Электронная библиотека » Инна Харитонова » » онлайн чтение - страница 4

Текст книги "Все могу (сборник)"


  • Текст добавлен: 4 июня 2014, 14:05


Автор книги: Инна Харитонова


Жанр: Современная русская литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Разве поймешь душу пионера?

Сережа поцеловал Марину, протянул руку и попросил задержаться на показ. Марина отказалась.


Домой Марина пришла поздно. Леша отсутствовал, и это было хорошо. Марина поработала, убрала диктофон, достала из фотокамеры флешку и вставила в кардридер. На экране загружались фотографии из Сибири. Серо-зеленое на винно-буром. На последней фотографии Марина стояла среди разделительной полосы дороги и счастливо улыбалась. Она давно не помнила себя такой. Залюбовалась и даже не заметила, как в комнату вошел Алексей.

– Нерезкая карточка, удали, – мгновенно оценил изображение Леша, а Марина промолчала.

– Ты цветы получила?

– Да. Красивые.

– Спасибо не скажешь?

– Нет.

– Я так и думал.

Марина закрыла фотографию, выключила компьютер, попыталась встать, но Алексей обнял ее, не пустил.

– Марин, послушай. Понимаешь…

– Леш, я все понимаю. Жены дурнеют и стареют, а пэтэушницы – никогда.

– Да при чем здесь коровьи ноги?! – Леша злился от невозможности переговорить Марину. Препираться, спорить она умела лучше его.

 
– Все это надо перешить, —
сказал портной, – ведь дело к маю.
– Все это надо пережить, —
сказала я, – я понимаю…
 

Марина читала Ахмадулину, а Леша злился еще больше:

– Перестань говорить со мною песнями.

– Это стихи.

– А я хочу прозы. Понимаешь? Прозы!

– По-моему, проза была у тебя вчера! – Марина оттолкнула мужа и вышла из комнаты.

Ночью Леша ее разбудил:

– Марин, вставай, там Коля пришел. Марин!

Марина, сонная, вышла в коридор, где со странным выражением лица, заметно покачиваясь, стоял муж ее сестры.

– А у нашей коровы теленок родился! – икнул Коля.

– Коль, ты пьяный? Что с Настей? «Скорая» приезжала? – Марина сняла с него шапку.

Коля кивнул и философски добавил:

– Все, что не делает Бог, все к лучшему.

– Ты что, с ума сошел? Почки – это не прыщ за ухом. Ты – идиот!

Коля продолжал настаивать:

– Все, что не делает Бог, все к лучшему.

Марина заплакала.

– К какому лучшему! Твари! Вам никто не нужен! Вы женитесь, делаете детей, жрете, пьете, срете на голову жены, а потом рассказываете блядям, какая у вас плохая семейная жизнь!

Марина с порывистой резкостью открыла шкаф и начала доставать одежду, собираться.

– Дети где? – сквозь слезы спросила она.

Коля смотрел на нее отрешенным, полубезумным взглядом.

– Дети на месте. И вообще, Марин, ты зачем плачешь?

– Мне смеяться надо? Горе-то какое, Леш, Коль. – Марина села на стул, бросила руки.

Леша смотрел на жену и друга в недоумении.

– Не ссы, Марин. Все, что не делает Бог…

Марина прервала:

– Он чокнулся. Слушать нечего. Чокнулся. Какое горе…

– Какое ж горе, Марин? Настя вечером вчера мальчика родила.

На мгновение Марина застыла, потом, будто что-то вспомнив, уточнила:

– Ты теперь водку с метадоном мешаешь? Тогда выпей еще водки для большей мозговой наводки.

А Коля все стоял и дебильно улыбался, и вот только тут Марина поняла, что он не шутит. Коля напирал:

– На! Позвони! Она без телефона. В справку звони! Проверь!

– Я позвоню! – Марина решительно схватилась за трубку.

– Звони! Узнай! У меня родился лысый ребенок.

В действительности мальчик не был лысый, родился почему-то рыжий. Марина видела сестру в окне, но не могла разглядеть младенца. Они говорили по телефону, Настя плакала.

– Ну не плачь. Не надо. – Марина успокаивала.

Из трубки слышны были одни всхлипы.

– Коля знал? – Марина не обращала внимания на слезы.

