Читать книгу "Сантехник 2"

Больше от мужика в здешнем мире ничего и не требуется. А сама Альма уже давно приятелю приглянулась своей природной статью и быстрыми черными глазами.

«Ну, и я сам еще лично даю чувственной девке лучшие рекомендации в постели», – улыбаюсь я про себя.

Тем более лично обучал ее долгими зимними вечерами, показывая кое-что из нашего мира, а она все такое жадно усваивала и впитывала.

Оставляю девушке вечером оставшуюся половину монет на будущее проживание. Сполна получаю от нее усиленную благодарность за свою щедрость и доброту.

Ранним утром целую ее, еще совсем сонную, напоследок, быстро подхватив мешки и оружие, выхожу на улицу.

На причале уже заканчивается погрузка стройматериалов и рабочих, вся команда егерей уже встречает меня на борту. Я под одобрительные крики демонстрирую знакомым мужикам большой глиняный кувшин самого дешевого вина литра на три.

Теперь поплывем прямо, как настоящие господа, весело размахивая кружками и глядя на пробегающие мимо нас красоты величественной реки.

К нашему счастью, с утра поднялся ветерок, задувающий в паруса скуфы, поставленные в максимальном варианте. Поэтому как-то помогать гребцам в их нелегком труде пока не приходится. Вообще здесь обычно задувает утром и днем от далекого моря в сторону гор, а вечером, наоборот, с гор дует к морю. Поэтому здешним речным мореходам приходится придерживаться подобного расписания своих рейсов, чтобы гребцы совсем не умирали на веслах, выгребая против течения и встречного ветра.

Попутный ветер в парусах нивелирует обратное течение, тогда можно идти только на веслах без усиления. В срочных случаях обычно так и происходит, тогда даже пассажирам, особенно таким крепким, как я и мои приятели егеря, приходится тоже к веслам вдоволь прикладываться.

Но сегодня не такой день, мы спокойно радуемся жизни, теплой погоде и хорошей компании до самого Теронила. К которому уже подходим в наступающей темноте с зажженными фонарями на носу скуфы.

С причала нам сигналят так же, потом следует быстрая выгрузка людей и грузов. Скуфа разворачивается и сразу же уходит назад в свой порт приписки, чтобы за ночь на попутном течении и ветерке дать отдохнуть гребцам.

В крепости уже имеется гарнизон из полусотни стражи, тех самых еще неопытных по местным реалиям новичков. Поэтому им строго запрещено даже выходить за границу города-крепости, пока опытные егеря полностью не проверят окрестности.

Мы же выгрузились всей нашей командой и идем размещаться в те же самые дома, где до захвата города ночевал я сам. Есть, что теперь вспомнить счастливчику-беглецу, до сих пор все еще живому наперекор всему.

Видно, насколько они все разгромлены, все, что можно сжечь – сожжено, везде здорово нагажено. Захватившие крепость звероящеры сделали все, что смогли, чтобы людям сложнее оказалось сюда вернуться.

Учитывая, сколько они оставили своих приятелей под стенами, вообще непонятно, в чем смысл настолько массовой гекатомбы из сотен нелюдей. Если только не очередная попытка возродить своего лишившегося сил бога, которого нелюди потеряли примерно сто пятьдесят местных лет назад. Примерно восемь поколений – как тут принято считать.

Теперь, когда я немного больше понимаю в местной религии, подобное нападение зверолюдов кажется мне самым верным объяснением для всех непонятно зачем нужных массовых жертв.

Оголодавшие клопы ночью постоянно атакуют меня на лежанке, пока я не подкладываю по совету соседа-егеря под одежду местную разновидность полыни, которую они на дух не переносят.

Рецепт производства абсента я смутно помню, поэтому внимательно изучаю утром саму траву и ее название, чтобы знать, что и где искать. Даже целый кустик оставляю на память в мешке.

Проснулся уже довольно поздно, от запаха свежей каши в котле. Один из егерей остался со мной, и кашу варит, и наблюдает со стен, что тут видно в мою мини подзорную трубку. В основном из-за нее меня и взяли в экспедицию, даже обещают помочь с походом до кургана, редкая здесь вещь и дорогая тоже очень.

Мне она досталась после смерти одного конкретного такого крутого воина из нашей когорты, который до момента ареста, кажется, пиратствовал на реке. Есть тут такой довольно нечасто встречающийся вид бандитизма в низовьях Станы.

