Текст книги "Странная смерть Эдика Мохова"

Глава 12

Я прожила в родном городе 38 лет, но эту больницу не видела ни разу. Несколько старых облезлых двухэтажных корпусов за высоким каменным забором навевали скорее мысль о тюрьме, чем о лечении болезней. Над запертой калиткой демонстративно висела вполне современная видеокамера.

– Это что, для психически больных преступников? – почему-то шепотом спросила я, когда мы остановились перед деревянными воротами и журналист истошно засигналил.

– Да бросьте, неужто в местной инфекционке ни разу не бывали? – снова засмеялся он. – Тут и детское отделение, и взрослое. А так да, видок устрашающий. Давно ремонтировать пора, да вот никто не берется.

Ворота жутко заскрипели, раздвигаясь, как мне сначала показалось, автоматически, но потом выяснилось, что их с усилием отодвигает в стороны мужичок в красной рабочей робе. Перекинувшись несколькими словами с тружеником больничных ворот, Георгий Петрович заехал в больничный двор, виляя по узким дорогам, объехал пару корпусов и наконец остановился перед небольшим деревянным домиком, когда-то, вероятно, желтого, а сейчас жуткого грязно-серого оттенка.

Журналист, кряхтя и слегка задыхаясь, выбрался из малолитражки и пошел было помогать мне, но я уже успела высвободиться и ждала его на дорожке, с недоумением оглядываясь по сторонам. Да уж, если это детское отделение… бедные дети! Неужели жена мэра тоже привозила дочку в это убожество, и ей не захотелось что-то срочно поменять?

Мы постучались в глухую дверь, через некоторое время нам открыла пожилая женщина в синем халате, но пропускать внутрь отказалась наотрез.

– Да вы что, тут инфекция, какие визиты! Врача вам надо? Так записываться полагается на прием, заранее! И нечего на меня так смотреть, сказала же – не пущу!

– Хорошо-хорошо, не спорю! – Журналист с некоторым трудом поднял вверх руки. – Но сюда выйти кто-нибудь может? Просто поговорить две минуты? Спросили сестричек, не хотят ли с газетой «Городские новости» поговорить? По поводу похищенных детей?

– Но у нас никто детей не похищал! – перепугалась собеседница. – Вы что, не было такого!

– Не у вас, в городе, – вздохнул журналист. – Прошу вас, уважьте старика. Передайте мою просьбу медсестрам. Вот, можете мое удостоверение им показать.

Он ловко всунул ей в руки снятый с шеи шнурок с бейджиком, и она в полной прострации удалилась, с треском захлопнув перед нашим носом дверь. Я уже думала, что так она и скроется внутри, но буквально через несколько минут дверь распахнулась и на улицу выбежали две юные девчушки в белых коротких халатиках.

– Это вы – Георгий Бесстрашный? – бросились они к журналисту.

– Ой, можно селфи с вами? – пропела девушка в туго надвинутой на лоб белой шапочке с красным крестом.

– Я маме покажу, она ваша фанатка! – прощебетала миловидная блондиночка, кудри которой кокетливо выглядывали из-под головного убора. – Надо же, как повезло-то!

Широко улыбающийся журналист позволил девушкам сделать несколько селфи и лишь потом перешел к вопросам:

– Девушки, я слышал, у вас тут дочка нашего мэра лечится?

Радостные улыбки сползли с девичьих мордашек, они испуганно переглянулись:

– Мы вам ответим, а потом нас с работы погонят?

– Так я на вас ссылаться не стану. Анонимный источник, все как полагается, – авторитетно заверил Георгий Бесстрашный. – Более того – мне и самому вылететь с работы неохота. Но дело в том, что снимут скоро нашего Воронцова. Мне тут птичка напела, что кто-то уже на самый верх сигнализировал, что нелады в городе, горожане в панике, словом, разобраться бы пора. Так что вот на днях разберутся, тут и статейка выйдет. Давайте, пташки, спойте мне песенку.

Медсестры снова переглянулись, затем блондинка откашлялась и тихо сказала:

– Да, Света Воронцова у нас лечилась. Полгода назад, наверное. Болезнь Боткина у нее, и осложнения дала. Такое редко у детей бывает, ну, чтобы с осложнениями. А ей не повезло.

– Вас как зовут, детка? – ласково спросил журналист. – Лариса? Ларочка, скажите, долго ли у вас лечилась Света?

