Текст книги "Преданные сражения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/predannye-srazheniya-75326.jpg)
Автор книги: Иоханес Фрисснер
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
С помощью тут же сделанного наброска я объяснил ему тактику действий противника. Одновременно я хотел доказать, что при соотношении сил 1:8 вести оборонительные бои в течение долгого времени нельзя. Если до сих пор это все же как-то удавалось, то причину следует искать в высоком боевом духе немецких солдат, а также в опытности руководства.
– Но сейчас мы дошли до крайности, мой фюрер. Если не будут приняты немедленные и решительные меры, противник в ближайшее время выйдет нам глубоко в тыл. И это откроет перед ним все двери… Понимая все это, я решил довести до вашего сведения свою оценку обстановки, чтобы создать у вас полную ясность о действительном положении. Я хочу, чтобы вы поняли всю правду и поверили мне… Моя оценка обстановки явилась результатом ежедневных поездок на наиболее ответственные участки фронта и обстоятельных бесед с подчиненными мне командирами. Я считал своим долгом лично указать вам, мой фюрер, на всю серьезность создавшегося положения…
Мною руководит не упрямство и тем более не стремление уйти от ответственности, я не намерен также притворяться больным. Я не брошу свои войска в этой роковой, критической ситуации и буду, как прежде, выполнять свой долг, куда бы меня ни направили. Я не цепляюсь за свою должность. Вы можете сместить меня. Вы можете даже расстрелять меня, если хотите. Однако вы не можете требовать от меня, чтобы я сознательно, наперекор своей совести вел вверенные мне войска к неотвратимой гибели.
Все это я произнес, по-видимому, очень взволнованно. Гитлер взял меня за руку и сказал:
– Мой генерал! Я благодарю вас за искренний и ясный доклад, который позволил мне увидеть обстановку на фронте вашей группы армий так ярко и выпукло, как никогда. Обещаю вам помочь.
Разговор был окончен.
Многие были удивлены, что этот разговор не окончился для меня наказанием и не вызвал у Гитлера обычную в подобных случаям вспышку гнева. Я могу объяснить это следующими причинами.
Гитлер был крайне недоверчив ко всем, и прежде у всего к генералам и офицерам Генерального штаба. В контактах с ними особенно ярко проявлялся характерный для него комплекс неполноценности. В их кругу он, по-видимому, чувствовал себя чужаком, а потому вел себя с ними совершенно не так, как в компании своих партайгеноссе[44]44
Партайгеноссе (Parteigenosse) – буквально «товарищ по партии» – в Третьем рейхе это было принятое обращение друг к другу между членами НСДПАП.
[Закрыть]. Лапидарная деловитость военных Гитлеру явно не импонировала. Он не умел слушать собеседников и всегда хотел быть в центре внимания, особенно если круг его слушателей был большим. Когда же ему приходилось беседовать с кем-то наедине, он оказывался весьма примитивным. Он не замечал, что нагоняет скуку своими стереотипными фашистскими тирадами, и, по-видимому, понимал, что высшие военачальники намного превосходят его в военных вопросах. Поэтому он противился их предложениям, как бы хороши и блестяще – аргументированы они ни были, и, как правило, становился угрюмым и замкнутым! К этому следует добавить, что он чувствовал себя «избранником провидения». Это чувство укрепилось в нем после внезапных успехов в начале войны и стало особенно острым после того, как одно за другим сорвались несколько покушений на его особу.
Не имело смысла игнорировать все эти вещи. И нам, солдатам, пришлось привыкать к тому, чтобы видеть в Гитлере «вождя». Это помогало добиваться своих целей. Фельдмаршал Модель и я с успехом пользовались такими методами. Мы говорили с Гитлером так, как не осмеливаются разговаривать с вышестоящим командиром. В результате у Гитлера, по-видимому, исчезало ощущение, что его собеседник «проявляет высокомерие».
Выигрыш был обеспечен, если представлялась возможность бить Гитлера его же собственными аргументами, если собеседник напоминал ему о тех временах, когда он сам был солдатом, и при этом умел убедить его в том, что необходимо предпринять определенные действия, которые он сам, как «старый солдат», сможет оценить лучше других. При личных встречах с Гитлером успех одерживал тот, кто умел «проникнуть в его душу», а это удавалось не каждому.
Гитлер производил в то время впечатление человека утомленного и уставшего от всего. До самой последней встречи с ним осенью 1944 года я не замечал той «ненормальности», о которой говорят отдельные очевидцы. Наоборот, он был вполне ясен в выражениях и категоричен в постановке задач.
