Читать книгу "Покушение на Сталина. Дело Таврина – Шило"

В конце нашего разговора ЖИЛЕНКОВ рекомендовал мне принять задание по террору и заявил, что по возвращении в Берлин он примет необходимые меры к ускорению моей переброски в СССР. Тут же он сделал какие-то заметки в своей записной книжке. И действительно вскоре после отъезда ВЛАСОВА и ЖИЛЕНКОВА, я снова был вызван к ГРЕЙФЕ.

Вопрос: – Когда это было?

Ответ: – Насколько я припоминаю, это было 4 или 5 сентября 1943 года»[124]124
  Здесь и далее по тексту, если не указано иное, цитаты из протокола допроса приводятся по: Убить Сталина // Служба безопасности. Новости разведки и контрразведки. 1993. № 3.


[Закрыть].

Итак, в конце августа 1943 года Грэфе ни с того ни с сего вызвал к себе отнюдь не перспективного суперагента и не протеже видного деятеля коллаборационистского движения, а просто беглого советского офицера невысокого ранга, содержавшегося в одном из подчиненных ему лагерей и не зарекомендовавшего себя какими-либо действиями в пользу рейха. Возможно, от безделья, от затишья на фронтах, которое часто сопровождается паузой в работе разведслужб? По известной методике оценки событий наложим этот вызов на временную шкалу боевых действий. И с удивлением заметим, что руководитель всей политической разведки рейха на восточном направлении включил встречу с безвестным советским перебежчиком в число самых срочных дел на завершающем этапе советского контрнаступления в районе Курска, Орла и Белгорода, в разгар Смоленской, Чернигово-Припятской, Ельнинско-Дорогобужской и Донбасской операций Красной Армии, в период активной подготовки битвы за Днепр, во время штурма Синявинских высот. Кроме того, именно Грэфе в рассматриваемый период времени лично контролировал левого лидера Индийского национального конгресса (ИНК) Субхас Чандра Боса, послом при котором был назначен весьма результативный офицер СД, бывший заместитель резидента в Иране Роман Гамота. Он же руководил операциями в Турции и Иране, ставшем весьма ответственным участком работы из-за действовавшего там южного пути ленд-лиза. Обычного военнопленного Грэфе вызвал отнюдь не для выборочного личного контроля уровня работы инструкторов «Цеппелина», чтобы убедиться в качестве проведенной ими подготовки, а вообще непонятно ради чего. По словам Таврина, Грэфе, как заботливый родственник, «…расспрашивал о моих биографических данных, выяснял причины, побудившие меня дать согласие на сотрудничество с германской разведкой, после чего рассказал о заданиях, которые мне могут быть даны для работы на территории СССР… Он мне сказал, что может использовать меня для разведки, диверсии или террора, и предложил подумать – какая отрасль работы меня больше устраивает, заявив, что снова вызовет меня из лагеря в Берлин».