– Ну, недели две, наверное, – ответила вторая сестричка. – Потом домой выписали, ее мать нам и так концертами всю плешь проела. И палата не та, и питание говно. Это притом, что у нее отдельный бокс был!

Я еще раз оглядела ветхий деревянный домик. Гм, не скажу, чтобы мать Светы была так уж неправа. Но кому же заниматься ремонтом больницы, как не ее мужу?

– Она выписалась, и все? Больше вы ее не видели? – не унимался Георгий.

– Да если бы! – вздохнула блондинка. – Я ж говорю, там осложнения были на печень. Она раз в месяц приезжала к нашему доктору сюда и вроде, я слышала, еще к какому-то светилу каталась с дочкой. Недели две назад последний раз тут была.

– А не слышали вы, Ларочка, разговоров о том, что Свете требуется пересадка печени? – вкрадчиво уточнил журналист.

Девушки снова переглянулись.

– Да вроде нет, – неуверенно ответила Лариса. – Я вообще никогда не слышала, что после гепатита пересадка нужна. У нас десятки детей через отделение проходят, ничего, все как-то обходятся.

– Вы форум городской прочитали? – догадалась вторая медсестра. – Ну, там фантазеры еще те. Уверена, уж запасная печень дочке мэра точно ни к чему.

– А какой-то другой орган нужен? – подала голос я. Девушки обернулись с таким недоумением, словно только сейчас поняли, что я не кукла, а умею разговаривать.

– Да откуда ж нам знать? – нервно спросила Лариса. – Мы тут по гепатиту работаем, об остальном не в курсе.

Георгий Петрович задавал девушкам еще какие-то вопросы, а я достала мобильный и начала лихорадочно листать форум НН1. Когда появились первые сообщения о том, что детей похищают ради дочери мэра? Вот сообщение трехмесячной давности… Нет, еще раньше, еще… Да, кажется, нашлись первые ласточки – примерно пять месяцев назад, может, чуть больше. То есть вскоре после того, как она выписалась из инфекционки.

Непохоже на случайное совпадение. Но девочки пропадают около года – это если не считать «школьного фотографа», который уводил детей с площадок возле домов. В чем же дело? Обычные городские легенды, которые так ловко замаскировались под реальные преступления? Или дочка мэра задолго до гепатита была серьезно больна, и ей на самом деле нужны органы для пересадки?

– Девушки, а вообще в нашем городе где-то могут делать подпольные пересадки органов? – выпалила я. – Ну, может, слышали что-то о таинственном отделении больницы, куда чужих не пускают…

Они уставились на меня, как на чокнутую, потом, словно по команде, прыснули.

– В инфекционке такого точно нет, – давясь от смеха, пробормотала блондинка. – Тут органы сильно поражены, здоровых не держим.

– Ладно, в других больницах города? – не сдавалась я, хотя реакция девушек говорила сама за себя.

– Да не читайте вы этот дурацкий форум, – рассердилась вторая медсестричка. – Кроме нашей, в городе всего две больницы, ну, не считая травматологии. Какие закрытые отделения? Вы еще про бункер скажите!

Попрощавшись с медсестрами, мы направились к неприметной машине Бесстрашного Георгия, и выехали из неприветливой больницы.

– Зеро, – сокрушенно мотал головой он. – Ладно, девушка… мисс Марпл. Поехали перекусим, а потом уж снова за работу.

Аппетита не было никакого, да и время, на мой взгляд, было не вполне обеденным. Но, покосившись на упитанного журналиста, я поняла, что ему и правда срочно требовалось перекусить. Ладно, выпью чашечку кофе, заодно и поболтаем.

Мы доехали до ближайшей кафешки, Георгий заказал набор жирной и, возможно, вкусной еды, а я ограничилась кофе.

– Фигуру бережете? – одобрительно окинул меня взглядом журналист, устроившись со своим набитым отбивными и закусками подносом за пластиковым столиком. – Правильно, девушки должны услаждать наш взор.

– Феминистки бы за такое убили, – усмехнулась я. – Но я считаю комплиментом, так как воспитания традиционного, можно сказать, патриархального…

– Вот! – Он торжественно поднял кверху указательный палец. – Именно такую фемину я искал всю жизнь!

На мой взгляд, контакт был налажен, и я решила более не медлить.

– А что за сигнал наверх, по чью душу проверка приезжает?