Его общие разборы обстановки на фронтах звучали вполне убедительно, и у меня никогда не возникало сомнений в том, отвечают ли его высказывания реальному положению вещей. Приводимые им данные о потенциале, в частности об «особом оружии», работа над которым шла полным ходом, казались отнюдь не утопичными, а вполне реальными и в конечном счете помогали сохранять бодрость духа. При этом нельзя не упомянуть, что данные, которые приводились Гитлером, как выяснилось позднее, очень часто брались из фальсифицированных источников, подготовленных его аппаратом.
Нельзя согласиться также и с тем, что Гитлер был ничем не примечательной личностью. Это был, несомненно, весьма незаурядный человек, хорошо знавший историю и обладавший удивительной способностью разбираться в вопросах, касавшихся вооружения. Его оперативные идеи были часто отнюдь не вздорными. Однако ему не хватало масштаба и широты взглядов специалиста, необходимых для реализации этих идей.
После моей беседы с Гитлером, состоявшейся без свидетелей, перед обычной аудиторией начался очередной разбор общей обстановки на всех фронтах войны. В число слушателей входили, как правило, представитель ставки генерал-фельдмаршал Кейтель[45]45
Вильгельм Кейтель был не «представителем Ставки», а начальником Верховного командования вермахта (ОКВ).
[Закрыть], начальник Штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта (ОКВ) генерал-полковник Йодль, начальник генерального штаба сухопутных войск Цейтцлер, имевший в то время чин генерал-полковника, начальник Оперативного отдела Генерального штаба генерал Хойзингер, начальник Управления личного состава ОКХ и одновременно шеф-адъютант фюрера генерал Шмундт, а также представители люфтваффе и ВМС в Ставке[46]46
Офицером связи ВМФ при фюрере и рейхсканцлере и Верховном главнокомандующем с 1 октября 1939 г. и до конца войны являлся контр-адмирал Карл Йеско фон Путткамер, а Геринга представлял генерал авиации Кард Боденшац. Кроме того на совещаниях обычно присутствовали: представитель рейхсфюрера СС (с 30 сентября 1939 г.) группенфюрер СС и генерал-лейтенант войск СС Герман Фегелейн и представитель имперского министра иностранных дел посол Отто Хевель.
[Закрыть]. Кроме того, обычно на разборах присутствовали референты-специалисты, офицеры Генерального штаба и офицеры для особых поручений.
Совещания с разбором обстановки – для краткости их называли просто разборами – обычно начинались в полдень или вечером. В этот раз мне предоставили возможность обрисовать положение на моем фронте. Гитлер дал начальнику Генерального штаба указание немедленно передать моей группе армий несколько дивизионов штурмовых орудий, пока не будет возможности оказать помощь «свежими войсками».
Конечно, эта помощь была явно недостаточной. Я прямо с совещания вылетел снова на свой командный пункт в Розиттен и тут же собрал командующих армиями. Положение, как и следовало ожидать, еще больше обострилось. Противник все сильнее теснил 16-ю армию, прижимая ее к обоим берегам Западной Двины. Фронт с каждым днем подходил все ближе к Даугавпилсу. 18-я армия в связи с несостоятельностью литовскою корпуса войск СС также попала в трудное положение. Предпринималось все, чтобы воспрепятствовать прорыву противником фронта, ставшего теперь очень узким. Однако это действительно было уже невозможно, и мне пришлось вновь поставить вопрос об оттягивании линии фронта к Западной Двине.
18 июля меня вновь вызвали на совещание в Ставку Гитлера в Восточной Пруссии. Кроме меня здесь присутствовали командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Модель, Геринг и гаулейтер Восточной Пруссии Кох[47]47
Эрих Кох одновременно являлся имперским комиссаром обороны Восточной Пруссии.
[Закрыть].
Обстановка на фронте группы армий «Центр», как доложил генерал-фельдмаршал Модель, также становилась все более критической. Модель набрался смелости предложить, чтобы моя группа армий передала часть сил для стабилизации его фронта. К счастью, Гитлер не согласился с этим предложением.
Когда я в свою очередь доложил о развитии обстановки на моем фронте и при этом детально обосновал необходимость перенесения линии фронта к Западной Двине, меня внезапно перебил Геринг. «Если бы концентрация сил русских перед южным крылом группы армий “Север” фактически соответствовала характеристике, данной генералом Фрисснером, – заявил он, – моя воздушная разведка, несомненно, уже давно бы доложила об этом». Короче говоря, Геринг хотел преуменьшить опасность, как это он уже неоднократно делал раньше. Я весьма энергично возражал против сомнений в достоверности моего доклада. Ведь, в конце концов, мои сведения о группировке сил противника в значительной части основывались на донесениях 1-го воздушного флота, которым командовал опытный и энергичный генерал Пфлюгбейль, тесно сотрудничавший со мной. Гитлер тоже вмешался и поддержал меня, признав мою правоту.