Ни больше ни меньше! Как-то этот патернализм слабо напоминает жесткий стиль работы СД с кандидатами в агенты на Восточном фронте, к которым всегда относились как к расходному материалу и «пушечному мясу». Благо в лагерях таких были еще тысячи. Но именно Таврину Грэфе почему-то не отдает приказание, а предлагает подумать и выбрать интересующую его сферу деятельности, обещает еще раз привезти в Берлин за счет СД, да заодно и раскрывает ему едва ли не весь возможный спектр направлений агентурных операций «Цеппелина». Можно ли в это поверить? Думается, нет. Теоретически Грэфе мог вести себя подобным образом в случае, если бы контрразведка установила, что Таврин в действительности никакой не перебежчик, а агент советской разведки, и СД решила бы завязать оперативную игру с противником, используя этот канал для продвижения дезинформации. Но беда в том, что и это невозможно. Слишком уж несопоставим удельный вес Грэфе и Таврина на шахматной доске разведки, и ясно, что здравомыслящий агент никогда не поверил бы в назойливо демонстрируемое ему доверие со стороны германской спецслужбы. В этом варианте тому подставили бы максимум начальника лагеря или старшего оперативного офицера, да и то не в Берлине. Описанная же ситуация может означать, скорее всего, то, что к августу 1943 года на каком-то из этапов пребывания ложного перебежчика в германских лагерях его подлинная миссия была раскрыта, а сам он перевербован. Похоже, игра велась в открытую, и визит к Грэфе удивить его не мог, поскольку перевербованный серьезный агент советской разведки был уже достаточно значимой фигурой для встречи с начальником восточного направления СД. В такой ситуации все становится на свои места, и Таврин в качестве агента-двойника старательно участвует в разыгрываемом немцами спектакле, предназначавшемся для усыпления возможных подозрений недоверчивого противника. СД не могла не знать, что в НКВД и ГРУ любой непосредственный контакт оперативного офицера или агента с противником, вне зависимости от степени его успешности, всегда обязательно рассматривается также и в компрометирующем варианте, с точки зрения возможной двойной игры своего сотрудника. И поэтому немцы могли разыграть столь сложный спектакль с намерением заведомо отсечь на дальнейшее все возможные подозрения советской контрразведки.

Последующие этапы пребывания бывшего старшего лейтенанта у немцев тоже находят логическое объяснение только при данном условии, в противном случае рассматриваемая операция становится похожей на спектакль в театре абсурда. Читатели без труда самостоятельно оценят ряд фактов, не имеющих, на взгляд автора, альтернативных объяснений.

Прежде всего, вызывает недоумение факт поручения непрофессионалу, к тому же не кадровому сотруднику разведки, ответственной задачи разработки плана самого масштабного и резонансного покушения в истории не только СД, но и всех германских спецслужб. Вот как описывал этот процесс сам Таврин:

«Вопрос: – Какое задание вам дал ГРЕЙФЕ по практическому осуществлению террористического акта?

Ответ: – Получив от меня согласие принять задание по террору, ГРЕЙФЕ предложил разработать и представить ему в письменном виде конкретный план совершения террористического акта, а также указать, какие средства мне необходимы для этой цели.

Вопрос: – Вы разработали этот план?

Ответ: – Этот план был разработал ЖИЛЕНКОВЫМ, я его лишь переписал.

Вопрос: – Вы показываете неправду, пытаясь умалить свою роль. Говорите правду.

Ответ: – Я говорю правду, получив от ГРЕЙФЕ задание составить план совершения террористического акта, я был доставлен одним из сотрудников ГРЕЙФЕ в гостиницу, где меня поселили. В тот же день ко мне приехал ЖИЛЕНКОВ, которому я рассказал о задании, полученном от ГРЕЙФЕ, а также о трудностях, возникших у меня при попытке написать план совершения террористического акта. Тогда ЖИЛЕНКОВ предложил мне свою помощь и увез к себе на квартиру. Там он написал этот план, поручив мне переписать его своей рукой и вручить ГРЕЙФЕ.

Вопрос: – Какие мероприятия предусматривались этим планом?

Ответ: – Большая часть плана была посвящена всякого рода клеветническим выпадам против Советского правительства и декларативным утверждениям о необходимости совершения террористического акта против И.В. СТАЛИНА. Затем было указано, что террористический акт должен быть совершен путем проникновения на какое-либо торжественное заседание. Все это было написано ЖИЛЕНКОВЫМ, я лишь дописал о средствах, необходимых для его выполнения.

Вопрос: – Следовательно, вы по своей инициативе потребовали от немцев такие средства как отравленные разрывные пули и бронебойные снаряды?

Ответ: – Нет я этого не требовал. Все это мне дали немцы незадолго перед переброской через линию фронта. В плане я написал лишь о том, что мне необходимо 500 тысяч рублей денег, документы и пистолеты.

Вопрос: – Вы передали ГРЕЙФЕ этот план?