– Сигнал серьезный, с фотками, это то, что мне известно. – Георгий слегка нахмурился. – Кто писал – понятия не имею. Но сработало. Приедут сюда и по душу градоначальника, и полицию перетрясут.

Я невольно вздрогнула. Если начнут, не разбираясь, наотмашь бить по верхам, Оскару несдобровать. Теперь весь вопрос во времени. Что произойдет раньше – поимка маньяка или рубка голов?

Я крошечными глотками пила свой кофе, пока журналист расправлялся со снедью, а потом узнавал номер школы, где работала завучем Маргарита Львовна. И примерно через полчаса мы уже парковались возле школы номер 4. Одной из тех, откуда пропала первая девочка два года назад.

Глава 13

– Да, трогательно, – утер скупую мужскую слезу Георгий, дочитав подсунутый ему директрисой некролог. – Я ее представил наяву, словно она передо мной сидит.

– Да, она была такой – один раз увидишь, уже не забудешь. – подтвердила пожилая директриса, уютная, в теплой мохеровой кофте и роговых очках с толстыми стеклами, напоминающая скорее добродушную вахтершу, чем строгую начальницу всей школы. Мы сидели в ее кабинете на жестких кожаных стульях с короткой спинкой, и рассматривали последний выпуск школьной газеты, откуда Петрушевская из широкой черной рамки строго глядела на нас. – Решительной и бескомпромиссной. И так на пенсию не хотела, прямо плакала, прощаясь. Не ушла бы, да здоровье подводить стало. Зрение барахлило, а очки она не носила, баловством считала, Тем более, их и подобрать было сложно, она и вблизи почти ничего не видела, и издали. Голова постоянно кружилась, а с палочкой ходить – да ни в жизнь! После того, как упала два раза прямо на переменке в коридоре, мы и попросили ее на покой. Нельзя же так учеников пугать.

Мы с Георгием переглянулись. Маргарита Львовна плохо видела, и с трудом ходила? Тогда наезд мог быть и просто случайностью… Может, она и правда все выдумала? Но… надо узнать, увлекалась ли бывшая завуч шпионскими фильмами.

На прямо поставленный вопрос директриса ничего не ответила, только отрицательно покачала головой.

– Может, у нее подруги тут работают? – тактично спросил журналист. – Нам про нее побольше хочется узнать.

– Да у нас тут много молодых работает, Я, наверное, одна ее ровесница и осталась. – вздохнула пожилая дама. – Вы спрашивайте, не стесняйтесь.

– Скажите, – напрямик спросила я. – Она склонна была к… фантазиям, сочинениям выдуманных историй?

– Маргарита? Нет, она никогда не выдумывала. Она все преувеличивала, это да. А когда зрение поплыло, то вообще совладать с ней стало невозможно. Например, прошлась по коридору на перемене, врывается ко мне и кричит: «У Петрова с собой ножик! Срочно вызываем родителей!» Ну, я тоже ударяюсь в панику, звоним родителям, потом вместе с ней бежим в класс, где урок у Петрова… оказалось, у него была, к примеру, небольшая линейка в руке! А ножика никакого не было. Вот после пары таких инцидентов я ее и попросила… ну, плюс еще ее падения в коридоре, конечно.

Георгий, деловито кивая, записывал рассказ на микрофон, а я снова отключилась. Что же получается? Маргарита Львовна к фантазиям на пустом месте была не склонна. Но преувеличить могла, и здорово. А плохое зрение лишь усиливало проблему. Школьная линейка в ее глазах превращалась в бандитский кинжал, а что могло превратиться в белый чемоданчик? Может, мобильный телефон?

Директриса лично проводила нас до выхода из школы – не то из глубокого уважения к Бесстрашному Георгию, не то чтобы убедиться, что мы точно ушли и никаких вопросов больше никому задавать не станем.

Мы снова загрузились в машину и глубоко задумались, каждый о своем. Журналист первым прервал молчание:

– Не много же мы узнали, на приличный репорт не хватит. Ладно, щас Витьку приглашу, и завалимся в какой-то кабачок. Не боись, угощаю! Хоть фамилию медицинского светила узнаю.

Против такого плана возразить было нечего, и мы поехали в кабак.

