Читать книгу "Рейнеке-лис. Ренар-лис"

IV. Рейнеке-лиса осуждают на казнь

Лишь только пронеслась весть при дворе, что лис действительно сам идет, – все большие и малые звери вышли посмотреть на него. Не много было между ними доброжелателей, но зато очень много лютых врагов лиса. Впрочем, это казалось Рейнеке не слишком важным (или он так притворялся), и бодро, безо всякого смущения, шел он с племянником Гримбартом по главной улице. Он так гордо выступал, словно стал королевским сыном, притом совершенно чистым от всех обвинений. Таким явился он к королю и предстал перед ним, окруженный всем двором. Умел же он казаться спокойным!

– О благородный король, наш великий повелитель! – заговорил Рейнеке-лис. – Вы великодушны и могущественны, вы первейший из всех по храбрости, высокому своему сану и благородству. Я прошу вас удостоить меня вниманием. Смело могу сказать, что вы не видали слуги вернее и бескорыстнее меня. За это именно многие здесь, при дворе, и нападают на меня. Если бы вам казалась вероятною ложь моих врагов, я мог бы лишиться вашей милости, чего все здесь желают. Но, к счастью, вы взвешиваете каждое слово, жалобам внимаете так же, как и защите. И если я оклеветан пред вами, все же я спокоен и полагаю, что верность моя вам известна и что я страдаю за преданность вам.

Таким явился он к королю и предстал перед ним, окруженный всем двором

– Замолчите! – промолвил король. – Лесть не поможет вам. Ваши злодейства велики, и вы подлежите казни за них. Разве вы соблюли мир, дарованный мною зверям и закрепленный мною клятвою? Смотрите: перед вами петух Курогон. Вы, коварный разбойник, съели его детей одного за другим… Преданность же мне вы, вероятно, хотите тем доказать, что враждой оскорбляете мой сан и шельмуете моих слуг? Браун-медведь едва ли останется в живых, а Гинце-кот потерял здоровье. Но мне нет пока надобности говорить: здесь обвинителей много – и много против вас очевидных улик. Едва ли вы в состоянии будете оправдаться.

– Государь! – отвечал лис. – Разве я виноват в том, что Браун-медведь в крови и израненным возвратился к вам? Ведь он сам надумал залезть к крестьянину Силе за сотами, где на него и напали мужики с дубьем и дрекольем. Что же? Ведь он силен – сам мог помериться с ними. Он достиг бы воды раньше, чем его избили, если бы, как храбрый мужчина, грудью стал за себя. Разве я виноват, что Гинце-кот, почетно принятый мною и угощенный по средствам, не мог удержаться от воровства – ночью прокрался в жилище патера и там получил неприятность? Виноват ли я, что так глупо они поступили? Нет, это могло бы помрачить блеск вашей короны! Хоть теперь и разъяснилось все дело пред вами, вы можете поступить с вашим слугою, как хотите – в пользу мою или во вред: во всем ваша воля. Изжарить, ослепить, повесить или голову снять с меня вам будет угодно – я на все готов хоть сейчас. Все мы ходим под вами – всех нас держите вы в своей власти. Могущественны вы и велики. Что же будет, если слабый вздумает бороться с вами? А если вы меня и казните – право же, немногого добьетесь! Но пусть будет что будет: я готов умереть за правду.

Вмешался тут и баран, Беллин по прозванию:

– Настало время! – сказал он. – Мы все с жалобою к вам, государь наш.

Пришел также Изегрим-волк, окруженный своими родными, Гинце-кот, Браун-медведь и стада разных других зверей. Явился осел Больдевин с косым зайцем Лампе; прибежал пес Вакарлос с бульдогом Рином. К ним примкнула Метке-коза и Гермен-козел; явились также белка и горностай. Вол с лошадью не замедлили прийти; а дальше виднелись и другие звери из разных мест, как то: лань и олень, бобр, куница и кролик. Все гурьбою вошли, теснясь, толкая друг друга. Прилетела цапля Бертольд, и Маркиз-сойка, и долговязый Люткe-жypавль; селезень Тибке и гусь Альгайд приказали доложить о себе королю; было тут еще много других зверей и птиц. Жалобно пел скорбный петух Курогон со своей небольшой семьей. Слетелось столько птиц, сошлось столько зверей, что всех невозможно и перечислить.

