Текст книги "Рига известная и неизвестная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/riga-izvestnaya-i-neizvestnaya-127637.jpg)
Автор книги: Илья Дименштейн
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Илья Дименштейн
Рига известная и неизвестная
Предисловие
«Я хочу вам подарить кофейную ложечку из довоенного «Отто Шварца, – произнес по телефону приятный женский голос. – Музею жалко – заваляется в фондах, а вы что-нибудь напишите». Так я познакомился с рижанкой Ириной Урсой. До войны в знаменитое кафе хаживала ее бабушка и администрация в знак благодарности сделала ей несколько маленьких презентов. Эта история, вошедшая в новую книгу, стала одной из многих рассказанных рижанами. Краевед Владимир Якушонок водит нас по незнакомому Болдераю, объясняет, почему там уцелели самые старые деревянные дома города – 17–18 веков, а бывший постовой милиции Михаил Егорович Асташенков вспоминает о Межапарке 1950-х и том, что чаще всего крали там в те годы…
Новую книгу «Рига далекая и близкая»» я писал вместе с читателями – рижанами, москвичами, англичанами. Вера Войцеховская, живущая ныне в Англии, рассказала о своем прапрадедушке, крупном царском чиновнике Николае Качалове, благодаря которому Александр Второй выделил Риге миллионы на развитие порта, дочь священника Лариса Шенрок – о храме в Дзинтари, настоятелем которого был ее отец, а московский архитектор Марина – подарила уникальные открытки, позволяющие по новому увидеть известные здания.
Узнаете вы о рано ушедшем архитекторе Тизенгаузене – построившем в Межапарке более 100 зданий, о том, чем был знаменит давным-давно рижский зоосад, которому в 2012 исполняется сто лет.
Никогда прежде я не писал о «немецкой оккупации». О Риге того времени рассказывают документы и рижане, с которыми мне удалось встретиться.
На этот раз не прошел я мимо знаковых зданий – Домского собора, церкви Екаба, Петра, синагоги на улице Пейтавас. Их прошлое и настоящее приоткрывают реставраторы, архитекторы, настоятели и даже мастера по часам. Мало кто другой знает часы в башне Петра лучше Игоря Щукина – обслуживает их четверть века.
О том, с кого лепили знаменитый фонтан «Нимфа» – у Оперного театра, и на каком рынке ваяли главный памятник Сталину, вы узнаете в главе о памятниках.
Сегодняшняя Рига – это не только современные проекты, супермаркеты и банковские клерки, это и десятки людей, которые стараются сохранить уходящее прошлое. «Чудики» – говорил о таких Шукшин. Среди них продавец «блошиного рынка, бывший инженер Слава, реставратор военной техники Андрей Красноперов, краеведы Владимир Якушонок и Артур Рейльян, летчик, создатель авиамузея под открытым небом Виктор Талпа, артист одного из московских театров, каждый отпуск возвращающийся в отчий дом – на улицу Вецпилсетас, Ян Янович Якобсон…
Барахолки и рынки
Ах, барахолка, барахолка…
В народе «Латгалес тиргус» называют по-разному: кто барахолкой, кто блошиным рынком. Но базарчик в Московском форштадте на улице Садовникова – достопримечательность нашей столицы.
В великолепной книге Гиляровского, знатока старой Москвы, «Москва и москвичи» рассказывалось о знаменитом дореволюционном рынке Хитрове. Наш блошиный и видится мне как Хитровка. И хотя здесь редко увидишь беспризорника, сходны они по разнообразию товаров. Чего только не купишь на нашей Хитровке! Гаечные ключи любых размеров любого года выпуска, амуницию советской армии, давно списанную в тираж сантехнику, которой в магазинах нет с начала девяностых. Однажды остановился возле прилавка с необычным товаром – видавшие виды вэфовские приемники, бэушные советские радиодетали, осциллограф. «Разве кому-то это надо?» – поинтересовался у продавца… «Есть любители. Я сам из их числа», – неожиданно ответил мужчина в очках, чем-то напомнивший мне изобретателя Шурика из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». «Если у вас есть время, я готов рассказывать».