Стоящее на отшибе заведение мне сразу не понравилось. Тут курили прямо в зале, и густой дым обволакивал помещение, вызывая постоянное чихание и спазматический кашель. Не обращая внимания на мои страдания, журналист кругленьким ледоколом пропер сквозь дымовую завесу, и радостно уселся на небольшое кресло в дальнем углу. Низенький столик перед креслом располагался немного ниже моих колен и явно не годился для еды, кресло было всего одно, так что мне пришлось присесть на неудобный пластиковый стул. Ну что ж поделаешь, кто сказал, что жизнь частного детектива должна быть похожей на сказку?

Зато на угощение Георгий не поскупился. Взял большое сырное плато и целую бутыль джина, к которому бонусом принесли большую бутыль тоника. Пока мы ждали Виктора, он все подливал мне вкусный напиток, казавшийся таким слабым, почти безградусным. И, лишь выпив третий стакан, я сообразила, что сегодня даже не обедала. Но было поздно. К приезду Виктора я была в состоянии полного нестояния – голова кружилась, щеки горели, глаза сводило в кучку. Ну что ж мне так не везет, второй раз мы с ним оказываемся в баре, и оба раза я напиваюсь в зюзю! Он подумает, что я хроническая пьянь! Трясущимися пальцами я уцепипа кусочек сыра с длинной овальной тарелки и торопливо прожевала, совершенно не чувствуя вкуса. Надо бы хоть сухарики заказать, что ли…

– О, Витюха, садись к нам! – Георгий оживился при виде нового собутыльника, появившегося в густом сигаретном дыму, и тут же налил ему почти доверху джина и для вида слегка плеснув тоника. – Ну, за приятную беседу!

– Я за рулем, – спокойно ответил тот. – И мне через час на работу возвращаться, наше начальство велело всех сотрудников развезти.

– Да хоть чуточку выпей, на донышке! – обиделся журналист. – Вот сыр, закусишь. Ты меня не уважаешь, что ли?

– Уважаю! – клятвенно поднял руку Виктор. – Но пить не стану. Ты ж мою семью содержать не будешь, ежели что.

– Да что ты, такой шофер классный, работу не найдешь? – пьяно удивился Георгий. – Брось ты этих вурдалаков возить. Да, или не бросай. Скажи лучше, к каким врачам дочку шефа возил в последние полгода?

– Да я ж сказал утром!

– Нет, это только одна больница, а были и другие.

– В другие больницы мы не ездили.

– Может, к частникам? Давай колись, это важно! Зря тебя дорогим джином пою, что ли? – Похоже, журналисту пора было завязывать с джином.

– Давай я тебе просто адреса продиктую, по которым жену и дочку Воронцова возил, ты сам там разбирайся, к кому мы ездили.

– А давай! Щас прямо в заметках запишу. – Он достал последний айфон и пощелкал по экрану. – Начинай с последних адресов.

Я молча слушала, как называются все новые адреса, и в затуманенную алкоголем голову пришла очередная идея.

– Витя… как вы…выглядит до-дочка мэра?

– Э-э-э… ну, как обычная девочка, как все дети, – удивился он.

– Рост, цвет во…во…волос?

– Ей семь лет, рост не измерял. Волосы темные, коротко стриженные. То есть год назад коса была, кажется, а после больницы – как тифозная стала.

Коротко стриженные темные волосы – горячо! Я чувствовала невиданный прилив энергии и гордость за свою догадливость, мне даже показалось, что джин сам собой покинул мой организм, а голова кружится исключительно от умных мыслей. Понять бы еще, отчего заплетается язык…

– Витя, мо…можно просьбу?

– Да? – настороженно отозвался он.

– Ты ведь ее повезешь куда…куда-то в ближайшее время? Д-дай ей в руки какую-то гладкую бумажку, ладно? Совсе-е-е-ем гладенькую. Или игрушку пластиковую. А по-потом мне передай.

– Да зачем? – офонарел он. – Чего это я к мэрской дочери с игрушками полезу?

– Отпечатки задумала взять? – кокетливо помахал мне пальцем тоже в сосиску пьяный Георгий. – Знаю я вас, Марплов!

– Отпечатки? – У Виктора отвисла челюсть. – Да зачем тебе? С чем сравнивать-то станешь?

– Е…есть с ч…чем. – Я тоже погрозила ему пальцем… или двумя? Перед глазами плясал хоровод из пальцев, их становилось все больше, но смотреть на это было весело. – Т…ты т-т-тут, г-главное, отпечаточки сними, а уж я сравню на сла-славу.

Он долго смотрел на меня округлившимися глазами, но затем все же кивнул:

– Обещать не могу, но постараюсь.

