Читать книгу "Покушение на Сталина. Дело Таврина – Шило"

Критики данной теории утверждают, что в направлении через линию фронта командира пулеметной роты ничего экстраординарного нет, поскольку не исключено, что этот опытный боевой офицер мог быть там зачем-то очень нужен. Увы, здесь следует вспомнить послужной список Таврина, занимавшего боевую должность в лучшем случае неполные три недели, а до того с момента призыва ведавшего валенками, полушубками, лошадьми, повозками и прочим хозяйственным и гужевым имуществом. Ценность данного командира в разведывательном поиске явно стремилась к нулю, и направить туда вчерашнего снабженца и обозника мог лишь человек, совершенно не интересующийся результатом – или же тот, кто хорошо знал, зачем нужно именно это.

Консультировавший автора ветеран «СМЕРШа», полковник в отставке Зариф Ахмедович Валяев вначале предположил, что Таврина могли отправить в разведку в рамках оперативно-проверочных мероприятий, то есть специально насторожили вопросом и послали за линию фронта, чтобы пронаблюдать, не попытается ли он уйти к противнику. Однако он тут же и отмел свою гипотезу по причине того, что подобные проверки, во‑первых, проводились в самых исключительных случаях, во‑вторых, они не занимали две недели, и, самое главное, они обеспечивались на высочайшем уровне безопасности. Проверяемого ни на секунду не оставляли без плотного надзора и сопровождения, так что уход его был в любом случае исключен. Зато зачастую похожим способом выводились в тыл противника советские агенты.

И, наконец, последняя версия о тривиальном ночном уходе к немцам из передовой линии траншей. Она не соответствует показаниям подследственного в Москве, но зато выглядит куда более реальной, лишенной всех отмеченных нами нестыковок. В общем, это было более похожим на действительный ход событий, хотя бы потому, что в немецких материалах мы не находим упоминания о перебежчике – войсковом разведчике и упоминания в его показаниях о разведгруппе. Кроме того, уход в данном случае был технически наиболее легким и беспроблемным. В соответствии со статьями 321 и 323 БУП-42 (Часть II), в рассматриваемый период времени пулеметная рота использовалась рассредоточенно, часть ее расчетов располагалась в боевом охранении. На ночь они выдвигались на огневые позиции на переднем крае или впереди него для обеспечения косоприцельного и флангового огня по наиболее опасным подступам. Это позволяло командиру роты под предлогом проверки позиций пулеметчиков выйти за передовую линию траншей и раствориться в ночи, не вызывая вопросов. Однако, повторяем, ни в одном из источников такой вполне вероятный вариант не фигурирует.

Заметим, что факт перехода Таврина к противнику остался незамеченным, его искренне полагали пропавшим без вести, вне зависимости от возможной спорности обстоятельств. Подтверждением этого является приведенная выше сводка о безвозвратных потерях, так и оставшаяся единственным фиксирующим это обстоятельство документом. В случае установления перехода военнослужащего к противнику все оформлялось совершенно иначе. Возможно, читателям будет небезынтересно ознакомиться с тем, что же происходило в таких случаях.

Командование полка отправляло на имя начальника Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии секретное «Внеочередное донесение о чрезвычайном происшествии» по стандартной форме. Дополнительные экземпляры документа получали Военный совет фронта, Военный совет армии, командир дивизии, начальник Особого отдела НКВД дивизии, военный прокурор дивизии.

В текстовой части перечислялись: наименование части, в которой произошел переход (обычно полк и дивизия), вышестоящее соединение, вид происшествия (в данном случае переход на сторону противника), время происшествия, место происшествия и демографические данные о виновниках происшествия или участниках происшествия и пострадавших при происшествии. Затем следовало описание событий и выводы. К примеру, одно из типичных донесений такого рода сообщало о них следующим образом:

«7. Краткое описание причин и обстоятельств происшествия.

В 6—00 2.8.42 г. бывший красноармеец БОГДАНОВ Василий Еремеевич вместе с красноармейцем Кривошековым были поставлены на пост, с ручным пулеметом, на переднем крае обороны.

В 7—00 командир отделения Андагулов, поверяя пост, нашел, что оба они несли службу бдительно, после чего направился в дозор для проверки бдительности несения службы. Спустя 20‑30 минут красноармеец Кривошеков вызвал командира отделения и доложил, что Богданов отсутствует на посту.

Принятые меры по розыску не дали положительных результатов.

Здесь обнаружено было, что следы по траншее, бежавшего бандита Богданова, направлены в сторону врага.

8. Предварительные данные о виновниках.

Виновником в переходе на сторону врага бывшего красноармейца Богданова в первую очередь является командир взвода младший лейтенант ЛАРИОНОВ, который санкционировал часовым стоять друг от друга на расстоянии 4-х метров, причем часовые друг друга не видели, так как им мешала крутизна хода сообщения.

Командир отделения Андагулов, получивший сигнал о побеге изменника Родине, не принял тотчас же мер к преследованию, а побежал с докладом о случившемся к командиру взвода.

Виновниками являются также командир 3-й стрелковой роты старший лейтенант Родин и политрук роты – младший политрук Фомин, как невыполнившие указаний командира полка.

9. Предпринятые или намеченные меры борьбы и предотвращения происшествий.

За допущение повторного факта – измены Родине бывшим красноармейцем Богдановым, за отсутствие бдительности красноармеец Кривошеков отдан суду военного трибунала для привлечения к уголовной ответственности.

Командир взвода, младший лейтенант Ларионов, за беспечность и прямое невыполнение приказа Военного Совета Карельского фронта № 034 отдан суду военного трибунала.

На командира роты старшего лейтенанта Родина и политрука роты – младшего политрука Фомина наложен домашний арест по 8 суток с удержанием 50 % зарплаты за дни ареста.

В районе обороны 3-й стрелковой роты обновлены и увеличены минные поля против старых на 1 ряд»[83]83
  ЦАМО. Ф. 58. Оп. 818883. Д. 189.


[Закрыть].

Ничего подобного в результате пропажи Таврина не составлялось, подозрения в отношении него если и существовали, то ни в какой официальной форме не проявились.

Однако если в 1942 году факт побега остался незамеченным, то два года спустя никаких иллюзий в этом отношении уже не было. К виновным могли быть приняты различные меры наказания, но в любом случае установленный случай подлежал расследованию. Тем не менее этого не произошло, и данное обстоятельство является еще одним свидетельством крайней странности всей этой истории. Из протокола допроса Таврина однозначно следует, что единственным прямым виновником побега являлся оперуполномоченный Васильев, но сведений о проведении в его отношении служебного расследования нет. И если в 1942 году это было вполне объяснимо (в конце концов, сигнал о сокрытии Тавриным смены фамилии можно было просто не регистрировать), то осенью 1944 года все повернулось бы совершенно иначе. Вдумаемся: был пойман не обычный германский агент, а террорист, обученный и экипированный экзотическими образцами вооружения того времени, ориентированный на покушение не на кого-нибудь, а на самого Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. И в процессе его допроса обнаружилось, что два года назад из-за преступной халатности полкового оперуполномоченного ОО он, ранее якобы трижды бежавший из-под стражи и по чужим документам получивший офицерское звание, беспрепятственно ушел к противнику, где стал сотрудничать с СД и РОА (последнее – по материалам следствия и вряд ли в действительности). То есть налицо не простая преступная халатность, а повлекшая особо тяжкие последствия, в случае иного развития событий имевшие тенденцию перехода в нечто немыслимое. В подобных ситуациях проводилось отдельное расследование, наказывали зачастую и виновных, и невиновных, а вот лейтенант ГБ Васильев почему-то счастливо избежал следствия и допросов. Отсутствие частного определения суда в деле агентов в его адрес свидетельствует о том, что контрразведчику, скорее всего, никакие претензии не предъявлялись

Впрочем, шла война, и, возможно, к сентябрю 1944 года его уже просто не было в живых?

В «Книге памяти сотрудников органов контрразведки, погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны»[84]84
  Книга памяти сотрудников органов контрразведки, погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны (1941–1945). М.: Граница, 1995. С. 80–82.


[Закрыть] перечислены 38 Васильевых, от шоферов и бойцов истребительных отрядов до старших офицеров. Ни один из них не имел инициалов К. В. Следовательно, войну данный офицер, видимо, пережил, но никакое наказание не понес. Возможно, его просто не за что было наказывать, поскольку он сделал все в соответствии с распоряжениями вышестоящего начальства? Такое могло произойти в двух случаях:

1. Лейтенант ГБ случайно натолкнулся на информацию о фамилии Шило, которая не должна была попасть к нему, поскольку относилась к некоей проводимой советской разведкой операции. И когда в Особом отделе дивизии узнали об утечке, Васильеву приказали забыть о ней и никогда более не вспоминать, а также уничтожить заведенное дело оперативной проверки. При этом объяснении все несуразности и нестыковки сразу же находят свое логическое объяснение.

2. Не менее логичной ситуация выглядит и в том случае, если в действительности Таврина ни к какому оперуполномоченному не вызывали, и он не бежал в страхе за свою свободу и жизнь, а в совершенно плановом порядке перешел линию фронта. Далее будет показана высокая вероятность именно такого развития событий. Безусловно, особиста не за что было наказывать, если все заявления Таврина о вызове к нему вообще оказались фантазией арестованного агента.

Конечно, справедливости ради следует отметить и то, что информация о возникших в связи с этим неприятностях у Васильева могла просто ускользнуть от нашего внимания, равно как и то, что наказать, вплоть до расстрела, его гипотетически могли и после войны.

Естественно, следствие в 1944 году не могло не принять во внимание все перечисленные кричащие несоответствия. Вариант с переходом Таврина к противнику во время его нахождения в разведпоиске требовал бы ответить на слишком многие неудобные вопросы. А с учетом того, что главной целью агента являлся Верховный Главнокомандующий, такие объяснения могли бы повлечь за собой самые жесткие санкции. Похоже, было принято соломоново решение одним махом разобраться со всеми этими проблемами и указать в обвинительном заключении, что Шило-Таврин перебежал к противнику во время боя. Свидетельством малого интереса к выяснению обстоятельств побега является отсутствие в обвинительном заключении (и, скорее всего, в остальных материалах дела) ссылок на показания допрошенных в качестве свидетелей сослуживцев бывшего старшего лейтенанта и контрразведчиков полка и дивизии, о чем можно судить по заключению Главной военной прокуратуры Российской Федерации. Теоретически этих людей могли допрашивать в процессе оперативного сопровождения следствия, однако следователь и его руководство явно не сочли их процессуально значимыми и заслуживающими внимания для включения в уголовное дело. Равно возможно и то, что свидетелей этой группы не допрашивали вообще, ибо сомнений в измене Таврина Родине не было, а имевшиеся в его отношении улики гарантировали вынесение ему самого сурового приговора. В любом случае, версия перехода во время боя устроила всех. Бой есть бой, в его горячке измену одного офицера заметить сложно, и виновных в этом вроде бы и нет. Дело если не совсем житейское, то, во всяком случае, довольно рядовое, одно из сотен тысяч. Но беда в том, что беспристрастные документы мгновенно опровергают эту версию, стоит лишь вчитаться в соответствующие материалы. Таковых два: оперативная сводка № 70 штаба 359-й сд за 30 мая и запись все в том же журнале боевых действий дивизии за те же сутки. Начнем с первого:

«1. За истекшие сутки изменений в положении частей дивизии не произошло.