Малоутешительным итогом этой беседы было выделение для моей группы войск «заградительного отряда», который должен был воспрепятствовать прорыву противника на Ригу через «брешь в вермахте», как выразился Гитлер.
Во время разбора обстановки между гаулейтером Кохом и генерал-фельдмаршалом Моделем произошел бурный словесный поединок. Кох доложил о строительстве укрепленных оборонительных рубежей в Восточной Пруссии, которое он начал без участия военных специалистов, по собственному почину. Генера-фельдмаршал Модель подверг критике совершенно ошибочное расположение укреплений. Этот спор в конце концов был улажен Гитлером.
Возвратившись в тот же день на фронт, я увидел, что положение нисколько не улучшилось. Противник вел по всему фронту непрерывные атаки многократно превосходящими нас войсками. Главные силы 43-й советской армии подошли к редким позициям боевого охранения нашего растянутого и фактически оголенного южного крыла. Широкая брешь между 3-й танковой армией и войсками южного крыла группы армий «Север» по-прежнему оставалась открытой. Никакой помощи в течение нескольких последующих дней нам оказано не было, и я снова (уже в который раз) решил доложить Гитлеру, что никаких средств для предотвращения прорывов, не говоря уже о подавлении противника, у меня нет. Окружение группы армий было, по всей видимости, вопросом нескольких дней или недель. Я сослался на свой меморандум от 12 июля.
23 июля во второй половине дня я получил из Ставки Гитлера телеграмму следующего содержания:
«Главнокомандующим группами армий “Север” и “Южная Украина” следует немедленно поменяться должностями. Сим присваиваю генералу пехоты Фрисснеру звание генерал-полковника.
Адольф Гитлер».
Так завершилась еще одна глава моей командной деятельности в этой войне. Я прощался с подчиненными, испытывая чувство внутреннего облегчения и сознавая, что я ни в чем их не обманул. Я даже склонен был думать, что мой преемник, генерал-полковник Шёрнер, сумеет лучше меня решить трудные задачи.
К сожалению, события, происшедшие после моего ухода из группы армий «Север», полностью подтвердили мои наихудшие прогнозы. Группа армий в конце концов была окружена, в результате чего оказались потерянными ценные войска, прежде всего танковые соединения, нехватка которых так остро ощущалась позднее во время боев в Германии и, в частности, в Восточной Пруссии. Вскоре из остатков группы армий «Север» была образована группа армий «Курляндия»[48]48
Группа армий «Север» была преобразована в группу армий «Курляндия» 25 января 1945 г. (в соответствии с приказом от 19 января 1945 г.).
[Закрыть].
В довершение всех несчастий в самый разгар этого кризиса произошло покушение на Гитлера. Я хочу заранее подчеркнуть, что до дня покушения я ничего не знал о намерениях заговорщиков и не замечал каких-либо признаков готовящегося переворота.
20 июля в полдень в мой рабочий кабинет неожиданно зашел мой начальник штаба генерал-лейтенант Кинцель. Он был бледен и взволнован.
– Только что звонили из Берлина, – доложил он. – У телефона был полковник граф Штауффенберг.
– А кто такой Штауффенберг? – спросил я. – Мне он не знаком.
– Штауффенберг является теперь начальником штаба у генерал-полковника Фромма, – ответил Кинцель.
– Нет, вы ошибаетесь, начальник штаба у Фромма – генерал Кюне[49]49
На тот момент Герхард Кюне еще не был генералом, производство состоялось только 1 сентября 1944 г.
[Закрыть].
– Нет, это так, – настаивал Кинцель. – Граф Штауффенберг сменил Кюне[50]50
Штауфенберг действительно был назначен на этот пост совсем недавно – 1 июля 1944 г. (причем после его ареста Кюне вновь вернулся на свой пост).
[Закрыть]. Он сообщил мне, что фюрер стал сегодня жертвой покушения. Он убит. Отныне следует подчиняться только приказам генерал-полковника Бека. Я должен оставаться у телефона, так приказал мне Штауффенберг. Он сказал, что Бек сию минуту будет говорить сам. В этот момент связь прервалась.
– Все это выглядит довольно странно, – рассуждал я – Генерал-полковник Бек давно в отставке. – И обратился к Кинцелю: – Немедленно выясните положение либо в ОКХ, непосредственно у начальника Генерального штаба, либо в ОКВ.
В эту минуту раздался телефонный звонок. Я услышал голос генерал-фельдмаршала Кейтеля: «Фюрер жив! Он сам обратится по радио к немецкому народу».
Мы с тревогой ждали выступления Гитлера. Все были в подавленном настроении. Всех мучила мысль: как это известие отразится на наших фронтовых делах?