Ответ: – Да, я переписал весь план совершения террористического акта своей рукой и на следующий день вручил ГРЕЙФЕ. Он одобрил его и направил меня в распоряжение начальника главной команды «Цеппелин» («Норд») майора Отто КРАУС, под руководством которого я должен был проходить подготовку. КРАУС в то время постоянно находился в городе Пскове, куда я и прибыл 23 сентября 1943 года».

Как видим, главный разведчик СД-аусланд на Востоке, под началом у которого находилось сотни специалистов по тайным операциям, поручил составление плана призванному из запаса офицеру-пулеметчику (а фактически интенданту и обознику) без опыта оперативной работы, и тем более острых операций, а тому в инициативном порядке вызвался помогать в выполнении этой задачи бывший гражданский, а впоследствии обычный армейский политработник. При этом руководителя «Цеппелина» полученный результат якобы вполне устроил. Если верить протоколу допроса, немцы лишь слегка доработали его, под самый конец дополнили обычные пули отравленными и снабдили агента портативным гранатометом весьма сомнительной пригодности. Отметим попутно, что в трофейных документах не были обнаружены ни этот план, ни какие-либо другие немецкие документы по подготовке данного покушения.

Что же так удачно написали Жиленков с Тавриным? Это, вероятно, уже никогда не будет установлено. Однако мы имеем полную возможность с высокой степенью достоверности определить, что должно было быть включено в этот план. Разведывательные службы различных государств в некоторых вопросах похожи, как близнецы. И план любой разведывательной, диверсионной или террористической операции, подлежащей выполнению их силами (часто это не один документ, а целая совокупность), обязательно включает в себя не только задание как таковое, но и расчет потребных сил и средств, состав агентурно-боевой группы, план вывода в тыл противника и возвращения обратно, выделение агентурного прикрытия, условия связи, основную и отступную (защитную) легенды участников и еще многое другое, недоступное квалификации ни Таврина, ни Жиленкова. Остается предположить, что Грэфе либо не собирался действовать по плану своего агента, либо не намеревался осуществлять операцию всерьез. В любом из этих двух вариантов каноническая версия о настоящем террористе терпит крах.

Но далеко не это является самым любопытным в данном эпизоде. Думается, что никакого плода совместного творчества у Таврина с Жиленковым быть просто не могло по той банальной причине, что они, скорее всего, никогда в жизни не встречались и соответственно даже не беседовали. Во всяком случае, такое предположение в переписке с автором высказал один из наиболее авторитетных исследователей РОА и КОНР К. М. Александров:

«Я работал очень плотно с 27-ю томами архивно-следственных материалов (коллекция Н-18766 МГБ СССР) в ЦА ФСК РФ по делу Власова, Трухина, Жиленкова и Ко. Могу со всей ответственностью заявить: Жиленков никогда с Тавриным не встречался, Власов и Жиленков никогда не давали Таврину «задания» убить Сталина, наконец, в ходе «процесса» 30–31 июля 1946 Власову и Жиленкову ни разу не предъявлялось обвинение в попытке убить Сталина»[125]125
  Из письма К. М. Александрова автору от 24 ноября 1998 года.


[Закрыть].

Весьма важное обстоятельство, которое, по мнению автора, непременно должно быть учтено. А вот факт первоначального знакомства Таврина с Жиленковым в Лётценском лагере вообще вымышлен от начала до конца. Судя по лагерным картам обоих, Таврин прибыл туда 15 июля 1942 года – в тот же самый день, когда Жиленкова увезли из этого лагеря в лагерь IIID. А невозможность знакомства обоих фигурантов друг с другом в Лётцене ставит под сомнение, а точнее, разрушает всю версию их дальнейшего сотрудничества в подготовке покушения, разработке плана операции и прочем. Безусловно, для приверженцев канонической версии это является шокирующим обстоятельством, но оно полностью подтверждается немецкими документами. Да, протоколы советских допросов Таврина пестрят упоминаниями о Жиленкове, но ведь вписаны они туда рукой следователя. Явно просматривается стремление НКГБ получить доказательную базу для обвинения бывшего бригадного комиссара в терроризме, но это не получилось. Кстати, к материалам дела Таврина приобщены всего два куцых протокола допроса Жиленкова соответственно на 7-й и на 1-й странице, чего не могло быть, сумей следствие доказать в этом отношении хоть что-то. Поэтому приговорили и повесили Жиленкова на основании других обвинений, а вот Таврину пришлось заплатить за это полную цену.

