Читать книгу "Покушение на Сталина. Дело Таврина – Шило"

Со слов КРАУС, мне также известно, что для руководства всеми перечисленными группами после их приземления в районе Волги и Камы туда должен быть переброшен через линию фронта бывший полковник Красной Армии ЛЕМАН. ЛЕМАНА я знаю лично, он немец Поволжья, во время войны перешел на сторону немецких войск; в Зандбергском лагере он возглавлял «особую команду» германских разведчиков, о которой я показал выше.

Вопрос: – Какие известные вам группы германских разведчиков подготавливаются для переброски в советский тыл?

Ответ: – Я назвал все известные мне группы. По ряду фактов я могу сделать вывод, что немцы готовят много таких групп, для переброски через линию фронта.

Вопрос: – О каких фактах вы говорите?

Ответ: – За последнее время в Риге в портняжные мастерские «СД» доставлено большое количество материала для пошивки красноармейского обмундирования и погон. Судя по количеству этого материала, можно на глаз определить, что он предназначен для пошивки многих сотен комплектов обмундирования военнослужащих Красной Армии. Кроме того, со слов б. командира Красной Армии, ныне офицера «СС» ЯКУШЕВА, занимающегося в рижской команде «Цеппелин» изготовлением фиктивных советских документов, мне известно, что такие документы изготовляются в последнее время в очень большом количестве».

Комментарии относительно соблюдения режима секретности явно излишни. Не менее интересная картина вырисовывается из показаний третьеразрядного сотрудника «Цеппелина» А. Джона. В своих свидетельских показаниях по делу Таврина он заявлял: «В кругах «Цеппелина» о Таврине говорили довольно много. Его считали «крупным номером», который должен обеспечить «Цеппелину» почести, отличия и большие полномочия в разведывательной деятельности»[127]127
  Цит по: Тарасов Д. Большая игра. М.: ИД «Жизнь», 1997. С. 139. Автор книги по неизвестным причинам везде в тексте именует Таврина Покровским, поэтому в цитировании произведено уточнение.


[Закрыть]. Главная команда «Руссланд Норд» предстает перед нами в образе не разведоргана, а некоего клуба по интересам, где все имеющие и не имеющие отношения к операциям широко обсуждают их вплоть до адресов конспиративных квартир, установочных данных на агентуру и перспективных стратегических направлений деятельности – что ни в коей мере не соответствовало действительности. Если, конечно, разглашавшаяся на «комрадабендах» (правильно – «камерафтшафтабенд») информация не готовилась специально для продвижения через агента, которому СД не доверяла ни в коей мере и запланировала «втемную» использовать в оперативной игре.

В этой связи любопытно обратиться к мемуарам бывшего агента того же разведоргана «Цеппелин» Павла Павловича Соколова (кличка «Ястребов»), который достаточно подробно и откровенно описал атмосферу в нем. Он ни единым словом не упоминает о таких дружеских посиделках, на которых официальные сотрудники и агенты обменивались бы впечатлениями по вопросам, представляющим оперативное значение и оттого секретным. Да и о встречах с Тавриным или Шило он не упоминает, хотя теоретически таковые не могли бы не происходить. Соколову при написании мемуаров скрывать было уже нечего, поскольку он полностью отбыл предписанный ему срок наказания, и это еще более снижает доверие к показаниям Таврина о путях получения им информации касательно германской агентуры.