Славик – так зовут продавца – бывший сотрудник конструкторского бюро завода «Гидрометрприбор». В начале 1990-х на рынке было много итээровцев – техническая элита почивших конструкторских бюро «Альфы», «Коммутатора», ВЭФа. Некоторые предприятия вроде бы работали, но зарплату люди не видели по полгода. В такой ситуации оказался и Славик.
Как-то они с семьей возвращались с дачного участка – перебивались с хлеба на воду. «Папа, а почему мы не можем продать яблоки с нашего участка, вон их сколько у нас?» – поинтересовался 12-летний сын. И на следующий день они уже были на набережной, где в конце 1980-х располагалась толкучка. Начинал Слава с даров собственного сада, потом продавал ненужную в доме технику, инструмент.
«Вскоре я стал незаменимым человеком, – вспоминает собеседник. – В стране был дефицит, не хватало простых деталей для ремонта утюгов, пылесосов, а у меня все это было под рукой. Если я не мог помочь, то обязательно давал совет, где что можно купить».
Впрочем, было и такое, о чем неприятно вспоминать. Некоторые бывшие коллеги, завидев его на рынке, делали вид, что не узнают. Кто-то полагал – сломался человек, спился и нет у него другого выбора, кроме как на барахолке торговать. Но это заблуждение – Слава вообще не пьет.
Сегодня у него не так много покупателей. Зато почти каждого знает в лицо. Это «чудики» – радиолюбители, конструирующие что-то для души, «коротковолновики», строящие радиостанции, ламповые усилители для музыки. В магазинах дорого, а качество не всегда на уровне. К тому же, по словам бывшего конструктора, советская техника была хоть и габаритной, но надежной.
«У меня собирается своего рода клуб технарей, желающих что-то создать, – рассказывает продавец. – Один, например, пытается продолжить опыт чешского ученого Николы Тесла, собиравшегося извлечь энергию из воздуха. Бывает даже член Национального совета по телевидению и радиовещанию. Он хоть и высоко забрался, а не может без барахолки. Нужны ему мои детали – он ведь в душе такой же «чудик», как и мы, советские технари».
Среди покупателей был и экс-премьер Марис Гайлис. Искал настольную лампу для каюты на яхте. У Славы была подвесная, но «командор» купил и ее. Не торгуясь – за 50 латов.
Пока мы разговаривали, к столу подошли отец с сыном лет двенадцати. Их заинтересовал осциллограф. «Это для вас будет дорого – 25 латов», – начал Слава. Однако это не остановило родителя – он купил технику, давно снятую с производства. «Пусть лучше сын этим занимается, чем у компьютера сидит. Это мы могли бесплатно в кружки юных техников ходить, а из них хотят сделать дешевую рабсилу», – жестко сказал отец.
Встречаются среди покупателей и коллекционеры радиоаппаратуры. В тот день, когда мы беседовали, у Славы можно было купить допотопные приемники «ВЭФ-Аккорд» и «ВЭФ-Балтика», «Фестиваль» и «Рига-10». Коллекционеры не просто покупают и ставят на полку, а восстанавливают до мелочей. Так, чтобы звучание потом было не хуже, чем у современных аппаратов.
Заходят и иностранцы. В основном немцы. Их интересуют старые приемники, фотоаппараты. Продавцы их ненавидят. «Они за сантим задавятся, – с лица Славы спадает добродушная улыбка. – Думают, что здесь обезьяны, готовые за банан визжать от восторга».
Бывают дни, когда покупателей можно пересчитать на пальцах одной руки. Летом выручка порой составляет 12–15 латов, а аренда киоска и стола в день обходится в 10. В лучшие дни удается заработать 40 латов. Но, судя по всему, богатым человеком Слава не стал. Вот диван нужно было менять, так он несколько месяцев выкраивал лишние 130 латов.
«Мне же в товар нужно вкладывать, – продолжает бывший конструктор. – На днях принесли измерительный инструмент с загнувшегося завода – порошковой металлургии. Инструмент хороший – не пропадать же добру».