Рыдания становились громче.

– Они говорили, что я не выношу. – Настя не могла унять рыдания. – Коля не хотел. Я, наверное, тоже. Вот мы ждали-ждали…

Настины дочки стояли рядом с Мариной и с отцом, клянчили конфеты.

– А чего не сказала никому? – спросила Марина.

– А ты мне много говоришь? – ответила Настя.

Это правда. Семейная привычка. Зачем говорить, если нельзя помочь. «Поделись со мной» означало переложи на меня свой груз, а в этой семье все предпочитали тащить свою ношу самостоятельно.

– Стыдно, – резюмировала Настя.

– Тебе сколько лет, чтобы стыдно было.

– Они сказали… что ребенок того… больной будет. Анализ какой-то сделали и сказали. А ты ж знаешь, ему и здоровые-то не нужны, и я сама не нужна. – Настя говорила быстро, будто кончалось время на телефоне. – Аборт предлагали. Уже срок был большой. А другая врачиха сказала, что у меня там все сильно раскрыто и оно само. Того.

Марина осторожно спросила:

– Ну и… как ребеночек? Плохой?

Настя оглянулась в палату на запеленутого ребенка, лежащего в лотке-кроватке, на опухшее личико, на еще не раскрытые глазки. Ребенок шлепал губами, хотел есть.

– Нет. Как обычно, как девки мои по цифрам этим. Только у этого… э-э… причиндалы огромные красные, и орет он все время… Марин, я его так люблю. У него волосы красные. Веришь? Реально красные.

– Я слышала про это. Эумеланина много.

– Наверное. У тебя пальто новое?

– Да уже давно.

– Покружись!

Марина медленно сделала круг. За ней повторили Настины дочки. Потом Коля с Лешей. Они все думали – Настя попросила, так надо для поднятия настроения. И только у Колиной любовницы расположение духа было скверное. Впервые за все время Коля к ней не пришел, хотя и обещал, и на телефон не отвечал, хотя она настойчиво звонила.

На следующий день покупали все необходимое для ребенка. Опять-таки коллективно. Выбирали коляску, пеленки, штанишки, соски. Алексей издали с добротой смотрел на сосредоточенные действия Марины. Она как будто брала по списку. Сразу и точно то, что надо.

Домой вернулись поздно, накормили и уложили детей.

Коля предложил: «Посиди». Но Марина покачала головой, оставив мужа с Колей вдвоем. У них и сегодня не обошлось без гостей – Лига чемпионов стучалась из телевизора.

Когда Марина ушла, Коля решил помочь другу:

– Найди сначала точку сбалансированности. Это тебе не на кнопку жать! – и показал движение указательным пальцем, которым пользуются фотографы.

– Как раз завтра собираюсь. – Леша скопировал Колю.

– Опять туда? – Коля повторил знакомый всем жест каждого третьего памятника Ленину.

– Да.

– Охота тебе? – удивился Коля.

– Пусть нам лучше завидуют, чем жалеют.

– Маринка-то знает?

– Нет. Зачем. Формулировка «Утратили чувство уважения и любви друг к другу» скоро станет нашим девизом.


Машина оказалась на деле микроавтобусом, который несся с огромной скоростью все три часа поездки. И все эти три часа водитель невозмутимо молчал. Марина пыталась дремать.

– Сейчас вам надо будет пересесть в другую машину, – наконец сказал он.

Марина согласилась:

– Конечно, – вышла на улицу и встала на обочине тротуара.

Подъехали две машины с тонированными стеклами. Какое-то время из них никто не выходил. Машины стояли рядом с Мариной, а она чувствовала дикое напряжение от этой странной ситуации. Потом медленно приоткрылось пассажирское стекло первой машины, и человек, который сидел на месте водителя, весело и доброжелательно сказал:

– Здравствуйте, Марина! Я Игорь.

– Добрый день, – кивнула Марина.

Игорь вышел из машины. Среднего роста, похожий на преподавателя хорошего вуза мужчина в очках, в брюках и скромном свитере. Обычный с виду человек, если не знать, что ему принадлежит практически вся данная область.

– Марина, – мечтательно произнес Игорь. – Мою первую любовь звали Марина… Я поеду сам, вы перегрузите мне там все. Возьму с собой… – Игорь уже обращался к водителю, – а ты давай со мной поедешь. – Игорь ткнул в одного из сопровождающих.

