Читать книгу "Доктор Фальк и дачные убийства"

Глава третья

Я имею несчастье быть медиком, и нет того индивидуя, который не считал бы нужным «потолковать» со мной о медицине.

А. П. Чехов, 1883 год

Фальк недолюбливал Веру Павловну Шевалдину по нескольким причинам.

Во-первых, сам вид генеральши оскорблял его чувство прекрасного. На старости лет Вера Павловна настолько располнела, что размерами сравнялась с комодом, что достался Фалькам вместе с матушкиным приданым. А ради того, чтобы внести сей предмет мебели в квартиру на Васильевском острове, потребовалось срочным порядком заменить в ней все двери! Комод тем временем два дня красовался на улице под неусыпным оком городового (получившего по такому случаю почти половину своего месячного жалованья).

Во-вторых, врачебные чувства Фалька Вера Павловна тоже оскорбляла. Поднявшись на крыльцо (всего две ступеньки), генеральша уже начинала пыхтеть, словно пригородный паровоз, доставляющий дачников в Зеленый луг. От любых замечаний Василия Оттовича по части диет она отмахивалась, как от надоедливых мошек. Не действовала даже угроза реквизировать тело Веры Палны после смерти для наглядной демонстрации студентам пагубных последствий чревоугодия.

Третьей же причиной антипатии было то, что Шевалдина разносила сплетни. Овдовев лет семь назад, Вера Павловна направила всю свою энергию, ранее растрачиваемую на отравление жизни супруга, на вынюхивание грязного белья обитателей Зеленого луга. Иногда – буквально. Фальку казалось, что стоит ему прищуриться, как он увидит летящие вслед за генеральшей воздушные обрывки фраз, живописующие самые нелицеприятные истории из жизни дачников.

В особенности Вера Павловна любила коллекционировать случаи супружеской неверности. Доцент Пряжский, например, узнав от генеральши о забавах своей супруги во время его отъезда, подал на развод. Жена доцента, несмотря на очевидную разницу в габаритах, попыталась атаковать Веру Павловну во время одного из моционов, но напоролась на ее внушительный бюст и была отброшена прочь. Заставшие сей конфуз острословы быстро нарекли инцидент «Битвой за Шевалдинский редут[6]6
  За несколько дней до Бородинского сражения в 1812 году велись бои за Шевардинский редут.


[Закрыть]». Надо ли объяснять, что появление Веры Павловны на пороге дачи резко испортило дотоле приподнятое настроение Василия Оттовича? На минуту он даже малодушно задумался, а не пойти ли ему дальше в сторону моря, пока генеральша его не заметила. Однако Шевалдина славилась поистине бульдожьей хваткой и никогда не сдавала позиции, если ей что-то было нужно. С нее бы сталось дежурить на крыльце весь день, а скрываться на пляже до глубокой ночи в планы доктора Фалька не входило. Посему он тяжко вздохнул и принял бой с открытым забралом.

– Вера Павловна, что привело вас ко мне в столь чудесный день?

– Ах, Василий Оттович! – всплеснула могучими руками генеральша. – Осмотрите меня срочно! Чую, смерть моя не за горами!

– Вера Павловна, так часы же не приемные, – попробовал протестовать Фальк. – Я уверен в вашем добром здравии.

– А я нет! – отрезала Шевалдина. – Уже неделю как не уверена.

– Эх, я же предупреждал не налегать так на рябчиков и рябиновку… – посетовал Василий Оттович.

– При чем здесь рябчики?! При чем здесь рябиновка?! – патетично воскликнула генеральша. – Мне серый монах является!

– Какой монах? – медленно моргнув, переспросил доктор Фальк.

– Серый! – не особо прояснила ситуацию Шевалдина.

– И откуда он является? – попробовал зайти с другого боку Василий Оттович.

– Не знаю, – стушевалась Вера Павловна. – Вероятно, из Швеции!

Фальк очумело помотал головой, пытаясь понять, кто сходит с ума – он, Шевалдина или весь мир.