Все приступили к Рейнеке в надежде, что выйдут наружу его злодеяния и он примет за них возмездие, – и подошли к королю со свободной, беглой речью. Страшно росли жалобы, и всюду слышались рассказы о давнишних и новых злодействах Рейнеке. Такого обилия жалоб, такой массы преступлений и обвинений никто никогда еще не слыхал во время суда перед троном. Рейнеке-лис был спокоен и ловко отделывал всех обвинителей. Начнет говорить – так и польется блестящая речь в его оправдание, поражая всех истиной. Он умел все отклонить, все представить в ином свете. Если послушать его, так он не только прав, но еще и сам может всех обвинить и опозорить. Но наконец восстали все истинно честные – и уличили злодея: все его преступления явно вышли наружу.

Приближался конец для лиса, так как в совете порешили в один голос: «Рейнеке-лис заслуживает лютой смерти! В силу закона взять, связать его крепко и повесить, чтобы он позорною смертью искупил все свои преступления».

Тут уж и убедился лис, что дело кончено, что речи ему немного помогли. Сам король, поднявшись с трона, произнес над ним приговор. Перед глазами хищника вдруг промелькнул жалкий и позорный конец его. В это время его уже схватили и крепко связали.

Пока связанный Рейнеке молча стоял, а враги торопились поскорее вести его на казнь, друзья его – Гpимбарт-бapcyк, Мартын-обезьяна и много других близких ему зверей были грустны и толпились с печалью на сумрачных лицах. Они с явным ропотом выслушали решение совета и опечалились больше, чем можно было ожидать. Нужно заметить, что Рейнеке был одним из первых баронов, и вдруг всего лишился – могущества, чести, дворянства – и осужден на постыдную смерть. Как же не смутиться тут всем родным? Они гурьбою вышли в отставку и все, сколько их было, удалились, распростившись со двором.

Королю неприятно стало, что его оставили вдруг столько рыцарей. Он увидел, что у лиса было довольно родни, которая удалилась теперь, будучи огорчена ожидавшею его смертью. Позвав одного из своих приближенных, он заметил ему:

– Правда, Рейнеке зол, но нельзя не признать, что двор не может обойтись без многих его доброхотов.

Но волк Изегрим, Гинце-кот и Браун-медведь с жаром хлопотали около узника, старались поскорее привести в исполнение наказание над своим врагом – и вывели Рейнеке в поле, где возвышался эшафот.

– Ну, господин Изегрим, – обратился озлобленный Гинце к волку, – припомните искусство, ненависть, злобу и козни, с какими Рейнеке повесил вашего брата. Как он весело шел тогда с ним к эшафоту! Вы тем же отплатите ему теперь. Подумайте и вы, Браун, как он обесчестил вас, как у Силы на дворе он предательски отдал вас в руки злой деревенщины – баб и мужиков, предал вас побоям и поруганию. Об этом везде идут толки. Не спускайте глаз с него и крепче держите. Ведь если он увернется от нас или кознями и хитростью как-нибудь освободится от виселицы – право же, мы никогда не дождемся отрадной минуты отмщения!

– Что слова-то тратить понапрасну! – ответил волк коту. – Скорее дайте мне крепкий шнурок, чтобы сократить ему муки!..

Так говорили они между собою, ведя Рейнеке-лиса к месту казни. Рейнеке слушал их молча, но наконец заговорил:

– Странно, что вы, ненавидя меня и пылая местью, не знаете, как приступить к делу. Ваш приятель Гинце-кот мог бы дать вам хороший шнурок. Он сам уже испытал его, когда ночью ходил в жилище патера за мышами. Вы же, Браун, и вы, Изегрим, чересчур уж спешите повесить меня. Но смотрите, удастся ли?..

Король со всем своим штатом также отправился на место казни. К ним примкнула и королева с своей свитой. Позади них была толпа бедняков и богатых. Всем хотелось взглянуть на казнь разбойника лиса.

