Текст книги "Конунг"
![](/books_files/covers/thumbs_240/konung-127817.jpg)
Автор книги: Илья Бояшов
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)
Илья Бояшов
Конунг
Звездные руны проснулись.
Бери свое достоянье.
Оружье с собою не нужно.
Обувь покрепче надень.
Подпояшься потуже.
Путь будет наш каменист.
Светлеет восток. Нам пора.
Н. К. Рерих
© ООО «Издательство К. Тублина», 2008
© А. Веселов, оформление, 2008
* * *
Вот легенда о Бьеорк-горе: в Норвегии, во времена Хальвдана Черного, еще до большого немирья и той крови, которую пролил сын его Харальд Косматый, он же впоследствии Прекрасноволосый, жил ярл Олаф Непобедимый, или Удачливый, сын Сигурда, сына Гудмунда Острой Секиры. Женой его была Астрид, дочь Офейга Густоволосого. Олаф был отличный викинг, был он настолько удачлив, что воины стекались к нему в Бьеорк-фьорд со всей Норвегии, и кроме того, полным-полно было у него свеев[1]1
Свеи – так в старину называли шведов (здесь и далее прим. автора).
[Закрыть] и датчан, а также охотно он брал к себе ладожских русов. Он совершал походы и возвращался всегда с богатой добычей и много горя причинял своим врагам. В Ирландии он побил короля Кьярваля и многих воинов взял в плен, также убивал он во множестве англосаксов, и привозил на продажу рабынь, и приносил большие жертвы горе Бьеорк.
Гора эта была священна, ее знали в Норвегии, с ее вершины начинался путь в сам Асгард[2]2
Асгард – по скандинавским преданиям, в центре вселенной стоял ясень Иггдрассиль, в корнях которого располагался мир людей – Мидгард, а в кроне ясеня боги построили свой город – Асгард. Там, в роскошных палатах, восседали за столами погибшие в битвах воины, постоянно пируя и веселясь.
[Закрыть], обитель богов, прямиком к Одину[3]3
Один – бог войны и мудрости, главное божество скандинавского пантеона. Именно к этому знаменитому богу помощницы-валькирии доставляли с полей сражений погибших викингов. Один встречал их, восседая на троне, его самого охраняли белые волки; в руках непобедимый мудрец и поэт сжимал копье, ему прислуживал верный конь – восьминогий Слейпнир, на котором Один частенько спускался в мир людей, путешествуя либо в своем обличье, либо притворяясь стариком и странником. Самый грозный бог скандинавов был одноглазым – один свой глаз он отдал великану Мимиру в обмен на возможность испить из источника мудрости.
[Закрыть] и Тору[4]4
Тор – бог молнии и грома. Тор обладал волшебным молотом Мьёльниром, который метал в своих врагов, – убивая их, Мьёльнир возвращался обратно к владельцу.
[Закрыть], и многие часто видели над ее вершиной радугу Хеймдалля[5]5
Хеймдалль – бог радуги, верный страж Асгарда. По поверьям скандинавов, радуга представляла из себя мост, по которому боги спускались из своего мира в мир людей. Возле ворот Асгарда они поставили Хеймдалля. Рядом с Хеймдаллем всегда находился гигантский рог Гьяллархорн – достаточно было протрубить в него, и все боги, где бы они ни были, слетались на зов.
[Закрыть]. Смертные поднимались только до половины горы, до ясеня, которому и приносили жертвы. На вершину же не мог вступить ни один из смертных – так было заведено с незапамятных времен. Волки Фенрира[6]6
Фенрир – мифический волк, страшное существо, наделавшее много бед. В конце концов боги хитростью одолели Фенрира и связали его самой крепкой цепью, с тем чтобы волк не смог вырваться. Считалось, что когда силы зла освободят Фенрира, начнется великая битва богов с полчищами великанов, троллей и прочих чудовищ – Рагнарёк. В этой битве и богам, и их противникам суждено будет погибнуть – наступит конец старого мира. Но люди не исчезнут – они спрячутся в дупле ясеня Иггдрассиль. После того как битва закончится, люди создадут новый мир, который заселят новые боги.
[Закрыть], вне всякого сомнения, стерегли вершину – все об этом знали и побаивались гнева богов.
Вот что касается той горы: однажды Олаф Удачливый устроил пир, сидели на том пиру весьма уважаемые воины, известные во всей Скандии берсерки[7]7
Берсерки отличались от остальных воинов тем, что во время битвы впадали в состояние особого транса. Берсерки считались непобедимыми. Для достижения подобного состояния перед сражением они употребляли наркотические вещества (грибы) и часто сражались без доспехов с одним мечом или секирой.