Синхронно открылись багажники машин. Из второй в первую начали перегружать пакеты. Очень много пакетов. Марина могла разглядеть, что в одном из них лежит коробок тридцать зеленого чая. Это только в одном. А их всего не меньше полусотни, и где что – не разберешь.

Когда все было готово, багажник с трудом закрылся. Игорь сел за руль, Марину пригласил рядом. Телохранителю досталось заднее сиденье.

– У вас есть машина? – начал беседу Игорь.

– У мужа есть. Когда мне надо и когда он уезжает в командировку, я беру у него. Хотя, может, уже и свою надо купить, – сделала вывод Марина.

Но Игорь знал все лучше других.

– Вам не нужна машина. У вас такая профессия, которую надо пройти, а не проехать. Надо людей видеть, жизнь. А из машины что увидишь? Вы голодны? Конфеты любите? – И, обернувшись к охраннику, попросил: – Дай конфет. – Очень мне нравятся эти конфеты. Пробовали? Будете? – предложил Игорь Марине, она взяла одну, развернула. – А мне развернете? – попросил Игорь.

Марине было нетрудно.

– Да, пожалуйста. – Марина протянула Игорю конфету, он открыл рот, и Марина, смущаясь, положила ее туда. Игорь, жуя, достал сигарету, закурил и начал экскурсию:

– Какая чудесная дорога. Вы когда-нибудь бывали в Мещере?

– Нет. Только у Паустовского читала.

– Мы сейчас едем по Мещерскому заповеднику, который вернее называть национальным парком. Какая дорога! Вы ощущаете скорость? У нас скорость сто восемьдесят – сто девяносто. Вообще не чувствуется. Да? А дорога пустая. Едем уже пятнадцать минут, и никого нам навстречу. Это ее для меня перекрыли. Ха! Шучу!

Марина про пустую дорогу уже где-то недавно слышала, закрыла глаза, вспоминая нежно и остро, где и как.

Но машина затормозила. ДПС. Игорь даже не пошевелился. На улицу вышел охранник, обнялся с полицейским и вернулся с улыбкой.

Продолжили путь.

Игорь какое-то время молчал, собирал мысль, потом сказал:

– Теперь о насущном. Человека, к которому мы едем, зовут…

Одновременно Игорь нажал кнопку настройки радио.

– Его история проста и сложна одновременно. Связался с плохой компанией. Хулиганил. Было, да. В общем, итог таков: за ним гнались, он вбежал в первый попавшийся подъезд дома, постучал какую-то квартиру, его пустили, он спрятался под детской кроватью. А место, куда прятаться, ему указал святой…

Радио наконец установилось, Игорь продолжал:

– Он его прямо как маму свою узнал. Потом этот человек скитался, решил вернуться. К маме вернуться. Думал написать явку с повинной, отсидеть, выйти, стать священником и жить с мамой.

Марина позволила себе реплику:

– Отличная программа перезагрузки.

Игорь на нее не отреагировал. Бросив искать радио по душе, включил диск с блатным репертуаром, который очень контрастировал с его обликом.

– Но, видимо, не все он предусмотрел. Его судили. Разбой, вымогательство, все дела.

Игорь громко вздохнул. Взял паузу. Говорить стала Марина:

– Вероятно, было за что. Упомянутая постатейность обещает руки в крови по локоть.

За окном начинался город. Марина смотрела в окно и не глядела на собеседника.

Игорю ее слова не понравились.

– Вы не судья, и я не закончил… – Резкий тон сменился спокойным.

– Понимаешь, – Игорь доверительно перешел на ты, – ему очень много дали. Несправедливо много. Приписывали эпизоды, которых быть не могло, а он молчал… Но там изначально была проблема. В общем, те люди, которые его закрывали, сами недавно закрыты. Именно они все. Судили по новому кодексу, хотя он хулиганил в то время, когда еще был старый. Наша цель – пересмотр дела. Нам нужен просто пересмотр. Больше ничего.

Телохранитель аппетитно ел конфеты. Рядом с ним возрастала гора фантиков.

– Кому нужен? – спросила Марина.

– Хотите конфету? – улыбнулся Игорь.