– Хорошо, Вера Павловна, давайте пройдем в дом, и вы мне подробно все расскажете.

– Чаю? – проскрипел чей-то надтреснутый голос за спиной у генеральши.

– Господи Иисусе! – Фальк был готов поспорить, что Шевалдина почти подпрыгнула, но от землетрясения Зеленый луг спасла ее комплекция. Другими словами, Вера Павловна чисто физически не способна была подпрыгнуть. В отсутствие должной прыти генеральша просто перекрестилась.

– Да, будьте так любезны, Клотильда Генриховна, – попросил Василий Оттович.

Стоявшая в дверях сухонькая старушонка зловещего вида невозмутимо развернулась и скрылась в глубине дачи.

Клотильда Генриховна служила в семействе Фальков с незапамятных времен. Даже родитель доктора как-то обмолвился, что экономка была вывезена предками из Саксонии и выглядела старой еще в его (Отто Карловича) детстве. Давний знакомец Фалька, вернувшийся из Египта, на полном серьезе утверждал, что видел там мумию, как две капли воды похожую на Клотильду Генриховну – если бы мумии носили черные траурные платья с белыми кружевными воротниками, а подкрашенные синим остатки седых волос собирали в пучок на макушке. По мнению Василия Оттовича, глубокий ужас, который строгая экономка вызывала у окружающих, с лихвой компенсировался ее восхитительными наливками и миниатюрными штруделями.

Явление Клотильды Генриховны еще больше уверило Фалька в том, что со здоровьем у Шевалдиной дело обстоит не так страшно, как генеральша пыталась представить, раз уж ее не хватил инфаркт от вида экономки. Но он не привык оставлять врачебные дела на волю случая, а потому все же осмотрел Веру Павловну. Наблюдения его показали, что все угрожающие жизни и здоровью генеральши хвори по-прежнему на месте, однако же не прогрессировали по сравнению с прошлым годом. О чем Фальк и сообщил Шевалдиной.

– А как же монах? – грозно спросила Вера Павловна.

– Боюсь, что монахи в данный момент являются симптомом, не вполне изученным современной наукой, – задумчиво изрек Василий Оттович. – Будьте любезны, расскажите о нем поподробнее.

– Как, вы столько лет живете в Зеленом луге и не слышали про серого монаха? – изумилась Шевалдина.

– Читал про черного… – Василий Оттович покосился на томики Чехова, выстроившиеся на книжной полке в углу кабинета. – А вот про серого, признаюсь, нет.

– Это дух! – заявила Вера Павловна. – Призрак! Причем зловредный. Увидеть такого – верное предзнаменование болезней и смерти!

– А почему вы считаете, что он из Швеции?

– А откуда же еще ему быть? – пожала плечами генеральша. – В допетровские времена, при шведах то есть, здесь была ярмарка при монастыре, а в нем как раз жили монахи.

– Увольте, Вера Павловна, вы-то откуда это знаете? – поразился доктор Фальк.

– Василий Оттович! – оскорбленно поджала губы Шевалдина. – Про Зеленый луг я знаю все! Переехав сюда, я посвятила свою жизнь сбору всех доступных мне исторических сведений о нашей деревне и планирую однажды издать о ней книгу!

«Боюсь, что большая часть собираемых и распространяемых вами сведений относятся к разряду излишне новейшей истории», – хотел заметить Фальк, но вместо этого лишь примирительно поднял руки вверх и сказал:

– Хорошо, допустим. А с чего тогда монах стал призраком?

– За счет ярмарки монастырь скопил баснословные богатства, – пояснила генеральша. – И однажды на них позарились приехавшие рыцари. Ночью они проникли в монастырь и попытались найти сокровища, но те как сквозь землю провалились. Тогда мерзавцы начали пытать монахов. Братья хранили молчание и приняли мученическую смерть, но не выдали своей тайны. А последним умер старый аббат. Вот он-то теперь и является людям.

– И предсказывает болезни и смерть? – уточнил Фальк.