– Ну ты силен! – обалдел Георгий. – Как я адреса прошу, так прям ничего-то не знаешь, сам давай разбирайся, милый друг. А как какая-то мисса Марпла симпотная попросит, так сразу под козырек, рад стараться! Обижаешь!

– Да я тебе и так много лишнего сказал, – медленно, с какими-то паузами ответил Виктор. – Просто… нет, наверное, у меня тоже глюки начались. Вы дико заразные, ребята.

– Ну-ка, колись! – Георгий аж приподнялся с кресла, но тут же грузным кулем повалился обратно. – Глюки тебе какие являются, женские?

– Наш Воронцов меня вчера как-то долго расспрашивал… – Он снова замолк.

– Ну, телись же!

– Словом, он расспрашивал меня, а потом еще и фотку попросил…

– Ну! Не томи!

– Зачем-то попросил фотку… моей дочери.

Глава 14

Наутро я проснулась, чувствуя во рту напоминающий сгоревшую шину привкус. Угораздило же вчера налакаться! Хорошо еще, что Лика к моему возвращению уже спала. Но вот мама, открывшая мне дверь и втащившая практически на руках в комнату, долго этого не забудет. Кажется, по дороге к кровати меня вырвало, и бедная мамочка, сгрузив в кресло мое безжизненное тело, на карачках подтирала пол. Я тяжело вздохнула.

События вчерашнего вечера со скрипом всплывали в памяти: вроде мы с журналистом-криминалистом сидели в густом сигаретном дыму, я хотела петь песни, а он возражал… но я все же спела что-то, верно? Пьяная публика вовсю мне аплодировала, уговаривала спеть на бис, мужики подливали какое-то жгучее пойло. Или подливал только Георгий? Но там был кто-то еще, я уверена! Виктор! Да уж, мне теперь стыдно будет попадаться ему на глаза. Хотя, постойте-ка… кажется, он уехал еще до моей лебединой песни и сказал перед отъездом что-то очень важное. То есть тогда я подумала, что это важно, это поможет нам поймать убийцу… но что? О чем шел разговор? Надо вспомнить… почему же так трещит голова?

Зазвонил мобильный, и голова тут же начала гудеть ему в такт. Застонав, я протянула руку и нащупала аппаратик на тумбочке рядом с кроватью. Звонил Саша.

– Полечка, я только недавно узнал, какое дело ты расследуешь! Хочешь, я прилечу обратно, сегодня же?

– Ох… не надо, – взмолилась я. – И ничего я больше не расследую. Убили девочку, которую я должна была найти. Нет у меня больше заказчицы.

– Да… знаю, мне Оскар сказал. Поля, давай я прилечу, я же понимаю, как тебе сейчас плохо.

– Блин, у тебя-то работа пока есть, вот ее и работай. – Я сама не понимала, почему так разнервничалась. – Не надо прилетать, не станет мне от этого легче.

– Понял, – упавшим голосом отозвался бывший муж, и из трубки донеслись короткие гудки, отозвавшиеся бьющей, словно молоточком, болью в виске.

Я с трудом поднялась с кровати, судорожно припоминая все народные методы против похмелья. Проще было найти их в Инете, но меня начинало тошнить от одной мысли о том, что придется вглядываться в яркий экран. Нет уж, попью из-под крана водички, авось полегчает.

Я почти добралась до вожделенного крана, как мой мобильный опять взорвался оглушительной трелью. Чертыхаясь и держась за стены, я поползла обратно, удивляясь своей внезапной популярности. На сей раз звонила Маша.

– Полечка, приезжай! – прорыдала она в трубку. – Пожалуйста, прямо сейчас.

– Да-да, уже еду! – прошептала я, борясь с усилившейся головной болью. – Маша, я бегу! Но, может, тебе скорую сразу вызвать, чтоб не ждать?

– Нет, не надо, со мной все в порядке! – истерически выкрикнула она, давясь рыданиями. Чем-чем, но «порядком» я это бы не назвала. – Приезжай!

Кое-как умывшись холодной водой из-под крана я, стараясь не обращать внимания на головную боль, выскочила на улицу и тормознула такси. Минут через десять я уже звонила в Машину дверь, представляя самые ужасные картины: подруга лежала в коридоре в луже крови, протягивая ко мне посиневшие руки, а я тут бездарно топчусь на пороге! Наверное, я бы взломала дверь, если бы она не распахнулась сама и зареванная, но выглядевшая вполне целой Маша не впустила меня внутрь. Кажется, сегодня я впервые увидела ее растрепанной и в простом домашнем халатике.