Марина отрицательно покачала головой, и в салоне заиграла могучая песня «Владимирский централ».

Игорь заметил:

– Очень хорошая песня. Там вместо слова «ветер» должно быть имя одного очень хорошего человека. Удивитесь, если я скажу, что знал его?

Марина не ответила, а машина подъехала к зданию старинной и тщательно отреставрированной постройки бело-голубого цвета.

– Мы уже приехали? Это что – музей? – Марина смотрела по сторонам.

Игорь заглушил машину, обратился к охраннику:

– Пойди там, людей позови, пусть разгружают, – и только потом сказал Марине: – Паспорт есть у вас? Мне надо пропуск оформить.

– Куда?

Игорь опять завел машину. Немного нервно сказал:

– Сюда. Марин, это не музей. Это тюрьма. Но в этой тюрьме есть музей, – сделал рукой сказочный жест: мол, угадала, зачет тебе. – Можешь считать, что мы идем на экскурсию. Я тебе рассказал, что мог, теперь надо поговорить с самим героем.

Марина спокойно объяснила:

– Это не обязательно. Мне достаточно того, что сказали вы. К чему сложности? Тем более сфотографировать его все равно не получится.

Одна из дверей бело-голубой стены открылась, и на улицу вышли несколько заключенных. Три или четыре человека. Подошли к багажнику, каждый взял свое количество пакетов и понес обратно. Все это молча.

Марина знала, что даже после изрядного архива согласовательных писем журналисту трудно попасть в тюрьму или СИЗО. Игорь же так не считал. Поэтому в данную минуту именно ему были доступны простые чудеса.

Марина с Игорем легко преодолели первый пункт контроля. Второй. Вышли в длинный коридор и направились к дальней камере. Она была гостеприимно раскрыта.

Что Марина запомнила? Комната-пенал. Очень толстые каменные стены. Раковина. Под потолком окно с решеткой, на нижнем откосе которого алел легкомысленный цветок ванька мокрый. На полу камеры – мешки с продуктами из машины. И конечно, хозяин всего этого – мужчина с молочно-голубыми живыми глазами, с оживленным и светлым взглядом, похожий на худого священника с редкой бородой.

Все было очень спокойно, по-домашнему.

– Хотите чаю? Вот пасха, мне матушка одна передала из монастыря. Будете?

Они говорили не очень долго. Марина и этот священник в статуте ЗК. Или ЗК в сане священника. Последовательность событий была именно такая: сначала ЗК, потом священник. Его рукополагали здесь, что уже являлось прецедентом и, соответственно, отдельной темой для разговора. Но сейчас не это было главным, другое.

Когда их беседа закончилась, батюшка позвал Игоря, а Марину буквально вытолкнули в низкую дверь среди стены камеры. Это был вход в маленькую, но вполне настоящую церковь. Марина села на лавочку и посмотрела вокруг. Потом они поменялись. И Марина уже сидела в камере. От нечего делать помыла ледяной водой чашки. Получила от священника маленький образок, и интервью закончилось.

Марина с Игорем вышли на улицу, где светило янтарное солнце, и, обернувшись, Марина все пыталась отыскать окно с цветком, но ничего похожего не видела.

Почти всю обратную дорогу молчали.

Игорь лишь сказал:

– Вас сейчас отвезут пообедать. А потом домой.

– Я не голодна. Спасибо. Я бы сразу домой, – отказалась Марина.

Игорь с недоумением уговаривал:

– У нас свой ресторан, – и выдал последний аргумент: – Это же бесплатно. – Как будто Марина была не в состоянии заплатить за миску супа.

– Я не хочу есть. – Марина открыла дверь машины, перед ней уже стоял телохранитель, подавал руку. – Где здесь туалет? – потребовала Марина ледяным тоном.

Рядом блестел огням огромный торговый центр, и телохранитель доверчиво ответил:

– Да в магазине.

Марина пошла по череде ступенек, а Игорь вышел из машины, чтобы пересесть на заднее пассажирское сиденье. Кругом стоял гул. Люди проезжали мимо с продуктовыми колясками, детьми и собаками. Водитель закрывал за Игорем дверь. А Марина входила в торговый центр.