– Именно!

– И не ошибается?

– Говорят, что нет!

– Какой замечательный диагност, – пробормотал доктор. – А откуда вообще взялась эта легенда?

– О, местные жители всегда о ней знали, а потом уже рассказали о ней дачникам, – ответила Вера Павловна. – С тех пор, говорят, многие перед смертью видели этого призрака. Профессор Князькин, например. И барон!

– Барон точно не видел, – уверенно заявил Фальк.

– Ну, может, и не видел… – немного стушевалась генеральша. – Но примета верная, можете мне поверить!

– Понятненько, – протянул Василий Оттович, хотя на самом деле понятнее ситуация не стала. – И, говорите, теперь его видите вы?

– Да, – подтвердила Шевалдина. – По ночам. Он приходит ко мне под окна.

– И что делает?

– Ничего, – даже как-то расстроенно ответила генеральша. – Просто стоит и смотрит.

Фальк утомленно вздохнул:

– Вера Павловна, думаю, призраки и предвестники смерти тут абсолютно ни при чем. У меня есть две абсолютно рациональные теории, объясняющие вашего монаха. Скажите, у вас в последнее время каких-то радикальных изменений в жизни не происходило?

– Ой, ну что вы! – К ужасу Василия Оттовича, генеральша смущенно зарделась. – Нет-нет-нет, кому я нужна в свои-то годы, ха-ха!

Поймав изумленный взгляд Фалька, Вера Павловна осеклась.

– Ну, то есть… Невестка вот с дочкой своей приехали. Жена брата моего покойного мужа, если быть совсем точной. А я, знаете ли, отвыкла уже от гостей.

– Допустим, – неуверенно согласился Василий Оттович. – Возможно, смена привычного вам ритма жизни вызвала повышенную нервическую активность. Ваш разум просто попытался воплотить это волнение в некий знакомый образ. Видимо, вы недавно вспоминали про этого несчастного монаха. Вот он и привиделся вам вместо какой-нибудь, скажем, безобидной елочки под окнами. Ночью-то у страха глаза велики.

– Другими словами, вы считаете меня истеричкой, – грозно констатировала Шевалдина, явив недюжинную проницательность. – Спасибо, доктор, я обязательно это запомню. И какая же ваша вторая теория?

– Кхм… – пришлось смущенно откашляться Фальку. – Вторая теория подразумевает, что монах действительно был, но при этом был не монахом.

– Это каким же образом, позвольте спросить?

– Просто кто-то, кроме вас, хорошо знает историю поселка и решил таким образом вас разыграть, – объяснил доктор. – Оделся в серую хламиду, подкрался к вашему дому и стал дожидаться под окнами.

– И зачем же это кому-то могло понадобиться? – осведомилась Шевалдина.

– Ну, иногда сложно угадать причины человеческого поведения, – уклончиво ответил Фальк. Нельзя же объяснить генеральше, что из-за ее неумного стремления совать нос в чужие дела половина обитателей Зеленого луга только порадуется, если Веру Павловну хватит инфаркт, а вторая половина готова этому активно поспособствовать.

– Да, не такого ответа я от вас ожидала, Василий Оттович! – мрачно заявила Шевалдина. – Всегда считала вас, немцев, людьми надежными и серьезными! Как ваш язык! Но, видимо, и среди вас es gibt zu viele Idioten, es gibt nicht viele Leute[7]7
  Идиотов слишком много, людей мало (нем.).


[Закрыть].

– Простите великодушно, но мое заключение не зависит от вашего знания Гёте, и оно таково: хотя вы регулярно нарушаете мои врачебные рекомендации и не следите за собственным здоровьем, я не вижу признаков того, что оно каким-либо образом ухудшилось. Могу лишь еще раз посоветовать вам диету и ряд физкультурных упражнений. Или, если желаете, прописать легкое успокоительное.