Вот и редкая подзорная трубка именно оттуда, по-видимому, у него как-то завелась.

Шайку его егеря разгромили, он смог убежать и пустился в бега. Даже добрался до нашего захолустья, где с кем-то по пьяни подрался и кого-то побил сильно. Вот и попал в местную тюрьму, откуда отправился прямиком на стены отбивать приступ. Хорошо на самом деле воевал, редкой смелости оказался мужчина, только не смог стрелу в голове пережить.

«Ибо во время подобной осады выживают не самые смелые, а самые осторожные и еще очень удачливые воины», – хорошо понимаю я.

Барахло его мы затрофеили, а найденную в нем трубку подзорную выкупил уже я честь по чести. Отдал приятелям все деньги и еще в солидные долги залез из-за нее. Все равно вышло недорого по сравнению с настоящей ценой для понимающих людей за редкую вещь.

Уже тогда подумывал, как мне до моих припрятанных инструментов добраться. Ведь такая штука, пусть всего с трехкратным приближением, дает реальные шансы всегда первым разглядеть врагов на плоской поверхности степи. Увидел первым врагов, спрятался и всегда можешь их иметь в виду, куда они едут и все такое прочее.

«Как говорится, информация про все вокруг – реальное золото! И еще необходимое спасение своей жизни через правильное знание».

Сам я решил, никуда не спеша, хорошо расслабиться, у меня сегодня день свободный от всяких хлопот. Парни пошли разведку вести около крепости, пока не отходя от нее далеко. Свежие следы орков ищут и присматриваются к новому театру боевых действий, их сюда из Датума перекинули на какое-то время.

Правильно проверить, далеко ли орки ушли и нет ли у них тут приготовленных мест для наблюдения за крепостью.

Целый день я расслабленно загораю на стенах, время от времени рассматривая в подзорную трубу окрестности.

К обеду вернулись наши, оставив пару своих в засаде. Есть у егерей такие плащи, настолько искусно обшитые травой, пока на него не наступишь – не поймешь, что там человек лежит. Еще имеются шапки, полностью повторяющие торчащий пучок травы, чтобы наблюдать вокруг спокойно.

Вот в таком защитном обмундировании и лежат наши наблюдатели еще с темноты, пытаясь переглядеть тех же орков.

– Ну, что там? – спрашиваю я главного егерей.

– Да чисто все, на четверть дневного перехода ничьих следов не видно, – негромко отвечает он мне тихим голосом по привычке.

Треть дневного перехода – по-нашему километров восемь, довольно солидное расстояние.

До кургана километров сорок или немного меньше получается.

– Значит, завтра выходим? – так же тихо спрашиваю я его.

– Да, проводим тебя на один дневной переход, там подождем ночью, чтобы вместе идти обратно, – сообщает он мне свое решение.

Видно, уже переговорил со своими, они решили единогласно разведку до кургана мне доверить. Им ведь как раз до него нужно территорию разведать, только чего тогда лишнего рисковать и ноги в жаркой степи сбивать. Когда мне все равно в ту же сторону требуется попасть.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Только выдайте мне плащ под степь и шапку такую же.

Надеюсь, что с хитрой маскировкой и подзорной трубой под рукой я смогу заметить врага первым сильно заранее. Заметить и спрятаться, даже не отходя далеко.

На том и сошлись, я даже вечером прошелся с егерями до оставленных для наблюдения воинов и не смог их найти с пяти метров, хотя знал точно, что они где-то рядом.

«Да, реально мастера маскировки, мне до них далеко, однако захочешь выжить в степи при полном доминировании орков – не так раскорячишься», – признаю я.

Рано утром мы вышли небольшим караваном в степь, я оставил все свои вещи на хранение в казарме, взял с собой только копье и большой запас воды.

– Там же около кургана источник есть! – удивился я рекомендации очень сильно запастись водой. – Там и наберу потом.

Я же помню, что нелюди наполнили около жертвенного камня несколько десятков бурдюков.

– Ты, это, лучше никому о таком знании не говори, – тихо ответил мне почти мой тезка, Серонил, старший команды егерей.

– Ну, что такое? – не понял я.

– Нет там официально никакого источника, курган есть, столбы тоже и камень здоровенный лежит, похожий на жертвенный. У нас на карте все так и размечено.