Прослушав передачу, я направился в войска, чтобы посмотреть, какую сенсацию это вызовет среди них. Повсюду, куда я приезжал, – в штабах, на передовой и в тылу – мнение было одно: люди осуждали заговорщиков. До поздней ночи повсюду спорили о покушении; говорили не столько о мотивах, сколько о самом происшествии и его результатах. Рисовали возможные последствия, которые повлекло бы за собой удавшееся покушение. Говорили о крушении фронтов, о прорыве Красной Армии, о хаосе, который это вызвало бы в Германии. Кроме того, у каждого перед глазами стояло требование, сформулированное нашими противниками на конференции в Касабланке в январе 1943 года, – требование безоговорочной капитуляции[51]51
14—24 января 1943 г. в Касабланке (Марокко) состоялись переговоры между президентом США Франклином Рузвельтом и премьер-министром Великобритании Уинстоном Черчиллем; И.В. Сталин был также приглашен, но не смог присутствовать на встрече. После завершения конференции западные союзники впервые озвучили официальные цели войны: безоговорочная капитуляция Германии, Италии и Японии.
[Закрыть].
Покушение привело к весьма опасному явлению – недоверию, в особенности к высшим военачальникам. Это недоверие усугублялось к тому же безответственным поведением «политических офицеров» – представителей нацистской партии в войсках[52]52
Приказом Гитлера от 22 декабря 1943 г. в войсках введены должности офицеров национал-социалистического руководства (NSFO), которые появились в февр. 1944 г. Особые NSFO выполняли координирующую роль и назначались на должности от дивизии и выше, в штабах нижнего уровня – до батальона – вопросами политического руководства ведал один из строевых офицеров, на «общественных началах». такие офицеры подчинялись непосредственно командирам соединений и работали по планам, утвержденным Партийной канцелярией. В конце 1944 г. в вермахте (уровень дивизий и корпусов) было 1074 офицера NSFO (при штате в 1251 человек), а задачи национал-социалистического воспитания выполняли также около 48 тысяч офицеров «по совместительству».
[Закрыть]. Они не нашли ничего лучшего, как заниматься разжиганием страстей и доносами. Это приняло характер трагедии, особенно после того как началась инспирированная высшим нацистским руководством волна арестов, жертвами которых стали, в частности, опытные офицеры Генерального штаба[53]53
Всего по делу о заговоре было арестовано порядка 700 человек и казнено около 200.
[Закрыть]. Тем самым в это наиболее кризисное время всему руководящему аппарату армии был нанесен непоправимый ущерб. Серьезно пострадал авторитет немецкого командования и в глазах наших союзников.
24 июля 1944 г. я, выполняя приказ, вылетел тем же самолетом, которым прибыл мой преемник, в Ставку Гитлера в Восточной Пруссии. Таким образом, я имел возможность встретиться с Гитлером почти сразу после покушения. Он вошел в конференц-зал в сопровождении оставшегося невредимым генерал-фельдмаршала Кейтеля, генерал-полковника Йодля, у которого на голове была повязка, а также вновь назначенного начальником Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Гудериана.
Гитлер выглядел мрачным. Ранения, полученные при взрыве бомбы, были едва заметны, однако правая рука висела на перевязи.
Когда я доложил в своем прибытии, он приветствовал меня неожиданно любезно и благожелательно. Он сказал, что я не должен рассматривать смену командования как проявление недоверия ко мне. Напротив, он мне верит и, по сути дела, не возражает против моего оперативного плана. Однако, учитывая внешнеполитические последствия этого плана – потеря Финляндии, Прибалтики и Швеции, – он, по его словам, не мог решиться на его осуществление. Гитлер сказал, что я должен понять, почему в этой критической обстановке он пускает в ход свои последние козыри. Именно таким последним козырем был генерал-полковник Шёрнер, который однажды уже помог ему в отчаянном положении на юге.
Передавая командование группой армий «Южная Украина» в мои руки, Гитлер в порядке инструктажа сказал: «Относительно политического положения в Румынии можете быть совершенно спокойны. Маршал Антонеску искренне предан мне. И румынский парод, и румынская армия идут за ним сплоченно, как один человек».
Главной моей задачей было укрепление правого крыла фронта группы армий «Южная Украина» с тем, чтобы русские ни при каких обстоятельствах не могли прорваться вдоль Дуная и изолировать мою группу армий от группы армий «Ф» генерал-фельдмаршала фон Вейхса, действовавшей на Балканах. Гитлер считал, что в настоящее время русские не будут наступать на фронте группы армий. Все свои силы они сосредоточили сейчас против группы армий «Центр».
Эти инструкции Гитлер давал мне по карте обстановки.