– Благодарю вас, доктор, – процедила генеральша и встала из кресла, которое обрадованно скрипнуло, освободившись от тяжкой ноши. – Пожалуй, успокоительное мне ни к чему. Не буду боле отнимать ваше драгоценное время.

Василий Оттович все равно счел нужным проводить Шевалдину до дверей. Он даже не пытался представить, какие слухи пойдут о нем среди обитателей Зеленого луга стараниями обиженной Веры Павловны. С другой стороны, его ближайший круг общения ни за что бы не поверил изощренной фантазии генеральши, да и скелетов в шкафах Фальк старался не хранить – спасала природная прямолинейность. А значит, в данном конфликте он мог быть уверен в своих силах.

Посмотрев на часы, он с радостью понял, что пришло время обеда. Другими словами – дачная жизнь начала входить в привычную и милую сердцу праздность. Сейчас Клотильда Генриховна накроет на стол. Он отобедает. Потом прогуляется к морю. Почитает книгу в любимом кресле-качалке на террасе. После ужина выкурит сигару и полюбуется закатом над морем из окна в башенке. И никакие Веры Павловны первый день его отдыха не испортят, вот уж нет!

Глава четвертая

У женщины, например, бывает иногда потребность чувствовать себя несчастною, обиженною, хотя бы не было ни обид, ни несчастий.

Ф. М. Достоевский, 1861 год

К вечеру следующего дня Василий Оттович уже осознал, какой ужас он спустил с цепи и натравил на ни в чем не повинных жителей Зеленого луга. Вопреки его опасениям, Вера Павловна трезво рассудила, что атаковать доктора ей нечем – репутация Фалька в деревне была непререкаема. А потому со всей энергией, не подобающей женщине, которой было явлено знамение грядущей смерти, Шевалдина решила выместить свое недовольство на более уязвимых и привычных целях.

А ведь утро начиналось неплохо…

Дачное утро у Фалька всегда ассоциировалось с ароматом свежей выпечки. Ведь первыми обход постояльцев начинали булочники. На Зеленый луг их было четверо, и новых клиентов они искали порой довольно оригинальным способом – выстраиваясь в очередь в кустах у моста через Серебряный ручей с Петербургской стороны. Подпустив поближе едущий экипаж, один из разбойников выпрыгивал из зелени, прицеплялся к задку повозки и объявлял:

– Я булочник, дайте ваш адресок, буду доставлять вам булки свежие.

Заключив устную сделку, он возвращался обратно в кусты, на этот раз – в конец очереди.

Не занимался этим лишь владелец кондитерской, и то потому, что у него отбоя не было от дачников, вот он и не утруждал себя доставкой. Фальку же не первый год свежий, горячий еще хлебушек по утрам привозил булочник Никифоров. И доктор, и пекарь сим аранжементом были крайне довольны.

Так что завтрак Василия Оттовича состоял из жареных сосисок (которые днем ранее Клотильда Генриховна приняла из рук мясника), яичницы, мягкого ароматного хлеба, щедро намазанного маслом, и чашечки черного кофе. За еду отвечала экономка, а вот кофе Фальк варил самостоятельно. В том, что касалось данного напитка, доктор был тем еще эстетом и ценителем. На дачу вместе с ним переехала и внушительная коллекция кофеварок всех размеров и видов (некоторые выглядели столь диковинно, что принимались посетителями за медицинские приборы). Сегодня же Василий Оттович использовал медную турку без лишних изысков. В общем, все чинно, ординарно и потрясающе вкусно (сосиски, по мнению доктора, ничуть не уступали баварским) – так, как он и любил. Даже стакан нелюбимого молока Василий Оттович выпил с некоторым удовольствием.

Вслед за завтраком наступил черед обязательных визитов вежливости. Правила хорошего тона диктовали, чтобы дачник, перебравшись из города, навестил своих знакомцев и объявил о своем приезде. Посыл исключительно правильный, хоть и утилитарный. Развлечений на дачах не то чтобы очень много: курзал да яхт-клуб (второй – исключительно для самых состоятельных). А потому волей-неволей нужно было организовывать досуг самостоятельно – гулять или ходить в гости. А потому интересные собеседники ценились на вес золота, и весть о том, что кто-то наконец-то сбежал из столицы, могла считаться поистине благой.

