Читать книгу "Уходя, не зарекайся 1"

Глава 2

Весь следующий день Ева не выходила у Салмана из головы. Чем бы он ни занимался – проверкой логистических отчетов, телефонными переговорами с европейцами или ленивым обходом владений, – перед его глазами неотступно стояло её бледное, искусанное в кровь лицо.

Ему не давала покоя мысль о том, как именно он взял её. В этом не было вины – Салман не знал, что это такое. В его системе координат отсутствовали сожаление, религиозный страх или банальная жалость к испуганной девчонке. Жалость он презирал, считая её клеймом слабаков. Это было другое чувство – темное, непривычное, не поддающееся логике, и эта неспособность контролировать собственные мысли его бесила.

Он слишком давно не испытывал ничего подлинного. Салман был уверен, что его сознание способно генерировать лишь три реакции: азарт погони, вкус победы и сытый триумф. Но сегодня его упрямо возвращало в ночную спальню.

Да, он смял её. Подчинил. И случись всё снова, он повторил бы это без секундного колебания, потому что привык брать то, что хочет. Но, возможно… случись это снова, он действовал бы иначе. Без той слепой, карающей ярости, которая едва не лишила его рассудка.

Вся его жизнь была войной. Руководствуясь принципом «разделяй и властвуй», Салман методично зачищал конкурентов и убирал бывших союзников, пока не замкнул на себе все теневые потоки региона. На этом пути у него не было права на ошибку. Он не прощал промахов и своим людям, карая за малейший намек на непослушание.

Больше всего Салман ненавидел трусость. Он искренне считал, что именно страх делает человека гнилым, толкая на предательство ради спасения шкуры. Он привык к тому, что сильные и опасные на первый взгляд мужчины ломались на допросах, ползали в ногах и сдавали близких.

Но эта русская спортсменка оказалась прочнее многих из них.

Салман ловил себя на том, что думает о ней с каким-то мазохистским упорством. Тонкая, хрупкая, физически беззащитная – но когда капкан захлопнулся, она не забилась в глухой истерике. Она молчала всю эту бесконечную, страшную ночь. Кусала губы, судорожно сжимала простыни, но не подарила ему ни одного просящего звука, ни единого знака капитуляции. Она смотрела на него взглядом, в котором сквозь ужас горела глухая, неукротимая ненависть.

Салман понимал: если бы Ева сдалась сразу, если бы разрыдалась и покорно приняла участь, она в ту же секунду растворилась бы в безликой массе рабынь и наложниц. Из тех, о ком забываешь, едва застегнув пуговицы на одежде. Он мгновенно потерял бы к ней интерес, списав как отработанный товар.

Но её тело было осквернено, а дух остался недосягаем.

Салман почувствовал в ней ту редкую, породистую внутреннюю силу, которую всегда ценил в людях больше всего. Эта готовность сломаться физически, но не склонить голову, загипнотизировала его. В груди снова зажегся опасный азарт. Он понял, что именно этой непокорностью она его и зацепила. Она не просто выжила – она заставила хищника думать о добыче с непривычным, жгучим уважением. И теперь ему было мало владеть её телом. Он хотел подчинить её душу.

***

Салман сдержал слово: отсюда действительно некуда было бежать. Спальня с шелковыми простынями и мрамором оказалась лишь декорацией для казни. Теперь её личным адом стала крошечная, душная комната в подвале. Окон здесь не было; не считая небольшого отверстия в стене , у самого потолка. Тусклая лампочка, упрятанная в железную решетку, монотонно отсчитывала часы одиночества.

Что делать? Этот вопрос пульсировал в висках. Сумма выкупа, которую назвал Салман, была астрономической. Есть ли вообще у Олега такие деньги? Ева мерила шагами тесный цементный пол, и каждый шаг отзывался тупой болью в измученном теле. Но даже если эта сумма существует… Захочет ли он отдать всё, что заработал, ради девчонки, с которой они встречались всего несколько месяцев? Ради сломанной вещи, в которую её превратили за одну ночь? Ева ловила себя на том, что уже ни в чем не уверена. Она больше не знала, имеет ли право надеяться.