2. 30.5.42 части дивизии обороняли и укрепляли земляными сооружениями занимаемый рубеж обороны/дооборудовали ДЗОТы, окопы и хода сообщения/. Проводили занятия по подготовке специалистов, изучению материальной части оружия и тактические занятия на тему: «отделение в наступлении».

К 20.00 30.5.42 части дивизии:

а/ 1196 сп, с ротой Т-60 и огнеметным взводом, обороняет своими подразделениями прежний рубеж обороны. Изменений в положении подразделений не произошло. В течении суток полк вел ружейно-пулеметный огонь по противнику, занятому укреплением своего рубежа обороны. Производятся занятия по подготовке специалистов, изучению мат. части оружия и тактической подготовке»[85]85
  ЦАМО. Ф. 1679 (359 сд). Оп. 1. Д. 17. Л. 64.


[Закрыть].

Журнал боевых действий дивизии в изложении событий дня немного менее сух и лаконичен:

«Артиллерия дивизии: в течении суток вела огонь 4 б-рея 2/924 ап. по Кошкино, в результате сожжен один немецкий легкий танк. Остальные арт. подразделения производили контроль огней <…>

Установлено: противник вел минометно-артиллерийский огонь из района Есемово /овраг 1 км. северней Есемово мин. батарея/. Противник за истекшие сутки построил проволочные заграждения от рощи «Огурец» до р. Волга и ход сообщения между Кошкино и Теплово»[86]86
  ЦАМО. Д. 9. Л. 43 об.


[Закрыть].

Как видим, ни о каком боевом соприкосновении советской и германской пехоты нет и речи, следовательно, перебежать в ходе боя Таврин никуда не мог по простой причине отсутствия такового. Поэтому приходится признать, что его переход к противнику либо действительно состоялся в разведпоиске, либо же будущий террорист перебежал линию фронта индивидуально, вне связи с разведкой. Последнее более вероятно, нежели первое, поскольку ни в одном из ставших доступными немецких документов автору не удалось найти ни одного упоминания о том, что пленный перешел на сторону немцев во время нахождения в разведке. Других вариантов просто не остается, и потому, строго говоря, следует считать обе эти возможности вероятными, но не доказанными.

Подводя промежуточный итог, следует помнить о том, что все необъяснимые аспекты перехода Таврина к немцам и странности учета, как и этапы его предыдущей биографии, хотя и были невероятны, но все же произошли в действительности. Поэтому искать объяснения несуразностям следует исключительно с позиции выяснения того, кто именно и почему распорядился или устроил дела подобным образом.

Совершенно ясно, что на обычную халатность списать все это невозможно, уж слишком нестандартным был набор событий, к тому же происходили они отнюдь не в одной точке. Следовательно, остаются две возможности: либо все это устроил лично Таврин, либо об этом позаботился кто-то другой. Думается, приведенные в этой и предыдущей главах аргументы убедительно свидетельствуют о том, что организация многих странностей находилась вне пределов досягаемости будущего террориста уже хотя бы по той причине, что ряд их произошел после его перехода к противнику. Однако выносить какое-либо суждение по данному вопросу желательно лишь после рассмотрения событий со всех сторон, то есть с учетом немецких документов. Для этого, к счастью, есть все возможности.