[Закрыть] Бьярни Бычья Шея и Сванельд, по прозвищу Костедробитель, и еще Свейн и Лейф и Бранд Мучная Бород – и еще многие. Пришел на пир и старый Рунг Корабельщик, который раньше строил отличные корабли отцу Олафа Сигурду, – но что-то случилось с головой этого человека, он уже давно не брал в руки топора, а когда многие ярлы и даже конунг Хальвдан Черный обращались к нему как к лучшему мастеру среди всех норвегов, Рунг отвечал одно:
– Я не желаю больше строить корабли для разбоев.
После того как Рунг таким образом отказал самому конунгу, который сулил большие деньги, многие посчитали его помешанным, а то, что он твердил, для всех было самым настоящим бредом. Случилось так, что на этом самом пиру, куда пригласили Корабельщика, ярл Олаф принялся хвастаться своими подвигами перед Рунгом. И не забывал он при этом и о своих воинах, и о том похвалялся, что один из его дружинников, Сванельд, прикинувшись бродягой, пробрался в стан к торговцам, когда они стояли на берегу, и когда те, дав ему пищи и вдоволь насмеявшись над его убогостью, заснули, то перебил всех и принес ему, ярлу, большую добычу. Другой же, Бьярни Бычья Шея, во время битвы в Херм-фьорде вскочил на борт вражеского дракона[8]8
Дракон, или дракар – военный корабль скандинавов. Назывался так, скорее всего, потому, что часто на носу корабля вырезалось изображение этого мифического животного.
[Закрыть] и многих поразил мечом – а потом, в славе своей, запрыгнул обратно на корабль Олафа. Третий – Гисли Лежебока – веслом в Тронхейме убил тринадцать человек.
Ярл при этом приговаривал:
– Так могут поступать лишь свободные из свободных, благородные воины, чьи сердца бесстрашны. Потому-то Мидгард и принадлежит им, и могут они повелевать жизнями тех, кто сделан из глины.
Рунг Корабельщик тогда встал, не выдержав, и вот что заявил:
– Если они свободны, все эти твои храбрецы, – пусть заберутся на вершину горы Бьеорк!
Ярл Олаф воскликнул:
– Ты издеваешься над нами, Рунг Фергюнсон!
Мастер возьми да ответь:
– Истинная свобода в полном бесстрашии, тот, которого зовут Непобедимым. Если хочешь быть истинно свободным, заберись-ка на вершину горы Бьеорк. Ты, покоривший многие города и дошедший до самого Миклагарда[9]9
Миклагард – так в Норвегии называли Константинополь.
[Закрыть].
И еще он вот что добавил, усмехаясь:
– Не странно ли: половину мира держите вы, люди фьордов, на лезвиях своих секир и мечей, и все устрашено, все бежит перед вами, но робость охватывает вас, как только головы свои поднимете к вершине горы Бьеорк. Колени ваши дрожат, храбрейшие, и губы невольно шепчут молитвы. Половина мира у ваших ног, но что в том толку! Как бы далеко ни убегали ваши корабли, не уйти вам от этой горы. Вот что скажу: прикованы вы к ней самой прочной цепью, рабы так не боятся своего господина, пусть даже самого строгого, как вы боитесь белых волков Фенрира.
Ярл Олаф пришел тогда в ярость и прогнал Корабельщика. Прежде чем уйти, тот продолжал твердить как бы про себя:
– Что толку в мечах и набегах? Знаю лишь одно – в фьордах Скандии нет свободных людей.
Все викинги, бывшие на том пиру, сочли его речи чрезвычайно дерзкими.
Вскоре у Олафа Удачливого и у Астрид, дочери Офейга, родился сын Рюрик. Нужно сказать, что уже с детства сынок отличался своенравностью, был воинствен и хвастлив, и в играх легко побеждал своих сверстников, потому что природа наделила его большой силой и сообразительностью.
Когда Рюрику исполнилось пять зим, Олаф ушел в поход, дома же, кроме викингов, которые доживали свою старость у ярла, оставались еще Отмонд и заболевший в то время вечно юный скальд Гендальф – им и поручили Рюрика. Отмонд был самым настоящим колдуном. Поговаривали, что частенько шатается он в лесу у подножия Бьеорк-горы. Видели его как-то летней ночью на белой кобыле возле самых дальних хуторов Бьеорк-фьорда, и то было тем более странно, что по всей округе в помине не водилось белых лошадей. Отмонд знал много заклятий и знал, какие травы собирать для излечения от многих болезней. С собой он всегда носил приготовляемый им самим напиток и, когда им напивался, делался сам не свой. Тогда он видел богов, кобольдов[10]10
Кобольды – волшебные человечки, которые жили в домах. Выходили из своих укрытий по ночам, когда хозяева спят.
[Закрыть], карликов, а также эльфов и запростецки с ними разговаривал. Вот Отмонд и взялся рассказывать будущему господину Бьеорк-фьорда про Одина и Тора, про коня Слейпнира и про многое другое – а рассказчик-то он был прекрасный. Зимой в доме мужчины маялись от безделья – оставалось им только языками чесать возле очага. Отмонд, когда мальчишка присаживался к нему, охотно ведал про Фенрира, которого боги заманили на гору да и привязали самой крепкой лентой, чтобы свирепый волк не вырвался, и о небесном Асгарде; о том, какие там дома да палаты, в них только пировать в свое удовольствие. И так все это расписывал, что взрослые заслушивались, – здорово получалось у этого Отмонда – все так и видели Асгард перед собой. Отмонд твердил, что Асгард – самый великий город из когда-либо построенных людьми или асами. И еще он любил рассказывать про карликов и про все их превращения в выдр и лососей. А так как сам с ними то и дело встречался, то слушать об этом было очень интересно. От него же маленький Рюрик узнал про Ран Похитительницу и про саму богиню смерти Хель. Как только начинал Отмонд описывать ее темные да глубокие пещеры, тут даже старикам становилось не по себе. Они, правда, головами недоверчиво покачивали – но прислушивались к тому, что он, колдун, знает. Всякий раз, когда речь заходила о Бьеорк-горе, Отмонд утверждал, что постоянно видит радугу, которая опирается одним своим концом на ее вершину, – а все для того, чтобы Один, Тор, Тюр, Фрея и другие боги спускались по ней в Мидгард. Про сторожа той радуги, бога Хеймдалля, он столько знал, словно был знаком с ним. И еще этот Отмонд любил запугивать женщин, которые помогали Астрид убираться в доме, утверждая, что Локи[11]11
Локи – один из самых неоднозначных скандинавских богов. С одной стороны, был не чужд озорства и веселья, с другой – часто его выходки приносили и богам, и людям большие неприятности. В конце концов Локи совершенно испортился и примкнул к чудовищам и троллям, с тем чтобы вместе с ними свергнуть Одина.
[Закрыть], спускаясь с горы Бьеорк, частенько шатается в окрестностях фьорда и подлавливает заплутавших простушек. Хотя мужчины и верили во многое из того, о чем он говорил, но всегда прибавляли, что не утерпит этот Отмонд, чтобы не присочинить. Но все его охотно слушали – это точно. Вот почему зимой Отмонд и не вылезал из дома Олафа и здесь же кормился вместе со стариками и прочими людьми, которых собирала большая крыша.
Рюрик однажды спросил его, что там шуршит в углах дома по ночам за сундуками и лавками и мешает ему спать.
Отмонд охотно ответил:
– Кобольды начинают свою уборку по ночам. Особенно же любят они лунные ночи. И еще любят тепло и не прочь, когда все уснут, подобраться к очагу и погреться от углей.
Вечером Рюрик взял с собой палку – а спал он на сундуке возле стены – и спрятал ее у изголовья. Когда все уснули и зашуршало по углам, вскочил и побежал туда, где шорох слышался всего явственней. Он принялся колотить палкой в том углу, сурово приговаривая, чтобы несносные человечки убирались и не мешали ему спать. Удары палки разбудили всех в доме, был большой шум, и приковылял из своего угла даже Хомрад, самый старый из тех, кого держал Олаф в своем доме. Хомрад ходил в походы еще с отцом Олафа Сигурдом и знал его деда, Гудмунда Острую Секиру. Когда люди собрались, Рюрик объяснил им, что не желает терпеть по ночам шума даже от кобольдов. Все, посмотрев на серьезный вид сына Олафа, едва сдерживались, чтобы не засмеяться.
Хомрад сказал довольно:
– Вот растет будущий господин.
Гендальф посоветовал:
– Пора в руках держать не палку, а меч, будущий пожиратель жизней.
Рюрик все это воспринял со всей серьезностью. Разогнав подобным образом человечков, он отправился спать и спал крепко.
Мальчишка больше всего любил слушать про обитель богов Асгард и часто спрашивал Хомрада и старого Свейна, видели ли они на земле город, подобный такому, о котором заливался Отмонд. Те отвечали, что встречали много городов, но, видно, ни одному из них не сравниться с Асгардом, если, конечно, верить всему тому, о чем Отмонд так треплется. Рюрик тогда поклялся, что построит город не хуже, чем у Одина, а уж домов и палат в нем будет столько, что вместят они тысячи воинов. Старики совершенно серьезно отвечали – подобная затея под силу только великому конунгу. И уж если он, Рюрик, собирается им стать, то, пожалуй, это будет ему по плечу.
Рюрик все никак не мог успокоиться. Вдоволь намечтавшись, спрашивал ко всему прочему, видели ли старики Одина и других асов. Одина Свейн и Хомрад не встречали, но случались и с ними всякие приключения и странные вещи – об этом старые люди вспоминали охотно. Не раз на их глазах от молота, во время дождя посылаемого Тором, загорались то сараи, то деревья, а однажды загорелся корабль. И еще рассказывали они Рюрику о том, как крутит драконы Ран[12]12
Ран – богиня моря.
[Закрыть] и как море мгновенно может превратиться в кипящий котел, да такой, что в нем вполне можно увидеть и великого пожирателя людей и драконов – змея Ёрмунганда. Добавляли старики еще много всякой всячины о великанах и змеях – Рюрик слушал, поджав губы, не выдавая волнения, высоко подняв голову, как полагается воину. И не содрогался даже тогда, когда от всех этих былей и небылиц вздрагивали женщины, которые тут же начинали прислушиваться к ветру, скрипам и шорохам.
Что касается матери его, Астрид, то она не одобряла все эти россказни, но терпимо относилась к Отмонду, хотя и бросала на него сердитые взгляды, когда тот особенно расходился и отвлекал от дела ее работниц. Рюрик же, наслушавшись всего, пожелал иметь такой же молот, какой имеет Тор. Кузнец Свард, потехи ради, выковал будущему господину фьорда небольшой молот – с ним Рюрик отправился за порог и попытался испробовать в деле. Работники, бывшие в доме, вновь едва сдерживались, чтобы не рассмеяться, и выглянули за маленьким ярлом. Гендальф, которого забавила серьезность Рюрика, был с ними. Кузнец Свард, пришедший к Астрид по делам, оставался в доме и беседовал с женой Олафа.
Увидав пролетающую сойку, Рюрик метнул молот – надо сказать, довольно далеко – но молот, конечно же, и не думал возвращаться. И тогда работники, а среди них Зигфаст Овчина, Торейр Плешивый, Гейдмунд, которого все звали Вертопрахом, потому что уж больно он любил молоденьких девушек, да и с замужними женщинами не прочь был путаться, не могли удержаться от смеха. Но сын Олафа взглянул на них с такой яростью да так ногой притопнул, что все невольно замолчали. Рюрик вернулся в дом и, едва сдерживая бешенство, задал вопрос кузнецу:
– Отчего молот не прилетел ко мне обратно, Свард? Не я ли просил тебя сделать его точно таким, как у самого Тора? Не ты ли мне поклялся, что исполнишь пожелание?..
Говорил он как взрослый, и Свард невольно был вынужден оторваться от разговора. Кузнец ответил отпрыску Олафа совершенно серьезно:
– Со своей стороны сделал я все, что нужно, и даже уподобился самому Синдри[13]13
Синдри – карлик-кузнец, который ковал богам волшебное оружие.
[Закрыть], но вот Отмонд подкачал со своими заклятиями. Кстати, благородный, ты не подходил к нему с просьбой немного поколдовать над моей работой?
Свард позволял себе так открыто подшучивать и над Отмондом, потому что кузнец был не из робкого десятка. Нужно добавить, что славился он как замечательный мастер, ярл Олаф ценил его, и Астрид относилась к нему с большим уважением.
А еще кузнец Свард, усмехнувшись в свою большую бороду, добавил:
– Раз ты, благородный, сам не позаботился о волшебстве молота, с меня и взять тогда, видно, нечего…
Рюрик задохнулся от гнева – с тех пор на долгие годы Свард сделался злейшим его врагом. Правда, кузнец до поры до времени не придавал этому значения, пока чуть было не поплатился жизнью за свое легкомыслие. Но это случилось намного позже, а тогда Свард, приглядевшись к мальчишке, сказал Астрид:
– Рюрик весьма не прост, и, видно, не только отец, но и дед и прадед проглядывают в нем. Ярость его – это ярость воина.
Рюрик же бросился после такой отповеди прочь из дома и, разыскав молот в снегу, забросил его. Работники теперь и не думали над ним смеяться. Гендальф, томившийся в ту зиму рядом с Астрид, после случая с Мельониром, сложил о Рюрике почтительную вису[14]14
Висы – стихи, которые складывали скандинавские поэты-скальды. Висы отличались крайней вычурностью. Так, воины в них назывались
Пожирателями Жизней, или Воронами Одина, или Властителями Бури Металла. Битву могли назвать Бураном Лезвий, кольчугу – Рубашкой Брани, море – Дорогой Рыб, женщину – Ивой Запястий и т. д. До сих пор скандинавские висы доставляют немало головной боли переводчикам.
[Закрыть]. Были в ней слова:
Чую: будущий Пожиратель Жизней
Гордо понесет подставку для шлема.
В Буране Лезвий Великаншей Битв
Откроет немало Врат Крови
Страж Золотого Прибоя.
Маленький Рюрик принял ее благосклонно и неожиданно ответил своей:
Долго ли Соколу Драконов Моря
Подобно Ивам Золотых Обручий
Чистить горло в Бьеорк-фьорде?
Он намекал на то, что не пристало настоящему воину сидеть сиднем вместе с женщинами. Гендальф этим восхитился и поклялся, что не от всякого взрослого можно услышать вот такую, сразу же сочиненную вису. И сказал с уважением, что, видно, из Рюрика вырастет большой скальд. Отмонд, бывший при этом, также восхитился и принялся восхвалять Астрид как мать будущего скальда.
Астрид тогда сказала Отмонду и Гендальфу:
– Олафу нужен воин, а не сочинитель вис!
Гендальф почтительно возразил:
– Город создаст только тот, кто складывает удачные висы. Маленький ярл не раз спрашивал, можно ли возвести Асгард на земле, и, видно, не терпится ему сравняться в этом с Великанами.
Астрид сердито отвечала:
– Пусть города строят греки – им они важнее.
Между тем Гендальф тоже много поведал будущему господину о Мидгарде. Кроме всякой всячины, узнал Рюрик о Гебридских островах и об острове Барка, а также о путях в Шотландию и Ирландию, где сам Гендальф вместе с отцом Рюрика, Олафом, бывали неоднократно. Жил Гендальф какое-то время и в Упланде[15]15
Упланд, Рогаланд, Херланд – области в древней Норвегии.
[Закрыть], где правил конунг Хальвдан Черный. Рассказывал он, что далеко на западе за морем есть Исланд – весьма богатый птичьими базарами и рыбой остров, частенько на его берега выбрасывает китов, и там неплохо живется другим норвегам, которые туда перебрались. Рюрик знал все это от Хомрада и других викингов, но тем не менее слушал и запоминал. Гендальф бывал у свеев и финнов и рассказал о земле, которая находится восточнее великого озера Нево[16]16
Нево – старинное название озера Ладоги.
[Закрыть]. Есть на ней город Ладога, где издавна живут вместе варяги, угры, финны, славы, а также многие норвеги и свеи, бежавшие туда по разным причинам из Скандии. Все они, сделавшись единым племенем, которое называют еще русью, оседлали пути на юг и поставили свои города до Ильменя. Ту землю называют еще Гардарики[17]17
Гардарики, или «страна городов» – так скандинавы называли Древнюю Русь.
[Закрыть], и там, если Рюрик так интересуется городами, есть на что посмотреть. Что касается тех русов, утверждал Гендальф, то они отличаются столь независимым и свирепым нравом, что не признают ни конунгов, ни ярлов, и постоянно враждуют между собой, и никогда не в силах примириться. А если бы примирились, то стали бы великим народом. Эти русы не прочь пограбить купцов, проходящих по их рекам, и часто к тому же нанимаются к грекам, свеям и датчанам, а иногда воюют с ними, когда хотят и их пограбить. Озеро Нево их собственное. Это из них был великий викинг Свейн. Воспитывалась в том гнезде и бабка великого викинга Ангантира, также известная своими морскими походами.
Гендальф рассказал, что именно с русской земли пришел в Скандию первый конунг и бог Один и с ним многие асы. Один правил там первым Асгардом, который сам, еще без хитрости, построил в Мидгарде перед тем, как прийти сюда и подняться с Бьеорк-горы в само небо на вершину Иггдрассиля. Рюрик слушал и мотал себе на ус. А память у него была такая, что впоследствии все поражались, как только мог он сохранить множество всяких историй в своей голове. Так что он с детства был непрост, этот сынок Олафа Удачливого.
Весной ярл привез большую добычу. В Бьеорк-фьорд пришли все пятнадцать его драконов, хотя многие из них во время того похода сильно пострадали, – у многих была течь и борта расщеплены ударами топоров и секир. Из похода не вернулись Сигурд Прекрасноглазый, Эсмиральд и Сванельд Костедробитель, а с ними еще десять воинов – кто погиб, кто умер от болезней и ран. Добычи же оказалось столь много и дружина была так довольна, что те, кто остались, очень завидовали вернувшимся. Привезли рабынь – Олаф намеревался их с выгодой продать – а также вино, до которого все здешние мужчины были большими охотниками. Бонды[18]18
Бонды – владельцы крепких крестьянских хозяйств.
[Закрыть] не сомневались, что Олаф закатит настоящее пиршество.
