открыл бардачок и достал маленькую книжечку.
«Хочу тебе кое-что почитать, – сказал он, – если ты не возражаешь, раз уж мы тут застряли, и все такое».
Он спросил, знаю ли я про Юнга. Я сказала, что не особенно, хотя это было не совсем правдой.
– Твой инструктор по вождению оказался юнгианцем?
– Погоди, это не все. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы найти нужное место в книге. Он откашлялся и прочел мне такую строчку: «Смысл моего существования – это тот вопрос, который задает мне жизнь. Или наоборот, я сам и есть этот вопрос, обращенный к миру; не ответив на него, я останусь с чужими ответами, и это уже буду не я»[2]2
К. Г. Юнг «Воспоминания, сновидения, размышления» (пер. В. Поликарпова).
[Закрыть].
– Ты это запомнила?
– Да.
– Как?
– Он дал мне книгу. Я ее сохранила. Она все еще у меня, где-то лежит. Он в тот день был в настроении делать подарки. И сказал: опыт важен не только для вождения, но и для всего. «Опыт превосходит возраст, – таковы были его слова. – Нам приходится искать способы обретения опыта, потому что именно так мы учимся, именно так мы познаем».
– Какой странный урок.
– Я спросила, почему ему нравится его работа. Он сказал, что выбрал ее не от большого желания, но в связи с практическими соображениями. Сказал, что вошел во вкус и теперь ему нравится сидеть в машине и разговаривать с людьми. Сказал, что любит головоломки. Сказал, что ему нравится ехать в машине и направлять другого человека – дескать, это метафора. Он напомнил мне Чеширского Кота из «Алисы в Стране чудес», только такую, более застенчивую версию.
– Забавно, – говорит Джейк.
– В смысле?
– Я и сам когда-то слегка увлекался Юнгом. Чтобы по-настоящему познать себя, мы должны в себе усомниться. Мне всегда нравилась эта идея. В любом случае извини. Продолжай.
– Ладно. Пока мы ждали, он сунул руку в карман и выудил оттуда две странного вида конфеты. «Оставь себе эту, – сказал он, указывая на одну из них. – Прибереги для другого дождливого дня». Потом взял другую и развернул блестящую бумагу. Сжал пальцами и разломил пополам. Протянул мне кусок побольше.
– Ты его съела? – спрашивает Джейк. – Тебе не показалось странным, что этот парень предлагал тебе конфету? И тебе не было противно, что он дотронулся до нее?
– Я как раз хотела об этом сказать. Но да, было странно. И да, противно. Но я съела.
– Продолжай.
– На вкус ничего особенного. Я вертела леденец на языке, пытаясь решить, сладкий ли он вообще. Не могла понять, нравится он мне или нет. Дуг сказал, что получил конфеты от одной из своих учениц. Она путешествовала где-то в Азии и эта разновидность леденцов там одна из самых популярных. Эта ученица их любила, но сам он не считал их чем-то особенным. Собственный кусок леденца он жевал, хрустел им.
И внезапно я почувствовала вкус. Неожиданный, резкий привкус. Это было неплохо. Мне начало нравиться. Дуг сказал: «Ты еще не знаешь самого интересного. На каждой обертке этих леденцов напечатано несколько строк по-английски. Они переведены слово в слово, поэтому смысла в них маловато». Он вынул из кармана обертку, развернул и показал мне.
Я прочитала вслух то, что было напечатано на внутренней стороне. Помню наизусть: «Ты новый человек. Как сладость нельзя забыть, особый вкус. Вернуть поворот аромат».
Я перечитала эти строки несколько раз про себя, потом еще раз вслух. Он сказал мне, что время от времени разворачивает конфеты, но не для того, чтобы поесть, а просто потому, что ему нравится читать стихи, думать о них, пытаться понять. Он сказал, что не любит поэзию, но эти строки так же хороши, как и любое стихотворение, которое он когда-либо читал. Он сказал: «Есть в жизни вещи – их не так много, – которые можно назвать реальными, доказанными лекарствами от дождливых дней, от одиночества. Такие вот головоломки. Каждый из нас должен решить свою собственную». Я никогда не забуду, как он это сказал.
– Такое запоминается. Я бы тоже не забыл.
