Читать книгу "Покушение на Сталина. Дело Таврина – Шило"

«Следствием по делам арестованных устанавливается, что в декабре 1944 года Скорцени подготавливал специальную группу агентов для заброски в район Москвы с заданием совершить террористические акты против руководителей ВКП(б) и Советского правительства. В целях усиления розыска этих разведчиков нами даны органам «Смерш» на фронтах и в военных округах необходимые указания, а также разослана прилагаемая при этом ориентировка. Одновременно приняты меры к розыску и аресту Скорцени»[134]134
  Цит. по: Макаров В., Тюрин А. Лучшие спецоперации СМЕРШа. Война в эфире. М.: Яуза; ЭКСМО, 2009. С. 228.


[Закрыть].

Отто Скорцени

Начальник военной контрразведки уверенно сообщал об этом, как о твердо установленном факте. Между тем получить такие свидетельства он никак не мог, ибо в упомянутый период Скорцени командовал 150-й танковой бригадой и был полностью поглощен подготовкой и проведением специальной операции «Гриф» в рамках операции вермахта «Стража на Рейне» (она же Арденнская наступательная операция). 21 октября 1944 года он получил лично от Гитлера указание подготовить операцию по захвату мостов для обеспечения немецкого контрнаступления в Арденнах. Этот процесс подлежал завершению к 2 декабря, что и было осуществлено. 14 декабря Скорцени довел боевую задачу до командиров групп X, Y и Z бригады. 21 декабря подчиненная ему танковая бригада штурмовала город Мальмеди, но неудачно. 28 декабря бригада вместе со своим командиром была отведена на отдых, а 10 января расформирована. Как видим, в указанный период Скорцени абсолютно не имел никакой возможности заняться подготовкой агентов-диверсантов для заброски в Москву, но контрразведчиков «СМЕРШа» это обстоятельство совершенно не смущало, ибо было им, скорее всего, неизвестно.

Возвращаясь к некоторым аспектам подготовки, нельзя не обратить внимание на два странных обстоятельства. Имеющиеся в нашем распоряжении фотографии во всех случаях зафиксировали Таврина в моменты обучения стрельбе из пистолета ФН «Браунинг» ХП, тогда как среди привезенных им в СССР образцов оружия его не было. Агента учили езде на немецком мотоцикле «Цундап», а в советский тыл забросили с мотоциклом М-72. Почему его учили обращаться с техникой и вооружением, не входившим в экипировку, остается необъяснимым. В любом случае такой непрофессионализм в подготовке важнейшего агента не имеет аналогов.

Весьма странным выглядит и решение СД отправить агентов под видом командированных с фронта сотрудников контрразведки именно на мотоцикле. Заместитель начальника ОКР армии, да и делопроизводитель ОКР дивизии, являются секретоносителями весьма высокого уровня, и подвергать их рискам поездки на мотоцикле за несколько сотен километров через опасную прифронтовую зону и неспокойный тыл никто бы не стал. И уж во всяком случае, если бы настоящие работники такого уровня не летели самолетом или не ехали поездом, в их распоряжении непременно имелась бы легковая автомашина с водителем-охранником, да и экипировка майора обязательно включала бы в себя пистолет-пулемет ППШ или ППС, притом не один. Вообще же практика командирования офицеров с фронта в столицу была, как правило, совершенно иной. Во-первых, не реже раза в неделю из управления фронта летал самолет, на котором мало-мальски значимые фигуры и добирались до своих пунктов назначения. В крайнем случае, существовали поезда с офицерскими вагонами, соответствующей охраной и регулярным графиком отправления. Срочная доставка пакета, которую по легенде осуществлял «майор Таврин», с точки зрения достоверности также выглядела весьма неубедительно, если не сказать жалко. Это еще менее вероятно, чем простая поездка офицера. На протяжении почти всей войны, а уж с 1942 года безусловно, секретные пакеты перевозились плановой фельдсвязью НКВД (отдел фельдъегерской службы) или группой подвижных средств связи фельдъегерско-почтовой связи Красной Армии, существовала и добиралась до фронтов еще и спецсвязь Наркомата связи СССР. Все эти виды курьерской секретной связи работали как по плановым, так и по срочным маршрутам с использованием всех видов транспорта, от воздушного до гужевого или верхового.