…Рынок рынком, и все же на предприятиях технари получают побольше. Не думал ли Слава поменять место работы?
«Как-то уходил. Два года работал в другом месте. Знаете, что потерял? Независимость. Каждый маленький начальник норовит указать, построить».
…При незабвенном министре МВД Марисе Гулбисе «Латгальчик» собирались прикрыть, затем оставили в покое. Но иногда на рынке появляются крепкие ребята, которые пугают торговцев: скоро будете собирать манатки, здесь откроют супермаркет.
– Слава, а что будете делать, если рынок закроют?
– Не думал. Я, честное слово, не представляю жизни без него.
«Чрево Риги»
Центральный рынок открыли для посетителей в ноябре 1930-го. Это был понедельник. А в воскресенье на старой рыночной площади – у набережной Даугавы – лавочники пытались сбыть нераспроданный товар. О том, что тот рынок отслужил свое, свидетельствуют старые фотографии – его составляли сотни примитивных деревянных будок.
На набережной первый рынок прописался еще с 16-го столетия. Вонь, крысы, отсутствие нормальных складов, коммуникаций. Идея о строительстве нового рынка – между городским каналом и красными амбарами – появилась еще в царской Риге – в 1909–1910 годах. Планам помешала война. Вернулись к ним в 1922 году, когда Рижская дума приняла решение о строительстве нового рынка. Реализация заняла восемь лет.
Отцы города решили приспособить под строительство павильонов ангары для цеппелинов, оставленные кайзеровской армией в Вайнеде. За несколько миллионов латов их выкупили у комиссии, распоряжавшейся госимуществом. Но одно дело купить – другое демонтировать и перевезти в Ригу. Это вам не рыночный ларек перебросить. Длина одного «домика для цеппелинов» – 240 метров, ширина – 46, высота – 38. Конкурс выиграла фирма Stars. Демонтаж и перевозка заняли не один месяц.
Впишутся ли необычные конструкции в силуэт Старого города? Не испортят ли панораму? В 1923 году был объявлен международный конкурс. Из семи проектов выбрали лучший. Победители получили денежные премии, а городские власти заявили, что и этот проект их не удовлетворяет. На основе лучших идей предложили разработать новый. Для этого создали бюро Tirgus jaunbuves birojs, которое возглавил архитектор Павилс Дрейманис. К работе он привлек русских инженеров и архитекторов: В. Исаева, Г. Толстого, П. Павлова.
Первоначально ангары предполагалось приспособить для рыночных павильонов в оригинальном виде, однако от этой задумки отказались. Решили использовать лишь верхние покрывающие фермы ангаров, а сами павильоны строить из кирпича и железобетона. Окончательный проект предусматривал строительство пяти павильонов, самый крупный из которых предполагалось использовать для оптовой торговли и обработки мяса, четыре павильона поменьше – для розничной торговли мясом, молочными продуктами, хлебом, фруктами, птицей и рыбой.
Долгожданное строительство началось в июне 1924 года со сноса двух рядов красных амбаров. В ходе работ – в 1926 году – выяснилось, что в проект требуется внести дополнения, а это увеличивает смету. Сегодня подобное не стало бы препятствием, а тогда работы прекратили: два года в Рижской думе кипели страсти по поводу использования средств города. Лишь весной 1928 года возобновилась стройка и в ноябре 1930-го чрево Риги открыли для посетителей.
Старые газеты писали, что первые покупатели приходили, как на экскурсию – из зала в зал переходя. Но потом все встало на свои места. И как ни старались хозяева окрестных магазинчиков и лавочек сбивать цены – конкурировать с тогдашним «чревом Риги» им было не под силу.
Очевидцы рассказывали мне, что бичом тех лет, были карманные воры. Почти все они крутились на рынке – нигде в городе не было такого столпотворения. Зазевался – прощайся с кошельком!