– К этому моменту мы простояли на парковке уже минут двадцать, и все еще толком не поездили. Он сказал мне, что ученица, которая дала ему конфеты, была уникальна, что она была безнадежна за рулем, водитель бы из нее вышел просто кошмарный. И какие бы советы он ей ни давал, как бы ни повторял указания снова и снова, она просто не могла ничего взять в толк. И он с первого урока понял: экзамен ей не сдать ни за что на свете, она худший водитель в целом мире. Давать ей уроки бессмысленно и в некотором роде опасно.
Но Дуг с нетерпением ждал очередного урока, потому что они с этой девушкой вели долгие-долгие беседы, полноценные дискуссии. Он рассказывал ей о прочитанном, она отвечала тем же. Это был обмен на равных. Он сказал, иной раз она говорила такие вещи, которые просто сводили его с ума.
– Например? – спрашивает Джейк. Я вижу, что он, хоть и сосредоточен на дороге, но слушает меня внимательно. Моя история захватила его больше, чем я предполагала.
У меня звонит телефон. Я достаю его из сумочки, которая лежит на полу у моих ног.
– Кто это? – спрашивает Джейк.
Я вижу на экране собственный номер.
– О, просто подруга. Не буду отвечать.
– Ладно. Продолжай свою историю.
Почему он опять звонит? Что ему надо?
– Хорошо, – говорю я, кладу телефон обратно в сумочку и возвращаюсь к рассказу: – Ну так вот. Однажды эта ученица ни с того ни с сего сказала своему инструктору по вождению, что она «лучше всех в мире целуется». Просто сообщила об этом, как будто считала, что он должен знать. Она была в этом так уверена и, по словам Дуга, говорила очень убедительно.
Джейк перехватывает руль по-другому и садится еще прямее. Я слышу, как мой телефон пищит, уведомляя о сообщении.
– Он сказал мне, что понимает, насколько странно об этом рассказывать. Кажется, даже извинился и признал, что никогда и никому не рассказывал об этой детали. Она клялась, что такой талант наделяет ее бо́льшим могуществом, чем деньги, ум или что-то еще. По ее словам, тот факт, что она целовалась лучше всех в целом мире, делал ее центром вселенной.
Дуг ждал, что я отвечу ему или просто что-нибудь скажу. Я не знала, как быть. Поэтому ляпнула первое, что пришло в голову: в поцелуе участвуют два человека. Нельзя быть единственным в своем роде – тем, кто умеет целоваться лучше всех. Для этого нужны двое. «На самом деле, – сказала я, – можно быть лучшим, только если другой человек тоже лучший, а такое невозможно». Это не то же самое, что играть на гитаре, например, когда ты один и знаешь, что у тебя хорошо получается. Это не одиночное действие. Для него требуются двое.
Мой ответ, казалось, обеспокоил Дуга. Он явно расстроился. Ему не понравилась мысль, что невозможно в одиночку быть тем, кто целуется лучше всех, что в этом смысле ты зависишь от другого человека. И тогда он сказал: «Это для меня чересчур. Значит, нам всегда будет нужен кто-то еще. Но что, если больше никого нет? Что, если ты останешься в полном одиночестве?»
Я не знала, что ему ответить. Потом Дуг как-то сник, словно мы поссорились. Сказал: «Глупо ждать, что дождь закончится». И велел мне свернуть с парковки направо. Он указывал, куда ехать, дергая головой туда-сюда. И все время молчал.
– Интересно, – говорит Джейк.
– Я почти закончила.
– Продолжай.
– До конца урока Дуг нервно ерзал на кресле и как будто не интересовался ничем, связанным с вождением. Он дал несколько простых советов по технике, но в основном смотрел в лобовое стекло. Это был мой первый и последний урок вождения.
Поскольку дождь все еще шел, Дуг сказал, что высадит меня у дома, чтобы мне не пришлось ждать автобуса. Больше мы почти ни о чем не говорили. Когда подъехали к моему дому, я остановилась у дверей и сказала, что продолжу тренироваться с отцом. Он сказал, это хорошая идея. Я оставила его там и побежала в дом.