«К концу 1944 г. схема фельдъегерской связи включала 132 маршрута, в том числе 102 железнодорожных, 17 авиационных, 7 автомобильных, 2 водных и 4 смешанных. За три года войны по маршрутам фельдъегерской связи было перевезено 42 859 тыс. секретных пакетов, 4850 тонн грузовой корреспонденции и на 172 314 тыс. руб. ценных упаковок»[135]135
  Трифанов М. А. Фельдъегерская связь в Великой Отечественной войне: Исторический очерк. М.: Скорина, 1995. С. 41.


[Закрыть].

Все проверяющие и старшие патрулей были прекрасно осведомлены об этом, и ссылка на доставку секретного пакета с фронта таким экзотическим способом могла не усыпить их подозрения, а, скорее, возбудить их.

Удостоверение майора П. И. Таврина и другие документы

В связи с изложенным заставляет задуматься одно из вещественных доказательств, приобщенное к уголовному делу и указанное в соответствующем протоколе под порядковым № 64. Это – датированное 5 сентября 1944 года заполненное требование на воинскую перевозку людей № ЭЧ 097879 от станции Вильно до станции Москва. Вот в этом случае, в отличие от мотоциклетного варианта, маршрут следования «контрразведчиков» вряд ли мог вызвать удивление у проверяющих. Однако требование не было предъявлено в воинскую кассу по банальной причине: его обладатель 5 сентября был доставлен самолетом в совершенно другой район СССР. С какой целью оно было сфабриковано и почему этот совершенно бесполезный документ агенты все же привезли с собой, остается неясным.

Документальное обеспечение операции весьма впечатляет в отрицательном смысле. Вспомним, что сверхважный террорист забрасывается в тыл Красной Армии с документами на имя Петра Ивановича Таврина, то есть под тем же именем, под которым он пропал без вести два с половиной года назад. Но немцев, редко допускавших раскрытие подлинных фамилий рядовых курсантов разведшколы, данное обстоятельство почему-то вовсе не смутило. Это можно было бы отчасти понять, если бы такой ход совершался с целью использования подлинных документов перебежчика, однако в легенде Таврина, помимо имени, ничто не совпадало с фактами его биографии. Более того, 40 изъятых у террориста бланков документов были изготовлены от имени ОКР «СМЕРШ» 359-й стрелковой дивизии, то есть именно того соединения, в котором о пропаже без вести бывшего командира пулеметной роты 1196-го полка Таврина знали точно.

Вряд ли можно согласиться с предположением российского кинодокументалиста Александра Кудакаева, высказанным им в беседе с автором на эту тему. Он полагает, что документы были даны террористу на имя Петра Ивановича Таврина, чтобы не отягощать того заучиванием нового имени, поскольку усвоение легенды всегда является трудоемким процессом. Кудакаев справедливо отмечал, что легенда «майора-контрразведчика» носила временный, разовый характер, что предназначалась она только для проезда в Москву и что характер багажа Таврина был сам по себе достаточно демаскирующим признаком для любого патруля, который пожелал бы его проверить. Но такая версия отнюдь не объясняет, почему СД не могла дать агенту на этот период любую, произвольную фамилию, имя и отчество. Интеллектуальный уровень Таврина вполне позволял запомнить какую-либо иную комбинацию и не провоцировать возможные неприятности на маршруте. Кроме того, дальнейшее пребывание агента на советской территории планировалось осуществлять под той же фамилией Таврин, хотя и под другой легендой. Об этом свидетельствует приобщенное к делу в качестве вещественного доказательства командировочное предписание ГРУ ГШ КА на ту же фамилию с проставленной датой 20 сентября 1944 года.