Посмотрев на нее повнимательнее, я заметил, что, вероятно, следует учесть возможность удара противника в направлении с севера на юг по группе армий «Южная Украина», а не на южном ее фланге в районе устья Дуная. Ведь в настоящий момент противник в результате наступления против групп армий «Центр» и «Северная Украина» далеко продвинулся на запад и угрожал открытому северному крылу группы армий «Южная Украина».
– Если бы я был русским командующим, – сказал я Гитлеру, – я бы направил часть своих сил во фланг группы армий «Южная Украина» и, используя рокадные дороги между Прутом и Серетом, ударил бы по открытому северному флангу группы армий, блокировав тем самым переправы через Прут. В результате и главные силы группы армий «Южная Украина» оказались бы окруженными. Считаю, что уже сейчас необходимо принять на этот случай соответствующие меры.
Мои возражения не были приняты Гитлером. Он не дал мне полномочий и на своевременный отвод за Прут выступающего далеко в сторону наподобие дуги фронта группы армий в случае реальной угрозы русского наступления с севера во фланг группы армий. Он заявил, что, прежде чем ставить такие требования, я должен ознакомиться с обстановкой на месте.
Перед докладом Гитлеру я имел продолжительную беседу со вновь назначенным начальником Генерального штаба генерал-полковником Гудерианом. Я рассказал ему о серьезном положении группы армий «Север» и о последствиях событий 20 июля на фронте. При этом я замолвил слово в защиту моего бывшего начальника штаба генерал-лейтенанта Кинцеля, которого открыто подозревали в соучастии в заговоре. Я сказал, что, будь это так, я обязательно заметил бы это. Гудериан почувствовал явное облегчение, когда я заверил его в том, что Кинцель не участвовал в заговоре. Он попросил меня сказать об этом лично Гитлеру после разбора обстановки.
Глава 2
Румынский сектор театра военных действий
На новом месте. – Состав и структура командования группы армий. – Я вступаю в должность. – Линия фронта и группировка сил. – Перевод дивизий на другие фронты. – Первые поездки в войска. – Наблюдения и выводы
Итак, меня посылали на фронт, на котором якобы «ничего не случилось» или, как пишет Гудериан в своей книге, «царила абсолютная тишина».
Утром 25 июля я вылетел к новому месту назначения. Это был великолепный, хотя и небезопасный, полет. Мы приземлились на небольшом аэродроме Тыргул-Окиа в восточных отрогах Карпат.
Для встречи сюда прибыл 1-й офицер Генштаба штаба группы армий «Южная Украина» полковник Генштаба фон Трота. Он временно исполнял обязанности начальника штаба до приезда генерал-майора фон Грольмана, который должен был вскоре прибыть в расположение группы армий[54]54
Начальник штаба 2-й танковой армии генерал-майор Гельмут фон Грольман был назначен начальником штаба группы армий «Южная Украина» только 21 июля 1944 г. и еще не успел прибыл к новому месту службы.
[Закрыть]. Прежний начальник штаба генерал-майор Венк был отозван в распоряжение Генерального штаба, где ему предстояло занять должность начальника Оперативного отдела.
Одновременную замену командующего и начальника штаба группы армий отнюдь нельзя было назвать удачным решением.
На автомашине мы добрались до штаба группы армий. Он находился в горном курорте Слэник[55]55
Имеется в виду город Слэник-Молдова на реке Слэник, ныне в жудце Бакэу. С середины XIX в. он известен своими минеральными источниками и как международный бальнеологический курорт. Он был практически полностью разрушен во время Первой мировой войны и его восстановление началось только в 1930-м гг.
[Закрыть] в Восточных Карпатах, расположенном в очень красивом месте. Я был поражен, увидев мирный ландшафт, маленькие деревушки, по которым еще не прошлась война. Все выглядело удивительно мирно. В парках курорта прогуливались румынские офицеры со своими дамами. Это непривычное зрелище вызвало у меня горькое чувство.
Мне была отведена небольшая дачка. Здесь жил и мой предшественник генерал-полковник Шёрнер. Рабочие помещения оперативной группы штаба располагались в большом курортном отеле.
Для работы это было чрезвычайно удобно, если бы не частые налеты авиации противника. Другие отделы штаба группы армий были рассредоточены по соседним зданиям и даже населенным пунктам.
* * *
В связи с тем что не только у гражданских лиц, но даже у военных нет достаточно ясного представления о группе армий, я считаю целесообразным дать некоторые пояснения.
Группа армий имеет в своем составе несколько полевых и танковых армий. Полевая армия состоит, как правило, из 2–4 армейских и танковых корпусов. Корпус насчитывает 2–3 дивизии, в том числе 1–2 танковые.
От случая к случаю, по оперативно-тактическим соображениям или для облегчения управления войсками, несколько крупных соединений в пределах одной группы армий могут быть объединены в армейскую группу.