Она сначала не увидела в стекле витрины кроваво-золотое зловещее зарево, услышала только разбитый звук, после которого стало очень тихо, а через мгновение раздался надрывный крик. Марина обернулась и увидела две полыхающие машины – в одной из них только что сидел Игорь. Другая была совсем недавно машиной сопровождения.


Из темноты доносился разговор, судя по голосам, говорили немолодые женщины.

– Хочу купить себе новые кастрюльки, – сказала первая.

– Новые? – уточняла вторая.

– Новые хочу. Чтобы все новые. Знаешь, такие есть сами обычные, а ручки деревянные.

Марина открыла глаза. Свет появлялся медленно, показывая Марине интерьер маршрутного такси. На местах перед ней сидели пенсионерки и деловито разговаривали. Рядом с Мариной подросток слушал музыку в наушниках. Марина оглядела себя. Она была в той же одежде, что и во время взрыва, на одной щеке обнаружилась грязь.

– Не бери с такими ручками. Сгорят.

– Как сгорят?

– Лучше купи с пластмассовыми.

Первая пенсионерка, она сидела слева, раздражалась:

– А разница в чем? Пластмассовые что – не горят?

Марина посмотрела в окно и прочитала как по слогам указатель «Москва».

– Эти деревянные мыть замучаешься.

– Мне дети посудомойку купили.

– Как знаешь, Тамара, – сдалась женщина.

Маршрутка подъехала к метро, и Марина, опасливо озираясь, вышла со всеми. Она была испугана и подавлена, все время думала, что надо позвонить. Кому позвонить? В милицию? Леше? Сергею Петровичу? Что сказать? Она все-таки набрала Лешин номер, прослушала слова о невозможности соединения в данный момент и пошла дальше.

«Меня не хотели взорвать, но вполне могли это сделать, – соображала Марина, сидя за столом ресторана фастфуда. – Знал ли об этом Сергей Петрович, когда посылал меня туда? Кто такой Гена? Может, мне просто уже немного жизни осталось и таким образом мне намекают на это?» Марина порылась в сумке в поисках кошелька, и первое, на что она наткнулась, опустив руку во вместительное чрево сумки, был маленький образок, подаренный всего несколько часов назад.


Марину не хотели пускать на редакционную стоянку. Новый охранник тупо не поднимал шлагбаум, несмотря на то что у Марины за стеклом был пропуск.

– Пропуск не на меня, на моего мужа. Он в командировке. Какая разница? Машина ведь одна и та же, – ругалась Марина.

Для поганого настроения у нее в этот день были принципиальные поводы.

Она все-таки встала на законное место, порывисто вышла из машины и быстрым шагом направилась в редакцию. Вылетела из лифта и, не заходя к себе, минуя грустную секретаршу, ворвалась в кабинет главного. Лицо Сергея Петровича выражало отчаянную скорбь, он мрачно смотрел в телевизор и, когда Марина вошла, тут же выключил звук.

– Ты знал? Да? Знал! Ты у нас всегда все знаешь. – Голос Марины звучал истерично.

– Марин, послушай… – начал Сергей Петрович.

– Нет, это ты меня послушай! В Испании запретили корриду, и тореадоры остались без работы. Ты тоже останешься без работы, потому что твой бык Авдеева сдох. Морально и профессионально. Некого больше на смерть посылать.

Марина беспомощно посмотрела вокруг и увидела только цветы в горшках.

– Ты уйдешь отсюда и возглавишь ассоциацию цветоводов Москвы. Нет, это слишком большая должность для тебя. Ты будешь председателем секции флоксов и заберешь наконец свою блохастую белку с собой.

Сергей Петрович был снисходителен:

– Марина…

Раздался сигнал внутренней связи, секретарь громко объявила, что пришли из полиции.

– Конечно, самое время вызвать полицию. Как же я не догадалась? Нет, ты не будешь цветоводом. Ты будешь…

– Марина! – крикнул начальник и встал из-за стола.