– Еще несколько минут – и мы покончим со злодеем!

Волк между тем толковал со своей родней и друзьями, уговаривая их теснее сомкнуться друг с другом и не спускать глаз с коварного Рейнеке-лиса, – так велика была боязнь, что он уйдет от них. Особенно же жене своей волк беспрестанно повторял:

– Смотри же, жена, крепче держи его, злодея. Если он уйдет от нас, мы просто погибнем от срама!

И медведю он сказал:

– Как вас-то позорил он всегда! Сегодня вы можете щедро расплатиться с ним за все. Кот полез уже и закрепляет там наверху веревку. Вы же помогите мне лестницу приставить. Еще несколько минут – и мы покончим со злодеем!

– Только приставьте лестницу, – ответил Браун, – а я уж подержу ее вам.

– Как вы все хлопочете, – заметил Рейнеке, – чтобы скорее повесить меня! Нет чтобы защитить меня, стать за меня горою, облегчить мою участь своим состраданием. Я, пожалуй, просил бы о пощаде, но какая в этом польза? Изегрим зол на меня: он даже свою жену подучивает не сводить с меня глаз, чтобы я не убежал. Но припомни она былое – и не стала бы вредить мне! Если же мне суждено умереть, – я бы желал, чтобы скорее все было кончено. Тоже ведь было и с моим отцом, но быстро все прошло, да и меньше народу любовалось его смертью. И что же? Если вы еще будете медлить – не оберетесь срама!..

– Слышите, – сказал медведь, – как дерзко злодей говорит с нами? Так поспешим же, друзья. Наступает конец лису…

– Я вижу перед глазами смерть свою…

Рейнеке же в это время думал в страшной тоске:

«Ах, если бы мне выдумать теперь что-нибудь поновее да получше, так, чтобы король, умилившись, отложил казнь. Троих же заклятых врагов моих, которым я причинил много вреда и которые так сильно желают моей смерти, оставил бы ни при чем!.. Надо обдумать все это, авось и есть еще средство. Чего доброго, как раз потеряешь жизнь: опасность слишком близка. Но как спастись?.. Все беды вдруг обрушились на меня. Король разгневан; друзья удалились; враги же ожесточены и сильны. Немного же я успел. Я всегда мало уважал королевскую власть и разум всех его мудрецов. Но, как ни велики мои провинности, я все же рассчитывал отвратить от себя беду. Только бы удалось мне как-нибудь заговорить – тогда уж, наверное, меня не повесят. Не буду терять надежды: может быть, что-нибудь и удастся?»

И вот с лестницы уже, то есть перед самой виселицей, Рейнеке обратился к народу:

– Я вижу перед глазами смерть свою: мне нет уже избавления от нее! Об одном прошу всех вас, кто слышит меня здесь: прежде чем расстаться с жизнью, мне бы хотелось открыто исповедаться перед вами, чистосердечно сознаться во всех прегрешениях, чтобы обвинение не пало напрасно на кого-нибудь в таком преступлении, которое втихомолку было совершено мною. Этим я хочу оградить вас от напастей в будущем. Верю и надеюсь, что Бог наградит меня за этот поступок.

Многие ощутили жалость в своем сердце.

– Просьба не велика, да и жить осталось не много! – слышался говор в толпе.

Обратились с просьбой к королю, и он позволил выслушать Рейнеке-лиса. Этот последний почувствовал облегчение: перед ним мелькнула надежда избавиться от виселицы. И, вполне оправившись, он продолжал.

– Бог да поможет мне! В этом собрании я не встречаю никого, кто не был бы обижен мною. Еще бывши совсем маленьким ребенком, едва отвыкнув от груди, я стал водиться с обществом маленьких ягнят и резвых козляток, бегавших на воле вокруг сада. Блеяние их молодых голосов восхищало меня. Вдруг я почувствовал однажды непреодолимую потребность в лучшей пище – и скоро узнал ее на деле. Раз я до смерти укусил ягненка и напился его крови. Вкусной мне показалась его кровь! Я умертвил еще четверых младших козлят и съел их. А затем стал упражняться и дальше: не щадил ни гусей, ни кур, ни уток, ни цесарок – где бы они мне ни попадались; многих просто зарывал в песок, если аппетит проходил, и мне не хотелось пить.