В момент принятия мною командования немецко-румынски-ми войсками в моем распоряжении находились две немецкие и две румынские армии[56]56
6-я и 8-я немецкие и 3-я и 4-я румынские. См. Приложение 1–1.
[Закрыть] в составе 44 дивизий общей численностью около 900 тысяч человек, включая и личный состав тыловых частей.
Мозг группы армий – это ее командование, во главе которого стоит командующий в чине генерал-полковника или генерал-фельдмаршала.
Это высший военачальник в сухопутных войсках. Он несет полную ответственность за боевые действия и за снабжение своих войск.
В своей работе командующий группой армий опирается на начальника штаба (офицер Генерального штаба в чине генерала), который является его непосредственным советником и помощником в оперативных вопросах.
Начальнику штаба подчиняется штаб группы армий, в состав которого входили:
– оперативная часть;
– часть обер-квартирмейстера;
– адъютантура[57]57
Более подробно штатная структура командования группы армий приведена в помещенном в конце книги Приложении 2–1.
[Закрыть].
Каждая из этих частей делилась на отделы, отделения и группы, во главе которых, за исключением Адъютантуры, стояли офицеры Генерального штаба.
Кроме этого, имелись еще специальные службы, которые работали на связи с Оперативным отделом штаба. Сюда относятся отдел начальника войск связи, отдел начальника инженерных войск, отдел начальника военно-транспортной службы и, наконец, отдел особых поручений. Оперативный отдел решал в основном все вопросы руководства войсками, их обучения и организации. К вопросам командования относится и такая важная сфера деятельности, как разведывательная служба, которой занимался Отдел разведки и контрразведки (Ic).
Часть обер-квартирмейстера решала вопросы снабжения и подвоза, т. е. продовольственного снабжения, обеспечения вооружением, боеприпасами и разного рода военным имуществом, а также занималась вопросами медицинской и ветеринарной службы, всевозможными воинскими перевозками, полевой почтой и решала другие административные задачи.
Адъютантура вела личные дела офицеров, унтер-офицеров и рядовых. В ее компетенцию входили также вопросы замены личного состава, решаемые в контакте с тыловыми организациями, представление к наградам, вопросы, связанные со службой военных священников, юридические вопросы и т. д.
Руководители отделов и групп постоянно докладывали о состоянии дел в своих сферах начальнику штаба, который в свою очередь докладывал все основные вопросы командующему и получал от него необходимые указания, которые он затем оформлял в виде соответствующих приказов по войскам. В случае необходимости начальник штаба решал и вопрос о том, кто из его подчиненных должен докладывать непосредственно командующему.
Применительно к гражданским условиям командование группы армий по кругу решаемых им задач соответствует примерно министерству. Для работы командования необходимы 300–400 рабочих помещений[58]58
Фрисснер несколько преувеличивает потребности штаба группы армий. По воспоминаниям других военачальником для его нормального функционирования было достаточно менее 100 рабочих помещений.
[Закрыть], которые во фронтовой обстановке не всегда удается обеспечить. В связи с этим различные отделы, группы и отделения приходится размещать отдельно друг от друга. В большинстве случаев они находятся в разных населенных пунктах.
Работа в штабе группы армий на фронте не прекращается ни днем, ни ночью. Основная работа идет ночью, так как все донесения и запросы армий, которые должны быть обработаны для доклада вышестоящим инстанциям и для дачи указаний нижестоящим начальникам, поступают вечером. Днем командующий находится, как правило, в первом эшелоне своих войск. В остальном его время полностью занято планированием, совещаниями, отчетами, телефонными переговорами и заслушиванием докладов.
На мой взгляд, этот беглый обзор должен отчасти помочь уточнению неясных или даже ошибочных представлений о работе командования группы армий.
* * *
25 июля я принял командование группой армий. О положении на фронте меня очень быстро информировали работники штаба. Особую ценность для меня в смысле ориентации представил доклад 1-го офицера Генштаба штаба группы армий полковника Генштаба фон Трота, который подробно рассказал мне предысторию группы армий. Ниже я позволю себе воспроизвести часть его доклада.
«Группа армий «Южная Украина» была сформирована на базе группы армий «Юг» генерал-фельдмаршала Манштейна и группы армий «А» генерал-фельдмаршала фон Клейста. После тяжелых боев зимой 1943/44 и весной 1944 гг., в ходе которых мы понесли большие потери, 6-я армия (казалось, ее преследовал злой рок), заново сформированная после разгрома под Сталинградом, была вторично разбита, на сей раз на южном крыле Восточного фронта. Турецкие газеты писали тогда о полном крушении южного крыла немецкого фронта и о неминуемой потере Балкан в результате этой катастрофы. В апреле 1944 г. группе армий «Южная Украина» удалось наконец стабилизировать фронт на рубеже Днестра и далее по линии Кишинев, Яссы, северо-восточные склоны Карпат[59]59
На самом деле группа армий «Южная Украина» (Heeresgruppe БьсЫстате) была сформирована 30 марта 1944 г. путем переименования группы армий «А». Группа же армий «Юг» была через пять дней – 4 апреля 1944 г. – переименована в группу армий «Северная Украина».