Для Фалька, однако, этот ритуал был не слишком приятным. Он-то как раз ценил спокойное одиночество и недолюбливал все, что могло его от сего времяпрепровождения отвлечь. Однако пользу живого человеческого общения признавал, как и возможность обзавестись связями, которые могли потом пригодиться в Петербурге. А потому, закончив завтракать и позволив себе часик почитать в кресле у открытого окна, в которое врывался свежий весенний ветерок, Василий Оттович прилично оделся и отправился совершать визиты.

Зеленый луг неустанно расширялся – повсюду росли новые, более удобные для жизни дома, как деревянные, так и каменные. Увы, любое строительство вело к вырубке лесов, что сразу изменяло облик местности. Тем не менее даже с появлением каменных построек поселок сохранял свой сельский, неспешный характер – о настоящей урбанизации речи пока не шло.

В условном центре Зеленого луга большинство домов из года в год снимались одними и теми же постояльцами либо же (как в случае доктора) принадлежали им полностью. В отличие от избушек, что стояли на удалении от станции, на окнах здешних домов нельзя было встретить наклеенных бумажек о сдаче внаем. Обитатели их спали не на набитых соломой тюфяках или перинах, где «каждая пушина по три аршина», а в своих мягких и удобных постелях. Еду готовили и самовары ставили не крестьяне-арендодатели, а прислуга или бедные родственники, приехавшие погостить на лето. А вот перед лицом какой напасти все дачники, вне зависимости от статуса или дохода, были равны – так это комары. Мелкие жужжащие кровопийцы вылетали на охоту за свеженькими и некусаными петербуржцами целыми стаями, особенно лютуя вечерами и ночами. Но такую цену можно было и заплатить за возможность сбежать от Петербурга и его ужасного фабричного воздуха с антисанитарией.

Василий Оттович спустился по ступенькам крыльца и остановился в раздумьях: куда отправиться сначала. Уловив легкий соленый аромат, принесенный ветерком, он быстро решил сперва прогуляться по променаду вдоль моря. Купаться он сегодня не собирался. Не то чтобы его пугала температура воды. Доктор, обладая отменным здоровьем и феноменальной дисциплиной, находил подобные ледяные ванны исключительно бодрящими (напомним, что плескаться в Финском заливе в начале мая решались лишь самые отчаянные смельчаки). Но все же начинать с такого отдых? Решительно не лучшая идея! А вот пройтись по малолюдной с утра аллее меж сосен, наслаждаясь плеском волн, – наимилейшее дело.

Однако именно здесь Василий Оттович впервые наткнулся на след горя, злобы и разрушений, оставленный ураганом по имени Вера Павловна Шевалдина.

Дело в том, что в начале променада стояла беседка, столь любимая отдыхающими. В ней любовались рассветами и закатами, укрывались от непогоды, собирались на пикники, а уж сколько признаний в любви повидал павильон – и не счесть. Словом, уголок счастья. Поэтому, заметив на лавочке женскую фигуру и подойдя поближе, Фальк никак не ожидал услышать громкие рыдания.

Василий Оттович остановился. С одной стороны, врожденная деликатность подсказывала, что лучшим решением в данной ситуации будет продолжить прогулку и не беспокоить плачущую. С другой – врачебные инстинкты намекали, что горько рыдающая дама в непосредственной близости от моря могла в состоянии аффектации совершить какую-нибудь глупость. Фальк немного подумал, а затем пошел на компромисс: подошел поближе к беседке и вежливо откашлялся.

Дама в беседке встрепенулась и огляделась. Василий Оттович с некоторой досадой узнал в ней Любимцеву. Выслушивать новые жалобы ипохондрической блондинки ему хотелось меньше всего, однако отступать было поздно.