А вот и еще приключение. Однажды зимою на Рейне я познакомился с волком. Он караулил там добычу. Тотчас начал волк уверять меня, что он в родстве со мною, и даже смог по пальцам высчитать степень родства. Я не спорил с ним, и мы заключили союз и поклялись всегда быть вместе, как братья. К сожалению, дружба эта принесла мне только вред. Мы вместе обошли все окрестности. Он все крал помногу, а я – понемножку. По условию между нами все добываемое должно бы быть общим, но таким оно никогда не бывало: он произвольно делил все, и никогда я не получал половины. Да то ли еще испытал я! Если он крал теленка или добывал вола, если я заставал его среди изобилия, если, например, он пожирал только что убитую им козу, а недорезанный еще козел бился у него под когтями, – волк огрызался на меня, злился и гнал прочь, оставляя себе мою часть. И большая ли, малая ли доставалась нам добыча, – он всегда поступал со мною таким образом. Если сообща случалось нам одолеть быка или зарезать корову, тотчас являлась волчица с непомерно жадными волчатами, и они бросались на добычу, отгоняя меня от нее. Если же доставалась мне хоть косточка, так и та уже была обгрызена и обглодана. Все это я вынужден был терпеливо сносить!

Но, благодарение Богу, голода, однако, не терпел. Тайно кормился я благодаря кладу – золоту и серебру, зарытому мной в одном месте. Там довольно было с меня! Этих сокровищ не свезти и целым возом, хотя бы он семь раз возвращался за ними.

Услышав речь о кладе, король обратился к лису и спросил:

– Откуда у вас этот клад?

– Тайны той не скрою от вас, – ответил лис. – Да и что мне теперь в ней? Ведь не унесу же я с собою на тот свет драгоценностей! И, если повелите, я все правдиво расскажу вам: пусть все наконец будет обнаружено! Право, за все сокровища мира я не решился бы дольше скрывать эту тайну, так как клад – достояние ворованное. Множество лиц сговорились умертвить вас, государь; и если бы в этот момент клад не был похищен мною, вас бы не стало. Это обстоятельство следует заметить! От этого клада зависят ваша жизнь, корона и счастье. Клад был похищен у моего отца, – и это повергло бедного старика в крайнюю нужду, причинило ему преждевременную смерть, а может быть, и вечные муки. Но зато вам все это принесло пользу.

Королева с ужасом слушала странные речи о какой-то загадочной тайне, о кладе, об измене и намерении умертвить мужа.

– Рейнеке! Я не понимаю вас! – вскрикнула она. – Подумайте: вам предстоит длинный путь! Так очистите же вашу душу искренним, чистосердечным признанием: расскажите нам всю правду и подробно разоблачите ужасный заговор!

– Довольно, – перебил ее король. – Рейнеке может сойти с виселицы и подойти ближе ко мне. Я должен все узнать, так как дело касается именно меня.

Королева с ужасом слушала странные речи

Очень обрадовался Рейнеке, услышав это. К досаде ненавистных своих врагов, он неторопливо сошел с виселицы, подошел к королю и его мягкосердой супруге, которая начала расспрашивать его, как произошло то, о чем он рассказывал. И лис начал придумывать новые небылицы, рассуждая про себя:

«Только бы снова втереться мне в милость к королю и к королеве, только бы оклеветать мне злых врагов, так радостно ведших меня на казнь, – и я спасен: надолго избавлюсь от опасности! Да, без шуток, это может быть совсем неожиданным счастьем для меня – но зато и лгать мне придется, как я не лгал еще отроду!»

– Вы подробно расскажите, как велся разговор, – допытывалась королева у Рейнеке. – Говорите правду – и признанием очистите свою душу и совесть!