Он прошел мимо Марины к двери. Марина осталась стоять среди кабинета, немного качаясь, как если бы она сидела в электричке, стоящей на платформе, а по соседнему пути пронесся экспресс и встречная волна качнула вагон. Ничего особенного – простая физика. Марина бросила взгляд на телевизор. Там был включен новостной канал. О чем играли пьеску? Конечно. Сюжет про взрыв. Марина взяла пульт и включила звук. Жаль, поздно, корреспондент прощался. Марина хотела было совсем выключить новости, но диктор отрепетированным тревожным голосом объявил:

– Сейчас мы возвращаемся к главной теме выпуска… – Значит, взрыв – уже не главная, поняла Марина. – Напомню. В провинции на юго-востоке от Багдада была подорвана американская автоколонна. Во время взрыва погибли восемь американских военнослужащих и находившийся в одной из машин предположительно гражданин России. Сейчас подтверждается, что погибший – россиянин. Его личность устанавливается. Посольство России в Ираке пока не дает других комментариев. Мы будем следить за развитием событий…

И как будто во всем мире случился энергетический кризис, стало темно, а из нее вынули глаза – «Вырви глаз и выбрось». Почему Марина сразу поняла, что этот россиянин ее муж? Потому что одна беда не ходит. Потому что у ее мужа, как у частиц лютона, фотона и глюона, не было массы покоя. Потому что она его давно уже не любила, а любила свои хорошие воспоминания, связанные с ним. Потому что нитка, на которую она нанизывала разные цветом и весом бусины своей любви, резко закончилась. Видимо, от этого Лешу не держала ее любовь, и он искал ее в других местах, а находил лишь красные, желтые, прозрачные и блестящие шарики – Маринины бусины. А сам стоял на зыбучем песке – в прямом и переносном смысле, – и в итоге этот песок – в прямом и переносном смысле – победил.

Степень сложности всех последующих событий можно сравнить с процессом численного решения дифференциального уравнения воспитанником старшей группы детского сада. МИД, американское консульство, пачки бумаг, горы документов. Военное положение в стране, откуда надо было перевозить тело. Марина сначала вздрагивала – тело, потом ей какой-то из ответственных внешнеполитических сотрудников сказал: «А по-вашему, лучше называть труп?» Это было невозможно и тянулось бесконечно. И только когда все кончилось совсем, Марина уехала.


Индире нравилось ходить по дому в сабо – шлепанцах на деревянной подошве. Стук-стук. Деревом по дереву. И удобно – Марина всегда могла узнать, кто идет. Марина привыкла, что Индира с ней как с маленькой. Входила в комнату, раздвигала шторы особым торжественным и синхронным движением рук, Марина видела до этого похожий только в иллюстрированной Библии Шнорр Карольсфельда в главе о Вознесении Илии. В комнате становится светло, а в окно лился, как из брандспойта, свет. Это Индира называла светолечением.

Каждый день она входила в комнату Марины и каждый день находила ее в одной и той же позе. Марина лежала на кровати, подтянув ноги к животу. Тарелка с фруктами полная. Чай не выпит. Заметно, что только «Абхазские рассказы» – книга на тумбе – меняла свое положение. Обязательно Индира брала книгу в руки и спрашивала с заметным акцентом:

– Интересно?

Марина тусклым голосом отвечала:

– Очень. Особенно рассказ «Соулах оплакивает Тохуца».

– Читать «Абхазские рассказы» в Абхазии – это хорошо. Лежать и не вставать – плохо. Ты бы встала.

Индира села на кровать и погладила Марину по голове:

– Хачапур будешь? А хочешь, чебурек сделаю? Чебурек и пива холодного. Хочешь? Сухумского?

Марина повернулась, бледно улыбнулась и вздохнула:

– Не хочу ничего. Закрой шторы.

– Ора! Ты вот лежишь, плачешь. Так и весна пройдет. И лето пройдет. Жизнь пройдет. Леша хороший был. Он жизнь любил. И ты вставай. Он, когда раньше к нам приезжал, с матерью еще, всегда смеялся. Мы думали – дурачок. А потом поняли – просто веселый. И ты с ним стала приезжать, тоже всегда смеялись. – Индира спрыгнула с кровати и показала, как Леша и Марина смеялись. – Так смеялись, что у нас стекла звенели. Что теперь? Хочешь все море слезами залить? Никакое горе не больше моря. Вставай!