Единственным вариантом объяснения данной странности, с которым автор может согласиться, является следующее: в случае непредвиденной встречи агента на маршруте проникновения в Москву с кем-либо, знавшим его как внезапно исчезнувшего в 1942 году старшего лейтенанта с теми же фамилией, именем и отчеством, он мог уверенно объяснить, что в действительности являлся кадровым оперативным работником органов госбезопасности и выполнял задание по проникновению в тыл врага. Объяснение абсолютно умозрительное, ничем не подкрепленное, но все же дающее хоть какое-то рациональное толкование отсутствию у террориста легендированной фамилии.

Открытым остается вопрос о служебном удостоверении Таврина. В отличие от всех известных автору подлинных документов «СМЕРШа», отличавшихся лишь незначительными деталями (форма нижней части цифры «9» в обозначении года, несколько измененная буква «Т» в заголовке и два варианта начертания серпа и молота в центре пятиконечной звезды на правой странице удостоверения), на нем отсутствуют диагональные красные полосы. Ввиду нехватки достоверной информации обо всех вариантах выданных офицерских удостоверений ГУКР НКО «СМЕРШ», это нельзя с полной достоверностью рассматривать как ошибку в изготовлении подделки, но вероятность таковой весьма и весьма велика.

Следует отметить и положительные стороны документального обеспечения операции. Агент был экипирован огромным количеством прекрасно изготовленных документов с соответствующими реквизитами, включая секретные опознавательные признаки. Специалисты «Цеппелина» продемонстрировали хорошую информированность о персоналиях советских офицеров и генералов, но иногда она давала сбой в одном и том же документе. Например, командировочное удостоверение младшего лейтенанта Шиловой Л. Я. было якобы подписано начальником штаба 1-го Прибалтийского фронта генерал-полковником Курасовым. Тот получил это звание совсем недавно, 28 июня 1944 года, а справочно-информационный аппарат СД уже внес соответствующие изменения в свои учеты. Однако там же фигурирует подпись и начальника Оперативного отдела штаба этого фронта, тогда как в организационно-штатной структуре такового не существовало, а было Оперативное управление штаба.

Удостоверение наводит внимательного исследователя и на иные самые странные размышления. А. А. Маршев в письме к автору обратил внимание на ряд совершенно беспрецедентных ошибок, ранее никогда не встречавшихся в документах, изготовленных СД, да и абвером. Прежде всего, в нем имеются четыре грамматические ошибки: в заголовке вместо «УДОСТОВЕРЕНИЕ» напечатано «УДОСОВЕРЕНИЕ», предъявитель которого командируется в город «Мосва» в «Урпавление» на срок, указанный в «командировачном» предписании. Халатность более чем странная, однако огрехи документа грамматическими ошибками не исчерпываются. Удостоверение претендует на роль секретного документа, о чем гласит соответствующий гриф в его правом верхнем углу. Однако любые секретные документы всегда проходят строго регламентированную процедуру регистрации и обязательно получают номера, чего в данном случае нет и в помине. Имеются в данном документе и другие, не менее значительные ошибки. В тексте указана ссылка на приказ командующего фронтом № 078/Р, а в основании для выдачи – приказ № 079/Р. Весьма маловероятное совпадение прослеживается в двух номерах: указывается, что «удостоверение действительно при предъявлении удостоверения личности серии ЯО за № 01024», а в числе оснований для его выдачи указана «телеграмма ГУК «СМЕРШ» НКО № 01024». Вероятность такого совпадения двух номеров различных документов явно нулевая. Вместо аббревиатуры ГУКР в документе почему-то указано ГУК, а эта аббревиатура была давным-давно закреплена не за контрразведкой, а за Главным управлением кадров Наркомата обороны. Кроме того, на удостоверении в нарушение всех действующих норм отсутствовала дата выдачи. В общем, оно буквально пестрит явными и скрытыми знаками поддельности, которые должны были быть видны проверяющему, как свет маяка в безлунную ночь.