Случались и ЧП посерьезнее. В 1930-м перед Рождеством стояли теплые дни, а на праздники, когда рынок не работал, ударил мороз. Все овощи, оставшиеся в павильоне, замерзли. Из-за морозов вышел из строя и водопровод – в рыбном павильоне бассейны с рыбой остались без воды. После Рождества торговцы потребовали от городских властей возместить убытки.
Разговоры о том, что тогда на рынке не было левого спирта, вранье. По сведениям старых газет, в том же году на побережье Рижского взморья, в Меллужи, вынесло… 29 канистр со спиртом. Это была часть груза с торгового судна, шедшего в Ригу и потерпевшего крушение. А вскоре на Центральном рынке начали подпольно предлагать «спиртик».
Главный создатель «чрева Риги» Павилс Дрейманис после войны уехал в Австралию. Среди его наследия – кинотеатр «Палладиум», Рижский ипподром, средняя школа в Болдерае. Школа сохранилась и сегодня – интересное сооружение, выделяющееся на фоне деревянных домиков. Ее автор – был одним из пионеров функционализма в Латвии. Кстати, «чрево Риги» тоже считается образцом функционализма. Хотя, какое это имеет значение. У объектов архитектуры могут быть лишь два стиля: хороший и плохой.
На снимках: старый рынок. После сноса будочек сюда ринули подростки, бродяги – искали завалявшиеся монеты, золотые украшения. Находили в основном пуговицы и ножи. «Чрево Риги» в начале 1930-ых.
Бульвары и дома
Деревянная Александровская
Один известный бизнесмен, как-то в пылу спора о деревянной архитектуре, сказал мне: «Знаете, за что я ценю Армитстеда? За то, что он снес деревянные дома в центре. Иначе, на месте нынешней Бривибас, у нас сегодня была бы вторая Калнциема».
Глядя на фотографию Александровской конца 19-го столетия, выполненную А. Шмитом, убеждаешься, что она тогда была сплошь деревянной. Ни одного каменного здания. И даже храм Александра Невского, который многие ошибочно считают каменным, из дерева.
Храм – самое старое здание, сохранившееся на Бривибас. Строительство началось в ознаменование победы над Наполеоном в 1820 году. Возводили всем миром, на народные пожертвования. Среди наиболее щедрых жертвователей были купцы: Павел Грачев, Михаил Бедров, Михей Попадьин. Строили лучшие мастера плотницких дел и резьбы по дереву. 31 октября 1825 года церковь была освящена во имя Александра Невского.
Через дорогу, на противоположной стороне улицы, еще одна достопримечательность. В этом деревянном двухэтажном здании в 1930-ые было кафе Barberina. Продержалось всего два месяца, хотя осталось в памяти старшего поколения – владельцем был Оскар Строк.
«Завтра, во вторник, в доме генерала Сникера (улица Свободы, 15) открывается впервые в Риге по заграничному образцу фешенебельное кафе-дансинг Barberina с оригинальным американским баром и восточно-турецким уголком», – писала газета «Сегодня» 14 сентября 1931 года. Сообщалось, что кафе будет работать до 2-ух ночи, поздние посетители смогут увидеть кабаре.