– Да, как же, при мне воду наливали орки, когда женщин в жертву принесли? – так же тихо спрашиваю я мужика.

– Он воду дает, только когда жертву приносят, и больше никак, – объяснил мне Серонил. – Так что воду с собой бери.

«Обалдеть, точно так и вышло», – теперь я все понял про принесение жертв.

Значит, кровавые жертвы своему богу запускают выдачу воды, не только одна лотерея привлекает звероящеров к кургану.

Идем весь день, быстро и уверенно, хорошо, сейчас время конца зимы-начала весны в степи. Трава еще не начала расти и совсем не так жарко, как станет через месяц, когда пройдут весенние дожди. Постоянно пользуемся моей трубой, чтобы не проморгать появление зверолюдов, поэтому так быстро и шагаем.

За пару часов до полного заката Ариала я рассмотрел в трубу очертания знакомого кургана.

Такая же плоская вершина и две каменные стены, тем более он один такой здесь, парни о нем точно знают.

Егеря остались в укромном месте, там имеется небольшая ложбина, можно устроить хороший лагерь. Я же пошел дальше быстрым шагом, почти побежал, чтобы успеть добраться до самого кургана.

Переночую там, лежа на склоне в своем маскировочном плаще, заодно понаблюдаю ночью, не жгут ли где-то рядом костры нелюди. Есть такое задание у егерей, для них главное – обнаружить врага и доложить про него начальству.

Оставшись, конечно, самим живыми после разведки, чтобы иметь ту самую возможность доложить.

Сейчас в наступивших сумерках – самое безопасное дело добраться до кургана. Ведь нелюди уже не катаются в такое позднее время без лишней необходимости. Поэтому я почти бегу, иногда останавливаясь рассмотреть дорогу впереди. Если я сам влечу в темноте в стойбище нелюдей, меня уже никто не спасет.

Уже небо из розового превратилось в серо-голубое, наступила почти полная темнота, когда я вышел точно на склон кургана и начал подниматься на него.

Теперь мне придется переночевать здесь, без ориентиров в степи сразу же заблудишься, если не прожил тут всю жизнь, как чертовы звероящеры.

Однако поднявшись на знакомую площадку в полной темноте, я даже похолодел от внезапного открытия. Даже без подзорной трубы видно почти с той стороны, откуда я пришел, несколько огоньков костров. Только немного левее моего примерного маршрута.

– Что за хрень? Почему их столько и почему орки тоже оказались где-то там, где ночуют парни? – ошарашенно спрашиваю я звездное небо.

История полностью повторяется, опять я оказался на кургане, вокруг злобные нелюди и еще они снова отрезают мне путь к людям.

Один костер я ожидал увидеть, в самом плохом случае, а тут их четыре, все они в той стороне и отрезают мне дорогу для возвращения.

«Значит, четыре разных группы нелюдей остались ночевать в степи. Ведь между собой они не смешиваются никогда. А подобное количество костров говорит о том, что разведка все равно зачем-то ведется очень серьезно. Как бы все подобное не оказалось подготовкой к новому нашествию на людские поселения, – так кажется мне сейчас. – Пока Теронил не восстановлен, взять его зверолюдам – пара пустяков. Парни там теперь могут в смертельной ловушке оказаться!»

На ощупь в темноте я нашел провал, где спрятал ящик и, все же немало удивившись, обнаружил его на том же самом месте.

Даже проверил фонарик, уткнув его в низ ящика и радостно вздохнул, алкалиновые батарейки еще не разрядились до конца.

«Так, с первыми лучами Атерила начинаю наблюдение вокруг кургана, потом очень не торопясь выхожу из окружения, – решаю я про себя. – Парни и сами обнаружат столько костров рядом, значит, вряд ли вообще останутся меня ждать на условленном месте. Уйдут в сторону крепости однозначно. Понятно, своя рубашка всегда ближе к телу, поэтому не стоит мне на них рассчитывать. Буду спасаться сам, теперь я серьезно вооружен и очень опасен именно для заторможенных нелюдей. Ведь уже не один десяток беспощадно заколол в личных схватках».

Да, у меня есть все, чтобы маскироваться, как нужно, еще солидный запас воды на пару дней. Одно мне усложняет путь к крепости – тяжелый ящик с инструментами, однако я именно из-за него здесь оказался. С разнообразным полезным добром путь к жизненному успеху окажется гораздо проще.