Удостоверение Шиловой

Автору довелось просматривать сотни документов ГУКР «СМЕРШ» и его подчиненных органов, и ни один из них не был исполнен в подобном стиле.

Печати и штампы из экипировки агента

Далее обратим внимание на подмеченную все тем же Маршевым еще одну особенность выданных Таврину и Шиловой документов. Все они начинают свое действие с 5 сентября 1944 года, то есть с того дня, когда была произведена доставка агентов в советский тыл. Между тем это – полный абсурд. Мотоциклист с 1-го Прибалтийского фронта ни при каких обстоятельствах не мог доехать до Москвы за один день, так что в любом случае все документы полагалось бы датировать 3 или хотя бы 4 сентября, однако это сделано не было. Маршев отметил также еще одну странность, заключающуюся в полной нестыковке сфальсифицированной телеграммы из Москвы, предписывавшей командировать Таврина в Москву немедленно, и командировочного предписания, якобы выданного ему целых три дня спустя, только 5 сентября. На предписании имеется отметка о выдаче требования на проезд по железной дороге (впоследствии изъятого при аресте и фигурирующего в перечне изъятых документов), что совершенно не стыкуется с отправлением на мотоцикле. Серию непонятных ошибок венчает неправильное написание фамилии в командировочном предписании, причем прописными буквами: «ТАВГИН» вместо «ТАВРИН». Более ярко выраженную, опасную и нелепую ошибку трудно придумать, равно как и более легко выявляющуюся при первой же поверхностной проверке. Все это крайне странно. Сюда же можно отнести и уже описанную ошибку в расположении орденов на кителе агента на фотографии. Безусловно, нет оснований утверждать, что все это было сделано намеренно, но и списать на случайность такую странную комбинацию ошибок просто невозможно. Не исключается, кстати, что все это было делом рук не СД, а работавшего в штате главной команды «Руссланд Норд» советского патриота, стремившегося провалить агентов. В этом отношении вновь и вновь всплывает неясная фигура Якушева, руководившего именно документальным обеспечением операции. Однако документальная экипировка агента, тем более отправлявшегося со столь важной миссией, обязательно подвергалась многоступенчатой проверке, и совершенно непонятна странная слепота, внезапно настигшая и самого агента, и особенно его руководителей.

Оборудование для подделки печатей из экипировки агента

В подготовке операции и ее планировании есть немало загадочных особенностей. Одной из таковых является выбор жены в качестве радистки для агента. Относительно ее личности у автора не было никаких сомнений, но для порядка запросить архивы все же стоило. В Государственном архиве Псковской области хранится дело «Списки граждан, проживающих в городе Пскове» за 1920 год, в котором имеются сведения о Якове Адамчике и его семье. Вполне естественно, что о Лидии там нет и упоминания, поскольку этот документ был издан за два года до ее рождения. А вот в архиве ЗАГСа Псковской области Лидия Яковлевна Адамчик 1922 года рождения зафиксирована и по факту рождения, и по факту замужества, в результате которого женщина приняла фамилию Шилова.

Бланки различных документов, изъятые у немецкого агента Шило (Таврина)

После окончания девяти классов школы и курсов она работала бухгалтером в жилищном управлении Пскова, прекратившем свое существование в условиях оккупации города. Для обретения средств к существованию Лидия мыла посуду и шила для немцев, а потом была принудительно отправлена на лесозаготовку. Таврин фактически спас ее от изнурительного труда, за что женщина была ему безмерно благодарна и абсолютно верна. Однако на первых порах в «Цеппелине» она являлась всего лишь вольнонаемной гражданской служащей, ее обязанности состояли исключительно в печатании на машинке несекретных документов. Насколько можно заключить из имеющихся материалов, устроил ее на эту должность Краус, скорее всего, по просьбе самого Таврина.