«В американском баре две очаровательные барменши в костюмах моряков, блондинка и брюнетка – «белая» и «черная», как их уже окрестила публика, – писала через неделю другая газета «Новый голос».… В турецком кафе интригует одетая в восточный костюм «восточная женщина»…»
У Строка, который сам руководил оркестром кабачка, планов было много. Там собирались обучать технике танцев, зимой, на крыше – оборудовать каток. Но не прошло и двух месяцев, как «Барберину» закрыли, а сам Маэстро оказался в кутузке – за долги. Известный композитор оказался плохим бизнесменом. Многое не учел. В том числе, что напротив храм, а по тогдашним законам в радиусе 500 метров от него запрещена торговля алкоголем…
Если двухэтажное здание, в котором была Barberina, на старинной фотографии можно увидеть, то еще одна достопримечательность осталась за кадром. Дом купца Бодрова, который находился на углу Александровской и Мельничной (нынешней Дзирнаву). Сейчас на этом месте высится Латтелеком, а когда-то был двухэтажный особняк, в котором снимал квартиру великий Вагнер. В 1837 году он стал главным капельмейстером Рижского театра. Театр находился в Старом городе, поэтому капельмейстер вначале квартировал там. Но жилье было слишком дорогим, пришлось переехать подальше от центра – в тогдашнее Петербургское предместье. По новому адресу Вагнер переехал не один – с женой и свояченицей. Зимой 1839 –го в квартире капельмейстера часто собирались его друзья и по черновикам разыгрывали части оперы «Риенци», над которой он тогда работал. Пели под громовой аккомпанемент разбитого рояля. По воспоминаниям очевидцев, необычный шум в поздние вечерние часы привлекал внимание прохожих и «русские бородачи с удивлением останавливались под освещенными окнами и покачивали головами». В хорошую погоду Вагнера нередко можно было увидеть в открытом окне. Его биограф, Глазенап, писал, что многим старожилам Петербургского форштадта запомнилось бледное лицо композитора, сидевшего у окна в шлафоке, с трубкой во рту, с турецкой феской на голове. А самому Вагнеру врезалась в память лишь ужасающая картинка Александровской улицы. Он вспоминал, что «по ней везли на открытых телегах к Двинскому базару (он располагался у набережной – И. Д,) замороженные свиные туши, разрубленные с головы до задних конечностей».
Еще одно интересное деревянное здание – на месте жилищного управления Рижской думы (в советское время там было «Ригас модес») – тоже видно на старой фотографии. Здесь находилась первая гостиница, открытая за чертой Старого города – Франкфурт – на – Майне. Очевидец писал, что это было одно из немногих мест в районе, где можно было нанять хороший экипаж. «Дальше виднелись только обшарпанные, неряшливо одетые «ваньки», готовые за четвертак везти пассажира чуть ли не на Северный полюс».
Летом 1869 года там остановился известный русский литературный критик Дмитрий Писарев вместе украинской писательницей Марко Вочок.
В 1910-м в отеле жила мировая знаменитость – немецкий летчик Арнт. Он прибыл в Ригу, чтобы познакомить горожан с самым первым полетом самолета.
В 1930-ые гостиница была известна рестораном – Альгамбра. Его «гвоздем» было кабаре. Летом девочки выступали на открытой площадке, и смотреть на них приходил сам Шаляпин.
…Пройдет совсем немного времени и от деревянных домов Александровской мало что останется. Взгляните на открытку, выпущенную перед Первой мировой. От большинства зданий нет и следа.
Я люблю старую деревянную архитектуру. Вырос в деревянном доме в Гризинькалнсе. Но тут соглашусь с бизнесменом: лучше любоваться деревянной Александровской на открытках. А живые памятники деревянного зодчества сохранились во многих других местах: на улицах Мурниеку, Лиенес, Баласта дамбис, Калнциема, и, конечно, на Москачке.
Спасибо Рикману!
О Риге 1840-х годов принято считать, что это был немецкий город. Разве что Московский форштадт был населен русскими староверами. Это не совсем верно. Взгляните на открытку с литографии 1842 года, выполненную рижским художником Теодором Рикманом. Подпись переводится так: «Русские в овощных садах у Риги». Ныне здесь самый центр – район улиц Гертрудес и Стабу, а тогда было Петербургское предместье. Вдали видны шпили соборов Петра, Домского и Екаба, а церкви Гертруды нет и быть не могло. Ее начали возводить лишь в 1864-м. Деревянные, двухэтажные домишки тоже, конечно, были в предместьях, но их не разглядеть. Только в 1860-ые, после того, как Рига утратила статус города-крепости, в предместьях разрешили возводить каменные дома. В том районе, что на литографии, первые появляются в 1880-ые годы. А пока это предместье, отделяемое от остальной территории палисадом и сторожевой будкой (их можно увидеть на рисунке).