– Если я, конечно, выживу завтра, а потом доберусь до крепости целым и невредимым, – напоминаю я себе.

Ночь прошла беспокойно, нервы гуляют, сон постоянно прерывается от появившихся соседей. Ладно, хоть в маскировочном плаще реально тепло спать даже на холодной земле, положив рядом свое длинное копье. Спать я устроился, спустившись с кургана и отойдя на сотню метров в сторону от проходящей перед ним дороги.

С самого раннего утра я принялся вести наблюдение в подзорную трубу, однако никого не увидел. Потом обошел курган, немного постоял около жертвенного камня, внимательно разглядывая его и ища взглядом источник.

Его я нашел по густой росе, которая выступила на камнях, которыми сам источник отделан.

Потом я поднялся на курган, снова разглядывая все вокруг себя. В утренней дымке ничего криминального не видно, поэтому я собрался занять позицию сбоку от верхушки кургана, чтобы после скорого рассвета продолжить наблюдение.

Инструменты вместе с ящиком я отнес подальше в сторону. Заодно уже переложил их приготовленной тканью, чтобы они не звенели при быстрой ходьбе в моем заплечном мешке и не демаскировали меня своим шумом.

Теперь стою за кустами, жду, когда совсем рассветет, приготовил пару мест для наблюдения за той стороной, где сегодня ночью горели костры.

Как вдруг за спиной, немного сбоку от меня зашуршало, и волна ужаса горячей струей прокатилась по позвоночнику.

«Кажется, я опять облажался! Нелюди зашли ко мне сзади! Сейчас дадут по затылку и прощай жизнь!» – пронеслось в голове.

– Ничего, живым они меня не возьмут! – я резко схватил лежащее рядом копье и в прыжке развернулся навстречу угрозе.

Однако никаких звероящеров тут нет, а на площадку через кусты протиснулся блеклый рыжий кот странно знакомого вида.

– Охренеть! Мурзик – это точно ты? – только и смог я спросить очень похудевшую в талии животинку.

Глава 4

Зачем я спросил кота, интересно, совсем бессловесное животное? Да просто от очень сильного душевного потрясения!

Давно уже попрощался с ним навсегда, еще в тот первый страшный день и вообще не ожидал когда-либо увидеть снова.

А тут, в такой опять напряженный момент моей жизни – Мурзик вдруг появляется на том самом месте, как ни в чем не бывало. Когда я снова оказался на кургане, а вокруг очень неожиданно для меня опять бродят толпы орков-людоедов.

Я, конечно, здорово возмужал с тех пор, убил беспощадно и со своим превеликим удовольствием десятков пять звероящеров в общей сложности. И меткими бросками камней со стен, и лично копьем в стычках под стеной по время весьма рисковых выходов.

Однако толпу в десяток серо-зеленых рыл в одиночку точно не потяну, тут нужно только убегать заранее. Но меткие стрелы и быстрые гиенокони не дадут тебя убежать, если тебя все же обнаружат.

Хорошо, что у нелюдей есть строгое правило – при любой возможности сражаться лицом к лицу. Стрелами они засыпают стены, потому что считают прячущихся там воинов просто недостойными трусами, до которых не могут дотянуться достойным оружием.

«Очень хорошая привычка у поганых нелюдей-людоедов имеется, единственно, что вообще из хорошего за ними замечено».

Сильно Мурзик исхудал, уже не лоснится, как раньше. Шерсть, конечно, полностью выгорела под беспощадными лучами Атерила, стала блеклой и рыже-серой.

Ну, подобное возможно из-за пыли и грязи, искупаться-то здесь точно не где, да еще дождей давно не было.

А вот с водой для попить или полакать вопрос можно как-то решить, значит, раз Мурзик все же выжил в безлюдной степи. Росы на камнях источника вполне хватит напиться такому животному. Только напиться всего один раз, после подъема светила роса исчезнет как…

– Вот забыл уже, с чем хотел сравнить…

– Неужели он в день только один раз пьет? Или нашел все же место с родничком где-то недалеко? Но от кургана все же не уходит уже сколько времени! – не понимаю я.

Мурзик тем временем замер на месте, похоже, он стал очень недоверчив, однако все же распознал свое имя, которое здесь больше никто сказать не может априори.