Здесь следует отдельно остановиться на странной личности упомянутого Ильи Дмитриевича Якушева (он же Пальбицын, Палбицын или Полбицын). По присутствующему в материалах дела рассказу о нем подследственного, этот бывший офицер Военно-морского флота СССР был переведен на сушу, вступил в антисоветскую подпольную организацию и осенью 1943 года на Западном фронте привлек к себе внимание Особого отдела (естественно, имелся в виду отдел «СМЕРШ»). Контрразведчики якобы провели с ним соответствующую профилактическую беседу. Уже только это выглядит как абсолютный вымысел. В военное время одного подозрения в принадлежности офицера, да и любого гражданина СССР, к подпольной структуре было достаточно для отстранения от должности и ареста. Тем не менее, по тем же материалам, Якушев продолжал служить на прежнем посту и совместно с командиром своего полка, также членом упомянутой организации, официально расстрелял заподозренного им в сотрудничестве с контрразведкой офицера якобы за невыполнение приказа. Вероятно, излишне упоминать, что никакого смысла избавляться от агента, явно сообщившего своему руководителю о замеченных тревожных сигналах, не было. Кроме того, таким методом усыпить подозрения контрразведчиков в реальности вряд ли бы удалось – это мягко говоря. Однако, в соответствии с рассказом Таврина, все произошло именно так, причем Особый отдел («СМЕРШ»), судя по всему, потерял к Якушеву всякий интерес (!), удовлетворившись тем, что тот был арестован и приговорен к расстрелу, замененному на 15 лет тюремного заключения с направлением на фронт в штрафную часть. Там Якушев воевал до 1944 года, после чего перебежал к противнику и отчего-то сразу был принят им на службу в СД.

В этом рассказе немыслимо в реальности практически все. Помимо уже отмеченного, следует помнить, что в штрафные батальоны направлялись только офицеры, осужденные за воинские или общеуголовные преступления с отсрочкой исполнения приговора до окончания войны. Никто и никогда из осужденных к ВМН с заменой на 15-летний срок заключения в штрафбаты не попадал. Более того, по переданным Тавриным словам Якушева, тот перешел к немцам в период пребывания на командной должности на Западном фронте, что никак не увязывается с одновременным отбытием им наказания в штрафном батальоне. Кроме того, совершенно неясно, почему вдруг Якушев стал подробно информировать о деталях своей биографии агента, вскоре направлявшегося через линию фронта с опаснейшим заданием. В случае провала не исключалось, что Таврин расскажет о нем на допросах, и эта информация попадет в разыскное дело со всеми вытекающими последствиями. Притом, как следует из материалов дела, Якушев откровенничал с агентом на квартире Делле, таким образом одновременно раскрывая тому довольно деликатные этапы собственного жизненного пути. Все это вызывает крайние сомнения в правдивости изложенного, которые усиливаются и другими, рассматриваемыми далее деталями роли Якушева в информировании Таврина о якобы существующей в Красной Армии подпольной антисоветской организации «Союз русских офицеров».

Отдельно следует поговорить о фотодокументах по «делу Таврина», оказавшихся в распоряжении советской контрразведки. Первым и самым знаменитым из них является широко известная фотография Таврина вместе с Грайфе в мундире СД, подлинность которой оспаривается несколькими исследователями. Существует и ряд других снимков агента вместе с этим же немецким офицером: в автомобиле, около мотоцикла и так далее.

Тренировки на стрельбище

Ключевым является вопрос о том, какими путями эти и другие фотографии (например, Таврин вместе с женой в Пскове около закрепленного за ним автомобиля и т. п.) попали к советской контрразведке. Подавляющая часть архивов «Цеппелина», в частности архивы главной команды «Руссланд Норд», избежала захвата советской стороной. Происхождение части кадров неясно, зато некоторые авторы утверждали, что четыре фотографии, на которых Таврин запечатлен во время упражнений в стрельбе из пистолета на полигонах СД, агент якобы привез с собой. При этом снимки оказываются приобщенными к делу в качестве вещественных доказательств, хотя в списке предметов, изъятых у Таврина в ходе личного обыска 5 сентября 1944 года, фотографии, как уже отмечалось, отсутствуют. Известно, что соответствующий протокол датирован 1951 годом, так что непонятно, где эти доказательства были до того, куда девались приобщенные ранее, и так далее. Но даже без учета этого последнего обстоятельства трудно поверить, что террорист захватил с собой в самолет эти абсолютно компрометирующие его фотографии. На одном из снимков Таврин (или же человек, отдаленно похожий на него) зафиксирован с пистолетом около мишени в виде окарикатуренного профиля Сталина. Попадание этого кадра в руки следствия уже само по себе практически гарантировало смертный приговор, однако агент якобы взял его с собой – на память? Кажется, в истории разведки аналоги такой ситуации отсутствуют.