О том, что много русских рижан занимались в те годы огородничеством, свидетельствует и бытописатель города далеких лет Иоганн Бротце. Он не только оставил словесные портреты русских рижан, но и зарисовал их. На его рисунках самые разнообразные типы – разносчик овощей, продавец калачей, плотник, батюшка. В 1826 году чудесам рижских огородников был посвящен доклад на заседании городского союза литераторов. «С давних пор, – говорил выступавший, кстати, немец, – русские огородники снабжают нас спаржей, дынями и огурцами из парников, расположенных в арендуемых в городе и в окрестностях его огородах. Они же снабжают нас различными южными фруктами и овощами в таком количестве, и по такой ничтожной цене и в такое необычное время, что за границей этому не поверили бы…»
Автор упоминал, что русскими огородниками ежегодно под дыни отведено 300 парников, под арбузы – 30, под русские огурцы – 450, голландские – 100. Не забывали огородники и про морковку, петрушку, салат, редис.
Еще на рубеже 19-го – 20 столетий русские огороды были в самых престижных нынче районах города – на Матиса, Бривибас (за Воздушным мостом), Лачплеша, Ганибу дамбис… В 1960-ые я с родителями не раз бывал у Смирновых, которые жили тогда на Рупниецибас. Врослые шепотом говорили мне, что до войны у них были крупные огороды на Катринас дамбис, а часть родни Смирновых еще в 1944 подалась на Запад…
На литографии можно разглядеть фамилию автора: Теодор Рикман. Он прожил всего 38 лет. Родился в Риге в 1810-м, живописи учился на родине пращуров – в Германии. Диплом, дающий право работать учителем рисования, получил в Петербургской академии художеств, в 1846-м. Через год Рикман вновь отправился в Германию – в Дрезден, чтобы продолжить обучение, однако при загадочных обстоятельствах погиб.
В 1901 году Музей истории Риги и мореходства приобрел у дочери художника – Матильды Шиллинг – восемь литографий ее отца с видами города. Уникальные картинки из жизни Риги 1840-ых: латыши – продавцы дров у Рижского замка; польские евреи у Дома Черноголовых; эстонские крестьяне у городских ворот Риги; русские овощеводы в предместье; празднование Умур-Кумура в городе и другие. Известно, что художник посвятил Риге ни один десяток сюжетов – в 1901 году около 20 из них приобрело Рижское общество историков и исследователей старины. Но след этих работ теряется. А восемь гравюр, купленных в свое время Музеем истории города и мореходства, и сегодня можно увидеть в его фондах. И еще в коллекциях филокартистов – открытки – репродукции с этих гравюр.
Жил-был дворник…
Знаете, где в Риге впервые появилась знаменитая «шведская брусчатка»? На улице Тиргоню. А на какой улице жил дворник, оставивший послание потомкам? Тоже на Тиргоню.
Сегодня не многие рижане смогут на вскидку сказать, где находится Тиргоню – в отличие от тех же Смилшу, Вальню, Калькю. Тиргоню соединяет Домскую площадь с Ратушной, это то место, где еще пару лет назад был популярный «Пивной сад».