Индира, может, и не имела права вот так с Мариной. Она не была родственницей, даже подругой не была. Просто знакомой. В ее пицундский дом Леша с Мариной приезжали почти каждое лето. А до Марины Леша ездил в этот дом с матерью. Не родственники. Но люди, которые временами рядом росли и жили. Индира за это время похоронила мужа. Его убили. На грузино-абхазской войне. Или как ее еще называли? Высшая стадия грузино-абхазского конфликта. Эта стадия оказалась неоперабельной и чрезвычайно разрушительной. Общие потери достигли двадцати тысяч человек за год. Абхазы победили, но проснулись в ином измерении. Из некогда богатейшей республики они стали бедной страной с неопределенным политическим статутом автономии. Кто в этом виноват? Как всегда, виновата баба, и имя ей – геополитика. Они выиграли войну, но не подписали договор о мире. До сих пор… А Индира осталась после войны без мужа, без родителей, одна с двумя маленькими детьми. Вот она точно могла рассказать Марине, как пережить горе, но Марина никого не слушала, все одно твердила:

– Это все из-за меня. Ему со мной плохо было, и он ездил-ездил.

– Прости, дорогая, но у него с головой плохо было и с ногами. Носило его – подай бог ноги – куда только ни попадя.

Индира села на кровать напротив Марины. В доме все было устроено для сезонных отдыхающих.

– Ты ни в чем не виновата. Так жизнь. Помнишь, у нас с Алладином ребеночек умер. Менингитом. В чем наша вина была? – Индира подошла к окну, посмотрела в сад и на цветущие мандарины. – Люди очень быстро живут. Не мало. Просто быстро. Хотят время перегнать, везде успеть. А время им говорит: не надо, не спеши. Живи спокойно…

Алладин был вторым мужем Индиры. Очень редкая история для этих мест. Когда Индира кое-как прожила свою первую послевоенную пятилетку с сыновьями в голоде и бедности, у нее еще были слабые силы. Она работала в прачечной, стирала, гладила, получала, как сама говорила, полкопейки, которые надо было распределить на все. С началом второй пятилетки Индира поняла: сил не осталось совсем. Она приходила домой с работы и ложилась. Так было легче пережить усталость и голод. Мальчики подтыкали ей под голову подушки, снимали с нее сапоги. Ничего не просили. Наливали стакан кипятку вместо чая. Хорошие мальчики. Но долго так жить было трудно. Мальчики росли, Индира слабела.

Братья Индиры стали искать ей мужа, а мальчикам – отца. Нашли Алладина, героя войны. По ее окончании ему было положено все – брошенный грузинами дом, лучшая невеста, почет и уважение. Спустя время герой развелся с женой и вернулся из Сухума сюда, в свой заработанный на войне дом. Наладил хозяйство, но одному тянуть отдыхающих было сложно. Тут пригодилась Индира. Какая уж любовь – абсолютный расчет с обеих сторон! Тем более что Алладин был старше Индиры на двадцать лет. Что не помешало родить общего ребеночка, умершего через год, а потом и девочку, Эсму.

Марина сипло, как будто сама себе, сказала:

– Он мне изменял… И я ему один раз чуть не изменила.

А Индира тоже как будто ее не слышала:

– А потом у нас Эсма родилась. О! Вот это ребенок! Псих ненормальный!

Индира выглянула в дверь, посмотрела во двор. У уличной раковины стояла ее дочка и купала под большой струей куклу.

– Сколько раз я тебе говорила не подходить к воде! Ты получишь сейчас! – И сбавляя гнев: – Вставай, Марино, приехали там к тебе…

Какие замечательные вечера иногда были здесь, Марина и забыла. Вот как этот. Где-то вдалеке гуляла свадьба. Играла музыка, били барабаны. Праздничный дух плыл по побережью. А Сергей Петрович сидел за богато накрытым столом. Этот праздник почти уже кончился. Остались они вдвоем. Марина и ее начальник. Он изначально знал, где она. Специально выяснил по одному только ему известному каналу.

– Тебя все ждут, возвращайся. А то похудела до веса кошки.

Марина, копируя акцент, сказала:

– Ешь вода, пей вода, срать не будешь никогда… Я неудачница, неурядница, горемычница и слезылитчица. Могу вернуться только в отдел писем.

Сергей Петрович улыбнулся:

– Раньше в отдел писем ссылали за аморалку. Тебе для этого надо постараться.