Рюрик встречал своего отца не у пристани, а у ворот дома, мать приказала ему стоять рядом, что очень не нравилось будущему ярлу. Сам он был в крашеной одежде, на ногах у него поскрипывали новые сапожки, мать расчесала и уложила ему волосы – и как ни хотелось ему раньше времени сбежать к кораблям, Астрид не дала своему сыну сделать этого: с детства учила она его степенности, которая отличает благородного от простолюдина. Вот только не удавалось мальчишке быть степенным, потому что от рождения он был беспокоен и горяч. Когда Олаф взял своего сына на руки и понес в дом, любопытный Рюрик сразу начал расспрашивать его об Асгарде – это весьма позабавило ярла.
Стали готовиться к пиру. Во время приготовлений кормчий Визард вот что сказал своему вождю:
– Корабли твои уже не новы, и те из них, которые дали течь, нужно бы подновить. Кроме того, неплохо построить хотя бы один новый дракон.
Ярл отвечал раздраженно – он-то знал, к чему клонит кормчий:
– Успокойся. И хотя бы на время позабудь о заботах…
Визард упрямо сказал:
– Надобно пригласить Рунга Корабельщика.
Как ни был против этого Олаф, Визард стоял на своем – с Рунгом нужно серьезно еще раз переговорить, может быть, вся эта блажь выйдет у него из головы, и он согласится построить корабли, какие еще строил Сигурду, – а уж то были славные корабли.
– Не знаю, придет ли он, – сказал тогда Олаф.
– А уж это я беру на себя, – ответил кормчий и отправился прямо к хижине Корабельщика, которая стояла у входа в фьорд, вдали от всех поселений и хуторов. О чем они там говорили, никто не узнал, но Рунг пришел к ярлу на пир, и вроде бы прежние обиды позабылись. Во время того пира за столами сидело еще больше воинов, чем во время первой ссоры. За Корабельщиком ухаживали, как за родичем. Ему первому налили вина и посадили недалеко от Олафа, он молчал, хотя от винца не отказался. В самом начале пира, пока еще не заплелись языки и головы собравшихся все слышали и запоминали, Олаф поднялся с места и сказал, повернувшись к мастеру:
– Нужны мне новые драконы. Старые поистрепались, расщеплены их борта. Нужен мне хотя бы один летящий по волнам легкий дракон. Неплохо бы добиться, чтобы подобно призраку возникал он из тумана и подобно призраку ускользал… Чтобы даже корабли Сутра[19]19
Сутр – мифическое существо, повелевающее огненными мертвецами.
[Закрыть] не догнали его. Между прочим, того, кто сотворит мне подобное, одарю серебром более щедро, чем одаривал мой отец!
Рунг Фергюнсон по-прежнему молчал и потягивал себе вино, будто бы не к нему обращались. Ярл же начал терять терпение, встал из-за стола и подошел к Рунгу (то, что ярл Олаф пересилил свою гордость и обратился к мастеру примирительно, все те, кто сидел на том пиру, поняли и оценили). Визард благосклонно кивал, видя, как достойно ведет себя господин.
Молвил Олаф:
– Не твое ли жилище прохудилось настолько, Рунг, что звезды смотрятся в него, а снег падает на твой очаг? Барсук лапой может открыть твою дверь, а мыши повалят стены. Ты сам одинок, летом страдаешь от дождей, зимой от холода. Не обижайся, но даже твои родичи – племянник Торир Косолапый и его семейство – стараются с тобой не водить дело, даром, что давно перебрались из этих мест и нет от них ни слуху ни духу. И во многом я тебя не пойму – отчего не возьмешь топор даже хотя бы для того, чтобы построить себе приличный дом. А было – строил ты и корабли! Славные создавал драконы. Веселые над ними распахивались паруса. Отец мой утверждал, что никому не удавалось угнаться за ними, и кормчие легко управляли рулями, что были тобой сделаны… Кроме того, ты вырезал руны на бортах, и они были заклятиями от многих напастей. А теперь не то дело: мои драконы идут тяжело, уже третий поход не могу я заполнить корабли добычей, и приходится ее оставлять, а это недостойно настоящего хозяина и господина.
Рунг сидел как ни в чем не бывало. Олаф же славился красноречием: недаром шла о нем слава как, ко всему прочему, и о хорошем скальде, сочинял он сам многие удачные висы. Поэтому он продолжал приплетать и Одина и Тора, и говорил весьма искусно. Он пел, да так, что воины и бонды восхитились:
– Все для походов имеют люди Бьеорк-фьорда. Кузнец Свард из рода Тугвансонов кует нам мечи, о которых многие знают в Упланде, а также на острове Барка и в Ирландии. Искусны его секиры… Фрида, дочь Стурлы Черноголового, ткет нам рубахи, да такие, что, прилегая к ранам, их лен затягивает те раны, в бурю и в дождь тепло их согревает гребцов и кормчих… Если бы иметь людям Бьеорк-фьорда еще и чудесные корабли, подобные тем, которые бывали у моего отца.