– Охотно все расскажу вам, – ответил Рейнеке, – ведь я должен умереть, и спасти меня невозможно уже. Так зачем же мне напрасно держать на душе лишнее бремя, заслуживать вечные муки? Это было бы поистине глупо. Лучше уж во всем признаться, несмотря даже на то, что для этого, к несчастью, придется, быть может, обвинить милых родных и друзей. Боже мой, но что же делать? Ужасны ведь адские муки!

От этих слов Рейнеке-лиса королю становилось все тяжелей и грустней.

– Но правда ли то, что вы рассказывали? – спросил король.

– Бесспорно, я – великий грешник, – отвечал Рейнеке с притворною искренностью, – но говорю вам правду. Да и какая же мне польза лгать и тем напрасно губить свою душу? Ведь вы к казни присудили меня; я вижу смерть перед глазами и не стану лгать, потому что ложь не может уже помочь мне ни злом, ни добром, – трепетным голосом проговорил лис, и, казалось, в нем было заметно какое-то волнение.

– Положение его внушает мне жалость – сказала королева. – Сжальтесь над ним, государь! Подумайте, сколько несчастий благодаря его признанию мы можем предотвратить! Выслушаем же поскорее его рассказ об этих событиях. Пусть все замолкнут – и он во всеуслышание изложит дело.

Король отдал приказ, и в собрании воцарилась тишина.

– Если вы желаете знать все дело, – начал Рейнеке-лис, – слушайте, что я расскажу вам. Правда, рассказ мой без всяких документов и грамот, но тем не менее он верен. Я разоблачу вам заговор и ни о ком не умолчу.

V. Рейнеке-лис опять в милости

Теперь слушайте о хитростях лиса, как удалось ему прикрыть свои плутни и навредить многим зверям.

Беспримерно лгал он, обесчестив память отца, неслыханно злой клеветою очернил барсука – лучшего своего друга, который постоянно служил ему. Все это он позволил себе для того, чтобы правдивее казался другим его вымысел и чтобы таким путем отомстить сильным своим врагам.

– Раз отцу моему – продолжил свой рассказ Рейнеке, – как-то удалось найти клад короля Эммериха. Но эта находка не на пользу послужила ему. Он слишком зазнался от богатства и никого уже не считал равным себе. Отвергнувши прежних знакомых, он стал искать друзей в высшем кругу.

Он слишком зазнался от богатства

Он отправил кота в Арденнский лес, к могучему Брауну, с тайной инструкцией обещать ему помощь, уверить в почтении и дружбе, но с условием, чтобы медведь шел во Фландрию и вступил на королевский престол. Браун очень обрадовался, прочтя послание. Не раздумывая много, он смело и немедленно отправился во Фландрию, потому что и сам он давно уже думал о престоле. Там он нашел моего отца. После радостной встречи сейчас же послали за волком и за мудрым Гримбартом. Вот и начали вчетвером обдумывать дело; пятым же – забыл вам сказать – был Гинце-посланник.

Заседания проходили в селении Ильте, между Ильтой и Гентом. Продолжительная темная ночь укрывала их грешные лица. Не Бог, а сам дьявол и мой честолюбивый отец со своим жалким золотом руководили их планами. Они решили умертвить короля, поклялись в вечном неразрывном союзе и над головой Изегрима все впятером дали клятву: избрать в короли медведя, возвести его на ахенский трон, предоставив ему корону и царство и приняв присягу на верность Брауну. Если же кто из родни или слуг свергнутого царского рода будет недоволен этим, то отец мой обязывался уговорить и подкупить недовольных; а если бы и это не помогло, решено было немедленно изгнать их за границу.

Все впятером дали клятву: избрать в короли медведя

Об этом-то я и проведал. Однажды утром под хмельком Гримбарт разболтался и доверил, глупый, все эти тайны жене своей, понятно, под секретом, полагая, что секрет возможен. Та, встретившись с моей женой, все открыла ей, также под страшною тайной, заставив ее даже побожиться и поклясться всеми святыми и честным словом, что она никому ни за какие блага в мире даже и не намекнет об этом. Точно так же поступила и моя жена: тотчас прибежала ко мне, рассказала обо всем во всех подробностях, описав даже и приметы, чтобы легче было в этом самому убедиться.