[Закрыть]. Благодаря высокой боеспособности немецких войск и весьма энергичным мерам в тыловых районах, которые принял бывший командующий генерал-полковник Шёрнер, новый рубеж обороны был укреплен в течение лета настолько, что оказалось возможным не только отражать постоянно усиливающиеся удары русских, но и перейти на отдельных участках в контрнаступление. В этих боях противнику был причинен чувствительный урон, а немецкие войска вновь подняли голову. Это последнее обстоятельство имело очень важное значение, если учесть неустойчивость румын и их нежелание продолжать войну.
Не нужно много говорить о том, насколько важна для нас была позиция обеих стран, лежащих в тылу южного крыла фронта, – Румынии и Венгрии. Через них проходили все наши коммуникации, кроме того, мы делали на них большую ставку как на наших активных союзников. Участие обеих стран в войне во многом определялось политическим давлением и успехами германского оружия. К сожалению, правительства обеих стран находились в почти открытой вражде друг с другом, которая усилилась в связи с решением Венского арбитража 30 августа 1940 г.[60]60
Арбитраж был произведен 30 августа 1940 г. во дворце Бельведер в Вене (к тому моменту Австрия уже была присоединена к Германии) министрами иностранных дел Германии (Иоахим фон Риббентроп) и Италии (Галеаццо Чиано). По его результатам Румыния передавала Венгрии Северную Трансильванию (площадью 43 104 км1). Новая граница была гарантирована Германией и Италией.
[Закрыть] Даже в период войны почти все их внешнеполитические интересы определялись старым спором из-за Трансильвании.
После первых поражений и неудач Германии на Востоке, в результате которых значительные потери понесли также венгерские и румынские дивизии, боевой дух наших союзников почти полностью иссяк. В довершение всего много промахов и просчетов допустила и наша дипломатия. Учитывая, что советские войска все ближе подходили к румынской и венгерской границам, можно было предположить, что именно в этот момент союзники проявят волю к сопротивлению. Ничуть не бывало! Уповая на поддержку Западных держав, планировавших высадку десанта на побережье Далмации, Румыния и, в особенности, Венгрия продолжали упорствовать в своей пассивности. Венгрия оставила в Восточных Карпатах лишь несколько батальонов пограничной охраны, в то время как основная масса ее вооруженных сил располагалась во внутренних районах или же на южной границе с Румынией. Было уже невозможно склонить венгерское руководство к посылке этих войск на Восточный фронт, где шли кровопролитные бои[61]61
Регент Венгрии Миклош Хорти еще В мае 1943 г. категорически отказался направлять дополнительные части на советско-германский фронт. Затем он начал активный поиск путей по выходу из войны и 19 сентября 1943 г. Тайный совет принял решение начать с западными союзниками сепаратные переговоры о мире, а в случае выхода англо-американских войск к границам Венгрии объявить о капитуляции. 19 марта 1944 г. немецкие войска оккупировали Венгрию.
[Закрыть]. Да если бы даже это и удалось сделать, их низкие боевые качества вряд ли дали бы положительный эффект.
Румыния в свою очередь чувствовала серьезную угрозу со стороны венгерских войск, расположенных у нее в тылу. Когда в апреле противник подошел к Днестру, а в начале лета частично вступил на территорию Румынии[62]62
Советские войска вступили на территорию Румынии (в запрутскую Северную Молдову) 27 марта 1944 г. Летом 1944 г. румынские войска укрепляли свои позиции в южной Молдавии и Аккерманской области, была возведены линии глубоко эшелонированной обороны, с учетом ландшафт местности, водных преград и возвышенностей. Немецкие войска заняли оборону в районе Кишинева, румынские развернулись на флангах.
[Закрыть], заняв Яссы и другие населенные пункты, фактический глава государства маршал Йон Антонеску объявил тотальную мобилизацию. Новая мобилизация явилась, по сути дела, волевым решением Антонеску. Она была объявлена отнюдь не в результате всенародного подъема, а под нажимом, сверху. Необходимо учесть, что румынский король [Михай] не делал тайны из своих симпатий к Англии.
Что касается личности Антонеску, создателя «новой Румынии», то это был худощавый, небольшого роста человек – типичный гусарский офицер.
Он был крайне тверд в обращении с людьми и очень хорошо и быстро ориентировался в любой военной обстановке. Он разъезжал по стране и по фронту всегда в сопровождении пышной свиты.