Олаф не стеснялся льстить мастеру; впрочем, все знали – что касается признанного мастерства Рунга, как бы ни старался ярл, все равно он не переборщил бы. Вот Олаф и признался:
– Нет больше по всем землям свободных ярлов, а также в земле Хальфдана Черного такого мастера, который есть в Бьеорк-фьорде. И на островах Запада хорошо наслышаны об этом. Кто же не знает тебя, Рунг? Кто не пытался за эти годы склонить тебя к строительству?.. Но ты не притрагиваешься к топору. И напрасно! Визард постоянно хвалит тебя, и многие мои викинги будут готовы помочь тебе, стоит тебе только согласиться.
Рунг Корабельщик был упрям, как старый конь, и гнул свое по-прежнему. Он заявил:
– Не я ли говорил тебе, ярл Олаф, что отошел от своего дела, потому что нет среди людей фьорда истинно свободных? Но и в том случае, если таких в дальнейшем не сыщется, я готов построить корабль – правда, только тому, кто хотя бы отважится заглянуть за конец океана. Клянусь, я построю самую быструю птицу тому, кто отойдет от этих берегов не для разбоя!
Действительно, с головой Рунга Корабельщика, видно, было не все в порядке. Сидевшие на том пиру Хальдор, сын Торейра, Харальд Железное Кольцо, Торстейн – славный берсерк – а также остальные воины и весьма почтенные бонды помрачнели. Многие зашептались, что нечего взять с человека, который давно уже не в себе, и напрасно Олаф все это затеял.
Маленький Рюрик, бывший на том пиру, прислушивался к отцу и сурово смотрел на Рунга. А тот, между прочим, твердил как ни в чем не бывало:
– Истинная свобода в настоящем бесстрашии, тот, которого зовут Удачливым. Ты, дошедший до самого Миклагарда, если хочешь быть истинно свободным и заполучить корабль, – заберись-ка на вершину горы Бьеорк! Иначе не будет тебе корабля, хоть ты и уважаемый человек и большой викинг, что правда то правда.
Здесь даже сдержанная мать Рюрика, Астрид, привстала со своего места. Не стоило Рунгу говорить таких слов, ибо сказано уже было больше чем достаточно. Олаф даже задохнулся – вот в какое пришел негодование. Рунг сидел как ни в чем не бывало и бровью не повел, только бороду свою поглаживал. Он словно задался целью вывести всех из себя, и хорошо еще, что вино не загуляло во многих головах, потому что вряд ли бы это тогда снесли такие берсерки, как Торстейн.
Ярл Олаф, справившись с бешенством, повел себя здесь очень достойно, как и полагается благородному. Он все-таки сдержался и вот что сказал:
– Только потому, что строил ты корабли моему отцу, ты останешься жив, Рунг. Пользуясь своей старостью и прежней славой, изрыгаешь ты дерзости… Я тебя не трону, и мои воины не унизятся до того, чтобы наказать тебя за твою великую наглость… Но клянусь, если ты еще раз появишься на этом пороге, то умрешь раньше, чем откроешь свой рот. Ступай вон и больше не показывайся мне на глаза!
Рунг ответил совершенно спокойно:
– Я к тебе сюда и не напрашивался.
Визард схватился за голову: он очень беспокоился о кораблях и понял, что чинить и строить их теперь придется без помощи этого великого мастера.
Рунг Корабельщик ушел, и все некоторое время сидели подавленные, и никто не решался первым подать голос. Рюрик, хотя и знал про Ёрмунганда и прочих гадов, обитающих на краю света, не преминул спросить сидящего рядом Отмонда – а все для того, чтобы еще раз послушать:
– Что за концом океана, Отмонд?
Того не надо было дважды упрашивать. Отмонд принялся за свое. С готовностью, как знающий человек, он рассказал весьма подробно, что в конце моря за страной Великанов – Бездна: воды океана низвергаются в нее, подобно водопаду. Змей Ёрмунганд своим хвостом разносит в щепы те корабли, которые приблизятся к тайне Мира…
Затем не моргнув глазом поведал Отмонд, что Ёрмунганд в ярости глотает звезды, и вновь предупредил маленького ярла, что вход к той Бездне к тому же стерегут огненные мертвецы. Готов он был еще рассказать всякой всячины – Гендальф, сидящий по другую сторону от Рюрика, при этом одобрительно кивал и готовился добавить свое – но здесь вмешалась Астрид и недовольно молвила:
– Все-таки надобно было гнать Гендальфа этой зимой. Отмонду отныне я запрещу проводить в доме вечера. Олафу нужен воин!
Рюрик тогда обратился к матери:
– Разве можно взобраться на вершину горы Бьеорк?
Астрид ответила сердито:
– Вредный старик. Совсем он выжил из ума. Сам не знает, что болтает.