Однако, вне зависимости от того, кто составлял план покушения на Сталина, подготовка исполнителя теракта началась. Целесообразно сравнить практику подготовки Таврина к выполнению сложнейшего задания по убийству Верховного Главнокомандующего Красной Армии в военное время с обычной практикой СД по подготовке своих рядовых агентов и диверсантов, в том числе в рамках того же самого «Цеппелина». Можно смело утверждать, что никого из этих последних не готовили к столь ответственной операции, и поэтому вопросы конспирации в их случаях должны были волновать немцев куда меньше. По имеющимся архивным документам и опубликованным воспоминаниям, германская разведка всегда вполне разумно готовила агентов в обстановке повышенной секретности. Они могли проходить групповое обучение в размещенных за городом или в черте города разведшколах, а также индивидуально, проживая по отдельности на городских квартирах. Обучение глубинных разведчиков занимало от 1 месяца до полугода, диверсантов – от 2 недель до 2 месяцев, радистов – 2–4 месяца и более. За этот период общение курсантов ограничивалось своей группой и инструкторами, хотя периодически их все же отпускали в город. Они организованно посещали публичные дома, могли ходить в кинотеатры, но имели строгое указание ничем не привлекать к себе внимание посторонних.

Молодожены

Возвратившиеся с задания агенты, как правило, содержались отдельно от готовящихся к переброске, и уж во всяком случае под строжайшим запретом находилось произнесение вслух любых имен или адресов явочных квартир, способное расконспирировать агентуру в советском тылу. Как же обстояли в этом отношении дела у сверхзасекреченного агента Таврина, которого готовили для проведения не имевшей аналогов операции? Весьма странно, если не сказать больше. Теоретически мероприятия по конспирации должны были быть ужесточены «Цеппелином» до небывалого уровня, но вместо этого мы наблюдаем абсолютно противоположную картину. Таврин совершенно свободно передвигается по Пскову, Риге и Берлину. В германской столице организовывается его свадьба с Шиловой. Допустим, последнее не критично, поскольку все же происходило не на оккупированной советской территории, а в столице рейха. Однако как расценить выделение в распоряжение будущего террориста служебной машины, которая возила его по Пскову, пусть даже при организации соответствующей легенды прикрытия «инженера Политова»?

Таврин и Шилова с сопровождающим около выделенного им автомобиля

Подобное разрешалось далеко не всем офицерам гарнизона и немецким чиновникам администрации, а потому не могло не привлечь внимание посторонних. Создается впечатление, что СД едва ли не демонстративно расконспирирует Таврина перед противником. И это совершалось в условиях полного осознания опасности попадания в поле зрения советских агентов, как явствует из протокола допроса:

«Вопрос: – В чем заключалась подготовка вас к выполнению задания по террору?

Ответ: – В Пскове я занимался физической подготовкой и тренировался в стрельбе из оружия. 6 ноября 1943 года я был снова вызван в Берлин.

Вопрос: – Для чего?

Ответ: – Мне это неизвестно, но полагаю, что ГРЕЙФЕ хотел лично проверить, как идет моя подготовка, так как он в беседах со мной интересовался только этим вопросом и дал мне указание ускорить окончание подготовки.

Кроме того в Берлине я имел беседу с прибывшим туда из Пскова майором КРАУС. В этой беседе КРАУС известил меня о том, что принято решение о моем переводе в Ригу, так как по его словам в Пскове много советской агентуры, которая может узнать о подготовке меня к переброске через линию фронта (выделено мной. – И.Л.).