Изнуряющее хождение от угла к углу, от стены к двери, было единственным способом удержаться на краю безумия. Эти метания не давали спасительных решений, но хотя бы немного притупляли первобытный ужас.

Если у неё и оставались детские иллюзии, то прошлая ночь их выжгла. Реальный мир оказался далек от ледовой арены, строгой матери и деспотичного тренера. На катке врагами были соперницы по сборной, конкурентки и предвзятые судьи. Там худшим исходом становился срыв каскада и потеря медали.

Мир оказался куда грязнее и страшнее. Он состоял из Салманов – расчетливых, беспощадных хищников, ломающих чужие жизни ради ощущения собственной власти. И сейчас Ева стояла перед этим человеком совершенно одна. Надеяться можно было только на себя. Слабое, почти ничтожное утешение для фигуристки, запертой под землей посреди чужой пустыни.

Просто сидеть и ждать выкупа – путь на плаху. Никто не гарантировал, что Олега не перехватят, что деньги дойдут или что Салман вообще оставит её в живых после передачи сумок с валютой. Слишком крупный свидетель. Ева стиснула кулаки, останавливаясь посреди камеры. Нужен был план «Б». Любой, даже самый безумный способ выбраться самостоятельно. Ей нужно было выжить.

Скрежет металла заставил её вздрогнуть. Ключ дважды провернулся в замке, и тяжелая дверь с глухим вздохом приоткрылась. В проеме показалась немолодая арабка, которая приводила в чувство Еву в первый день. Женщина беззвучно вошла. За её спиной тут же захлопнулась дверь, и снаружи снова щелкнул замок – охрана бдела.

В руках служанка держала поднос. Не поднимая глаз, она опустилась на корточки, поставила его на бетон возле жесткого матраса и коротко, повелительно кивнула на тарелку.

– Do you speak English? – в очередной раз хватаясь за соломинку, спросила Ева. Голос сорвался на хрип.

Глухое молчание было ответом. Женщина даже не взглянула на неё.

– Вы говорите по-русски? Вы хоть немного меня понимаете? – в отчаянии подалась вперед девушка.

Лицо женщины оставалось неподвижным, словно маска. Она казалась безмолвным призраком этого подвала. Однако, заметить, как сильно дрожат губы пленницы, арабка на секунду помедлила.

– Латифа, – негромко, гортанно произнесла она и прижала сухую ладонь к груди, обтянутой темной тканью платья.

– Вас зовут Латифа? – быстро переспросила Ева, и внутри впервые робко шевельнулось тепло.

Женщина едва заметно наклонила голову.

– Ева… Меня зовут Ева.

Девушка попыталась слабо улыбнуться разбитыми губами, протягивая руку, но Латифа снова замкнулась, проигнорировав жест, и опять указала на поднос.

Ева чувствовала, как внутри всё горит от пережитого шока. Она подошла, взяла стакан и залпом, судорожно выпила воду до последней капли. К еде она не прикоснулась – не было ни физических сил, ни желания принимать что-либо от этого дома. Оставив поднос, она бессильно опустилась на матрас.

Несколько минут они сидели в душной тишине подвала, неподвижно, напряженно изучая друг друга. Латифа смотрела тяжело, с затаенной, вековой тоской в темных глазах. Ева пыталась отыскать в сетке её морщин хотя бы намек на человеческое тепло.

И вдруг Ева не выдержала. Напряжение сорвало внутренние предохранители. Она резко подалась вперед, рванулась со своего матраса и, прежде чем служанка успела отпрянуть, мертвой хваткой вцепилась в её сухие, мозолистые ладони.

– Пожалуйста… Пожалуйста, помогите мне! Я умоляю вас! – голос Евы сорвался на глухой, сухой плач. – Я не знаю, что делать… У Олега нет таких денег. Ему не выплатить этот выкуп!

Латифа испуганно дернулась. Она попыталась силой вырвать руки, но Ева, подстегиваемая отчаянием, продолжала крепко, до боли удерживать её пальцы.

– Я знаю, что вы не понимаете слов! Но вы же женщина! Вы же видите, что здесь происходит! Салман меня просто прикончит… Зароет в песок, как обещал! А я хочу жить, слышите? Я просто хочу жить! Помогите мне сбежать… У вас же наверняка есть свои дети!

Слово «дети», вытолкнутое с дикой, звенящей болью, подействовало на Латифу как удар бича. Лицо служанки исказилось. Словно от ожога, она со всей силы рванулась назад, окончательно выкручивая свои руки из пальцев Евы. Секунду женщина замерла, тяжело, прерывисто дыша, а затем бросилась к выходу.

Латифа принялась неистово колотить кулаками в дубовую дверь, выкрикивая стражникам что-то гортанное, паническое на арабском.

– Пожалуйста! – в бессилии крикнула Ева ей в спину, поднимаясь с колен. Слезы жгли глаза, горло сдавило удушьем. – Неужели вам её не жалко?! Неужели в вас вообще ничего не осталось?!

Ответом на её крик стал резкий стук распахнувшейся двери, в проеме которой мелькнула и исчезла темная фигура служанки. Дверь захлопнулась, и яростный, издевательский лязг замка запечатал подвал.

Ева осталась одна. План «Б» рухнул, так и не начавшись.

***

Салман провел день в городе: сорванные поставки, жесткие разборки с таможенными посредниками, ворох дел. Возвращаться в поместье не имело смысла, и он решил остаться на ночь в городской резиденции.

Сидя в глубоком кожаном кресле и лениво потягивая черный кофе, он смотрел сквозь панорамное окно на огни мегаполиса. Но мысли, вопреки логике, снова соскальзывали к подвалу поместья.

Салман недовольно поморщился, вспомнив, как вчера потерял контроль и перегнул палку. В нем не было раскаяния, лишь холодный расчет заставил его потянуться к телефону. Он набрал Мусу и, как только начальник охраны ответил, отрывисто приказал:

– Передай Латифе, пусть займется девчонкой. К завтрашнему вечеру она должна привести её в полный товарный вид.

Салман слишком хорошо знал специфику своего региона. Без должного ухода ссадины и трещины на коже пленницы могли воспалиться. Инфекция в пустыне развивалась мгновенно, а гематомы портили эстетику кадра.

Сейчас, пока Ева была ему интересна, пока он не насытился её сопротивлением и не выпил до дна её гордость, ему было важно, чтобы она сохраняла свою редкую, породистую красоту. Ему нужно было совершенное зрелище, а не угасающая от лихорадки заложница. Что станет с ней потом, Салмана не волновало – как только пожар внутри утихнет, её судьба превратится в пыль. Но прямо сейчас она должна была цвести. Для него одного.

В успехе приказа он не сомневался. Старая Латифа слыла искусной травницей, обладающей древними знаниями бедуинов. Она знала секреты мазей и настоек, способных поднять мертвого, излечить гнилую рану или развязать язык с помощью особых чаев.

Она не раз доказывала преданность, вытаскивая его людей с того света после стычек. Салман знал: эта женщина сделает всё как надо. К его возвращению строптивая русская фигуристка снова должна была выглядеть безупречно.

***

Часов у Евы не было – их отобрали вместе с документами и вещами. В бетонном мешке, где под потолком вечно тлела лампочка, время превратилось в серую вязкую массу. Ориентироваться приходилось по звукам в коридоре. Когда за дверью снова раздался скрежещущий лязг, внутри у Евы всё заледенело. Она поняла: дело к ночи. Пришли за ней.

Леденящая дрожь мгновенно прошлась по телу. Когда дверь распахнулась и в проеме возник Муса – массивный, молчаливый, со страшным шрамом через всё лицо, – сердце Евы пропустило удар. Начальник охраны коротко, со звериным равнодушием кивнул: выходи.

Она замерла. В сознании удушливым рывком всплыли образы прошлой ночи: тяжесть чужого тела, хруст ткани и острая боль. Страх затапливал разум, перекрывая кислород.

«Соберись, Ева. Слышишь? Некогда раскисать!» – приказала она себе, выкапывая из-под завалов ужаса остатки железной воли. – «Вспомни, как выходила на лед, когда ноги были ватными. Возьми себя в руки. Только так ты выживешь».

Она судорожно вдохнула спертый воздух подземелья, открыла глаза и сделала первый шаг навстречу конвоиру.

Они шли долго. Муса тяжело шагал впереди, Ева едва поспевала на ослабевших ногах. Сначала они петляли по узким коридорам, затем поднимались по крутым каменным ступеням. Наконец подвал остался позади. Они вышли в жилую часть особняка, но Муса повел её не в спальню Салмана, а в противоположное крыло. Они миновали галереи с огромными окнами; снаружи лежал ночной сад, и в помещение проникал сладковатый запах экзотических цветов.

В конце уединенного коридора Муса остановился возле массивной двери и коротко, требовательно постучал.

Ева опешила, когда дверь открыла Латифа. На её морщинистом лице не отразилось ни тени узнавания. Арабка едва заметно кивнула, впуская их. Как только Ева переступила порог, служанка бесшумно закрыла дверь перед самым носом Мусы и повернула ключ в замке.

Еву крупно колотило. Больше всего на свете она боялась увидеть выходящего из тени Салмана. Тело ныло, мышцы были словно выпотрошены, и она понимала, что не сможет оказать ему даже символического сопротивления. Сжимаясь в комок, Ева ждала, что сейчас откроется смежная дверь и её заставят снова пережить прошлую ночь.

Однако, осмотревшись, она заметила скромную, почти уютную обстановку. Это помещение не было похожи на покои хозяина дома. Повсюду стояли глиняные горшки, с потолка свисали пучки сушеных трав, наполняя воздух густым, лекарственным ароматом, а на полках теснились склянки с темными настойками. Похоже, здесь жила сама Латифа.

Измученный мозг отказывался искать логику. Зачем её привели сюда среди ночи? На периферии сознания промелькнула дикая, отчаянная мысль: «Даже если меня привели убить – это лучше. В тысячу раз лучше, чем новая встреча с ним».

Но убивать её никто не собирался.

Латифа взяла оцепенелую девушку за локоть и повела в примыкающую ванную. Там исходила паром большая купель. Вода в ней была необычного, глубокого болотного оттенка, а на поверхности плавали семена и лепестки незнакомых растений. От тепла поднимался плотный, дурманящий запах степного луга.

Когда Ева сбросила платье и под бдительным, но лишенным враждебности взглядом старухи опустилась в воду, кожу пронзило спасительное тепло. Травяной сбор действовал мгновенно: стоило воде принять её, как тупая, изнуряющая боль в суставах начала каплей за каплей отступать.

После ванны Латифа долго, методично ухаживала за ней. Она усадила девушку на тахту и сухими, теплыми ладонями принялась круговыми движениями втирать в её кожу мази собственного приготовления. Прохладные субстанции с запахом ментола и хвои успокаивали воспаленные участки, стягивая царапины. Багровые гематомы бледнели на глазах. Затем Латифа поднесла к её губам пиалу с густой, горькой настойкой. Ева выпила всё. По телу тут же разлилась тяжелая волна, умиротворяя разорванные нервы.

Сквозь пьянящую пелену лечебного сна до неё дошло главное: сегодня встречи с мучителем не будет. Салмана нет в особняке.

Уже под утро, когда за узким окном зажегся бледный предрассветный туман, Ева окончательно провалилась в беспамятство. Она не почувствовала, как в комнату вошел конвоир и, подхватив её, спящую, отнес обратно в подвал. Её тело было исцелено, но впереди её ждал вечер, возвращение хозяина и новый круг её личной войны.

Глава 3

Сидеть в тесной, пустой конуре целыми днями в абсолютном одиночестве – та еще пытка для разума. В подвале время словно застыло в одной звенящей точке, оно вообще не двигалось. А Еве, если верить её внутреннему счетчику, оставалось ждать здесь еще долгих четыре дня до обозначенного Салманом срока.

Она была прагматиком и прекрасно понимала: никто не принесет ей сюда на блюдечке с золотой каемочкой смартфон, подключенный к интернету, чтобы ей было не так скучно коротать удушливые часы. Но господи, ей бы сейчас хоть какую-нибудь книжку, самую захудалую, старый журнал или обрывок газеты на любом понятном языке… Просто для того, чтобы хоть ненадолго занять воспаленный мозг, отвлечься от дурных, липких мыслей и быть хоть самую малость в курсе того, что сейчас происходит там, на поверхности. В мире, который когда-то был её домом.

Ева до сих пор не знала, что на самом деле произошло в тот страшный день в этой чужой, непонятной стране. Это и вправду была война? Настоящее военное вторжение? Если да, то с кем? С кем они воюют в этих бесконечных песках? Почему всё случилось так внезапно, без единого намека? Почему мирных людей никто не предупредил заранее? Сколько жизней можно было бы спасти, скольких невинных жертв избежать…

Лежа на матрасе и глядя в серый потолок, Ева отчетливо, до мельчайших деталей помнила каждое мгновение того проклятого дня, когда она летела в самолете и с глупой, счастливой улыбкой считала часы до встречи с Олегом.

Когда командир экипажа по громкой связи объявил, что их лайнер совершил посадку в международном аэропорту города Аль-Бахра, столицы Королевства Самарра, на часах было всего пять утра. За иллюминатором стояла глубокая, сине-черная южная ночь. Ева тогда с жадным, детским интересом прильнула к стеклу, разглядывая распластавшийся внизу аэровокзал, который встречал их миллионами приветливых огней. За свою спортивную карьеру она успела посетить множество стран, где проходили грандиозные чемпионаты, но на Ближнем Востоке ей бывать еще не доводилось – не складывалось.

И теперь, с волнением спускаясь по металлическому трапу самолета, она впервые в жизни глубоко вдохнула этот сухой, горячий, пахнущий пряностями и пылью воздух арабской земли. Её сердце колотилось в груди так сильно, что едва не выпрыгивало наружу. Девушка еле сдерживала счастливую дрожь. Она была уверена, что Олег уже совсем рядом – стоит там, в шумной зоне ожидания на выходе, переминается с ноги на ногу и с нетерпением высматривает её в толпе пассажиров.

Такой большой, надежный и сильный, со своим мужественным, красивым лицом и абсолютно по-детски открытым, добрым сердцем. Её любимый Олежик. Тот единственный человек на земле, который мог с легкостью взять её, хрупкую, в охапку и укрыть от всех проблем и штормов этого мира в своих крепких, теплых руках. Она так безумно по нему скучала эти две недели. Она уже буквально считала минуты до их первого поцелуя.

Но всё пошло не так. А что именно случилось – она так и не успела понять.

В течение каких-то нескольких минут прямо у нее на глазах привычный, безопасный мир с грохотом перевернулся и рухнул.

Сначала предрассветный воздух сотряс страшный, утробный рокот, от которого заложило уши и задрожала земля под ногами. В следующую секунду в бледнеющем небе со

свистом появились клинья истребителей, и тут же, без предупреждения, началась массированная бомбежка. Вокруг воцарился кромешный ад. Никто ничего не понимал, люди в панике метались из стороны в сторону. Всё взрывалось, горело, стены терминала рушились, во все стороны летели осколки стекла и бетона. Воздух мгновенно заполнился криками, истошными женскими истериками и стонами раненых. Толпа хлынула врассыпную, сметая всё на своем пути. Кто-то падал, поднимался и бежал дальше, умываясь кровью, а кто-то так и оставался лежать на раскаленном асфальте неподвижным серым холмиком.

Ева, поддавшись всеобщему испугу и инстинкту выживания, тоже побежала.

Она неслась по какому-то огромному, запыленному пустырю за пределами взлетной полосы, совершенно не разбирая дороги. Временами она на ходу оглядывалась на оглушительный шум очередного взрыва, молясь лишь об одном – оказаться как можно дальше от этого страшного, полыхающего места. В какой-то момент, когда легкие уже разрывались от нехватки воздуха, она остановилась, чтобы перевести дыхание и осмотреться. Впереди, совсем недалеко, Ева увидела густую пальмовую рощу, которая зеленой стеной простиралась до самого горизонта. Собрав последние силы, она бросилась к ней.

Опустившись на сухую землю прямо под раскидистой пальмой, спрятавшись в тени её широких листьев, Ева наконец-то дала волю сковавшим её эмоциям. Навзрыд, до удушья разрыдавшись от пережитого шока, она закрыла лицо руками. Ей было страшно за себя, но еще страшнее – за него. Ведь в то самое время, когда упали первые бомбы, Олег должен был находиться в здании аэропорта. Он ждал её там.

Ева боялась даже на секунду представить, что с ним могло случиться что-то непоправимое. Где он сейчас? Как он? Все ли с ним в порядке? Жив ли он вообще?! От этих мыслей сознание уходило в глухую прострацию. Мозг отказывался работать рационально. Что делать? Куда идти в абсолютно чужой стране, охваченной войной?

Она судорожно достала из кармана телефон, попыталась подключиться к международному роумингу, но всё было тщетно – сеть лежала намертво, связи не было. В этот момент у Евы появилось жуткое, леденящее ощущение, будто она по какой-то нелепой ошибке оказалась совершенно одна на чужой, мертвой и враждебной планете.

Поскольку аэропорт находился относительно недалеко от черты города, Ева, сидя под пальмой, отчетливо слышала глухие, раскатистые взрывы, которые теперь доносились со стороны жилых кварталов. Значит, город тоже бомбили. Поразмыслив и немного успокоившись, она приняла решение отсидеться в роще, пока этот кошмар не прекратится, а уже потом пробираться в центр и искать Российское посольство. Пожалуй, в её ситуации это было самым приемлемым, логичным и единственно правильным решением.

Наконец, ближе к обеду канонада и гул самолетов поутихли. В округе воцарилась зловещая тишина. Ева поднялась и двинулась в путь. Минут через сорок тяжелого шага она вышла к асфальтированной дороге, но выходить на саму трассу не решилась. Если началась война, по ней в любой момент могла пройти техника вражеской армии. Животный страх оказаться в плену, да еще и в качестве иностранного шпиона, заставил её идти параллельно дороге – прямо по полю, увязая ногами в глубоком, раскаленном песке. Ориентиром для нее служили лишь силуэты городских высоток, смутно видневшиеся в мареве примерно в десятке километров впереди.

Часа через три изнурительного пути израненная и изможденная Ева наконец добралась до окраины города. Район казался вымершим: на опустевших, засыпанных пылью улицах она не встретила ни одной живой души. Девушка шла вдоль фасадов домов, высматривая глазами хоть какую-нибудь открытую дверь. Но все лавки, магазинчики и кофейни, расположенные на первых этажах, были наглухо заперты железными роллетами, хотя яркие вывески над ними всё еще гостеприимно приглашали путников зайти внутрь.

Вдруг, на её огромное счастье, одна из небольших лавочек впереди оказалась приоткрытой. Впервые за эти страшные полдня Ева легко, с облегчением вздохнула и радостно, забыв об осторожности, рванула прямо к ней.

Обеденное солнце пекло нещадно, жажда была просто невыносимой, и первая мысль, бившаяся в её голове, была о воде – просто напиться. Внутри лавки сидели двое местных мужчин. Ни один из них не говорил по-английски, но Еве с огромным трудом, на пальцах и полусловах всё-таки удалось объяснить им, что она иностранка, ищет Российское посольство и безумно хочет пить.

Мужчины, переговариваясь на своем гортанном языке и радостно, широко улыбаясь, тут же продемонстрировали растерянной девушке чудеса восточного гостеприимства. Один из них радушно достал из холодильника большую запотевшую бутылку прохладной воды, наполнил чистый стакан и протянул ей. Ей даже вежливо предложили присесть на низкий табурет.

Ева потянулась за спасительной влагой, сделала первый глоток… а в следующую секунду второй мужчина сзади с размаху огрел её по голове чем-то тяжелым.

Мир вокруг мгновенно раскололся, и сознание померкло, погрузившись в абсолютную темноту. Впоследствии, когда она в первый раз пришла в себя, то обнаружила, что сидит в мчащейся куда-то машине, со связанными за спиной руками, плотным строительным скотчем на рту и черным удушливым мешком на голове. Восточная сказка закончилась, так и не успев начаться.