Известие это сильно расстроило меня. Вспомнил я тут о лягушках с их безрассудным кваканьем, дошедшим, однако, до слуха Создателя всяческой твари. Им захотелось власти, захотелось жить в неволе после того, как они наслаждались полнейшей свободой. Бог услышал их мольбы и послал им цаплю. Теперь она поминутно ловит их и мучит, не дает им мирно жить. Жесткоcepднa она к ним. Глупцы спохватились теперь, да поздно: цапля сильно закрепила их за собою.

Громко, во всеуслышание говорил Рейнеке-лис, обращаясь к народу, – и его слушали:

– Да, я за всех боялся того же, что случилось с лягушками, – продолжал он свой рассказ. – И это непременно случилось бы. Но я бодрствовал, государь, над всеми, ожидая от вас лучшей награды. Я знаю происки Брауна, знаю его вероломство и образ мыслей – и не могу не опасаться за всех. Пусти только его на престол, – все мы погибли бы, сколько нас есть на свете. «Наш король благороден, могуществен и милостив, – думал я про себя, – мы только погубим себя и все царство, если возведем на королевский трон недалекого медведя». Много недель я размышлял об этом и строил проекты.

Бог услышал их мольбы и послал им цаплю

Прежде всего, я уяснил себе, что, если деньги останутся в руках отца, он многих привлечет к себе, преодолеет все препятствия, и мы лишимся вас. Поэтому я начал стараться открыть то место, где он припрятал клад, чтобы похитить его.

Отправлялся ли в поле отец мой, хитрый старикашка, бежал ли он в лес, было ли то днем или ночью, в жару, ненастье или в холод, слякоть и засуху – я всюду тайно следовал за ним. Раз, притаившись, лежал я на земле и все размышлял о том, как бы открыть этот клад, узнать, где держит его отец. Вдруг вижу – он, озираясь, вылезает из щели, мелькнул между каменьев и вышел, словно из ямы. Я просто дышать перестал. Отец же, осмотревшись кругом и не замечая никого, начал выделывать разные штуки и чудачества. Я расскажу сейчас, в чем они состояли. Он снова засыпал яму песком, ловко сровнял ее с остальной землей, так что лицу, не знающему о существовании ямы, совершенно невозможно было догадаться о ней. Прежде чем уйти, он тщательно замел свои следы бурым хвостом, весь же путь изрыл своим рыльцем.

Я впервые научился тут таким штукам у отца, чрезвычайно искусного в плутнях и проказах. Проделав все это, он побежал по разным делам. В это время и пришла мне мысль: не зарыл ли отец здесь где-нибудь клада поблизости… Я быстро прыгнул туда и тотчас принялся за дело – начал раскапывать яму. Мигом раскопав ее, я, сгорая от нетерпения, полез в яму и нашел там множество драгоценных вещей, золота и серебра. Могу уверить, что никто из присутствующих здесь, не исключая и самых старейших, не видал такого богатства. Начали мы работать с женою: таскали богатства днем, таскали их и ночью. Нам пришлось употребить много трудов и усилий, так как у нас не было телеги. Наконец-таки мы поместили сокровища в самом тайном месте. Между тем хитрый отец ежедневно совещался с друзьями – и вы ужаснетесь, когда я расскажу вам, что они порешили.

Я всюду тайно следовал за ним

Браун и Изегрим разослали письма по всем областям, призывая наемников: «Идите, дескать, толпами… Браун даст вам работу, зачислит вас к себе на службу и даже вперед выдаст вам плату звонкой монетой». Отец мой тоже странствовал по разным странам, всюду рассылая письма в той уверенности, что у него хранится клад в подземелье. Но старик ошибался: на месте клада не было и гроша. Не щадя ни трудов, ни времени, отец обегал все земли между Эльбою и Рейном. Он нашел там много наемников и многих из них нанял, так что оставалось только впоследствии скрепить обещания деньгами.