Заставляет задуматься ряд особенностей этого снимка. Он единственный из них может служить реальным доказательством в обвинении, но в то же время и вызывает наибольшие сомнения в аутентичности запечатленной на нем сцены. Качество фотографии, в отличие от остальных трех, отвратительное, и вкупе с ракурсом съемки это не позволяет с уверенностью судить о том, снят ли на ней именно Таврин. Мишень подобного рода для тренировок в стрельбе крайне неудобна, не соответствует реальным размерам головы, не дает возможности выбрать нужную точку прицеливания и отработать огонь по всем уязвимым точкам человека. И уж совершенно невозможно понять установку мишени на столь низком уровне, реальный объект теракта никогда не оказался бы в такой позиции. А это означает, что отрабатывать технику покушения на ней бесполезно. Строго говоря, на снимке запечатлена сцена с неидентифицируемым персонажем, абсолютно бесполезная для практической подготовки стрелка, но крайне компрометирующая того, к кому данный снимок будет отнесен. Все это вынуждает усомниться в немецком происхождении фотографии.

Опубликованные буквально во всех посвященных «делу Таврина» изданиях фотографии агента в обществе офицера СД заставляли задуматься многих исследователей, не удовлетворяющихся предположением о необходимости включить их во внутренний отчет главной команды «Руссланд Норд» о проведенной операции. Некоторые в поисках нормального, логичного объяснения такого вопиющего нарушения изначальных основ конспирации предположили, что снимки могли играть роль вещественного пароля для предъявления некоему агенту, потерявшему связь с СД. Согласно этой версии, агент мог не иметь запасных условий связи и, соответственно, не мог поверить на слово прибывшему к нему связнику, а фотографии своего начальника вместе с курьером помогли бы завоевать его доверие. Утверждение по меньшей мере спорное. Безусловно, практика агентурно-оперативной работы знает метод восстановления связи по фотографии, однако для этого офицеру совершенно не обязательно было надевать униформу СД. Гражданский пиджак, еще лучше советского покроя, не помешал бы опознаванию, но не подвергал бы Таврина бессмысленному риску провала.

Фотокопия листа протокола о приобщении вещественных доказательств к уголовному делу. Обратим внимание на знак вопроса возле номера пункта с упоминанием фотографий

Агент с Грайфе

Любопытен еще один факт, показывающий уровень исследований «дела Таврина» историками спецслужб. Широко известная ныне фотография, на которой Шило (Таврин) запечатлен вместе с «оберштурмбаннфюрером СС доктором Грейфе», впервые была представлена как иллюстрация к очерку Андрея Соловьева «Сентябрь сорок четвертого…», опубликованному в 1971 году в журнале «Смена» № 18–19. С тех пор она многократно кочевала по страницам различных изданий. При этом почти все в разных вариантах повторяли подпись вслед за первым публикатором, а некоторые задавались вопросом: как мог агент, получивший медаль «Золотая Звезда» Героя Советского Союза и другие ордена перед самым вылетом в советский тыл в начале сентября 1944 года, сфотографироваться в них с Грэфе, погибшим в автокатастрофе в январе 1944 года? Вопрос резонный, но, на взгляд автора, логичнее было бы поинтересоваться другим обстоятельством, а именно: почему на мундир этого оберштурмбаннфюрера нашиты петлицы унтерштурмфюрера СС? К сожалению, мало кому из исследователей приходила в голову идея уточнить личность немца или хотя бы сверить его звание. Правда, иногда подписи разнообразились в стиле: «Таврин с инструктором» или «Таврин с офицером СД» (что объективно было абсолютно верным утверждением). До последнего времени единственным исключением являлось издание «Лубянка, 2», в котором спутник террориста назван хотя и тоже неверно, но все же ближе к истине – заместителем начальника разведоргана «Цеппелин Норд». Между тем ответ на этот вовсе не загадочный, вопрос лежит на поверхности, ибо на снимке запечатлен отнюдь не начальник восточного отдела разведки СД и начальник «Цеппелина» Грэфе, а офицер существенно меньшего ранга – унтерштурмфюрер CC Георг Грайфе («Георгий Эрнестович»), с июня по конец 1943 года возглавлявший ауссенкоманду-1 главной команды «Руссланд Норд» («Россия-Север»), а затем ставший начальником отдела «А» той же главной команды, силами которого и готовились Таврин и Шилова[128]128
  На данный момент установлены следующие этапы карьеры Георга Грайфе в период Великой Отечественной войны: с июня 1943 года – начальник Особой команды «Цеппелина» при оперативной группе «А», позднее начальник ауссенкоманды-1 главной команды «Руссланд Норд», потом – начальник отдела А главной команды «Руссланд Норд».