– Мурзя, Мурзя, – еще раз я напомнил коту о себе и отвернулся на несколько секунд.

Чтобы рассмотреть горизонт в трубу, как-то почувствовал приближение степных орков хорошо знакомым холодком вдоль спины.

Так, видна россыпь точек на краю видимости, значит, несколько нелюдей держит путь к себе домой, и они наверняка проедут мимо кургана?

Случится данное событие еще не скоро по времени, до врагов километров пять, не меньше.

– Что же, очень хорошо, что между мной и крепостью остается дикарей поменьше. Да еще егерям будет проще отбиться, даже если орки их обнаружат.

Придется уйти подальше в степь со стороны жертвенного камня, чтобы хорошо рассмотреть, куда проедут нелюди и что они будут делать рядом с камнем.

Я достал пару увесистых полосок вяленого мяса из мешка и положил на землю, деликатно отойдя за угол каменной стены для наблюдения за второй стороной света.

Мурзик одним прыжком оказался около угощения и проглотил его в долю секунды. Сильно голодает котейка в такой внешне немного безжизненной степи. Однако все-таки выучился добывать себе еду сам, всяких грызунов и насекомых ловит. Самое удивительное здесь – то, что прожил тут уже несколько месяцев совсем один и не сдох.

Наверно, всяких крупных хищников, то есть крупнее него самого, тут нет, какой-нибудь степной лисицы или даже волков. Может просто прячется умело, убежал же он как-то от нелюдей. Или сразу тогда, или уже когда они возвращались через пару месяцев обратно.

«Как кот может найти место, где он обнаружил себя после той жизни, которую уже вообще не помнит? Где жил очень любимым, благополучным и упитанным домашним котом?» – не понимаю я.

Вскоре я, уже рассматривая вторую сторону, обнаружил Мурзика около своей ноги, дал ему понюхать свои пальцы и несколько раз погладил кота, после чего снова выдал пару полосок мяса. Еда пропала опять мгновенно, а я обошел всю площадку по кругу, рассматривая остальные стороны света.

Прямо, как специальный пост для наблюдения вокруг устроен сам курган. Все же двадцать метров высоты над бескрайней ровной степью – реально большое преимущество для наблюдающего отсюда человека, но только с подзорной трубой.

Больше пока никого не видно, зато едущие от крепости фигуры звероящеров стали вполне различимы. Там их восемь или девять рыл сюда приближается, лучников несравненных. Воевать мне точно не стоит, поэтому я спокойно пошел прятаться, пройдя мимо источника.

Мурзик отправился следом за мной, стараясь все время потереться об мою ногу.

«Да, соскучился котейка по живому и доброму человеку, такое явно видно, вон как ластится ко мне».

Еще сразу определил, как через час после рассвета роса высохла напрочь, что я и предполагал. Зато налил воды в камень, похожий на тарелку, заметив, что Мурзик пришел сюда за мной.

Кот снова удивил меня своей разумностью, тут же присосался к воде, как человек прямо и высосал ее всю досуха. Видно, что очень серьезно научился ценить живительную влагу и не пропустит ни капли мимо. Даже влажный камень весь вылизал досуха.

Выходит, пьет он здесь раз в день, а потом приходится терпеть животному целые сутки. Ну, может еще где-то у него источник есть, рассказать он про него все равно не может. Может только показать своим личным примером.

Помня, как людоеды почтительно относились к данному месту, я именно от жертвенного камня повернул в степь и отошел подальше, чем думал раньше. В основном из-за кота, раз уж он от меня не отстает, найдя привычно пахнущую родственную душу, поэтому придется занять позицию подольше от дороги и кургана.

Ушел почти на добрый километр, чтобы спрятаться с гарантией и мне, и заметному коту. Наблюдать в трубу с такого расстояния не проблема за людоедами, а они меня точно не заметят.

Присел в подходящий по размеру провал почвы, выставил голову с маскировочным кустом засохшей травы и принялся наблюдать, прикрывая ладонью стекло, чтобы не пустить солнечного зайчика в глаза нелюдям. Они таким делом очень заинтересуются. Наружное стекло в подзорной трубе закреплено на самом краю, почти без кромок, сразу выдаст себя без дополнительных мер предосторожности.