Хотя Антонеску и полностью доверял германскому командованию, тем не менее ходили слухи, что он питал сильную неприязнь к Гитлеру. Как бы то ни было, но у нас сложилось впечатление, что он чувствовал себя в нашем кругу как среди своих.
К лету 1944 года среди окружавших Антонеску людей, в кругу его жены и ее подруги, вдовы поэта Гога[63]63
Имеется в виду Мария Антонеску. Октавиан Гога был не только поэтом, но до своей смерти еще и одним из лидеров ультра-правых; его вдова – Ветурия Гога.
[Закрыть], а также его однофамильца, заместителя премьер-министра Михая Антонеску, уже появились первые признаки измены[64]64
Уже после поражения румынских войск под Сталинградом Михай Антонеску выступил с идеей заключения сепаратного мира с Западными державами и начал зондирование в Италии по вопросу возможного выхода Италии, Румынии и Венгрии из войны. Несмотря на достаточно положительную реакцию Б. Муссолини, дальнейшие действия предприняты не были. В феврале 1943 г. также попытался установить контакт с союзниками через посольства Румынии в Швейцарии, Португалии и Испании. В апреле 1943 г. Гитлер потребовал от Йона Антонеску уволить Михая Антонеску, но тот отказался это сделать.
[Закрыть]. Исполнение приказов маршала часто затягивалось. Поэтому его решения не всегда находили выражение в конкретных действиях.
В течение летних месяцев предпринималось все возможное, чтобы улучшить подготовку и вооружение румынской армии. Был выделен контингент немецких инструкторов, поставлено немецкое вооружение, румынская танковая дивизия «Великая Румыния»[65]65
Имеется в виду 1-я бронетанковая дивизия, получившая 28 апреля 1944 г. название «Великая Румыния» (Romвnia Mare); командир бригадный генерал Раду Корне (5 апреля – 14 сентября 1944). В ее состав входили:
• 1-й танковый полк: 1-й танковый дивизион (3 роты), 2-й дивизии штурмовых орудий (3 роты), командный взвод; на вооружении танкового дивизиона состояло 48 немецких танков PzKw IV;
• 3-й и 4-й моторизованные (Vanatori) полки;
• 1-й моторизованный артиллерийский полк, противотанковый артиллерийский дивизион, зенитная рота;
• моторизованная группа специального вооружения, моторизованная разведывательная группа, моторизованный саперный батальон.
[Закрыть] получила немецкие танки. Были созданы новые оборонительные рубежи. На северном крыле группы армий закончилось начатое еще до войны строительство оборонительной позиции «Траян», пересекавшей местность в самых высоких точках. На эту позицию были введены новые румынские дивизии. Многочисленные успехи в обороне, лучшее вооружение, тесное сотрудничество в области военной подготовки несколько повысили боевой дух румын и усилили их волю к сопротивлению. По крайней мере, у меня сложилось именно такое впечатление.
Была найдена возможность постепенно отвести с фронта шесть немецких танковых дивизий и дать им возможность отдохнуть и восстановиться. Они были оставлены в резерве в качестве ударных дивизий в тылу у ненадежных румынских войск. В этот период удалось пополнить и усилить за счет частей, высвободившихся после эвакуации Крыма, некоторые немецкие и румынские дивизии. Улучшилось положение с подвозом. Мосты было укреплены или восстановлены, дороги ремонтировались, на склады завозилось продовольствие, снаряжение и боеприпасы.
Особое внимание уделялось вопросу железных дорог. И без того обладающие малой пропускной способностью и технически отсталые румынские железные дороги, связывавшие Румынию с Венгрией через Карпаты, были почти полностью парализованы в результате административных трений между двумя странами. Взаимные придирки и формализм приводили к колоссальным потерям времени. Наблюдать за ходом перевозок было почти невозможно. Верховное командование не разрешило командованию группы армий принять необходимые для этого меры, так как не хотело еще больше раздражать дружественные страны. В первые дни оборонительных боев эта ситуация доводила нас чуть ли не до отчаяния. Не хватало необходимых боеприпасов. Эшелоны шли из Германии по три недели. Очень часто они просто-напросто пропадали без вести. Приходилось искать их с помощью самолетов на перегонах, давать взятки машинистам и таким образом заставлять поезда двигаться вперед. Для того чтобы увеличить пропускную способность железных дорог, мы вынуждены были заставлять личный состав совершать длинные пешие переходы. Поезда разгружали в Карпатах, еще на венгерской территории; затем караваны с грузами двигался через Карпаты, делая по пути остановки для отдыха, и, прибыв в Румынию, вновь грузились в вагоны уже другого поезда. Так решалась «карпатская проблема». Понадобилось много ловкости и терпения, чтобы в конце концов преодолеть большую часть этих трудностей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?