Лидия Адамчик

Лидия Шилова

После свадьбы

Вступление в новый брак изменило все. В августе 1944 года по рекомендации мужа СД привлекла Лидию к сотрудничеству в качестве его помощницы и в ускоренном порядке обучала работе на агентурном радиопередатчике. Все домыслы о чрезвычайной изощренности и жестокости молодой женщины, ее принадлежности к личной агентуре начальника РСХА обергруппенфюрера СС Кальтенбруннера (которого она, естественно, никогда в жизни не встречала и который на протяжении всей своей карьеры в РСХА никогда не руководил ни одним агентом), к аппарату гестапо, равно как и о якобы данном ей задании контролировать мужа и в случае возникновения проблем ликвидировать его, ничем не подтверждаются. Зато из материалов дела вырисовывается образ обычной провинциальной горожанки, отчаянно пытавшейся занять хоть какую-то приемлемую нишу в страшном круговороте войны и потому цеплявшейся за любую возможность, невзирая на ее отдаленные последствия. Шилова оказалась бесперспективной радисткой и не только медленно вела прием и передачу, но и вообще крайне неуверенно устанавливала связь. Да и обучение ее длилось менее месяца, а за этот срок качественно подготовить оператора агентурной радиостанции невозможно даже из талантливого курсанта.

Шилова в обществе германских офицеров

Впоследствии на допросах Лидия показала, что готовили ее всего 16 дней – крайне мало для оператора агентурного радиопередатчика. Когда за 2 часа до вылета в советский тыл ей предложили принять проверочную радиограмму из Берлина, женщина справилась с этой задачей лишь наполовину, остальное за нее сделали сами специалисты «Цеппелина». Выход Шиловой в эфир в условиях действовавшего в СССР жесткого радиоконтрразведывательного режима был почти равносилен самоубийству, что немцы прекрасно понимали. Но, несмотря на эту практическую бесполезность, они с готовностью пошли на отправку Лидии с мужем. Возможно, потому, что СД изначально не надеялась услышать в эфире ее передатчик, а совместная заброска была одним из выдвинутых Тавриным условий?

Шилова в форме младшего лейтенанта

Непонятен вообще смысл предоставления Таврину радистки с передатчиком. Безусловно, отправить с ним настоящую или оперативную жену стоило, но вот снабжать ее рацией, а до того еще и обучать радиоделу – вряд ли. Вспомним, что террорист имел единственное задание, заключавшееся в убийстве Сталина, а также, при возможности, еще троих лидеров Советского Союза (задание по освещению информации об обстановке в Кремле было второстепенным и подлежало выполнению при наличии возможности и не в ущерб основной задаче):

«Ответ: – <…> Работниками германской разведки, в частности ГРЕЙФЕ и КРАУС, мне было также указано, что если представится возможность, я должен совершить террористический акт и против других членов советского правительства.

Вопрос: – Против кого именно?

Ответ: – Против В. М. МОЛОТОВА, Л.П. БЕРИЯ и Л.М. КАГАНОВИЧА. Причем для осуществления террора против них, я должен был руководствоваться теми же указаниями, какие мне были даны ГРЕЙФЕ и КРАУС в отношении осуществления террористического акта против И.В. СТАЛИНА».

Некоторые критически настроенные исследователи «дела Таврина» иронизируют по поводу этого списка и полагают выбор объектов несерьезным. Думается, они неправы. В рассматриваемый период Молотов был первым заместителем Председателя СНК СССР и заместителем Председателя ГКО, во всем мире он воспринимался как второй человек в кремлевском руководстве. Каганович – заместитель председателя СНК и член ГКО, заметно набиравший очки в коридорах высшей власти. Берия – также заместитель председателя СНК и член ГКО, нарком внутренних дел и, безусловно, один из влиятельнейших руководителей СССР.