Мурзик дисциплинированно сидит рядом, вскоре еще получил порцию мяса, съел ее уже неторопливо и тут же завалился спать в моей тени. Научился пользоваться любой, самой минимальной тенью и еще очень чутко спать.

Видно, что сильно обожрался по своим нынешним трудным временам, теперь решил не отказывать себе во сне. Когда можно спать рядом с кем-то привычным, кто за тобой всегда присмотрит и покормит.

Орки появились через полчаса, подъехали к жертвенному камню, слезли с гиеноконей и дисциплинированно простояли минут десять перед камнем, наклонив свои бошки. Коренастых фигур оказалось восемь, такое боевое звено нелюдей возвращается в родное племя.

«Возвращается после окончания разведки или чтобы вызвать подкрепление?» – не понимаю я смысла такой поездки.

«Ну, точно молятся тем или иным образом своему богу», – пришло мне в голову.

«Зачем они только тут отираются? Раньше такого никогда не случалось, разбитые остатки убирались на свои пастбища и до сбора новой орды не беспокоили людей. Так все егеря мне рассказывают», – не понимаю я поведения зверолюдов.

Когда степные орки на козлах скрылись из виду, я поднялся и задумчиво посмотрел на кота. Видно, что животинка готова и дальше жить при мне, только сорок километров он своими короткими лапками точно не пройдет. В принципе, я и сам не готов его тут оставить, единственную родственную душу в чужом мире.

Вполне возможно, что и электрик пропавший сюда же переместился, только шансов на то, что он выжил и что мы сможем когда-нибудь встретиться – ну, сильно меньше одного из тысячи.

Потом добрался снова до площадки, рассмотрел все вокруг с нее и не обнаружив ничего интересного, спустился к спрятанному ящику.

– Придется тебя нести Мурзик, – сообщил я коту и приготовил ему место в ящике с инструментами, переложив половину железа в мешок.

Связал их между собой, чтобы нести на плече без использования рук. Теперь у меня в одной руке копье, во второй подзорная труба, на плечи давит солидный груз, хорошо еще, что Мурзик теперь весит не тот добрый десяток кило, а всего два-три.

Одна кожа да кости от него осталась после экстремального выживания в новом мире около страшного кургана.

Я забираю сильно вправо, стараясь обойти виденные ночью костры. Орки должны днем подтянуться к крепости, раз они выполняют тут какое-то задание для своих выживших Старших.

«Костры в ночи можно увидеть только со стороны кургана, в крепости про них даже и не догадываются», – в подобном я уверен.

– Неужели ждут подходящего момента, чтобы внезапным ударом снова взять полуразрушенную крепость и перебить небольшой гарнизон вместе с рабочими мужиками? Показать людям, что восстановить Теринол больше никогда не получится? – спрашиваю я себя.

– Вообще, здорово похоже на это. И тогда есть какой-то понятный смысл в ведущемся до сих пор тайном наблюдении.

Тогда выйду просто к реке, по ней доберусь до крепости, поэтому ориентируюсь на светило и вид кургана позади меня. Кот уже прикорнул на раскачивающемся ящике и счастливо дрыхнет, найдя снова теперь для себя ответственного за питание и всю свою лохматую жизнь.

Через четыре часа я добрался примерно до района, заходя справа к нему, где оставались егеря. Теперь двигаюсь очень осторожно, не убирая трубы от глаз.

И ведь не зря не убираю, вскоре я разглядел очень издалека двух нелюдей, постоянно мелькающих на краю какой-то ложбины. Все время то поднимающихся повыше, то пропадающих где-то внизу.

– Чего они там делают? И ложбинка похожа на ту, в которой егеря остались меня дожидаться. Там она должна быть, это точно, – нехорошие предчувствия уже охватили меня.

Очень похожа вся подобная суета на мародерку убитых людей или нелюдей. Не просто же так суетятся эти двое зверолюдов, еще странно, что всего вдвоем и даже без охранения малейшего.

Я поворачиваю в сторону подозрительного мельтешения, вскоре могу подробно рассмотреть, что пара нелюдей на глаза мне попадается только одна. А заняты они, скорее всего, примитивной мародеркой, что-то переворачивают, снимают и складывают.

Еще пара гиеноконей видна рядом, считай, еще два серьезных соперника, если звероящеры успеют запрыгнуть на них. Такого им позволить никак нельзя, пусть встречают меня пешком, тогда с самими степняками справиться гораздо проще получится.