В соответствии с этим указанием я в Псков не возвратился, а 2 декабря 1943 года выехал из Берлина в Ригу, куда прибыл 5 декабря. 20 января 1944 года, в связи с обстановкой на фронте в Ригу была переведена из Пскова вся команда «Цеппелин».

После прибытия «Цеппелина» в Ригу, я продолжал дальнейшую подготовку к переброске через линию фронта.

Вопрос: – В чем заключалась ваша подготовка в Риге?

Ответ: – Совместно с переводчиком «Цеппелина» лейтенантом ДЕЛЛЕ, я вплоть до моей переброски через линию фронта подготавливал для себя легенду, соответствующие документы и экипировку».

Весьма любопытный фрагмент и в другом отношении. Помимо физической и огневой подготовки, агенту-боевику следует знать и уметь еще очень многое. Но, согласно показаниям Таврина, его не учат ни конспирации, ни методам обнаружения наружного наблюдения и уклонения от него, ни азам агентурно-оперативной работы, хотя планируют связать в СССР с другими агентами, ни самому основному, с чего начинается подготовка любого мало-мальски серьезного агента, – организации связи. Таврин не находился в рядах Красной Армии с весны 1942 года и потому не мог самостоятельно следить за происходящими в ней изменениями, в том числе в правилах ношения наград. Последнее вообще, по очень распространенной (и заметим, с точки зрения автора, совершенно невероятной) версии, якобы и стало причиной его провала. Агента сфотографировали в капитанском мундире с внушительным комплектом наград, в числе которых были ордена Красной Звезды и Александра Невского, размещенные на левой стороне груди. Между тем уже более года действовал Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 июня 1943 года «Об утверждении образцов и описания лент к орденам и медалям СССР и правил ношения орденов, медалей, орденских лент и знаков отличия», вводивший порядок ношения орденов, имеющих форму звезды, на правой стороне груди, а имеющих форму круга или овала – на левой. Вот почему-то этот существенный документ в экипировке Таврина при фотографировании учтен не был, хотя за 14 месяцев, прошедших между его выпуском и заброской агента, вермахт захватил немало советских пленных с весьма распространенным орденом Красной Звезды. Немцы прекрасно знали о новом порядке ношения наград и централизованно разослали для руководства соответствующий циркуляр по всем разведшколам, переправочным пунктам и особым лагерям. Агенты «Цеппелина» и других разведорганов забрасывались в советский тыл сотнями, и ни один из них не провалился по причине демаскирующего признака – несоблюдения порядка размещения орденов. А проблемная фотография Таврина делалась отнюдь не на память, ее использовали для фабрикации фальшивой газетной вырезки с заметкой о присвоении агенту звания Героя Советского Союза.

Агент в капитанских погонах с неправильно расположенными орденами

Кстати, об этой вырезке. Как видим, на ней изображен фигурант данного дела с гвардейским знаком, да и подпись под его фотографией гласит именно о гвардии капитане Таврине. Между тем, на мундире задержанного такой обязательный к ношению знак отсутствует, хотя во всех случаях, даже при смене рода войск, он оставался у его обладателя. Потому данная вырезка представляла собой источник немалой опасности для агента. Опять случайная недоработка немцев?

Чтобы более наглядно представить себе невозможность для СД случайно совершить столь грубые промахи, следует обратиться к документам советской контрразведки, в которых перечислялись демаскирующие признаки агентуры противника. В качестве примера можно привести ориентировку УКР «СМЕРШ» Юго-Западного фронта № 11034/2 от 23 июня 1943 года, гласившую:

«В военной экипировке выявлены недочеты у немецких агентов, которые были одеты в форму среднего и младшего командного состава Красной Армии:

1. Погоны на шинели вшиты в плечевой рубец, в то время как в действительности они лежат сверху окончания рукава или до него не доходят.