Допрос советского военнопленного в 1ц

Выяснение обстоятельств попадания Таврина к немцам и связанных с этим дальнейших событий начального периода его пребывания у противника немыслимо без изучения соответствующих документов. Долгое время считалось, что таковые не сохранились, однако данное убеждение исследователей, скорее всего, основывалось на банальном нежелании расширить границы поиска. Безусловно, отыскание соответствующих материалов требовало существенных затрат времени и средств, но не были совершены даже простейшие действия, в частности, не проанализирован типовой путь любого добровольно сдавшегося в плен командира Красной Армии. А его можно описать с почти стопроцентной достоверностью, поскольку в вермахте порядок обращения с пленными регламентировался точно и соблюдался неукоснительно. Для начала перебежчика в расположении пехотной роты тщательно обыскивали, отбирали у него оружие, документы и проводили предельно краткий допрос без фиксации на бумаге, а потом в сопровождении конвоира отправляли в штаб батальона. На данной стадии Таврин должен был дать показания о своем батальоне и сообщить о размещении противотанковых пушек, пулеметных гнезд, минных полей, других инженерных заграждений, о наличии средств усиления. Потом его полагалось обязательно допросить в расположении полка по тактическим вопросам. Тщательность и глубина допроса зависели от квалификации имевшихся в батальоне переводчиков, а весной и летом 1942 года это часто было проблемой. В июне 1942 года полковник (впоследствии генерал-лейтенант) Райнхард Гелен уже принял под свое начало 12-й отдел ОКХ «Иностранные армии Востока» (ФХО), но его широкомасштабную реорганизацию, в том числе реформу работы с пленными, провести еще не успел. В первый раз систематически и профессионально перебежчиков допрашивали в штабе дивизии, в рассматриваемый период времени самой низшей по уровню войсковой единицы вермахта, имевшей в штате кадрового обученного офицера-разведчика. Он возглавлял разведотдел (1ц) штаба. Если бы Таврин попал к немцам летом следующего года или позднее, на его допросах обязательно присутствовал бы офицер-пропагандист РОА, но в июне 1942 года таковых еще не было в природе.

Советские военнопленные в германском лагере, 1941 год

Невзирая на добровольную явку, старшего лейтенанта должны были допросить по общим для всех пленных правилам, после чего составленный по установленной форме отчет о полученных сведениях был бы направлен в штабы вышестоящего корпуса и армии. Рядовых пленных часто туда не везли, а ограничивались дивизионным уровнем, однако офицера корпусные разведчики обычно старались допросить лично.

Все перечисленное отражает лишь общие закономерности. Без проигнорированного предыдущими исследователями изучения немецких архивных документов, естественно, невозможно не только установить конкретные события, произошедшие после перехода Тавриным линии фронта, но и идентифицировать германское соединение, на участке которого состоялся побег. Около Ржева дислоцировались четыре дивизии вермахта (6-я, 26-я, 251-я и 256-я пехотные) и одна дивизия СС («Дас Райх»), входившие в состав ХХVII и VI армейских корпусов, подчиненных командованию 9-й полевой армии. Сводки отделов 1ц этих соединений, за исключением 251-й пд, хранятся в Военном архиве (Милитэрархив) Федерального архива ФРГ (Бундесархив) во Фрайбурге. Архив 1ц 251-й дивизии был захвачен американцами и ныне хранится в Национальной администрации архивов и документов (НАРА) в Колледж-Парке, Мэриленд, США. Объем интересующей нас документации достаточно велик: в Милитэрархиве имя Таврина упоминается на 77 листах, в НАРА – в нескольких документах суммарным объемом 18 листов. Все перечисленные материалы рассекречены и находятся в свободном доступе. Рассмотрим их содержание.

В ночь с 29 на 30 мая 1942 года около крохотной (5 дворов) бывшей владельческой усадьбы, впоследствии деревни Большое Нелюбино, Петр Иванович Таврин оказался в немецком плену. Как он сам показал на допросе в разведотделе 251-й дивизии вермахта, линию советских окопов он оставил позади себя в 23.00 29 мая (неизвестно, имелось ли в этом случае в виду московское или берлинское время, но вероятнее второе). Пока не удалось установить конкретные обстоятельства, при которых Таврин вышел к немецким постам, но можно уверенно сказать, что это было непросто. В описываемый период фронт стоял на месте, обе стороны располагали массой времени и возможностей для обеспечения высокой степени его непроницаемости, и разведчикам приходилось очень тяжело. Тем не менее, либо Таврин в одиночку смог перебраться к противнику, либо разведгруппа оказалась в германском тылу и некоторое время спустя вернулась уже без него. Как именно он исчез, точно неизвестно. Впрочем, это и не столь существенно. Намного важнее выяснить, что произошло с ним после этого, однако не менее важно также уяснить себе, что же происходило тогда на советско-германском фронте.