– Что-то с ребенком? – выпалила я, обхватывая ее за плечи.

– Не-е-е-ет… – Она вновь зарыдала. – С Оскаром! Мне звонили сейчас… его подчиненные… его отстранили от рабо-о-о-о-оты!

Я помогла Маше дойти до кухни, умыла ей лицо и потащила в комнату. Уложив на узкий раскладной диван, села в изголовье и, как ребенка, начала уговаривать, гладя по голове и по щекам:

– Дорогая, прошу тебя, не надо нервничать! Ты должна поддержать сейчас мужа, а не раскисать! И подумай, каково ему будет, если ты потеряешь ребенка!

– Полечка! – Она все делала попытки сесть. – Ты же знаешь, он живет этой работой. Ему и я, и ребенок не так важны! Он все силы отдавал сыску, а его отстраниииииили…

– Машенька, но это ж пока временно, – пробормотала я, понимая, что время как раз работает против нас. Вот на кого я сейчас безумно злилась, так это на доброхота, сообщившего новость беременной жене начальника. Это ж надо так его ненавидеть! – Комиссия из Москвы приехала, надо ж ей показать видимость работы. И вообще, сегодня суббота, выходной, а он на работе, значит, не все так серьезно.

– А сейчас пресса на него накинется, там же девиз – сожри упавшего! – Маша разозлилась и даже перестала реветь. – И тогда уже всё, и плевать, сколько убийств он раскрыл.

– Маша, мы этого не допустим. – Я старалась говорить уверенно, хотя понимала, что подруга права. Время утекало сквозь пальцы, раскрыть похищения по горячим следам не удалось. Но что-то же я вчера придумала… ох, ну зачем я столько пила!

Голова вновь взорвалась от сильной боли, я едва не застонала, но взяла себя в руки и продолжала успокаивать Машу. В конце концов она немного пришла в себя, перестала рыдать, и, лишь слегка всхлипывая, согласилась выпить чаю. Я заварила его покрепче, принесла в комнату и, пока Маша пила, в красках рассказывала про вчерашний запой. Надо же хоть как-то развеселить беднягу!

– Что ты спела? – Бледные губы Маши наконец раздвинулись в каком-то подобии улыбки.

– «Каким ты был, таки-и-им остался!» – заголосила было я, но тут же скривилась от разламывающей виски боли. – Прикинь, до сих пор голова болит! Но какой я имела вчера успех! Кажется, кто-то из посетителей бара мне даже замуж предложил.

– Может, ты и выйти замуж успела, только сегодня не помнишь? – Улыбка плескалась теперь и в Машиных глазах.

– А может! – задумалась я. – Хотя… почему меня домой тогда не муж доставил, а Георгий?

– Тебе кто нравится, он или Виктор? – напрямик спросила Маша. В любое другое время я рассердилась бы на нее за такой вопрос, но сейчас лишь порадовалась, что она наконец отвлекалась от своих горестей.

– Не знаю даже… – закокетничала я. – Оба такие вкусные. Виктор, наверное. Но он женат, так что я опять в пролете.

Маша начала рассуждать о том, могу ли позволить себе флирт с женатым, я позволила втянуть себя в бесполезный спор, потом мы снова обсудили Сашу, и лишь при упоминании Оскара я тут же переводила разговор.

В конце концов подруга ожила полностью, поднялась с дивана, соорудила нам кофе, намазала паштетом из печенки бутерброды, и вскоре мы заседали на кухне, живо обсуждая всех знакомых мужчин. Веселье было прервано сообщением от Георгия Бесстрашного:

«Мисс Марпл, главное-то мы, похоже, вчера прошляпили. Заехать за тобой или уже пропал интерес к делу?»

Я вздрогнула, покосилась на Машу и быстро набрала ее адрес, добавив: «Приезжайте, я с вами!»

– Это с кем ты переписываешься?

– А… с Георгием. Он за мной сейчас заедет.

– Он точно не женат? А то нырнешь в роман с головой, а там – оп-па – сюрпри-и-и-из!

– А вот сегодня и узнаю, – быстро ответила я.

– Эй, а ты, случайно, не по делу с ним встречаешься? – с подозрением взглянула на меня подруга. – Знаю я тебя! Всё, для тебя расследование закончилось!