Только я с ними, с такими зубастыми лошадками, уже встречался на узкой дорожке. Поэтому хорошо знаю, что в отличии от своих звероящеров, хищные лошади не переносят боль и раны так невозмутимо. Стоит полоснуть по морде острием копья, как тварь сразу же бросается в сторону, вываливая своего тяжелого всадника прямо на копья строя.

Широкий ромбовидный наконечник заточен до почти бритвенной остроты у меня со всех сторон, чтобы наносить раны на обратном движении и при ударе наискосок.

Опасны гиенокони под управлением нелюдей, вот тогда могут стоптать и еще страшными, прямо акульими зубами схватить на ходу. Однако на ощетинившийся копьями строй не бросаются, берегут себя, как нормальные хищники, очень нелюбящие, когда им делают больно.

Вот козлы-единороги бросаются, в лаве они гораздо опаснее, хорошо, что сам я еще ни разу не стоял в когорте и не ждал страшного удара несущихся толпой звероящеров. Такая тактика используется только в том случае, когда отряд людей застигнут в степи на ровном месте и бежать уже нет никакого смысла. Остается только подороже продать свои жизни всем солдатам и командирам.

– Мародерят, понятно, моих приятелей егерей. Всех или только некоторых. Хорошо, что только двое орков здесь осталось, хотя – не точно.

Впрочем, с парой нелюдей я справлюсь, только придется их отрезать от своих лошадок и луков, поэтому нужно зайти с другой стороны. Сразу отправляюсь в обход, все время осматривая окрестности в трубу в ожидании появления новых нелюдей.

«Можно, конечно, просто уйти, было бы зверолюдов побольше, я не стал бы рисковать. Просто доложил бы в крепости о гибели всего отряда егерей или только его части. Но двое, да еще совсем зеленых зверолюдов для меня не столь серьезные соперники. Если они не начнут стрелять. Вот поэтому мне нужно все сделать, чтобы встретиться с ними поближе, тогда они должны напасть на меня с обычным оружием. А на самом деле нападу я на них, чего они вообще не ожидают», – решаю я вступить в бой.

В трехстах метрах от ложбины я оставляю мешок и ящик лежать на земле, Мурзик проснулся и внимательно смотрит по сторонам. Сам подхожу к ложбинке, гиенокони теперь обращают на меня пристальное внимание. А когда я оказываюсь уже в двадцати метрах от края ложбины, совсем рядом с ними, начинают призывно стонать-завывать, сигнализируя своим хозяевам, что рядом появился кто-то совсем чужой.

Хорошо, что луки все так же торчат около седел, сейчас людоедам не дотянуться до них.

Из ложбины тут же появляются две башки, изучают обстановку вокруг. Почему именно встревожились гиенокони, потом исчезают сразу, рассмотрев мою одинокую фигуру. Понятно, сейчас подбирают брошенное оружие и обсуждают, как напасть на врага-одиночку.

Подумать хоть немного для начала своими тупыми башками, почему я так смело подошел именно к ним, на подобное степные орки не способны в принципе.

«Только бить и рубить наглого человечишку – вот и все, что вертится сейчас в их немудреных головенках под черным колтуном волос», – правильно понимаю я.

Теперь я сразу начинаю быстро бежать и, оказавшись рядом с вытянувшейся в мою сторону хищной мордой ближней твари, рубящим ударом сбоку достаю ее по длинному носу. Лезвие врубается хорошо, на половину своей ширины

Зверь отпрыгивает, визжит неистово и срывается с места, вторая гадина отбегает за ним, испуганная истошным рычанием от боли своего собрата. Они вообще достаточно трусоваты, когда их не боятся и еще больно бьют.

Первый орк, еще зеленоватого цвета, то есть совсем молодой, выбегает прямо на меня. Второй норовит забежать сбоку, оба размахивают копьями со всей имеющейся в наличии силенкой.

Хорошо, что совсем молодые попались, глупые еще, по морде плоской своей ни разу от людей не получали. Воспитаны на рассказах о постоянных подвигах своих собратьев и что любой звероящер завсегда десяток людей победит.

Если размахнется на всю свою великую мощь, конечно.

«Нет, чтобы луки доставать, хотят именно, как былинные богатыри из своих степных сказок со мной порешать», – довольно щерюсь я.