Радиоуправляемая мина

Гранатомет с боеприпасами и источником питания

Однако дело не в списке объектов, а в концепции покушения. Совершенно ясно, что террористу, собравшемуся убивать высокопоставленных деятелей, до момента совершения теракта отчитываться перед Центром незачем. Собственно, в случае успеха покушения отчет также излишен, вся информация появится в экстренных выпусках новостей. Инструкции, возможно, были бы полезны, но только в крайне редких случаях, поскольку агент на месте, как правило, ориентируется в обстановке лучше своих руководителей. Поэтому подвергать опасности радистку на сеансах радиосвязи и всю агентурную пару из-за риска обнаружения рации было, без сомнения, неразумно. Связь всегда являлась самым уязвимым элементом агентурной работы, а в данном конкретном случае провоцировать пеленгацию радиостанции было просто незачем, тем более, что озвученные Таврину разведывательные задания звучат просто убого и по-дилетантски.

Теперь рассмотрим технические аспекты подготовки покушения. Никакая диверсия, никакой террористический акт невозможны без наличия у диверсанта или террориста соответствующей экипировки. При этом для достижения успеха совершенно не обязательно, чтобы она было новейшей: важны лишь ее соответствие поставленным задачам и условиям осуществления акции, исправность и умение ею пользоваться.

Схема гранаты из заключения НКВД СССР

Во всех печатных источниках говорится о высочайшем, передовом уровне оснащения Таврина, включавшего портативный гранатомет скрытого ношения с кумулятивными гранатами, радиомину, пистолетные патроны с отравленными пулями. Судя по направленности подготовки агента, пользоваться оружием он был обучен, техническое состояние вооружения тоже, надо полагать, отвечало требованиям. Следовательно, нам остается только оценить адекватность снаряжения плановым условиям проведения операции.

Начнем с радиоуправляемой мины. Изделие действительно достаточно серьезное, хотя и отнюдь не уникальное, по виду содержавшее не менее пятисот граммов взрывчатки. Взрыв ее в закрытом помещении, безусловно, повлек бы за собой значительные разрушения и человеческие жертвы. Однако очевидно и то, что в непосредственной близости к объекту покушения, например, к столу президиума в зале торжественных заседаний, установить бы ее вряд ли удалось. К тому же даже в случае успешной установки пробыла бы она там недолго. До начала любого мероприятия с участием членов Политбюро ЦК ВКП (б) помещение, в особенности стол президиума, осматривали саперы с миноискателями и специально обученными собаками и химики с газоанализаторами. После проверки зал опечатывался и брался под охрану. Как видим, рассчитывать на минирование в непосредственной близости к объекту покушения не приходилось. А при удалении мины хотя бы в 10 метров надежное поражение объекта совершенно не было гарантировано. Высказывавшаяся в литературе версия о намерении установить ее в подвале Большого театра, у одного из несущих элементов, и взрывом обрушить все здание, чтобы похоронить под его обломками советскую верхушку, у знакомых с взрывными работами людей способна вызвать лишь улыбку. В общем, это оружие было в экипировке Таврина явно вспомогательным. Исследование мины в лаборатории НКВД показало, что она была изготовлена полукустарным способом в мастерских СД и являлась нередким у ее диверсантов предметом вооружения. Более того, ее взрыватель, как выяснилось впоследствии, имел довольно ограниченный срок годности, по истечении которого все взрывное устройство подлежало уничтожению. Любопытно, что перед вылетом Таврина не предупредили об этом ограничении.

Знаменитый и многократно описанный в десятках источников «Панцеркнакке», который именовали не только портативным гранатометом, но и ручным бронебойным минометом[136]136
  Результат «калькирования» при переводе с немецкого слова Granatenwerfer («гранатомет»), обозначавшего в Национальной народной армии ГДР также и миномет. В вермахте и бундесвере миномет обозначался словом Mörser. При плохом знании специфики терминологии словосочетание «panzerbrechender Granatenwerfer» можно было ошибочно перевести как противотанковый (бронебойный) миномет.