Впервые в документах улица упоминается в 14 столетии – platea mercatorum. В переводе с латыни – Купеческая, по латышски – Тиргоню. За 800 лет она не изменила этимологии. Феномен среди рижских улиц. Если на соседней Грешной (Грециниеку) издавна селились ростовщики и ратманы – члены Ратуши, то на Тиргоню – деловые люди – купцы. В сентябре 1898 года здесь торжественно встречали человека, первого пешком обогнувшего земной шар – рижанина Константина Ренгартена. «В витрине книжного магазина, что на Купеческой улице, разворотливый хозяин Дейбнер успел выставить портрет землепроходца», – писал «Рижский вестник». Дороги знаменитостей не случайно вели на Купеческую – здесь была лучшая в Риге мостовая. Тиргоню – первая городская улица, где в 1847 появилось новое покрытие – «шведская брусчатка». На рубеже XIX и XX столетий улица славилась эксклюзивными магазинами – в доме под номером 5/7, у Менцендорфа – можно было отовариваться «колониальными товарами» – кофе, табачком, заморскими винами, снедью, на противоположной стороне, в доме под номером 4, располагался магазин оптики Генриха Детмана. Фирма Детмана занималась «информационными технологиями далеких лет» – установкой первых телефонов. Роскошный дом с многочисленными скульптурами на фасаде хозяину проектировали сразу три архитектора – рижане Шель и Шефель, и их коллега из Любека Ган. Последнему Детман заказал нарисовать фасад. Денег не жалел: при покупке земли под строительство выложил 1200 рублей золотом за квадрат. Сумма неслыханная до этого при сделках с недвижимостью в Риге. В 1901 году дом Детмана украсил старинную улицу. Здание и сегодня стоит. На первом этаже нынче кафетерий, а в в 1970-ые – 1980-ые тут тоже можно было взять кофе с булочками, этажом выше была кафеюшка «Синяя птица». Шороху там наводил «поручик Устинов». Читал стихи, передавал поэтические записки на соседние столики. Сегодня он щеголяет по городу в форме белого офицера, а тогда в кафе появлялся в гражданке. В бело-офицерском френче он иногда показывался на улице Ленина и оказывался в известном заведении на улице Твайка – психбольнице.
На открытке, по правой стороне улицы, возле самой Ратуши тоже примечательный дом. В средневековье в нем были винные погреба города. Дом был разрушен во время Второй мировой войны, на фрагменты погребов археологи наткнулись в 1960-ые годы.
На Тиргоню и в наше время продолжаются раскопки. На том самом месте, где был «Пивной сад». До войны тут (Тиргоню 1 и 3) было два дома, от которых тоже ничего не осталось. В этих зданиях располагались банк, мореходная компания и страховое общество. Рижская дума много лет не давала добро на застройку участка. В конце концов «Пивным садом» пожертвовали. На его руинах обещают построить гостиницу. А пока место огорожено строительным забором. Не обошлось и без археологических находок. В стене подвала обнаружили бутылку, а в ней послание от дворника Фрициса Зокиса. Он сообщал, что дом на Тиргоню, 1 строил каменных дел мастер Валтер, а принадлежал он Адольфу Фрейбергу. Бутылка была спрятана в стену 29 сентября 1909 года.
Может, и нынешним дворникам стоит оставлять послания потомкам, глядишь, как Фрицис Зокис через века они попадут в историю? А потомки, раскапывая, скажем в 3009 году фундамент министерства земледелия, узнают, что в этом доме сто лет назад работали три тысячи человек, перекладывавшие бумаги с одной полочки на другую.
Как столица лишилась Юрмальского моста
В советское время в Риге мог появиться Юрмальский мост, улица Бикерниеку – превратиться в Залькална, а торговый центр «Долес» – в «Маскавас». О том, почему этого не произошло, мне рассказал историк Эрик Адольфович Жагарс. В те годы он входил в комиссию по наименованию улиц.
Комиссия работала при Рижском горисполкоме и собиралась по мере необходимости. Занималась она не только наименованиями улиц, мостов, но и кафе, ресторанов, магазинов. За год до открытия Вантового моста, в 1980–м, комиссия решала, как зваться новой «улице» через Даугаву.
– Я предложил назвать новый мост Юрмальским, – говорит Эрик Адольфович. – Он идет на взморье, а название звучит красиво на обоих языках – латышском и русском. Комиссия во главе с заместителем председателя горисполкома Лилией Приедниеце со мной согласилась. Поддержали идею и оба райисполкома, чьи берега соединял мост, – Октябрьский и Ленинский.
Впрочем, сам Жагарс не очень верил, что наверху предложение пройдет. Примут что-нибудь идеологизированное. Назовут либо Ленинградским – потому что Московский мост есть, Киевским – так как проектировали киевляне, или Дружбы народов. Как тогда было принято. Чутье не обмануло историка. Однако мост назвали Горьковским.
– Это было единоличное решение первого секретаря ЦК КПЛ Августа Восса. Узнали мы о нем буквально накануне открытия, – говорит Жагарс.