Наконец прошло лето. Отец возвратился к товарищам, стал рассказывать им о своих заботах и трудах, о разных приключениях и опасностях: как он однажды чуть жизни не лишился в Саксонии, где охотники со сворами гончих так беспощадно травили его ежедневно, что он и сам не понимает, как ему удалось с целой и невредимой шубой домой возвратиться. Радостно показывал отец своим товарищам список завербованных им храбрых союзников. Браун был доволен. Они впятером прочитали список. В нем значилось, что придут 1200 бойцов сродни Изегриму, с широко раскрытою пастью, с остро отточенными зубами. Все коты и медведи были на стороне Брауна. Все барсуки и росомахи из саксонских земель и тюpингeнских лесов также явятся на помощь. Но в контрактах значилось, что деньги должны быть им выданы за месяц вперед – за это они обязались явиться по первому же зову. Хвала Творцу, что мне удалось разрушить их планы…

Отец мой тотчас же отправился в отдаленное поле, чтобы проведать свой драгоценный клад. Началась переборка!.. Но сколько ни рылся, ни шарил – ничего не нашел. Напрасны были труды его, тщетно отчаяние: сгинул клад его, бесследно пропал! Со стыда и печали (совесть с тех пор день и ночь укоряет меня!) мой бедный отец умер…

Все это я сделал с тем, чтобы уничтожить их заговор. Плохо прошлось мне теперь, но я не сожалею о том, что сделал. Браун вместе с Изегримом и до сих пор заседают в совете и в милости у короля. А я, Рейнеке?.. Да и как же тебя, бедный Рейнеке-лис, могут иначе отблагодарить за то, что ты довел до смерти родного отца, лишь бы спасти короля? Кто способен пожертвовать своею жизнью, чтобы спасти чужую жизнь?

Королю и королеве сильно захотелось присвоить себе клад. Они отошли в сторону, позвали к себе Рейнеке-лиса и спросили его в один голос:

– Скажите, где хранится ваш клад? Нам очень хотелось бы знать это.

– Но какая же выгода мне, – ответил лис, – открывать вам свой клад, когда я осужден вами на смерть, когда вы верите больше моим заклятым недоброжелателям, разбойникам и душегубцам, беспощадно клевещущим на меня, лишь бы только добиться моей смерти?

– Нет, – сказала королева, – нет! Уж этого они не дождутся! Король дарует вам жизнь и забывает все прошлое. Он сдержит себя и больше не будет гневаться на вас. Но и вы будьте умнее впредь и служите ему верой и правдой.

– О королева! – отвечал Лис. – Когда вы уговорите супруга дать слово, что он меня прощает, что предает забвению все мои тяжкие вины, все преступления, коварства и грубость мою против него – несомненно, что никто из славнейших монархов нашего времени не обладает богатством, подобным тому, каким он скоро будет владеть через меня, Рейнеке-лиса. Клад мой громаден. Когда я укажу вам место, вы сами изумитесь, увидав клад.

– Да не верьте же ему! – возразил король. – Разве станет он рассказывать вам о разбое, краже и лжи? Знайте, что не бывало еще другого такого лжеца, как он!..

– Правда, он мало внушает к себе доверия своею жизнью, – сказала королева, – но заметьте, что теперь он не щадил ни Гримбарта-барсука, хитрого своего племянника, ни памяти умершего отца – все рассказал нам про них. Ведь он мог бы пощадить их и обвинить других зверей. Не станет же он так глупо лгать.

– Если вы такого мнения, – ответил король, – и действительно опасаетесь, чтобы не вышло больших несчастий – позвольте, я снимаю с Рейнеке все его злодеяния и беру их на свою совесть. Еще раз – но уж в последний раз – я верю ему. Пусть он не забывает об этом! Я же клянусь своим троном и короной, что если он и далее будет лгать, плутовать и буянить – заставлю его вечно раскаиваться в этом! Все, кто родня ему хотя бы в десятом колене – кто бы они ни были, – все тогда ответят мне за него. И никто из них не уйдет – все подвергнутся штрафам, тяжкому сраму, горю и разным обременительным судебным процессам.