[Закрыть], карманным гранатометом, портативной динамореактивной пушкой и прообразом противотанковых гранатометов будущего, заслуживает отдельного рассмотрения.

Для начала остановимся на самом его наименовании. Используемый в отечественной литературе термин «Панцеркнакке» или «Панцеркнаке» является испорченной транслитерацией немецкого слова «Panzerknacker», или «взламыватель брони»[137]137
  Бытующий в отечественной литературе перевод «прогрызающий броню» ошибочен.


[Закрыть]. Отсутствие в советских источниках финальной буквы убедительно свидетельствует, помимо прочего, о том, что никакая немецкая документация по данному образцу к СССР так и не попала, все писалось исключительно со слов. Любопытно, что нигде в зарубежных источниках никакое другое обозначение данного гранатомета не фигурирует, встречается лишь исправленный (с добавлением пропущенной буквы «r») вариант. В этом виде появляется возможность проследить его этимологию. «Panzerknacker» – жаргонное слово, обозначающее в немецком разговорном языке взломщика сейфов, полный аналог русского «вора-медвежатника». На фронте немцы так именовали бойцов, вооруженных ручными противотанковыми средствами ближнего боя. В частности, 13 мая 1944 года Верховное командование сухопутных войск вермахта (ОКХ) издало наставление № 77/3 в виде 25-страничного буклета под названием «Der Panzerknacker», в котором каждому немецкому пехотинцу наглядно объяснялись приемы борьбы с вражескими танками. Очевидно, диверсионное оружие Таврина и в самом деле не имело собственного обозначения в системе вооружений Третьего рейха, а используемый термин был обиходным и в литературу попал в искаженном виде со слов допрошенного Таврина.

Бронированный «Паккард» И. В. Сталина

Некоторые критически настроенные исследователи вообще выражали сомнение в реальности существования подобного изделия и полагали его неким артефактом, сфабрикованным в КГБ в позднейшие времена в пропагандистских целях. Однако такая радикальная версия ошибочна. Гранатомет существует в металле, есть датированное 16 сентября 1944 года заключение 4-го спецотдела НКВД СССР о его исследовании, в котором он, включая боеприпасы, именующиеся там «30-мм выстрелами с фугасной гранатой кумулятивного действия», описан достаточно подробно. Отметим попутно ошибочность часто встречающихся в литературе утверждений о 60-мм калибре гранатомета. Итак, отбросим беспочвенные сомнения и займемся исследованием потенциальной эффективности применения данного боевого средства для решения поставленной Таврину задачи.

Первым вариантом его использования являлся выстрел по автомобилю Сталина. Для начала следует сопоставить боевые возможности оружия с параметрами цели, имевшей бортовое бронирование толщиной от 15 до 20 мм. В период Второй мировой войны бронепробиваемость кумулятивных боеприпасов примерно соответствовала калибру снаряда, так что в этом отношении гранатомет хотя и явно недотягивал до заявленной 45-мм бронепробиваемости, но цель поразить мог. Однако эффективность действия боеприпаса по бронированной цели не заключается в одной только его способности пробить преграду. В конце концов, отверстие в броне можно сделать и автогеном. Решающим показателем эффективности боеприпаса является его заброневое действие, то есть способность тем или иным способом поразить находящихся в машине людей. А вот с этим в данном случае было сложнее. Кумулятивные боеприпасы времен Второй мировой войны поражали экипаж бронированной машины кумулятивной струей, брызгами расплавленного металла и могли вызвать баротравму в закрытом объеме. В нашем случае последним фактором по причине ничтожной величины заряда 30-мм гранаты можно смело пренебречь. Однако и два первых фактора не были особенно страшны пассажирам бронированного лимузина, если только те не оказывались непосредственно на пути струи. Следовательно, для достижения поставленной цели стреляющему надо было попасть не просто в машину (заметим, ежедневно менявшую маршруты), а именно в то ее место, где сидел бы Сталин, причем тот мог оказаться на любом из двух рядов сидений. Однако пока проигнорируем фактор возможного перемещения объекта внутри салона и оценим способность гранатомета попадать точно в боковую проекцию заднего или переднего дивана.