В середине мая 1942 года советскую Ставку Верховного Главнокомандования очень беспокоила обстановка, сложившаяся на его центральном участке. В непосредственной близости от столицы, в полосе Калининского и Западного фронтов (КФ и ЗФ), образовался так называемый Ржевско-вяземский выступ, способный стать удобным плацдармом для броска вермахта на Москву. Эта опасность воспринималась вполне реальной, а почти все действия и гипотетические планы немцев рассматривались как обеспечивающие новое наступление на столицу Советского Союза. В данном районе была сконцентрирована приблизительно треть всех сил Красной Армии, и в первой половине мая Ставка планировала проведение в начале июня операции по устранению угрозы Москве путем разгрома ржевско-вяземско-гжатской группировки противника силами КФ и ЗФ. Боевой приказ Калининского фронта предписывал 30-й, 29-й и 31-й армиям овладеть районом Ржев, Зубцов, а потом совместно с 22-й и 39-й армиями Западного фронта уничтожить ржевско-оленинскую группировку вермахта. Ряд исследователей полагают эти приготовления масштабной дезинформацией, призванной отвлечь внимание противника от советских планов на юге, но, судя по всему, это было не так. Операция двух фронтов действительно планировалась всерьез, были начаты практические меры по ее проведению.

Однако к лету 1942 года советская сторона проиграла борьбу за овладение стратегической инициативой. Операцию Калининского и Западного фронтов не удалось даже начать из-за непредсказуемого изменения обстановки в полосе Юго-Западного фронта (ЮЗФ), предпринявшего печально известное наступление с Барвенковского выступа. 12 мая началась Харьковская наступательная операция Красной Армии, окончившаяся провалом и сокрушительным ее поражением, а уже через пять дней немцы начали свою контроперацию «Фридерикус-1». После примерно 25 мая Ставка всеми силами пыталась спасти положение на ЮЗФ, деблокировать Барвенковский котел и хоть как-то облегчить положение окруженных там войск. Все это усугублялось крупными неудачами в Крыму, вскоре приведшими к его полной потере.

В этой обстановке любые мысли о наступлении под Ржевом в июне следовало оставить раз и навсегда, но этого было мало. Требовалось помочь Юго-Западному фронту, а это можно было осуществить не только переброской дополнительных сил на юг, но и путем дезинформирования противника силами и средствами разведки. Изучение ряда материалов дает основание сделать вывод о том, что в самом конце мая 1942 года одной из основных задач советской разведки в дезинформации немцев было стремление испугать их угрозой мощного наступления и неминуемого прорыва фронта на участке 9-й полевой армии. Предполагалось, что это заставит германское командование начать снимать войска с юга и перебрасывать их на усиление центрального участка фронта, что, в свою очередь, ослабит давление на окруженную группировку ЮЗФ. Данный факт следует постоянно учитывать при рассмотрении описанных в данной главе событий.

Однако вернемся к Таврину. Из германских документов следует, что он перешел фронт на участке 251-й дивизии вермахта. Циркуляр штаба ХХVII армейского корпуса лаконично повествует о некоторых любопытных подробностях, ранее никогда и нигде не оглашавшихся:

«Старший лейтенант, командир 2-й пулеметной роты 1196 сп 30.5.42 перебежал к ЮВ от Нелюбино.