[Закрыть].

Снимок из следственного дела, предъявленный Таврину для опознания Грайфе

При этом следует отметить, что на этапе следствия контрразведка прекрасно разобралась в том, как выглядит Грайфе, о чем свидетельствует снимок, по которому тот был опознан Тавриным.

Когда и как появились фотографии пары Таврин – Грайфе, неизвестно, но некоторые из них оставляют впечатление вымученности композиции и какой-то искусственности, что и породило у ряда исследователей сомнения в их подлинности. Как уже отмечалось, впервые об этом открыто заявил А. Шлаен в статье «Волчья охота» в 2000 году[129]129
  Шлаен А. Волчья охота // Зеркало недели. 2000. № 50, 23–29 декабря.


[Закрыть], со ссылкой на мнение кинооператора Вилена Калюты. Исследователи В. Макаров и А. Тюрин подвергли это заявление осмеянию в самых резких выражениях («борзописец», «незадачливый критик» и пр.). Кстати, стоит отметить уровень их знакомства с критикуемым материалом: в ссылке на статью вместо ее подлинного заглавия авторы ошибочно указали всего лишь заголовок одного из разделов. Впрочем, дело не в этом. Макаров и Тюрин имели доступ к архивному делу и полную возможность показать источник этих фотографий. Дело в том, что они не были отобраны у Шило-Таврина при обыске (отсутствуют в перечне изъятого при аресте), но позднее оказались приобщенными к делу в качестве вещественного доказательства. Любой вещдок в ходе расследования не появляется из ниоткуда, у него есть источник происхождения, который, в соответствии с уголовно-процессуальным кодексом, обязательно указывается в материалах дела. В противном случае его юридическое значение ничтожно, и суд такое вещественное доказательство не принимает. Казалось бы, чего проще: с позором опровергнуть Шлаена и привести данные из дела о конкретном источнике появления в нем спорных фотографий. Однако вместо этого мы обнаруживаем многословные рассуждения о том, что якобы абвер и СД не проверяли багаж диверсантов перед их вылетом на операции на предмет наличия у них компромата (неясно, из чего Макаров и Тюрин вынесли такое, по меньшей мере, дискуссионное суждение), и ссылку на помещенную в сборнике «СМЕРШ» фотографию немецкой диверсионной группы. Такой снимок там есть, подпись под ним гласит: «Диверсионный отряд перед заброской в советский тыл»[130]130
  СМЕРШ. Исторические очерки и архивные документы. М.: Изд. Главархива Москвы, ОАО «Московские учебники и картолитография», 2003. С. 202.


[Закрыть].

При этом в сборнике нет ни единого слова, позволяющего заключить, что он был изъят у одного из снятых на нем агентов, а не захвачен где-то еще. Однако пикантность ситуации заключается даже не в этой неопределенности, дело обстоит принципиально иначе. В первом ряду с газетой в руках запечатлен человек, и в самом деле вместе с другими сфотографированными захваченный «СМЕРШем» 13 декабря 1944 года – член НТС с 1942 года Юрий Филиппович Луценко, проливший свет на истинную историю возникновения этого снимка, якобы сделанного перед вылетом. Он свидетельствует о том, как была сделана и откуда взялась в действительности эта фотография:

«Журнал «ВПК» («Военно-патриотический курьер») от 13.02.2008 г. и «Родная газета» сразу же ухватились за сюжет о том, как в 1944 году контрразведка СМЕРШ удачно провела «радиоигру», в результате которой на территории Брянской области обезврежено и арестовано несколько десятков диверсантов и шпионов, доставленных туда немецкими самолетами. Об этом было доложено по инстанции наверх, через Абакумова аж самому Л. П. Берия.

Снимок из сборника «СМЕРШ.

Исторические очерки и архивные документы»

Как иллюстрация приложена для наглядности и фотография одной из групп «диверсантов» перед их вылетом.

<…>

…В снимке, отпечатанном как «иллюстрация» к докладу всесильному Берии… в тех самых «диверсантах» я неожиданно узнал своих товарищей и самого себя.

Да, это были мы, наша группа из двенадцати человек. Но рядом с текстом о совершенно других нарушителях.

<…>

Снимок этот иллюстрирует совсем не то, что ему приписали. Это не результат фотографирования десантной группы перед вылетом, на своей базе, как сказано в статье. Снимали-то нас через две недели после ареста, как раз перед католическим праздником Рождества Христова. Временно в казённую солдатскую форму нарядили всех «шпионов», потому как многие из нас были уже ограблены и переодеты в сменку, в негодное старье…»[131]131
  Луценко Ю. Ф. Десант «Третьей силы» // За Россию. 2009. № 53 (385) июнь – август. С. 7–8.


[Закрыть]

Снимок агента с Грайфе

Далее бывший командир группы вспоминает, как проходило фотографирование в присутствии прибывшего специально для этой цели генерал-майора Попова. Как видим, утверждение Макарова и Тюрина о том, что багаж забрасываемых диверсантов немцами не проверялся, осталось в целом недоказанным, а в данном конкретном случае – убедительно опровергнутым.

Но продолжим оценивать их аргументацию. В качестве завершающего удара по сомневающемуся в подлинности снимка оппоненту Макаров и Тюрин могли бы обратиться к услугам фототехнической экспертизы. Однако единственным их действием в этом направлении было употребление в отношении фотографии словосочетания «якобы фальшивая». Безусловно, для определения подлинности любого документа этого явно недостаточно.

Это пришлось сделать автору данных строк, который передал снимки на фототехническую экспертизу с целью выявления признаков возможного монтажа эксперту, бывшему многолетнему сотруднику КГБ СССР, впоследствии СБУ П. А. Михайлюку. Ему были предъявлены четыре снимка: Таврин с Грайфе на мотоцикле; Грайфе у мотоцикла снимает на кинокамеру Таврина в летном реглане; Таврин с Грайфе на передних сиденьях открытого автомобиля; Таврин анфас с Грайфе в три четверти на нейтральном фоне (награды на последнем снимке также расположены неправильно).

Снимок агента с Грайфе

По поводу трех первых снимков эксперт затруднился дать однозначный ответ, зато последний сомнений у него не вызвал. Заключение гласит:

«На криминалистическое исследование поступила ксерокопия фотографии, на которой изображены двое мужчин в форменной одежде.

Необходимо ответить: имеются ли признаки фотомонтажа в представленной фотографии?

Исследование:

В процессе исследования представленной фотографии установлено наличие признаков, свидетельствующих о монтаже, а именно:

– линии очертания изображения и линии фона имеют очень четкую линию разграничения;

– различие в теневом эффекте при установке света;

– неестественное взаиморасположение лиц, изображенных на фотографии по их линии соприкосновения.

<…>

Исходя из перечисленных различающихся признаков можно сделать предположительный вывод о том, что представленная фотография изготовлена методом фотомонтажа.

Снимок агента с Грайфе

Снимок агента с Грайфе

Вывод:

Представленная для исследования фотография изготовлена, предположительно, методом фотомонтажа»[132]132
  Архив автора.


[Закрыть].

Поскольку у экспертизы просто не хватило доказательств монтажа трех остальных снимков, оправданно можно предположить, что были смонтированы и они. Однако даже монтаж хотя бы одной фотографии заставляет задуматься о цели фальсификации. Таковой никак не могло стать стремление скомпрометировать Таврина, поскольку в его случае для приговора к ВМН вполне хватало и других улик. Не исключено, что снимки монтировались с зеркальной целью, а именно для шантажа не Таврина, а самого Грайфе, в послевоенный период кадрового сотрудника Федеральной разведывательной службы (БНД) ФРГ. Вполне реальной была угроза предъявления фотографии как доказательства причастности бывшего начальника ауссенкоманды-1 к тяжкому военному преступлению с последующим требованием выдачи его советскому правосудию. Хотя в таком скользком вопросе ничего нельзя сказать наверняка, не исключено, что мы наблюдаем своего рода отголоски операции по вербовке Грайфе под принуждением на компромате. А поскольку снимки попали в открытую печать, то, скорее всего, вербовка сорвалась. Впрочем, здесь мы уже вступаем в область догадок. Достоверно лишь то, что фабриковать такие фотографии для уличения в чем-либо Таврина было бессмыслицей. Надеемся, что в итоге обладающее архивным делом ведомство поможет разрешить этот вопрос, причем не голословно, а с фотокопией соответствующих листов.

На следующем этапе нашего расследования попробуем оценить степень и качество подготовки агента-боевика к «покушению века». Вновь обращаемся к показаниям самого Таврина и читаем:

«Вопрос: – Кто вас практически подготавливал на роль террориста кроме КРАУСА?

Ответ: – Практически кроме КРАУСА меня никто не подготавливал, если не считать трех бесед со СКОРЦЕНИ.

Вопрос: – Кто такой СКОРЦЕНИ и для чего вам были организованы встречи с ним?

Ответ: – СКОРЦЕНИ был известен мне из газет, как руководитель и личный участник похищения из Италии МУССОЛИНИ, после того, как он был взят в плен англичанами[133]133
  Ошибка либо Скорцени, либо Таврина, либо писавшего текст протокола. В действительности Великобритания к аресту и содержанию под стражей Муссолини отношения не имела.


[Закрыть]. В первой беседе со мной в ноябре 1943 года в Берлине СКОРЦЕНИ расспрашивал о моем прошлом и беседа носила больше характер ознакомления с моей личностью. Цель этого свидания стала для меня ясна несколько позже, после второй встречи со СКОРЦЕНИ.

Вопрос: – Расскажите об этой встрече подробно.

Ответ: – В январе 1944 года, находясь в Риге, я получил приказ КРАУСА выехать в Берлин. Сопровождал меня переводчик «СД», ДЕЛЛЕ. По прибытии в Берлин я узнал от ДЕЛЛЕ, что полковник ГРЕЙФЕ погиб в начале января 1944 г. во время автомобильной катастрофы и что вместо него назначен майор «СС» ХЕНГЕЛЬХАУПТ.

ДЕЛЛЕ мне сообщил, что ХЕНГЕЛЬХАУПТ вызвал меня для личного знакомства, но придется подождать некоторое время, так как он занят и не может меня принять.

Через два-три дня мне была организована встреча со СКОРЦЕНИ.

Вопрос: – Где происходила эта встреча?

Ответ: – ДЕЛЛЕ привез меня в служебный кабинет СКОРЦЕНИ на Потсдамельштрассе № 28. Кроме СКОРЦЕНИ в кабинете находились еще два неизвестных мне работника «СД».

В беседе СКОРЦЕНИ объяснял мне, какими личными качествами должен обладать террорист. По ходу разговора, он рассказывал о деталях организованного им похищения МУССОЛИНИ. СКОРЦЕНИ заявил мне, что если я хочу остаться живым, то должен действовать решительно и смело и не бояться смерти, так как малейшее колебание и трусость могут меня погубить. СКОРЦЕНИ рассказал, как во время похищения МУССОЛИНИ, он перепрыгнул через ограду замка, очутился в 2-х шагах от стоявшего на посту карабинера. «Если бы я тогда хоть на секунду замешкался, – заявил СКОРЦЕНИ, – то погиб бы, но я без колебаний прикончил карабинера и, как видите, выполнил задание и остался жив».