Лишенный прицельных приспособлений гранатомет наводился в цель поворотом предплечья, на котором была закреплена кожаная манжета с жестко зафиксированным стволом. Сразу же отметим несостоятельность утверждений о способности гранатомета поражать цели на удалении до 300 метров, это было тогда не под силу даже последним, самым усовершенствованным моделям настоящих РПГ «Панцерфауст». Скорее всего, граната действительно летела на это расстояние, но любой практический стрелок прекрасно понимает разницу между понятиями «дальность полета боеприпаса», «прицельная дальность» и «эффективная дальность огня». А в рассматриваемом случае понятие прицельной дальности не существовало в принципе, поскольку прицельных приспособлений гранатомет не имел. У любого читателя существует прекрасная возможность лично убедиться в реальности попадания из него в выбранную точку кузова движущегося автомобиля на совсем небольшой дистанции в 20 метров. Эксперимент несложен и доступен любому желающему. Предлагается закрепить ремешками на тыльной стороне предплечья небольшой фонарик, лучше лазерную указку, и в обход штатного выключателя вывести замыкающую кнопку на проводе, достаточно длинном для включения другой рукой. Имитационная модель портативного гранатомета готова к работе. Теперь предлагается навести предплечье на какой-либо предмет, для начала неподвижный, и нажать на кнопку. Естественно, освещенность должна быть невысокой, позволяющей видеть результат «попадания». Как правило, он очень удивляет и разочаровывает. Даже после длительной тренировки научиться попадать в цель световым пятном не так уж просто, а если учесть неизбежное рассеивание реактивных гранат, движение цели и невозможность в процессе подготовки отстрелять столько же боеприпасов, сколько раз можно нажать на кнопку электрического фонаря, иллюзорность надежды на уверенное поражение намеченной цели становится очевидной. А ведь мы еще не учитывали уводящее действие импульса отдачи, возникающего при выстреле 30-мм гранатой. В проведенном 4-м спецотделом НКВД СССР испытании гранатомета наглядно описывается высокая отдача, практически препятствующая результативному практическому применению изделия.

Вторым вариантом использования гранатомета назывался выстрел по трибуне во время демонстрации на Красной площади. Это еще более фантастично. Прежде всего, осколочно-фугасное действие кумулятивной гранаты с крайне незначительным зарядом взрывчатого вещества и без готовых убойных элементов ничтожно. А вероятность попадания по трибуне с расстояния, заведомо исключающего прямой выстрел, вообще пренебрежимо мала.

Крепление гранатомета на теле

Немаловажным фактором является и вопрос использования портативного гранатомета самим стрелком. Вызывает удивление наличие у Таврина солидного боекомплекта из девяти гранат. Неужели немцы предполагали возможность перезаряжания и вторичного выстрела в случае промаха по лимузину Сталина? Четыре машины охраны вряд ли позволили бы ему сделать это. Тем более, что для перезаряжания надо было снять кожаное пальто или хотя бы сдвинуть назад его рукав, одной левой рукой вставить в ствол новый боеприпас и подключить его к электрическому разъему для воспламенения. При этом не исключено, что Таврину пришлось бы превозмочь последствия контузии и ожога кисти правой руки продуктами сгорания вышибного заряда, от которых его вряд ли спасала кожаная манжета. Откровенно говоря, при взгляде на систему крепления гранатомета к предплечью трудно отделаться от ощущения, что в период подготовки в «Цеппелине» Таврин вообще не стрелял из него, уж очень травмоопасным выглядит это боевое средство.