Отмонд тут же вмешался и сказал, что Рунг такой богохульник, какого свет еще не видел: ведь сам он прекрасно знает – волки Фенрира сожрут того, кто лишь одной ногой вступит на вершину, и вороны выклюют глаза тому наглецу, а затем, вцепившись когтями ему в череп, к тому же выклюют мозг, и кожа сама слезет с него, и кости рассыпятся сами собой, и после этого все, что останется, Один и Тор низвергнут в самую глубокую пропасть.
И еще много чего успел бы Отмонд наговорить, но Астрид здорово рассердилась:
– Стоит ли сыну ярла забивать себе этим голову?
Здесь сам Удачливый вспомнил о сыне и, чтобы хоть как-то отвлечься, налил ему в рог из своего рога вина и положил перед ним огромный, сочащийся жиром кусок кабанины. Между прочим он заметил:
– Славным будет тот будущий конунг, который подобно Логи[20]20
Логи (не путать с Локи) – великан, который славился своим обжорством.
[Закрыть] пожирает добычу так, что стоит лишь хруст жил и костей. Тот, кто с детства восседает на пирах вместе с воинами, становится непобедимым. Узнаем, как ест и пьет маленький ярл!
И тогда Рюрик вцепился зубами в кабанину, подобно тому, как делают это воины, и оторвал добрую часть мяса. Проглотил он огромный кусок и потом глотнул из рога, и тогда бывшие на пиру расхохотались, и принялись есть и пить, и нахваливать маленького Рюрика. Тот же покраснел от удовольствия и сидел гордый.
Вскоре ярл Олаф взял сына с собой на один из своих кораблей, с тем чтобы привыкал он к морю, – и Рюрик вместе с отцом стоял на носу того корабля. Воины задорно гребли: Олаф Удачливый распорядился выдать им пива. Когда поднялся парус, Рюрик был счастлив. Он сказал отцу, что не хочет оставлять корабль и решил заделаться лучшим мореходом среди людей Бьеорк-фьорда. Ярл же этому только поддакивал и хохотал. Гендальф, уже окончательно выздоровевший, одобрительно кивал на слова Рюрика: ему также нравилось настроение будущего господина. Многие гребцы, поглядывая на сына Олафа Удачливого, отмечали, что, несмотря на качку и на то, что волна внезапно швыряет корабль, крепко стоит маленький ярл на ногах, словно с рождения ходит в походы, и – надо же – совсем не боится полететь за борт. Рюрик же облизывал губы, была на них морская соль. Мальчишка вглядывался в волны, стараясь увидеть Ран-Похитительницу. Холодная вода часто заливала и гребцов, и кормчего, но маленький ярл даже не ежился.
В том походе они погнались за стадом китов; погоня за чудовищами была скорее забавой, хотя дело могло закончиться скверно, – любой из китов легко мог подбросить корабль, да так, что от него и мокрого места не осталось бы, но недаром ярл славился своим хладнокровием – сын же, видно по всему, не отставал от отца. Несмотря на то что Визард серьезно встревожился, когда оказались они посередине огромного стада, он даже кричал Олафу, чтобы оставили они опасную забаву, Олаф, поглядывая на счастливого своего сына, словно ничего не слышал. Тем же, кто сидел на веслах, тоже все было нипочем, они все были молоды и беспечны, кровь в них бурлила. Временами, вставая, кидали они в китов дротики. Иногда от удальства ловили за лапы чаек, которые во множестве носились над кораблем, и хохотали, словно безумные, – словом, веселились на славу.
Рюрик просил, чтобы посадили его на весло, как взрослого гребца, и тогда то один, то другой воин Олафа уступал ему свое место – мальчишка старался грести наравне со всеми и от усердия высовывал язык – это всех забавляло. Визард, не одобряя такое ребячество, вздыхал и, постоянно мыслями возвращаясь к Рунгу, продолжал твердить, что совсем не те сейчас корабли у ярла, какие прежде были у его отца и деда. Визард клялся, что в сравнении с кораблями, которые строил этот старый упрямец, даже самый быстроходный и легкий дракон Бьеорк-фьорда кажется тяжелым и неповоротливым.
Когда, натешившись, они наконец повернули к берегу и показалась известная всем гора, воины бросили весла, поднялись и обратились взглядами к той горе. Сам ярл Олаф сделался серьезен. Рюрик все никак не мог угомониться, он подобрался к кормчему и спросил:
– Отчего бросили весла?
Визард серьезно отвечал:
– Если хочешь всегда возвращаться в Бьеорк-фьорд, бросай руль, когда покажется вершина Бьеорк-горы, бросай весло, если оно у тебя в руках, и вставай со своего места… Тебе ли этого не знать, будущий господин фьорда?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?