Имя: Таврин Петро Иванович

Возраст: 32 года

Украинец, женат

гражданская профессия: геолог

<…>

Причину перехода старший лейтенант Таврин сообщил следующую: его отец в 1917 г. был офицером царской армии и был расстрелян большевиками. Он как интеллектуальный украинец уже свыше 6 лет считался неблагонадежным. Находился под надзором НКВД. Именно по этой причине его до сего дня не подпускали к передовой. Он был офицером в административной части дивизии, в складе снабжения продовольствием, топливом и обмундированием к СВ от станции Щербово на железной дороге Торжок – Кувшиново. Но из-за нехватки офицеров он получил предписание о направлении на фронт.

<…>

Недовольство политикой руководства страны и кровопролитием ради интересов большевистских главарей, а также плохое питание и некачественное снабжение – такие другие причины назвал старший лейтенант для своего перехода. Он намерен бороться против Советского Союза на нашей стороне»[87]87
  NARA, T 315, Roll 821, frame 000970—000972.


[Закрыть].

Документ поистине любопытен уже в этой части. Обратим внимание: фамилия Шило не фигурирует нигде, соответственно не указывается и версия о страхе перед разоблачением со стороны Особого отдела. Зато озвучивается не слишком распространенная мотивация перехода: интеллектуальный украинец. Даже свое имя он называет в украинизированном варианте: не Петр, а Петро. Нигде в советских материалах следственного дела это не фигурировало, зато практически во всех сводках 1ц разного уровня ряда дивизий, двух армейских корпусов и полевой армии Таврин, иногда без конкретизации фамилии, фигурировал как «старший лейтенант – украинец». Попутно отметим его ложь о переходе линии фронта уже в первый день после прибытия на передний край, неверное указание должности и акцентирование исключительно идеологических мотивов своего поступка.

Любому контрразведчику известно, что перебежчики бывают как подлинными, так и мнимыми, то есть заброшенными агентами противника, прикрывающимися легендой перебежчика. Как мы помним, в отношении Таврина существуют серьезные сомнения, дающие определенные основания для отнесения его ко второй категории. Немецкие документы позволяют сделать некоторые выводы относительно верности или ошибочности такой версии. Для этого следует внимательно рассмотреть все, сообщенное перебежчиком на допросах в подразделениях 1ц различного уровня, и сопоставить это с реальным положением вещей.

Вначале посмотрим, что сообщил Таврин о частях и соединениях Красной Армии. 30 мая немцы подытожили изложенное им в разведсводке. Отметим странную, совершенно необъяснимую информированность простого ротного командира о событиях, происходящих в шести стрелковых дивизиях, двух стрелковых и трех танковых бригадах и нескольких артиллерийских полках, что странно уже само по себе. В нашем расследовании мы имеем возможность оценить достоверность показаний и на основании этого составить определенное мнение о данном этапе истории Таврина. При рассмотрении будем обращать внимание на информацию, выходящую за пределы даже не дивизии, а 30-й армии (с огромным допущением относительно возможностей ротного командира пребывать в курсе общеармейских событий). Высказывания Таврина изложены в соответствии с двумя документам ХХVII АК, результаты сведены в табличную форму[88]88
  NARA, T 315, Roll 821, frame 000968—000976.


[Закрыть]:

Далее по той же схеме рассмотрим другое информационное сообщение отдела 1ц XXVII АК от 4 июня 1942 года, излагающее полученные 1–4 июня в ходе допроса Таврина данные[89]89
  NARA, T 315, Roll 821, frame 001032—001035..


[Закрыть].

Помимо перечисленного, Таврин сообщил еще немало ошибочной или просто ложной информации, в частности о реактивной артиллерии Красной Армии. Например, он утверждал о существовании реактивных установок неизвестных калибров 45 и 120 мм, путал их дальность, ошибался в тактике применения, но как раз это вполне объяснимо высокой секретностью данного боевого средства.