Примерно через минуту – прошло мало времени – я снова вышла на улицу. Он все еще сидел там, в машине. Перебрался на водительскую сторону и держал руль обеими руками. Кресло осталось в том положении, какое установила я, как и зеркало. Дуг туда еле втиснулся. Я сделала ему знак опустить стекло. Прежде чем это сделать, он отодвинул сиденье назад. В то время еще было нормально не иметь электрических стеклоподъемников.
Не успело стекло достигнуть нижнего положения, как я просунула голову внутрь машины и осторожно положила ладонь Дугу на левое плечо. С моих волос текла вода. Я должна была что-то сказать. Велела ему на секунду закрыть глаза. Мое лицо было близко к его лицу. Он подчинился. Закрыл глаза и вроде как наклонился ко мне. А потом…
– Что? Не могу поверить, что ты это сделала, – говорит Джейк. – Какого черта на тебя нашло?
Я впервые вижу его таким оживленным. Он потрясен, почти рассержен.
– Сама не знаю. Просто чувствовала, что должна это сделать.
– Это так на тебя не похоже. Ты его потом хоть раз видела?
– Нет. На этом все закончилось.
– Хм, – задумался Джейк. – Нужен ли второй человек для того, чтобы целоваться лучше всех на свете? Это интересно. Вопрос из тех, что остаются с тобой навсегда, и ты размышляешь о нем снова и снова, как одержимый.
Джейк обгоняет медленно движущийся пикап. Он черный, старый. Мы следовали за этим грузовиком почти на протяжении всего рассказа. Я пытаюсь разглядеть водителя, когда мы проезжаем мимо, но ничего не вижу. На дороге не так уж много машин.
– Что ты имел в виду, когда сказал, что все воспоминания – вымысел?
– Воспоминания меняются всякий раз, когда мы к ним обращаемся. Они не абсолютны. Истории, основанные на реальных событиях, часто имеют больше общего с вымыслом, чем с фактами. И вымысел, и воспоминания вспоминаются и пересказываются. И то и другое – формы историй. Истории – это способ, посредством которого мы учимся. Истории – то, что позволяет нам понять друг друга. Но реальность случается только один раз.
Именно в такие моменты меня влечет к Джейку сильнее всего. Вот как сейчас. Когда он сыплет фразами вроде «реальность случается только один раз».
– Если вдуматься, это странно. Мы идем смотреть кино, понимая, что оно нереально. Мы знаем, что люди играют, читают сценарий наизусть. Но все равно фильм на нас влияет.
– Ты хочешь сказать, что не имеет значения, выдумана ли история, которую я тебе только что рассказала, или она произошла на самом деле?
– Все истории выдуманы. Даже подлинные.
Еще одна классическая реплика Джейка.
– Мне надо об этом подумать.
– Знаешь песню «Unforgettable»[3]3
«Незабываемые» (англ. Unforgettable) – сингл американского певца Нэта Кинга Коула (1951 г.).
[Закрыть]?
– Ага, – говорю я.
– А что ты можешь назвать по-настоящему незабываемым?
– Даже не знаю. Я не уверена. Но песня мне нравится.
– Ничего. Нет ничего незабываемого.
– Что?
– В том-то и дело. Какая-то часть любого события неизменно забывается. Не важно, насколько она хороша или примечательна. Так положено – и точка. Речь не о том, быть ей или не быть…
– Вот в чем вопрос?
– Не начинай, – говорит Джейк.
Я не знаю, что ему теперь сказать. Не понимаю, как реагировать на его слова.
А он молчит. Просто играет своими волосами, закручивая их на затылке вокруг указательного пальца – такая у него привычка, она мне нравится. А потом, через некоторое время, смотрит на меня.
– А если я назову себя самым умным человеком в мире, что ты скажешь?
– Что, прости?
– Я серьезно. И это имеет отношение к твоей истории. Просто ответь.
Кажется, мы едем уже минут пятьдесят, а может, и больше.
На улице все темнее. В машине светятся только приборная панель и радио.
– Что бы я сказала?
– Ага. Ты бы посмеялась? Назвала меня лжецом? Разозлилась? Или просто усомнилась в разумности такого смелого заявления?
– Наверное, я бы сказала: «Что, прости?»
Джейк в ответ смеется. Не хохочет, но тихонько, сдавленно и от души хихикает – за ним такое во-дится.
– Серьезно. Вот я это сказал. Ты меня хорошо расслышала. Как ты на такое отреагируешь?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?