2. Пуговицы на шинели с обратной стороны плоские, а у нас очень часто вогнутые внутрь.

3. Воротники на гимнастерках отложные. Гимнастерки не перешиты.

4. Пуговицы на гимнастерках, выданных второму выпуску агентов в Варшавской школе в мае 1943 г., светлые, желтые, позолоченные.

5. Большинство немецких агентов получает револьвер системы «Наган» и к нему 20 патронов, а не 21 патрон на 3 очереди, как выдается у нас.

6. Военные брюки у всех агентов немецкой разведки, обучавшихся в Варшавской школе, бумажные, диагоналевые, темно-синего цвета. Защитные брюки не выдавались.

7. Нижнее белье: рубахи имеют разрезы по бокам, пуговицы на рубахах и кальсонах обтянуты материей. Белье пошито из грубого хлопкового материала цвета нашей бязи. У нас командному составу такое белье (рубахи с разрезами по бокам и указанными пуговицами) не выдается»[126]126
  Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сборник документов. Т. 4, кн. 1. Секреты операции «Цитадель». 1 января – 30 июня 1943 года. М.: Русь, 2008. С. 626.


[Закрыть].

Сфальсифицированная вырезка из газеты «Красная звезда» с той же фотографией

Совершенно очевидно, что разведорганы, агентура которых при внешнем осмотре выявлялась по столь незначительным деталям, не могли грубо ошибиться в расположении наград, к тому же летом 1944 года, когда они накопили еще больший опыт в экипировке забрасываемых агентов. Безусловно, случиться могло все. Но именно в данном случае подготовки такой операции, да еще в сочетании с десятками других ошибок – вряд ли.

Агент в майорских погонах с правильно расположенными наградами

Но этим интрига данного аспекта далеко не исчерпывается. При внимательном рассмотрении фотографии Таврина в майорской гимнастерке с наградами на груди, вклеенной специалистами «Цеппелина» в фальшивое служебное удостоверение «майора Таврина», выявляется поразительный факт смены места их расположения на правильное. Поэтому маловероятно, что при задержании орден Красной Звезды на груди Шило-Таврина и в самом деле располагался с левой стороны. Поскольку фигурант не страдал амнезией или психическими расстройствами, он не мог не поинтересоваться у немцев причинами перевешивания ордена с одной стороны груди на другую и обратно. Наверняка ему объяснили, что порядок ношения наград в СССР изменен, и теперь они должны носиться по-новому. Но в этом случае абсолютно невозможно многократно растиражированное утверждение о том, что одной из причин задержания агента стала ошибка «Цеппелина» в размещении орденов Александра Невского и Красной Звезды, что придает множеству исследований на сей предмет совершенно иное звучание.

Более того, в экипировке агента обращает на себя внимание еще один, весьма существенный недочет. На всех имеющихся в нашем распоряжении его фотографиях в мундире мы не видим эмблем рода войск на погонах: ни общевойсковых, ни летных, ни каких-либо еще. Это являлось грубым нарушением установленных правил ношения знаков различия, тем более вне передовой (где на это часто смотрели сквозь пальцы) и в особенности при командировках в центральный аппарат, и неизбежно должно было привлечь внимание патрулей и проверяющих. Однако, по неизвестной нам причине, такие эмблемы отсутствуют и у Таврина, и у Шиловой. Почему немцы упустили из виду столь демаскирующий агентов признак, и не произошло ли это намеренно, снова можно только гадать.

Теперь вернемся к вопросу о постановке конспирации в связи с подготовкой будущего террориста. Мало того, что Таврин был уже в значительной степени демаскирован странной возней вокруг него, предоставлением закрепленной автомашины и прочим – нарушения требований безопасности имели и, так сказать, обратную направленность, то есть агент, по его словам, становился свидетелем того, что ему теоретически знать никак не полагалось. Вновь читаем протокол допроса:

«Вопрос: – А что вам достоверно известно о планах германской разведки?