– Знаете, если бы своровала чужую жизнь, я бы стала почтальоном, – начала мечтать Марина.

– Почему почтальоном?

– Потому что ни за что не отвечаешь. Ходишь с сумкой по заданному маршруту.

– Тебе не за что отвечать. Все, что случилось во время твоей последней гастроли, тебя никак не касается. Это официально проверено. Там были отдельные мотивы, без всякой связи с твоим участием.

– Правда? – Марина даже привстала.

– Конечно, иначе кто бы, подумай, тебя выпустил из страны?

Совсем рядом пели песню на абхазском языке. Колыбельную. Индира укачивала дочку в гамаке. Только так. Каждый вечер. Иначе девочка не засыпала.


Марина смотрела на воду, и это было уже не абхазское море, а подмосковный пруд. Издалека позвали:

– Пойдем же уже. Начинается.

Марина в длинной юбке, с накинутым на плечи платком, поднялась от водоема в горку. На горе стоял храм.

Это были крестины. Настя крестила сына.

– А где отец? Крестный отец. – Марина посмотрела по сторонам.

– Да там уже, внутри. – Коля нервничал.

Марина зашла в храм, поздоровалась с мужчиной в форме МЧС, который и был крестным отцом, Коля их познакомил.

Отец Лев стоял спиной, наливал из крана воду в купель, потом повернулся. Если бы Марина не знала заранее, она бы вздрогнула. Отцом Львом был недавний заключенный, с которым Марина встречалась, казалось, в другой жизни. Марина подошла к нему, прося благословения, улыбнулась и поправила платок на голове.

Началось таинство. Рядом стояла мать Марины.

– Куда ты смотрела? Так ужасно назвать ребенка. Егор! Будут дразнить его – говна бугор.

Марина укоризненно прервала:

– Мама!

– Что – мама? Вы с сестрой живете как в аквариуме. Был бы жив отец… – перекрестилась, – все было бы по-другому. Они еще хотели назвать Матвей. Сто грамм налей. И этот все лезет. Илья предлагал. Как Обломов. Эти Ильи все малахольные. Илья ходит вечно без белья. Ой, – громко вздохнула, – наделал детей.

– Мама, хватит, – останавливала Марина.

– Конечно, хватит. Я рожала вас не для того, чтобы вы внуков дурацкими именами называли. Ведь есть же хорошие русские имена, Иосиф, например.

Марина даже на мгновение застыла. Именно так звали ее врача. Иосиф Абрамович Узилевский. Он работал вместо прежнего специалиста.

– Я заменяю Накашидзе. Что ж… – сказал Узилевский и протянул руку к карте, которую Марина держала на коленях.

Марина пыталась дать карту и уронила на пол коробку конфет. Попыталась пошутить:

– Доктор сыт – больному легче.

Врач с назиданием подтвердил:

– Вы правы, деточка. Могу только добавить, что на одну зарплату есть нечего, а на две некогда, – и уткнулся в карту, сам с собой ведя диалог. – Понятно. Хорошо. Сколько, вы говорите, времени прошло? Больше чем полгода. Давайте я вас посмотрю.

Растерянная Марина начала раздеваться, чтобы через пять минут одеться вновь, а еще через десять выйти из этого кабинета с прежними белыми шторами полностью свободной от довлеющего диагноза и снова вернуться на работу.

А там ничего не изменилось. Первое, что Марина сделала, повесила на стену черно-белую фотографию Алексея и включила его любимую песню «How high the moon?». Элла Фицджеральд все спрашивала, как высоко Луна, и рассказывала, что где-то есть небеса. Леша теперь точно знал – где. Марина достала бутылку коньяку и выпила. Зашел Сергей Петрович:

– Все хорошо? Время восемь, а ты все сидишь на работе.

– Все очень хорошо. – Марина почти не врала. До этого она не могла жить, потому что кислород, которым присутствие Леши ее наполняло, кончился. Но теперь кто-то невидимый вдохнул в Марину новую жизнь. Наверняка она поняла это там, у врача. Как будто обнулили долги. Даже от болезни избавили. Давай все заново. Вырви глаз и выбрось.

– Что делать будешь? – Начальник спрашивал деловито.

Марина, имитируя игру на гобое, ответила:

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4
  • 3.8 Оценок: 5

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации