Читать книгу "Последнее действие спектакля"

Глава 3. Синий поезд

Утро, когда мы покинули Париж, выдалось необычайно холодным для конца сентября. Желая подчеркнуть свой протест против отъезда, мама даже не стала переодеваться. Она вышла попрощаться с нами в длинном домашнем халате, непричёсанная – такой я ещё никогда не видела её.

Я же, напротив, особенно постаралась. Хорошенько причесалась, надела юбку, которую мои парижские не-подруги сочли бы чудесной, и туфли со шнурками. И хотя у меня длинные, как у жирафа, ноги, всё же пришлось привстать на цыпочки, чтобы поцеловать маму на прощание, при этом я уловила какой-то неприятный аромат, который только спустя годы научилась распознавать как запах алкоголя.

Она порывисто обняла меня, чем очень удивила, потому что такое случилось, наверное, впервые. Никогда прежде мы не соприкасались с ней так близко.

– Будь осторожна, Ирэн, слышишь? – шепнула она мне на ухо.

Очень хорошо помню впечатление, возникшее у меня в тот момент. Как будто с лица мамы соскользнула какая-то маска – маска хорошего тона, за которой она всегда скрывалась. Такой она мне и запомнилась тем утром на пороге дома.

Это был её подлинный облик – со всеми её упрямствами, страхами, слабостями. Когда она обнимала меня, хотелось сказать ей, что я ещё никогда не чувствовала её такой близкой. Но, как это нередко бывает, самые важные, самые настоящие слова почему-то застревают где-то у сердца, и их не удаётся произнести. Так случилось в тот раз и со мной.

– Ну конечно, мама. Ты тоже будь осторожна. – Это всё, что я смогла сказать ей.

Мама не привыкла долго оставаться без защиты своей маски. Я почувствовала, как её руки напряглись, словно она ощутила какую-то неловкость. И когда наши взгляды встретились, она снова оказалась той же матерью, которая всегда держалась на расстоянии, несколько надменной, какой я знала её до сих пор.

Она обратилась к мистеру Нельсону, стоявшему рядом, с разными мелкими указаниями и убедилась, что наши чемоданы уже в карете.

Тут вышел из своей комнаты папа, улыбнулся мне и сказал:

– Ну, давай, поживей! Поезд не будет ждать нас!

Ласково похлопав по плечу, он побудил меня спуститься по лестнице. Я сразу поняла, почему он захотел отослать меня. Чтобы я не видела, как он попрощается с мамой. Я спустилась к карете, но села так, что краем глаза всё же смогла увидеть эту сцену. Несколько секунд папа и мама стояли напротив друг друга, как дуэлянты. Она покачала головой и произнесла: «Безумие». Он развёл руками и ответил, что безумие – это оставаться в Париже.

Папа взял мамины руки, прижал их к своей груди и в последний раз попросил поехать с нами, но она обессиленно опустила растрёпанную голову, наверное, для того, чтобы он понял – это и в самом деле невозможно, а может, желая разжалобить его, или не знаю уж, с какой ещё целью.

Но папа не дал себя убедить. Он пожал плечами, поцеловал её в лоб и прошёл к карете, а она опустилась на стул, словно внезапно увядший цветок.

Наша чёрная карета миновала заполненные толпами площади, где парижане собирались на бурные и стихийные собрания. Я увидела также, что несколько человек возводили баррикады из сломанной мебели.

Я прильнула к окошку и спросила папу:

– А это не опасно?

– Опасно, – честно ответил он и постучал тростью кучеру, чтобы тот поспешил.

Мы приехали к огромному зданию Северного вокзала, похожего на новенькую, сверкающую игрушку. Карета привезла нас прямо к путям, и тотчас двое мужчин в строгой форме железнодорожников подошли к нам и поздоровались с папой.

– Месье Адлер…

– Леопольд…

Папа энергично пожал им руки и спросил, как обстоят дела.

Служащие обменялись взглядами, выражавшими некоторую неуверенность.

– Пока ещё свободно, но… Поторопитесь, поскорее! – ответили они, сняв фуражки.

– Очень хорошо, – ответил папа. – Спасибо, что нашли нам место.

Сказав так, он взял меня под руку и повёл в здание вокзала, причём держал так крепко, словно боялся потерять. Последнее воспоминание, сохранившееся у меня о Париже – это железнодорожные пути из окна ресторана на втором этаже и как мы втроём поднимаемся в синий вагон поезда, направлявшегося в Булонь-сюр-мер.

Машинист дал такой резкий свисток, что я невольно зажала уши. Через несколько секунд локомотив, пыхтя, медленно тронулся с места, облако пара окутало вагон и рассеялось над холодным Парижем.

Я опустилась наконец на сиденье и только тут поняла, что со мной происходит: мы действительно едем в Лондон!

Папа уже уткнулся в свою газету, а мистер Нельсон достал из жилета книжечку американского писателя Эдгара Аллана По, который, как он сказал, ему нравится, но вряд ли годится для меня.

Я вспыхнула. Терпеть не могла, когда кто-то решал за меня, что мне годится, а что нет. Но я тут же забыла о своём недовольстве, потому что меня привлёк чудесный пейзаж за окном – бескрайняя зелёная равнина и лишь кое-где на горизонте волнистые очертания невысоких холмов.

– Всего несколько лет назад… – проговорил вдруг папа, опуская газету и тоже глядя на прекрасную французскую равнину. – Да нет, что я говорю, совсем недавно, когда мне было столько же лет, сколько тебе, на такую поездку требовалось по меньшей мере два дня. И две смены лошадей. Не говоря уже о бесконечных задержках и остановках, чтобы поесть, поспать, сдать почту…

Тут я, вспомнив о своём письме Шерлоку, взглянула на мистера Нельсона, и он еле заметно кивнул.

Значит, письмо уехало раньше нас, мой друг предупреждён о нашем приезде.

– А теперь, смотрите… Какой прогресс!

Поезд ненадолго остановился в Амьене. Тут вошло и вышло очень много пассажиров. Высунувшись в окно, я увидела, что синий поезд переполнен людьми и вещами, и только мы трое ехали в отдельном купе.

Через три часа мы прибыли в Булонь.

– А теперь что? – спросила я папу.

– А теперь следуй за мной, – коротко ответил он, словно я была одной из его служащих. Я не обиделась. Я видела, что глаза у него блестят от восторга, как у мальчишки, и знала, что понимание человеческой души, особенно детской, не самое сильное его свойство. Мы с папой либо понимали друг друга с полуслова, либо совсем не понимали.

Мистер Нельсон удалился, получив категорический приказ проверить наш багаж.

– Сюда, если не ошибаюсь, – сказал папа и решительно направился к выходу из вокзала.

Мы вышли на небольшую площадь, заполненную колясками и пассажирами, и он огляделся, явно соображая, куда идти.

– Ну конечно, вот сюда! Теперь вспоминаю! – воскликнул он и уверенно направился в сторону улочки, которая вела к порту.

– Папа! – окликнула я его. – А мистер Нельсон?

Он остановился внезапно, словно солдат, которому выстрелили в спину.

– Ах да! – воскликнул он, оторвавшись от своих мыслей. – Куда он делся?

Наш дворецкий вскоре догнал нас, отряхивая перчатки.

– Багаж отправлен на паром, мистер Адлер. – Но папа даже слушать его не стал, а снова поспешил вперёд, успокоившись, что мистер Нельсон рядом со мной.

– Что это с ним происходит? – удивилась я.

– А с вами, мисс Ирэн? – спросил мистер Нельсон.

Я посмотрела на него. Возможно ли, что он догадался, о чём я думаю?

– Я думаю о Лондоне, – ответила я, с интересом ожидая, что он скажет.

– О Лондоне? – переспросил он, улыбаясь. – Или о ком-то, кто живёт там?

И мы вместе поспешили следом за отцом.

– На самом деле я думаю о двух людях. Не об одном.

– Ах, мисс Ирэн! – полушутя рассмеялся Гораций Нельсон. – Вы выбираете друзей, не очень подходящих для такой молодой девушки. И рано или поздно сведёте с ума вашу добрую маму, вы и сами понимаете это, не так ли?

Вместо ответа я в свою очередь задала вопрос:

– А какие у меня должны быть друзья, мистер Нельсон? Дочери маминых подруг? Упаси боже! Неужели вы хотите, чтобы я с утра до вечера только и говорила что о замужестве, туфлях и шляпках?

– Если и в самом деле хотите знать моё мнение, мисс Ирэн… То я не думаю, что вы созданы для подобных интересов. Но, может быть, вы всё же могли бы найти что-то другое, не связанное с преступлениями и убийствами…

– Шерлок и Люпен не преступники, – возразила я.

– Я не говорил этого, – добродушно возразил мистер Нельсон. – Но думаю, мне не стоит продолжать, не так ли?

– Что вы имеете в виду, мистер Нельсон?

– Только то, что видел, мисс Ирэн. Желаю, чтобы у вас был случай встретиться с вашими друзьями. И желаю, чтобы эта встреча не стала началом…

Нас прервало громкое восклицание отца, остановившегося посреди улицы, шагах в пятидесяти от нас.

– Чёрт возьми! Не могу поверить! – Он стоял возле старого, полуразрушенного здания. – Это была лучшая гостиница в городе! – сказал он, указывая на заведение, явно пришедшее в упадок. – Я был здесь мальчиком, много лет назад, приехал вместе с отцом, и, поверьте мне, никогда в жизни я больше не ел такой вкусной утиной грудки, как тут.

Я рассмеялась. Отец посмотрел на меня, и его усы стали топорщиться от негодования, когда он услышал мой смех.

– Это трагедия, поверь мне! Самая настоящая трагедия! – воскликнул он.

– Ты бы посмотрел на себя, папа! – ответила я, продолжая смеяться.

Он вытаращил глаза, но, увидев наконец, что и мистер Нельсон с трудом сдерживает улыбку, тоже рассмеялся.

И все вместе, смеясь, мы весело отправились ужинать в ресторан на пристани, где вместо утиной грудки получили удовольствие от великолепных запечённых с картофелем свиных ножек.

Глава 4. Странная встреча

Несколько часов провели мы с отцом на борту парома. Я навсегда запомнила то, как молча любовались мы морем, наблюдая, как взлетает, а затем разрезает волны нос судна, идущего на опасной скорости.

– Пятнадцать узлов, дочь моя! По меньшей мере пятнадцать узлов! – повторял отец каждый раз, когда волны поднимали и опускали судно, вздымая множество брызг.

Мистер Нельсон предусмотрительно предпочёл остаться внутри парома, и если бы наш крепкий чернокожий дворецкий мог побледнеть из-за морской болезни, то, думаю, мы увидели бы это.

Я радовалась свежему ветру, трепавшему мои волосы, и дышала чистым морским воздухом, вспоминая недавние каникулы и всё, что тогда произошло.

Как и многие другие пассажиры, стоя на носу, я всматривалась в горизонт, надеясь увидеть берег Англии, и даже поспорила сама с собой, что первой воскликну «Земля!».

Но постепенно становилось всё холоднее, небо заволокли тучи, и начал накрапывать дождь.

– Лучше спуститься вниз, – предложил отец, – если не хотим провести в постели все следующие дни.

Он был прав, конечно, и мне пришлось отказаться от своего пари.

Мы сели за столик, нам подали горячий чай и сдобное печенье. Мистер Нельсон спустился на самую нижнюю палубу парома, откуда не видны бурные морские волны. Я заметила, что, уходя, он оставил на скамье книжечку того американского писателя, мистера Эдгара Аллана По. Я не растерялась и тут же, завладев ею, принялась читать.

Папа завёл разговор с какими-то явно деловыми людьми и продолжал его до тех пор, пока паром не начал замедлять ход.

– Приехали! – послышались со всех сторон восклицания, и те, кто оказался на судне впервые, поднялись из-за столов и с волнением смотрели на берег.

Мне стоило некоторого труда оторваться от книги: этот американец отлично писал, чёрт возьми, и его рассказ напугал меня до смерти!

Я посмотрела в иллюминатор. Солнечный луч, прямой и острый, как лезвие, прорезал тучу, осветив знаменитые белые меловые скалы на побережье Дувра.

Я смотрела на них, едва не открыв рот от изумления. Это была Англия. Из всех пассажиров я первая увидела её, но какая-то дама, стоявшая впереди меня, через несколько секунд после того, как появились скалы, воскликнула, обращаясь к мужу:

– Земля! Смотри, Филипп! Да нет, вон там! Прибыли!

И сразу же после того, как скалистое побережье приветствовало нас, тучи снова сомкнулись над паромом.

Я спускалась по трапу, воображая себя знаменитостью или, вспомнив отца Люпена, цирковой артисткой. Трап слегка покачивался под ногами пассажиров, которые шли не спеша, потому что рассматривали толпу встречающих и моряков, заполнявших пристань. Мистер Нельсон, наверное, первым сошёл на землю, и едва ступил на неё – перекрестился.

Папа, шедший следом за мной, объяснил, что теперь нам остаётся только сесть в поезд, который отвезёт нас из Дувра на лондонский вокзал «Виктория», и таким образом, потратив на дорогу всего один день, мы прибудем в столицу британской империи.

– Нет, ты представляешь, всего за один день мы переместились из одного города в другой и даже в другую страну!

Таможенный контроль прошёл ещё на пароме, быстро и в то же время пугающе: эти люди в форме, изучавшие мои документы, а потом и моё лицо, эти нескончаемые мгновения, когда они молчали, а мне казалось, что решают мою судьбу, судьбу моего отца и мистера Нельсона.

И вдруг:

– Добро пожаловать в Англию, мисс! – услышала я слова, произнесённые со смешным акцентом – оказывается, английское произношение отличается от американского!

Чайки летали низко, лавируя между горами чемоданов, выгруженных с парома, и якорными цепями. А вокруг гудела толпа – моряки, пассажиры, и тут же кэбы, ожидающие пассажиров.

Спустившись на берег и обрадовавшись концу путешествия, первое, о чём я подумала, что английская земля точно такая же, как французская, хотя прекрасно понимала, что мысль эта довольно глупая. Мистер Нельсон присоединился к нам, и мне показалось, что за время переезда он похудел на несколько килограммов. Мы двинулись по пристани в поисках экипажа, который отвёз бы нас на вокзал.

Оглушённые шумом и сумятицей, царившей в порту, мы оказались в самой гуще толпы, которая на какой-то момент разъединила нас.

Краем глаза я заметила портового охранника, который торопливо указывал на кого-то или на что-то на пристани, но вокруг находилось так много разных других людей, которые тоже отдавали приказания направо и налево, что я не придала этому значения.

Оглядываясь в поисках папы и Горация, я поняла причину возникшей суматохи – ловили какого-то попрошайку, судя по лохмотьям и капюшону, а он бежал прямо ко мне. Портовая стража снова окликнула его и кто-то даже попытался задержать, но он дважды очень ловко вывернулся и, неожиданно подскочив ко мне, схватил за руку и пристально посмотрел на меня горящими, словно кошачьими глазами. Я вздрогнула, решив на миг, что оказалась в одной из страшных историй мистера По.

Я так перепугалась, что у меня буквально подкосились ноги, и я упала на мостовую. Попрошайка отпустил мою руку и, перепрыгнув через меня, исчез в толпе.

– Ирэн! – вскрикнул отец, побледнев, бросился ко мне и помог подняться. – Ирэн, что с тобой? Ты в порядке?

– Да, да, – еле пролепетала я, приходя в себя от страха.

– Мисс Ирэн!

– Гораций, чёрт побери! – набросился на него встревоженный отец. – Я же велел тебе не выпускать её из виду!

Никогда ещё я не слышала, чтобы он говорил с мистером Нельсоном в таком тоне.

– Простите, мистер Адлер. Я… я на мгновение отвлёкся и…

– Он не виноват, – сказала я… – Это всё убегавший попрошайка…

– Проклятое ворьё! – рассердился отец, оглядывая меня.

– Украл что-нибудь? Всё на месте?

Проверив карманы и полотняную сумку, я с удивлением убедилась, что ничего не пропало. Всё вроде бы на месте.

– Нет, ничего не взял.

– Точно?

Я кивнула.

В самом деле, попрошайка ничего не украл. Скорее поступил совсем наоборот.

Я обнаружила это уже в поезде по пути в Лондон после того, как папа высказал портовым охранникам в Дувре своё возмущение, а мистер Нельсон обрёл свой обычный цвет кожи.

Я открыла сумку, чтобы вернуть дворецкому его дьявольскую книжечку, и вдруг обнаружила сложенный вдвое лист бумаги. Я не помнила, чтобы брала с собой какую-то бумагу или записку, и с удивлением развернула её. И тут сердце моё чуть не выскочило из груди: я мгновенно узнала почерк Шерлок Холмса.

– О… вот негодяй! – возмутилась я.

Выходит, это его пристальный взгляд так напугал меня на пристани?

Я не сразу пришла в себя от удивления, когда прочитала немногие строки, которые он написал. Никакого приветствия, никакого «Моя дорогая Ирэн», лишь весьма решительный тон:

Надеюсь, что за прошедшие недели ты не настолько обуржуазилась, чтобы ожидать «традиционную» встречу! Так или иначе, добро пожаловать в старую Англию. Наш общий друг Арсен Люпен по счастливому стечению обстоятельств находится в Лондоне вместе с отцом. Встречаемся в кафе «Шеклтон», на Карнаби-стрит, 11, в понедельник утром ровно в 10. Мы с Люпеном будем там!

Глава 5. Божественная Офелия

В ту ночь я почти не спала. Номер в гостинице «Клариджиз» оказался роскошный во всех отношениях, а кровать мягкая, словно взбитые сливки. Но слишком многое волновало меня, чтобы я могла уснуть. Перед глазами так и стоял этот дуврский попрошайка, то есть Шерлок Холмс, и я всё повторяла слова его короткой приветственной записки.

Думая о том, что произошло на пристани, я испытывала двойственное чувство: и негодование из-за того, что Шерлок разыграл меня, и восхищение оригинальностью и смелостью его поступка.

Когда же удавалось отвлечься от мысли о моём лондонском друге, тотчас всплывали в памяти другие лица. Люпен, увидеть которого так скоро я, конечно же, и не надеялась… И Офелия Меридью – её портрет в газете, и я радовалась, что увижу её теперь наяву и услышу уникальный голос, завораживающий весь мир. А ещё представлялось мамино лицо, строгое и упрямое, каким запомнилось в последний момент нашего расставания в Париже. Лишь на рассвете я ненадолго уснула неглубоким, тревожным сном, а когда, открыв глаза, увидела свет, проникавший сквозь парчовые шторы, решила подняться с кровати.

Спустившись в холл, я сразу же увидела отца, он был в прекрасном расположении духа. Папа крепко меня обнял.

– Я послал маме телеграмму, – сообщил он, целуя меня в лоб. – Всё в порядке, она может спокойно приехать к нам.

Я улыбнулась в ответ и, посмотрев на отца с искренним восхищением, подумала, как же нам с мамой повезло, что рядом с нами такой добрый и заботливый человек.

– Ты удивилась, наверное, почему я не настоял на том, чтобы она поехала с нами, – продолжал отец, подводя меня к столику в ресторане. – Просто я хорошо знаю твою маму и понимаю, что иногда нужно уступить ей, чтобы она сама приняла решение. Если настаивать, будет только хуже, а так обычно, спустя несколько часов, она понимает, что прав я! – заключил он, радуясь, что может поделиться со мной такими соображениями.

Мы сели за столик и заказали пантагрюэлевский завтрак по-лондонски. И пока расправлялись с яичницей, сосисками и рисом с треской и специями, папа рассказал о планах на сегодняшний день. Он считал, что мы ни в коем случае не должны устать к вечеру. И предложил прогуляться по Лондону в кэбе, а потом, прежде чем отправиться в театр, ограничиться лёгким ужином в гостинице.

– Это единственный способ не устать к вечеру, понимаешь, Ирэн? – объяснил он мне, откусывая намазанный маслом хлеб. – Ты должна отдохнуть, и голова должна быть свежей. Искусство божественной Офелии Меридью заслуживает этого!

Я кивнула, захваченная папиным энтузиазмом, и тут же удивилась какому-то необычному шуму – поблизости раздалось нечто среднее между мычанием и клокотанием кипятка. Я обернулась и поняла, что так странно смеётся ещё более странный человек, сидевший за соседним столиком, – высокий, тучный, с круглым лицом, обрамлённым густой каштановой бородой, в ярко-синем фраке. Мне показалось, он смотрит на нас с папой. Да так оно, собственно, и было.

– Мистер прав! – сказал он на ломаном английском, когда я встретилась с ним взглядом. – Совершенно прав!

– Рад слышать это, сэр, – ответил отец, протягивая в его сторону в знак приветствия чашку с чаем.

Огромный человек снова рассмеялся и представился. Незнакомец оказался русским – князь Сергей Голицын, который специально приехал в Лондон из Санкт-Петербурга на последний спектакль с участием Меридью.

Они с отцом увлечённо заговорили об оперной музыке, и я с удовольствием слушала их оживлённый разговор о бельканто.

– Не знаю, самый ли он великий композитор всех времён, но определённо мой самый любимый! – сказал папа, когда разговор зашёл о Джузеппе Барцини.

– Согласен с вами, друг мой! – ответил князь. – И подумать только, что ещё несколько лет назад я был в числе тех неверующих, которые считали, что маэстро кончился. А ведь какое заблуждение, друг мой!

– Не стоит так упрекать себя, сэр, – деликатно возразил папа. – Нельзя не признать, что в какой-то момент действительно казалось, будто вдохновение покинуло великого Барцини. Но потом…

– Потом он выставил дураками всех, кто думал, как я, друг мой! – прервал его князь.

Тут рассмеялись мы все трое.

– В самом деле, последние две оперы маэстро великолепны, в них столько силы, энергии! – согласился папа.

– Ну конечно! – продолжал Голицын. – У этого гения открылось, как говорится, второе дыхание, поверьте мне, дорогой друг!

Сказав это, князь поклонился нам и снова обратился к своей тарелке с внушительной порцией сосисок.

Знакомство с князем Голицыным привело папу в отличное расположение духа, и дальше время в ожидании великого события, предстоявшего после ужина, пролетело очень весело и быстро.

Во время долгой прогулки я рассматривала из кэба улицы Лондона и немало подивилась. Город показался мне не таким красивым, как Париж. Но здесь, словно в едином бурлящем котле, соседствовали самые различные элементы – от мелких до грандиозных, и это создавало ощущение огромной жизненной силы, которая произвела на меня необычайное впечатление.

Вернувшись в гостиницу, мы довольно легко и быстро поужинали бульоном с отварной говядиной, и я отправилась в свой номер переодеться. Вечер предстоял совершенно особый, мне хотелось выглядеть подобающим образом, и, прихорашиваясь, я целый час провела у зеркала. Когда усмиряла последний, непослушный завиток, в дверь постучали.

– Ирэн, пора ехать! – сказал папа. – Кэб ждёт нас!

Я бросила на себя ещё один взгляд и, решив, что непокорный завиток станет сегодня вечером моей «оригинальной ноткой», поспешила к папе.

До сих пор помню, каким восторгом засияли его глаза, когда я открыла ему дверь и он увидел меня в вечернем платье бледно-василькового цвета.

– Ирэн! Ты просто восхитительна! – воскликнул он, беря меня под руку.

Возле гостиницы к нам поспешил мистер Нельсон и провёл к кэбу. Поездка заняла минут десять, и вот мы уже у парадного подъезда в Королевский оперный театр, самый знаменитый, – «Ковент-Гарден» – и вместе с оживлённой публикой поднимаемся по широкой лестнице. Я чувствовала себя необыкновенно легко, будто за спиной выросли крылья, а сердце билось как никогда.

У входа в театр папа встретил весьма элегантного мужчину с густыми седыми бакенбардами. Это оказался мистер Джабкинс, богатейший лесоторговец, который в тот вечер ждал нас в своей ложе. Папа рассыпался в благодарностях, которые поначалу, честно говоря, мне показались даже чрезмерными.

Но стоило лишь войти в театр, как я поняла, что ошиблась. В фойе, элегантном и строгом, в соответствии со вкусом англичан, казалось, и в самом деле собрался весь цвет старой Европы.

Между высоких мраморных колонн я увидела пожилых господ в дипломатических мундирах, дам, увешанных невообразимыми драгоценностями, курсантов военных училищ, молодых отпрысков знатных семей и важных, тучных господ во фраках…

Было очевидно, что находиться здесь в эту минуту – особая привилегия, которая даётся лишь очень немногим, только тем кому повезло.

Мы с папой обменялись приветствием с жизнерадостным князем Голицыным, при этом я заметила, что взгляды многих обращены к трём фигурам, стоявшим в стороне.

Я тоже посмотрела туда и в одном из собеседников узнала маэстро Джузеппе Барцини с его пышной седой шевелюрой.

Двое других мужчин выглядели намного моложе него, и я не знала, кто это. Какая-то дама, стоявшая рядом, заметив очевидно, что я с нескрываемым любопытством смотрю на них, шепнула мне:

– Высокий юноша с чёрными усами – это Альфред Санти, секретарь Барцини! Говорят, необыкновенно талантливый молодой человек. А блондин – новый любимец маэстро, некий Анри Дюваль. Француз!

Я поблагодарила миссис за эти сведения и принялась наблюдать за молодыми людьми, которых мне только что назвали. Таким образом я невольно оказалась свидетельницей забавной сцены. Какой-то невысокий человек во фраке с цилиндром в руке представился Барцини, желая выразить ему своё уважение, и тот горячо поблагодарил его. Молодые секретари маэстро, в свою очередь желая ответить на приветствие незнакомца, так дружно склонились в поклоне, что стукнулись лбами.

Я едва успела зажать рукой рот, чтобы сдержать смех. А молодым людям, напротив, было совсем не смешно. Санти горячо выразил французу своё возмущение, и тот, покраснев, ответил ему так же резко. Пришлось вмешаться Барцини, чтобы утихомирить их. Молодые люди умолкли, но продолжали обмениваться гневными взглядами.

Я хотела было рассказать папе об этом смешном эпизоде, но тут публика в фойе загудела.

– Идёт!

– Это она!

– Королева!

Несколько пажей в ливрее раздвинули толпу. Мы с папой ещё никогда не видели вблизи коронованную особу и с волнением смотрели на неё. А затем вместе со всеми присутствующими поклонились королеве Англии Виктории.

После прохода монаршей особы толпа, собравшаяся в фойе, медленно перетекла в зрительный зал. Мистер Джабкинс подошёл к нам с папой и проводил в свою ложу, где в этот вечер собралось немало народу. Ложа находилась в прекрасном месте.

Я достала из шёлковой сумочки театральный бинокль и принялась рассматривать зал. Партер внизу походил на волнующееся озеро. Настраиваемые в оркестровой яме инструменты словно озвучивали нарастающее ожидание публики.

Я рассматривала украшенные цветами ложи и вдруг встретилась взглядом с молодой женщиной, сидевшей в другом конце зала, которая смотрела прямо на меня. Очень элегантная дама с бледным, тонким лицом. И тут в моей памяти словно сработал какой-то тайный механизм. Я почему-то вспомнила, как совсем недавно, летом, в Сен-Мало мимо меня промчалась карета…

Я вздрогнула. Я уже видела эту женщину!

Но тут свет стал гаснуть, и зрительный зал погрузился в темноту. Открылся занавес, и странное впечатление, связанное с этой женщиной, стёрлось из памяти.

На сцене появилась божественная Офелия.