Ответ: – Мне известно, что главная команда «Цеппелин» («Норд») в Риге готовит выброску через линию фронта нескольких групп агентов с задачей совершения крупных диверсионных актов.

Вопрос: – От кого это вам стало известно?

Ответ: – Об этом мне лично говорил начальник команды «Цеппелин» КРАУС Отто.

Вопрос: – Почему КРАУС посвящал вас в дела, являющиеся служебной тайной? (вполне резонный вопрос! – И.Л.)

Ответ: – КРАУС относился ко мне с большим доверием, так как видел тот значительный интерес, который проявляло ко мне руководство восточным отделом «СД» в Берлине, в частности, ГРЕЙФЕ, а после него ХЕЙНГЕЛЬХАУПТ, поэтому, очевидно, он и посвящал меня в свои дела.

Должен вместе с тем заметить, что постановка конспирации в команде «Цеппелин» в Риге такова, что подобные факты становились известными многим агентам.

Вопрос: – Каким образом?

Ответ: – КРАУС периодически организовывал так называемые «комрадабенд» – товарищеские ужины, на которые приглашались доверенная агентура, в том числе и я. На этих «ужинах» происходили обсуждения очередных мероприятий «Цеппелина» и намечались конкретные лица для исполнения заданий.

Из разговоров за «ужинами», а также и из личных бесед с КРАУС мне известно, что на протяжении года моего пребывания в «Цеппелине» было заброшено через линию фронта большое количество агентуры, однако, переброска производилась мелкими группами, вследствие чего их работа была мало эффективной. Некоторые группы обосновались в Советском Союзе и поддерживают радиосвязь с немцами, но, как жаловался мне КРАУС, результаты их работы ничтожны.

На одном из таких «ужинов», незадолго до моей выброски, ряд агентов подготовленных и уже длительное время ожидавших переброски через линию фронта, выражали недовольство тем, что «Цеппелину» предоставляется мало транспортных средств, в связи с чем задерживается отправка агентуры. Особенно активно по этому поводу высказывался «Филистинский».

Вопрос: – Кто такой «Филистинский»?

Ответ: – «Филистинский» уроженец гор. Москвы, русский, настоящая фамилия его мне неизвестна, ему 38 лет, в прошлом арестовывался органами советской власти за антисоветскую работу и содержался где-то в лагерях. При каких обстоятельствах попал к немцам – не знаю. «Филистинский» активно используется германской разведкой. В Риге он являлся редактором газеты «Новое слово», а затем был подготовлен КРАУСОМ в качестве редактора подпольной газеты в СССР.

Вопрос: – Такая газета существует?

Ответ: – Насколько мне известно, такой газеты нет, но в Риге подготовлена к выброске в Вологодскую область типография, упакованная в 32 тюка, приспособленных к грузовым парашютам. КРАУС намерен установить эту типографию в какой-нибудь глухой деревушке и там печатать подпольную газету. «Филистинский» должен быть выброшен в то же место для редактирования этой газеты.

Вопрос: – Почему немцы намечают выброску типографии именно в Вологодскую область?

Ответ: – Мне известно от КРАУСА, что в Вологодской области действует группа агентов «Цеппелин», поддерживающая систематическую связь с Рижским радиоцентром германской разведки.

Вопрос: – Какие агенты германской разведки находятся на территории Вологодской области и где именно?

Ответ: – Я знаю, что эту группу возглавляет СЕМЕНОВ Гордей, возможно это его кличка. Другие участники группы мне лично неизвестны. Знаю, что их всего 6–7 человек, так как видел их перед отправкой в советский тыл.

Вопрос: – Вы не ответили, в каком именно месте Вологодской области работает эта группа и куда должна быть выброшена типография?

Ответ: – Это мне неизвестно.

Вопрос: – Выше вы заявили об отсутствии конспирации в работе КРАУСА, теперь же, когда мы требуем от вас ответа о местах, где находятся агенты германской разведки, вы пытаетесь уклониться от него, ссылаясь на свою неосведомленность. Непонятно, когда вы говорите правду и когда лжете.

Ответ: – Я в обоих случаях показываю правду. Если бы в то время это для меня представляло какой-либо специальный интерес, то я мог узнать об этом от КРАУСА, но меня это не интересовало.

Вопрос: – Продолжайте ваши показания об известных вам планах германской разведки.

Ответ: – Как я уже показал выше, «Филистинский» на одном из «ужинов» заметил, что отсутствие необходимых транспортных средств тормозит работу Рижской команды «Цеппелин». На это КРАУС ответил, что если сейчас не хватает транспортных самолетов, то, видимо, скоро не хватит людей для выброски. Объясняя это, КРАУС заявил, что германская разведка намерена изменить свою тактику. До последнего времени, говорил КРАУС, выбрасывались мелкие группы по 3–4 человека, которые в лучшем случае могли повредить рельсы и на некоторое время вывести из строя какой-нибудь железнодорожный перегон. Такая тактика не оправдывает себя. По словам КРАУС немцы намечают теперь выброску крупных групп для диверсионных целей. КРАУС доказывал, что многочисленная группа в областном или районном центре сумеет перебить местное руководство и совершить крупную диверсию.

Вопрос: – Какие именно группы подготовлены к выброске?

Ответ: – Со слов КРАУС мне известно, что к выброске подготовлен ряд крупных групп, численностью свыше 100 чел. каждая. Эти группы намечаются к выброске в районах Волги и Камы, с тем, чтобы одновременно взорвать мосты через эти реки и отрезать на некоторое время Урал от фронта. Это, по словам КРАУС, должно будет немедленно отразиться на боеспособности действующей Красной Армии, хотя бы на короткий период.

Вопрос: – Перечислите известные вам группы германских агентов, подготовленных к выброске в район Волги и Камы?

Ответ: – Мне известны четыре таких группы. Первая группа во главе с агентом германской разведки Георгием КРАВЕЦ подготавливается к выброске с задачей совершения крупных диверсионных актов в оборонной промышленности г. Молотова.

Вопрос: – Кто такой КРАВЕЦ?

Ответ: – КРАВЕЦ – русский, сын генерала царской армии, бывший летчик гражданского воздушного флота СССР. В 1933 г. изменил Родине, перелетев на самолете в Латвию. После этого длительное время проживал в Германии. С начала войны активно используется немцами в разведывательных органах на Восточном фронте.

Вопрос: – Назовите состав остальных групп?

Ответ: – Вторая группа в составе свыше 100 чел. возглавляется «Кином», настоящая фамилия его мне неизвестна. Знаю, что он казак, добровольно перешел на сторону немцев и зарекомендовал себя перед ними многочисленными зверствами над коммунистами и советскими партизанами.

Вопрос: – В какой район должна быть переброшена эта группа?

Ответ: – Точно мне неизвестно. Знаю лишь, что группа «Кина» также предназначена для выброски в районы Волги и Камы.

Третью группу возглавляет РУДЧЕНКО. Эта группа также насчитывает свыше 100 чел. РУДЧЕНКО до войны являлся преподавателем истории одного из ленинградских институтов. Во время войны он под Ленинградом перешел на сторону немцев и с тех пор активно работает в немецких разведывательных органах.

Четвертая группа в составе более 200 чел., возглавляется МАРТЫНОВСКИМ.

Вопрос: – Что вам известно о МАРТЫНОВСКОМ?

Ответ: – Это бывший капитан Красной Армии. Попав в плен к немцам, стал сотрудничать с германской разведкой и вел активную борьбу с советскими партизанами. Германская разведка с большим доверием относится к МАРТЫНОВСКОМУ, он награжден тремя железными крестами. Группа МАРТЫНОВСКОГО готовится к переброске в район Астрахани.