В ходе допроса в разведотделе 9-й полевой армии Таврин сообщил и ряд других абсолютно не соответствующих действительности данных. Так, например, он утверждал, что «у нашего 1196-го полка задача взять подкоовообразный лес к юго-западу от Нелюбино, Тяплово, Кошкино и Халгино»[90]90
  NARA, T 315, Roll 821, frame 001036.


[Закрыть]. Между тем все обстояло как раз наоборот. Командование дивизии вывело полк во второй эшелон (за 1198 сп) и не планировало для него никаких активных действий. Боевой приказ № 21 штаба 359-й сд от 30 мая 1942 года гласил:

«1196 сп во втором эшелоне дивизии занять и оборонять участок: р. Волга, /иск/ РАТОВО, /иск/ МОРЖЕВО, /РОП № 8, 9, 10, 11, 14, 15, 16/. Одной ротой занять и оборонять РОП № 7 – КРУИТИКИ – ПАЙКОВО. Подготовиться к отражению контратак противника в направлении ГУСЕВО – ВОРОБЬЕВО, СОЛОМИНО – ЛЕБЗИНО, ПОГОРЕЛКИ – КЛЕПЕНИНО, МТС – БАХМУТОВО. Продолжать совершенствовать участок обороны, создав прочную непроницаемую систему противопехотного и противотанкового огня»[91]91
  ЦАМО. Ф. 1679 (359-я сл). Оп. 1. Д. 20. Л. 8.


[Закрыть].

Как видим, процент не соответствующих действительности сообщений Таврина весьма велик, намного более половины общего массива его информации. И если в отношении артиллерии, авиации или конструкции танков ошибки можно с натяжкой объяснить некомпетентностью пехотного командира, то настойчивое акцентирование якобы полученного приказа о наступлении или подготовке к нему и явное завышение сил танковой группировки заставляет предположить, что это было не случайным явлением. В том же логическом ряду стоит и странная информированность командира пулеметной роты о событиях за пределами его дивизии (а в некоторых случаях – даже армии и фронта).

Один из отчетов о показаниях перебежчика Таврина

Карта с нанесенными по сообщению Таврина позициями частей советских войск

Перечисленные факты вызывают глубокое сомнение в правильности версии, гласящей, что Таврин был обыкновенным предателем и откровенностью старался заслужить доверие новых хозяев. Такой человек никогда не стал бы фантазировать и сообщать им недостоверные сведения (а большая часть им сообщенного было не просто недостоверным, а заведомо недостоверным для перебежчика), которые в ближайшие несколько дней опровергались ходом событий.

Схема из протокола допроса Таврина

Примечательно, что последние числа мая 1942 года оказались для частей немецкой 9-й полевой армии богатыми на сверхинформированных перебежчиков. Например, 5, 7 и 10-е информационные сообщения разведотдела 18-го Рейн-Вестфальского пехотного полка вермахта за апрель – май 1942 года гласили:

«Перебежчик лейтенант, командир разведгруппы стрелкового полка, сообщает о больших поставках западных союзников Советскому Союзу, главным образом через Иран, особенно танков, самолётов, грузовиков, никеля, алюминия, каучука и химикалий. В ходу английские и американские самолёты, которыми управляют русские лётчики. Канада пообещала большие количества зерна… Советы смогут якобы без больших усилий или ослабления экономики призвать в армию в общей сложности 16 миллионов солдат, включая тех, которые уже сейчас воюют… Руководство Красной Армии восхищено удивительной мощностью немецкой техники – авиацией и танками – и образцовым взаимодействием всей германской армейской организации. Однако перебежчик сомневается в том, что массовое применение всех этих военных средств немцами, как это было в первых месяцах войны (после высоких потерь зимой), всё ещё возможно и поможет»[92]92
  «Kein Regiment soll besser sein». Das Rheinisch-westfälische Infanterie-/Grenadier-Regiment 18. 1921‑1945 nach Tagebüchern, Briefen und Berichten zusammengestellt von Ernst-Martin Rhein. 1993. Р. 167.


[Закрыть].