– Нет, как ты могла подумать! – с притворным возмущением воскликнула я. – Конечно, по делу, по личному! Сегодня ж суббота, не стал бы он свой выходной на дело тратить.

Маша благосклонно кивнула и проводила меня до дверей. Я спустилась вниз, высматривая от подъезда малолитражку журналиста. Расследование закончилось? Как бы не так! Если мы в ближайшие дни не найдем похитителя, Оскара уже не вернут в СК. Я уж молчу о том, что через пару месяцев может пропасть еще одна малышка.

Я засмотрелась на грустный клен, потерявший почти все свои красные листья, и не заметила, как рядом притормозила машинка Георгия. Ему пришлось даже погудеть мне, лишь тогда я, опомнившись, села в машину.

– Ну что, Полина, приплыли, – серьезно сказал журналист, повернувшись ко мне. – Только что мне Витя звонил. Его дочка утром пошла на местный рыночек и бесследно исчезла.

Я замерла с открытым ртом, слушая печальную повесть.

Оказалось, Виктор со своей гражданской женой Дашей Пивоваровой и ее дочерью Таней жил в небольшом деревянном домике в частном секторе. Дома в том районе находились древние, пережившие много поколений, зато дворы с садами были огромными, роскошными и радовали глаз с ранней весны до глубокой осени. Мне и самой хотелось жить посреди такого чудного сада, но денег на покупку даже самого ветхого домика никак не набиралось.

Утром Таня попросила у мамы денег на мороженое, особенное, домашнее, на ярко-желтом натуральном масле, такое продавали только на местном рыночке. Тот находился в пяти кварталах от дома, и девочка в свои девять лет часто ходила туда сама.

Чтобы пройти к рыночку, надо было прошагать сто метров мимо деревянных домов, затем выйти на широкий проспект и идти по нему, никуда не сворачивая. Субботним утром по проспекту сновал народ, по широкому шоссе сплошным потоком ехали машины, словом, дорога была вполне безопасной.

Выйдя во двор, Таня поздоровалась с отчимом, полулежащим на шезлонге под дубом и наслаждавшимся последними сентябрьскими солнечными лучами, и пообещала сбегать на рынок и обратно как можно быстрее, чтобы успеть до обеда съездить в супермаркет за новой куклой.

Закрыв за ребенком калитку, Виктор зашел в дом, выпил домашнего морсу, взял с собой графин, стакан и горсть конфет и вновь пошел во двор загорать. Жена, как обычно по субботам, занималась большой стиркой выходного дня и компанию ему не составила.

Прошло полчаса, потом еще полчаса и еще… Виктор забеспокоился. Дойти до рыночка быстрым шагом можно было минут за 15, ну, еще минут десять, чтобы купить мороженое… Словом, минут через 40–50 девочке пора было уже вернуться, тем более она и сама хотела побыстрее поехать за игрушкой. Как назло, телефон девочка оставила дома, как частенько случалось, когда она бегала в ближайшие магазины.

– Даша, может, мне пойти ей навстречу? – крикнул он жене с улицы через окно ванной. – Полтора часа уже прошло, куда Таня могла запропаститься?

– Конечно, сходи! – ответила та. – Наверняка девчонка встретила кого-то по дороге, заболталась. Может, где-то рядом с домом стоит, но еще час запросто проболтать может. Давай за ней, я пока обед подогрею.

Виктор вышел из дома, быстро дошагал до рыночка и выяснил, что девочку там никто не видел. Знали маленькую Танечку там неплохо, продавщица мороженого так вообще узнавала ее издалека по тоненьким русым косичкам. Но в эту субботу девочка к ней не подходила.

Обратно Виктор практически бежал, ворвался в дом и крикнул жене, чтобы быстро обошла окрестные дома: может, девочка зашла к кому-то в гости? Сам он бросился к машине, бросив напоследок, что съездит к «Макдоналдсу» через пару кварталов: может, девочка решила купить мороженое там, а не на рынке и они зря нервничают? Резон в этих словах был – мороженое в «макдаке» дети любили, а очереди там по субботам были нехилые, могли и на час растянуться.

Разумеется, Тани в «Макдоналдсе» тоже не оказалось, и никто из тусовавшихся там одноклассников ее поблизости не видел. Виктор снова поехал домой и лишь тогда, встретившись во дворе с женой, вызвал полицию.