– Анжелика Ивановна, как вы себя чувствуете? – поинтересовался Фальк, подходя поближе.

– Ах, Василий Оттович, это вы? – встрепенулась Любимцева, поспешно утирая слезы. – Мне так стыдно, что вам приходится лицезреть меня в столь жалком виде…

– Анжелика Ивановна, я врач, – мягко поправил ее Фальк. – Если уж кого не стоит стыдиться, так это представителей моей профессии. Что с вами случилось?

– О, это ужасно! Я просто вышла на утренний променад. Вы же советовали мне побольше дышать морским воздухом.

Василий Оттович утвердительно кивнул.

– Я не рассчитывала никого не встретить, но по дороге мне попалась эта… эта… женщина!

Сказано это слово было с такой интонацией, чтобы у собеседника не осталось и капли сомнения в том, сколь глубокую ненависть Любимцева испытывает к случайно встреченной даме. Фальк уже догадывался, о ком пойдет речь, но все же решил спросить:

– Простите, кого вы встретили?

– Шевалдину! – прошипела Анжелика Ивановна. – Она ненавидит меня, Василий Оттович! Хочет со свету сжить! Таких вещей наговорила, что…

Любимцева не выдержала и снова разрыдалась. Фальк постарался аккуратно дистанцироваться, чтобы у нее не возникло желания уткнуться в не предназначенный для таких случаев пиджак, вытянул из нагрудного кармашка платок и протянул плачущей. Анжелика Ивановна его благодарно приняла, а доктор деликатно отвернулся.

– Постарайтесь не обращать на Веру Павловну внимания, – посоветовал Фальк. – Понимаю, это сложно, и ни в коем случае не преуменьшаю последствий ее злословия. Но если вы будете выше этого, то у нее просто не останется ни поводов, ни возможности вас уязвить.

– Нет, Василий Оттович, – раздался из-за спины мрачный голос Любимцевой. – Вы не слышали, как она обо мне говорила. И каких еще гадостей может наговорить. Как мне потом смотреть в глаза людям? Мужу? Вы не представляете истинных глубин ее мерзости. Шевалдину исправит только могила. И вся деревня в этом случае вздохнет куда спокойнее. Простите меня.

Продолжая плакать, Анжелика Ивановна покинула беседку и поспешила прочь. А Фальк получил еще один повод недолюбливать Веру Павловну, не догадываясь, что этот день подкинет ему еще парочку.

На саму виновницу всеобщего расстройства Василий Оттович наткнулся у перекрестка Приморского шоссе и дороги, ведущей к курзалу, более известному среди дачников как «круг». Нам еще представится возможность посмотреть на эту жемчужину Зеленого луга поближе, а пока вернемся к доктору.

Завидев массивную фигуру Шевалдиной, Фальк почел за лучшее малодушно спрятаться за произрастающую у дороги сосну. Можно было бы, конечно, попытаться пройти мимо с невозмутимой миной или же развернуться и заторопиться в обратную сторону, но тело Василия Оттовича, обычно послушное лишь его воле и разуму, на этот раз действовало исключительно инстинктивно. А инстинкт подсказывал, что сейчас лучшим выходом будет затаиться.

Вера Павловна бурно жестикулировала и на повышенных тонах выговаривала что-то солидного вида господину, на вид – ровеснику доктора. Приглядевшись, Фальк признал в нем давешнего велоциклиста – инженера Петра Геннадьевича Платонова. Это был аккуратный и представительный мужчина с темными волосами, зачесанными назад и разделенными четким боковым пробором. Его лицо обрамляли аккуратно подстриженные борода и усы, придававшие облику строгость и некоторую аристократичность. Сегодня Платонов сменил облегающее трико на темный костюм с белой рубашкой и высоким воротничком – классический костюм столичного интеллигента средней руки. Петр Геннадьевич в активной дачной жизни не участвовал, но слыл человеком приятным в общении, неглупым и вполне достойным. Если не считать спорного выбора гардероба во время катания на велосипеде. С другой стороны, в глазах незамужних дачниц (да и некоторых замужних тоже) это лишь добавляло ему очков. Хотя, насколько было известно Фальку, Платонов своей привлекательностью не пользовался, скандальных дачных амуров не заводил, а потому странно смотрелся в качестве мишени для Веры Павловны.