Рейнеке, заметив, что гнев короля уменьшился, собрался с духом и проговорил:

– Неужели же я мог бы так глупо поступить – рассказывать вам столько событий, в правдивости которых вы не могли бы убедиться на деле и проверить их в несколько суток?

И король поверил его увертливо-льстивой речи и все простил ему: измену его отца, злодейства и плутни самого Рейнеке-лиса. Понятно, Рейнеке был в восторге, что так счастливо увернулся из рук врагов, избежал позорной и страшной смерти.

– Мой повелитель! – начал Рейнеке-лис. – Один Бог в состоянии вознаградить вас и вашу супругу за все, что вы мне, недостойному лису, оказали теперь! За это я буду вечно помнить вас и навсегда пребуду благодарным. Кроме вас, король и королева, нет никого под солнцем во всех владениях и царствах, кому бы я с большей охотой отдал клад. Столько ведь благодеяний, столько милостей вы оказали мне! За это добровольно отдаю вам клад короля Эммериха, так как именно он обладал им. Где он сокрыт, я расскажу вам. Будьте только внимательны – и вы услышите истинную правду. Слушайте.

На востоке от Фландрии есть страшная пустошь, а в ней – уединенный лесок, называемый Гистерло. Смотрите, не забудьте это имя! Есть там и колодезь, имя ему Крекельборн. Они так близко друг от друга, что их не трудно отыскать. По целым годам никто не приходит в эти далекие страны, и живут там только филины да совы. Вот там-то я и зарыл свой клад. Крекельборном зовется это место – запомните его. Вы сами, король, отправляйтесь туда со своей супругой. Тут нельзя ни на кого положиться, так как может быть страшный убыток. Я положительно не советую посылать кого-нибудь вместо себя – лучше отправляйтесь сами.

Когда вы пройдете Крекельборн, увидите две кудрявые березки, недалеко – еще одну такую же кудрявую. К ним прямо и идите: под ними именно и скрыт клад, только нужно рыть, не ленясь. Прежде мох на корнях будет попадаться, а затем уж вы вскоре увидите и кучи драгоценных вещей, искусно отделанных, среди которых есть и корона Эммериха. Исполнись желание медведя – он носил бы ее на глупой своей башке. Много на этой короне драгоценных камней и прекрасной резьбы из разных металлов. Теперь не делают уже подобных вещей, да и кто их купит? Да, я уверен, что при одном взгляде на эти богатства вы помянете меня добрым словом и наверняка подумаете: «Честный Рейнеке-лис! Ты, мудро зарывший под мохом драгоценный клад, будь вовеки почитаем среди сограждан, будь счастлив, где бы ты ни был!»

Так говорил лицемер.

– Но и вы вместе с нами пойдете, – заметил король. – Как же иначе я найду место? Конечно, я много слыхал об Ахене, Кельне, Любеке и Париже, но чтобы было на свете Гистерлo – об этом я, право, никогда не слыхал; да и Крекельборн что-то совсем не знакомое мне название. Смотри, уж не лжешь ли ты? Не выдумал ли ты названия?

Это замечание короля не понравилось лису – и он ответил:

– Не к берегам же Иордана я зову за вас кладом: он лежит недалеко отсюда. Вы не верите мне? Опять подтверждаю, что он зарыт близко, во Фландрии. Впрочем, спросим лучше кого-нибудь. Наверно, там многие бывали, и Крекельборн с Гистерлo они точно так и назовут.

Впрочем, спросим лучше кого-нибудь

Он позвал зайца. Тот трепетал и колебался.

– Идите же скорей и не бойтесь! – крикнул ему Рейнеке. – Вас призывает король, чтобы вы под присягой, недавно данной вами, ответили ему правдиво. Так вот скажите, если только вам известно, где находятся Крекельбopн и Гистерлo? Ну, говорите.

– Кажется, мне это известно! – ответил заяц. – Гистерлo лежит рядом с Крекельборном в пустыне. Там есть лесочек; его именно и прозвали Гистерло. Там долго хромой Симонет пробивался со своей шайкой, тайно чеканя фальшивые монеты. Много я натерпелся там горя, голодая и дрожа на морозе, когда укрывался в тех местах от Рина-бульдога.