Весь этот разговор сводился к тому, чтобы доказать мне, что осуществление террористических актов в отношении специально охраняемых лиц вполне реально, что для этого требуется только личная храбрость и решительность и что при этом человек, участвующий в операции, может остаться живым и стать «таким же героем», каким стал он – СКОРЦЕНИ.

Вопрос: – Вы рассказали только о двух встречах со СКОРЦЕНИ. Когда же состоялась ваша третья встреча с ним?

Ответ: – Третья встреча со СКОРЦЕНИ состоялась также в январе 1944 года в Берлине.

Вопрос: – О чем вы говорили в этот раз?

Ответ: – СКОРЦЕНИ в этот раз расспрашивал меня о Москве и пригородах и под конец прямо поставил передо мной вопрос – возможно ли осуществление в СССР такой операции, какую он провел в Италии? Я ответил, что затрудняюсь судить об этом, но, по моему мнению проведение такой операции в СССР значительно сложнее, чем похищение МУССОЛИНИ из Италии».

Таврин с Делле.

Понятно происхождение прозвища Делле «Длинный»

Из текста ясно, что серьезные инструкторы-профессионалы с Тавриным не работали. Отто Краус инструктором считаться никак не мог, поскольку был не стрелком, не подрывником, не диверсантом, а руководителем разведоргана. До войны он жил в Латвии и участвовал в рижской организации «Айзсарга», имел специальность архитектора, причем учился ей вместе с Делле. В Главном управлении имперской безопасности Краус служил с 1939 года, в 1941 году был назначен начальником зондеркоманды СД в Гатчине, а с августа 1943 года возглавлял главную команду «Цеппелина» «Руссланд Норд» и отвечал за руководство специальными и разведывательными операциями СД-аусланд по всей оккупированной территории Прибалтийских республик, Белоруссии и части РСФСР к северу от административной границы с УССР. Естественно, руководитель разведоргана столь высокого ранга просто не мог уделить должное внимание одному, пусть даже самому важному курсанту, как не мог он и владеть всеми техниками, необходимыми для полного курса подготовки. По ряду материалов, стрелковой подготовкой Таврина руководил упомянутый Павел Петрович Делле, отнюдь не только переводчик, а еще и результативный вербовщик в звании зондерфюрера К.

Но один Делле не мог, конечно, заполнить вакуум в обучении агента-боевика, на которого, судя по всему, немцы возлагали столько надежд. Похоже, что подготовке Таврина СД уделила существенно меньше внимания по сравнению с рядовыми диверсантами, ежемесячно десятками и сотнями забрасывавшимися из разведшкол через линию фронта. Теоретически в курс подготовки агента-боевика подобного уровня должны были включаться такие дисциплины, как агентурная разведка, визуальное наблюдение, наружное наблюдение, легендирование, документирование, нелегальные каналы переброски, оперативное и физическое проникновение на объекты с особым положением, особенности их физической и технической защиты и способы их преодоления, владение различными видами стрелкового оружия, рукопашный бой, связь, способы обеспечения безопасности группы и исполнителя, морально-волевая и психологическая подготовка.