Инженера нынешние нападки Шевалдиной, кажется, абсолютно не смущали. Он выслушивал Веру Павловну со спокойным и чуть насмешливым выражением лица, изредка кивал или вставлял какие-то короткие фразы промеж тирад собеседницы (той приходилось останавливаться, чтобы набрать в грудь воздуха). Шевалдину, кажется, его невозмутимость лишь еще больше распаляла. Платонов же, очевидно, поняв, что ничего нового уже не услышит, вежливо поклонился и, не обращая внимания на вопли Шевалдиной, отправился прочь вдоль прибрежного шоссе.

– Уж поверьте мне, Петр Геннадьевич, я этого так не оставлю! Об этом все узнают! – долетели до Фалька слова Веры Павловны. Кажется, Шевалдина собиралась присовокупить еще что-то, но у нее за спиной уже появились мама с дочкой, укрытые парасольками и спешащие к морю. Решив не продолжать сцену при свидетелях, Вера Павловна развернулась и выдвинулась в сторону дома. Ее тяжелая поступь, свирепое лицо и впечатляющие габариты заставили маму с дочкой опасливо отпрянуть с дороги.

Платонов меж тем поравнялся с Фальком и обратил внимание на доктора, застывшего за деревом. Василию Оттовичу оставалось лишь вяло улыбнуться и помахать рукой. Инженер понимающе кивнул и продолжил свой путь. Фальк вспомнил, что жил он у Карамышевых, вдали от центра, на западной окраине Зеленого луга.

Василий Оттович предпочел подождать еще минуту, чтобы Вера Павловна гарантированно убралась подальше, и только после этого отправился дальше. Визиты, однако, оказались омрачены – причем вновь Шевалдиной.

В доме пожилого знакомца Решетова, чья служба была связана с железными дорогами, его встретил хозяин, находящийся на грани апоплексического удара. После того как Василий Оттович сбил давление и успокоил приятеля, тот рассказал, что Вера Павловна пустила слух о том, что свой дом (отнюдь не роскошный) он приобрел за деньги, полученные на незаконных махинациях с интендантами. Фальк не сомневался, что Решетов был человеком кристальной честности, а потому надеялся, что сплетни к нему не пристанут.

Придя после на станционную улицу, Василий Оттович узнал, что мясник из единственной постоянной лавки (остальные обычно работали на дому и обходили дачников самостоятельно) якобы стакнулся с Хароном и Аидой, которые поставляли ему человечинку. Владелец кондитерской также хватался за голову – к нему, по неподтвержденным слухам, перебрались знаменитые «бристольские» тараканы. Которых из гостиницы, к слову, выжили крысы.

Вера Павловна в тот день работала на износ. Если раньше большая часть распространяемых ею слухов и сплетен имела под собой хоть какую-то правду (что не делало их менее зловредными), то теперь генеральская вдова работала особо широкими мазками, даже не претендуя на достоверность. Все равно ей удалось посеять маленькую панику, став причиной нескольких семейных скандалов и упущенной коммерческими заведениями выручки. Сама же Шевалдина, кажется, вопреки обыкновению, не стала наслаждаться последствиями своих россказней и скрылась дома еще до обеда. Успев при этом напоследок напугать соседского ребенка обещанием: «Будешь шуметь у меня под окнами – ночью за тобой серый монах явится!»

Вернувшись вечером домой, Василий Оттович был вынужден признать, что Вере Павловне удалось-таки испортить первый день его отдыха. А еще задался вопросом, не заявятся ли разгневанные обитатели Зеленого луга к шевалдинскому дому с факелами. Для себя доктор решил, что, буде такое случится, отговаривать их он не станет.

Судьба, однако, распорядилась иначе.