В 1971 году не стало известного латышского скульптора Теодора Залькална. Сверху спустили разнарядку – срочно назвать его именем одну из улиц. Собралась комиссия. Были предложения переименовать в Залькална улицу Бикерниеку. Там, мол, находилась его мастерская.
– Я выступил против. Это означало изменение названия фактически целого района, – вспоминает собеседник. – Кто – то предложил переименовать улицу Вайрогу. Часть назвать Залькална, а за половиной сохранить старое название – Вайрогу. Но в итоге прошла идея, которую внес я. Предложил дать имя скульптора небольшой улочке за Двиной – Цодес. Там тогда располагались мастерские скульпторов. В итоге вскоре Цодес стала Залькална.
Но название продержалось недолго. Когда наступила Атмода, патриоты вспомнили, что Залькалн выступил против Зале – отца памятника Свободы. Собралась новая комиссия по улицам – Цоде вернули прежнее название. А Залькалну в буквальном смысле слова дали по башке. Перед Академией художеств стояла его голова: приказали убрать.
Торговый центр «Долес» вначале хотели назвать «Московским». Предложение исходило от торговцев. Комиссия посовещалась и сказала: «Не пойдет! Москву могут дискредитировать». Начнут говорить: «Разбили яйца около «Москвы» или что – то в этом духе». Тогда и вспомнили о том, что рядом остров «Долес». Так торговый центр получил свое нынешнее название.
Мамуля
Одно из самых красивых зданий улицы Меркеля – Дом Рижского латышского общества. Латыши нередко называют его «мамуля».
Дом на Меркеля, 13 не всегда выглядел так. Первое здание было трехэтажным, с мансардной крышей. Построили его в 1869 году по проекту первого латышского архитектора Яниса Бауманиса. Примерно в то же время по соседству, на нынешней Кришьяна Барона, появилось еще одно его здание – Александровской гимзании (ныне Консерватории). Оба – в стиле неоклассицизма.
А нынешняя «Мамуля» ведет отсчет с 1910 года. Ее возвели на месте старой, сгоревшей при пожаре. Автор нового проекта – архитектор Поле. Панно на самом верху – с ликами древнелатышских богов – работа классика латышской живописи Яниса Розенталса. В 1938 по проекту Лаубе дом расширили, присоединив соседние участки земли. До войны это был самое роскошное общественное здание Риги. Только перестройка обошлась в миллион 280 тысяч латов.
Примечательно, что крестным отцом первой «Мамули» был немец Иван Химиллер. В монастырском кабачке, в Большой гильдии, он узнал, что в Риге живет народ, называемый латышами и что у него нет своего общества. Химиллеру не было дела до латышей, но он был помешан на создании всякого рода обществ. Незадолго до этого – создал общество пожарников. Отправился к своему соотечественнику ратману Холландеру и тот его поддержал – 10 ноября 1868 года возникло Рижское латышское общество. А еще через год на тогдашнем бульваре Паулуччи у него появилась крыша над головой.
Через три года на политехнической выставке в Москве латышское общество демонстрирует свои разработки. Результат – несколько высоких наград. Но успешнее всего латыши выступили в спортивных состязаниях по гребле. Растроганный великий князь Константин Николаевич вручил Янису Бауманису, который был не только талантливым архитектором, но и гребцом, дорогие настольные часы, серебряный портсигар и серебряный футляр для спичек.
Именно в «Мамуле» было принято решение о создании первого латышского певческого праздника – в 1873 году, там работали всевозможные комиссии (театральная, научная, этнографическая), способствовавшие становлению латышей, как нации. С именем общества связано создание Этнографического музея под открытым небом, Фундаментальной библиотеки Академии Наук, Музея истории.
В июле 1940 года «Мамуля» почти на 50 лет перешла в ведение Красной Армии – там был штаб, а позднее Дом офицеров Прибво. В годы перестройки литератор Андрис Колбергс писал: «… А здание на улице Меркеля как скала теперь разделяет латышский народ и Советскую Армию».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?