Из всего этого списка, судя по имеющимся сведениям, будущего террориста в течение как минимум полугода обучали стрельбе из пистолета и повышали его физическую форму. Скорее всего, сюда же входила и подготовка по рукопашному бою. Все это достаточно странно. Прежде всего, в процессе выполнения задания Таврину явно не пришлось бы голыми руками сражаться против охранников Сталина, то есть серьезные бойцовские навыки были ему ни к чему. Безусловно, иметь хорошую физическую форму для террориста весьма важно, но готовить из него рукопашника было совершенно нецелесообразно. На прекрасно оборудованных полигонах и с неограниченным запасом патронов, позволявшим ежедневно отстреливать до тысячи выстрелов, излишней представляется и полугодовая стрелковая подготовка. Из личного опыта автор может ответственно заявить, что при наличии некоторых способностей не слишком изощренные пистолетные методики СД можно успешно освоить за месяц, а при их отсутствии – за два. Почему подготовка Таврина продлилась так долго, остается только гадать. Похоже, значительную часть времени будущий террорист провел в наслаждении обществом молодой жены и блаженном безделье. Выглядит это достаточно странно. Кстати, перечисленное дополнительно опровергает ничем не подтвержденные заявления некоторых отечественных исследователей о затраченных на подготовку агента двух, а по другой версии – пяти миллионах марок. Потратить их просто было не на что, а в хищениях в особо крупных размерах сотрудники германских спецслужб не замечались. Конечно, по некоторым данным, они вовсе не чурались относительно мелких выгод, в пределах одной-двух тысяч марок, но миллионный масштаб воровства был бы слишком большим и практически гарантированно вел виновных к крупным неприятностям вплоть до концлагеря и даже смертной казни.

Любопытно в данной ситуации появление Скорцени. Начнем с того, что абсолютно тривиальные вещи, сообщенные им Таврину, вообще никоим образом не могли быть полезными будущему террористу. Попутно отметим, что якобы сообщенные Скорцени и изложенные в протоколе допроса обстоятельства операции по освобождению Муссолини совершенно не совпадают с тем, что он сам же впоследствии описал в своих мемуарах. Отыскать аналогию между операциями этого диверсанта и планируемым покушением на Сталина практически нереально, поскольку Скорцени всегда и везде действовал, опираясь на подчиненное ему подразделение, Таврину же предстояло работать в одиночку. Вряд ли он смог бы научить агента-боевика чему-либо полезному для его миссии, у немцев имелись куда более опытные и результативные специалисты по диверсиям и террору. А послужной список Скорцени к январю 1944 года включал лишь одну удавшуюся операцию «Айхе» (освобождение Муссолини), притом осуществленную с большими потерями для немецкой стороны при полном отсутствии сопротивления итальянской охраны. Штурмующие потеряли 31 человека погибшими и 16 тяжело травмированными, а все десантные планеры оказались либо разбившимися, либо были уничтожены самими немцами при отходе. В СД не могли этого не понимать, как не могли не понимать и того, что именитому диверсанту вряд ли удалось бы даже просто воодушевить будущего террориста. Кроме того, из протоколов допросов следует, что Скорцени не столько инструктировал Таврина, сколько расспрашивал его сам. Остается предположить, что его троекратное появление преследовало некие демонстративные цели, не более того, либо же Скорцени было просто любопытно взглянуть на новое приобретение «Цеппелина». Если, конечно, эти встречи вообще имели место, а не были продиктованы подследственному для придания весомости его делу в глазах вышестоящих инстанций.

Данное сомнение имеет под собой немало оснований. Традиционная приверженность спецслужб всех стран к преувеличению результатов своей деятельности и к преуменьшению неудач достаточно хорошо известна, а СССР не являлся в этом отношении выгодным исключением. Имя Скорцени было широко разрекламировано немцами и находилось на слуху у руководства, потому поимка террориста, якобы подготовленного в том числе и самим «диверсантом № 1» Третьего рейха, неизбежно придавала всему делу дополнительную весомость. Все это могло быть выгодно использовано органами госбезопасности с целью постоянного напоминания инстанциям о том, какую серьезную угрозу отвела от них контрразведка.

Генерал-полковник В. С. Абакумов

Как видим, вероятность того, что встречи со Скорцени явились плодом воображения, притом отнюдь не пойманного агента, а следствия, достаточно высока. Это вовсе не является фантазией автора, а имеет ряд документальных подтверждений. Например, в адресованном председателю Государственного комитета обороны И. В. Сталину документе от 13 мая 1945 года начальник ГУКР НКО «СМЕРШ» В. С. Абакумов, в частности, докладывал: