Читать книгу "Уходя, не зарекайся 1"

Глава 4

Завтра… Уже завтра.

Неделя, показавшаяся Еве бесконечным, вязким кругом, почти истекла. Семь дней в бетонном мешке, где каждый вдох давался с трудом, а темнота приносила одни и те же кошмары. Завтра всё должно было закончиться.

Или нет. Эта мысль отравляла последние крохи надежды. Они ведь слишком мало знали друг друга – всего ничего, яркая, короткая вспышка между её тренировками и его матчами. Успели ли они прорасти друг в друга настолько, чтобы человек пошел ради тебя на смерть? Сумма, которую затребовал Салман, была нереальной, астрономической. Вдруг все её ожидания напрасны? Вдруг никто не придет за ней в этот дом?

Завтра наступит пугающий момент истины. Что её ждет дальше? Родина, самолет, безопасность… или этот подвал навсегда? Воспаленный мозг зацикливался на одних и тех же вопросах, ответов на которые не существовало.

Ева неподвижно сидела на матрасе, обхватив руками согнутые ноги и уткнувшись подбородком в колени. В полумраке подземелья её фигура казалась совсем крошечной, почти прозрачной. Она невидящим взглядом смотрела в трещину на серой стене.

Внезапно в тишине резко повернулся ключ. С тяжелым стуком распахнулась дверь. Ева даже не вздрогнула – нервы были выжжены дотла. На пороге стоял Муса. Он вошел и остановился напротив, нависая над ней всей своей массивной фигурой. Она не подняла глаз.

– Давай без глупостей, – ровным, леденящим и абсолютно спокойным тоном произнес Муса. – Салман хочет тебе кое-что показать. Тебе будет интересно. Пошли.

– Я никуда не пойду, – глухо отозвалась она, еще сильнее сжимаясь в комок.

– Это в твоих интересах, – равнодушно обронил начальник охраны.

– А если я откажусь? – Ева резко вскинула голову. Бледное лицо исказилось от ярости, глаза зло блеснули из-под растрепанных волос. – Что тогда? Свяжете и понесете, как в прошлый раз?!

– В другое время – да, не задумываясь. Но не сегодня, – Муса оставался монументально спокоен. – Повторяю: это нужно тебе. Ну?

Она думала несколько минут, взвешивая каждый вдох. Терять было нечего, а неизвестность пугала сильнее, чем новая встреча с хозяином дома. Ева молча, превозмогая слабость в коленях, поднялась. Не говоря больше ни слова, Муса развернулся и вышел в коридор. Она последовала за ним.

Они поднялись в жилую часть особняка, но на этот раз конвоир повел её туда, где она еще ни разу не была – вглубь личных покоев Салмана.

Когда тяжелые резные двери распахнулись, Ева на секунду замерла: размеры комнат просто поражали воображение. Как и весь остальной дом – или, скорее, та роскошная его часть, в которой ей довелось побывать до спуска в подвал, – апартаменты хозяина были обставлены невероятно дорогой, эксклюзивной мебелью и по-восточному щедро, почти кричаще сдобрены золотыми аксессуарами, коврами ручной работы и тяжелым бархатом.

Но если в самый первый день своего пребывания здесь Ева, будучи наивной гостьей, была искренне восхищена богатством и великолепным убранством этого огромного дворца, то теперь всё это золото вызывало у нее лишь тошноту. Сейчас этот дом казался ей абсолютно мертвым и холодным. Настоящий склеп… Роскошная, сияющая гробница, которая питалась человеческими слезами, болью и чужими страхами. Место, где не было и не могло быть ни любви, ни простого человеческого счастья. Здесь никогда не знали, что такое искренняя радость и веселье, здесь никогда не было слышно топота маленьких детских ножек и заливистого, чистого смеха… Только золотая клетка, пропитанная насилием.

Когда девушка переступила порог гостиной, Салман уже ждал её. Он вальяжно сидел на огромном шелковом диване, закинув ногу на ногу. При виде вошедшей Евы его губы тронула соблазнительная, хищная улыбка, в которой сквозило абсолютное торжество.

– Я очень рад тебя видеть, – мягко, почти ласково произнес он, обводя её взглядом. – Проходи, не бойся. Садись.

Он легким, царственным жестом указал на свободное место на диване, прямо возле себя.

Выглядел он, как и всегда, безупречно: белоснежная рубашка, безукоризненно уложенные волосы, а в воздухе вокруг него витало плотное, дурманящее облако дорогого, слегка терпкого восточного парфюма с нотками мускуса и сандала. Этот запах въелся Еве в память навсегда, ассоциируясь исключительно с пережитым кошмаром.

Она не стала спорить. Демонстрировать гордость сейчас было бессмысленно. Молча, со стеклянным лицом, Ева прошла через комнату и села на указанное место, держась на безопасном расстоянии, готовая к любому удару судьбы.

Расстояние между ними на диване казалось Еве непреодолимой пропастью, но воздух вокруг буквально трещал от статического напряжения. Нервы девушки были натянуты как гитарные струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения. Она сидела замерев, каменея спиной, чувствуя, как внутри разрастается леденящее, глухое отчаяние.

– Что будешь пить? Чай, сок, может, что-то покрепче? – Салман улыбнулся, и его голос прозвучал мягко, обволакивающе. Он был сама любезность. Но эта фальшивая мягкость пугала сильнее открытой угрозы.

– Ты хотел мне что-то показать? Что? – Ева вытолкнула слова из пересохшего горла. Тон её был пугающе спокойным, лицо – маской из застывшего гипса. Ни тени страха наружу. Только мертвая, звенящая серьезность.

– Почему мы не можем поговорить как нормальные люди? – Салман картинно развел руками, в его темных глазах промелькнуло искреннее недоумение.

– Потому что мы не нормальные, – отрезала Ева, глядя перед собой.

– Спорное утверждение, – его улыбка на секунду померкла, уступив место легкому, уязвленному замешательству.

– Зато честное… – Ева впервые повернула к нему голову, и её взгляд полоснул по его лицу, как бритва. – Ну так что я должна увидеть?

Салман шумно выдохнул сквозь зубы. Его забавляла её колючая дерзость, но терпение уже подтачивалось.

– Ну хорошо… смотри.

Он коротко щелкнул кнопками на пульте. Огромный экран, вмонтированный в стену, послушно ожил.

Ева вздрогнула. Сердце пропустило удар и бешено заколотилось у самого горла. С экрана на неё смотрело её собственное лицо – глянцевый официальный снимок с последних соревнований. Сухой голос диктора вещал на английском, дублируясь арабскими субтитрами:

«Российская фигуристка Ева Донская пропала в Японии. Спортсменка уже семь дней не выходит на связь. Телефон отключен, её местонахождение неизвестно. Посольство России в Токио официально обратилось к правительству Японии с просьбой оказать экстренную помощь в розыске…»

Ева смотрела на экран завороженно, чувствуя, как внутри всё каменеет. Пальцы судорожно впились в обивку дивана. Мир раскололся окончательно.

– Почему тебя ищут в Японии? – Салман медленно повернулся к ней, его брови сошлись у переносицы. – Ева… При чем здесь Токио?

Она смотрела на свое сияющее фото и не узнавала эту девушку. Неужели это было всего неделю назад? У неё была мама. Она была гордостью страны. У неё была жизнь, расписанная по минутам и залитая светом софитов. У неё был Олег. Она была счастлива.

– Ты меня слышишь? – голос Салмана доносился словно сквозь толщу воды. – Что это значит?

А внутри набатом стучало: «Всё это только было. Теперь я стерта. А раз нет меня, значит, и прошлого тоже нет». Она погружалась в глухое, тяжелое оцепенение.

Чтобы вывести её из ступора, Салман резко подался вперед, бесцеремонно схватил её за плечо и встряхнул.

– Ты слышишь меня?! Что с тобой?

Ева медленно повернула к нему голову. Её лицо было абсолютно бесстрастным, но в потемневших глазах горела такая концентрированная, ледяная ненависть, что он невольно ослабил хватку. Челюсти сводило от ярости, её мелко, наэлектризованно трясло. Адреналин выжигал остатки страха, мозг лихорадочно вычислял, чем и куда ударить человека, лишившего её будущего.

– Скажи мне… – её голос прозвучал как шелест сухой травы. – О чем ты мечтал, когда был маленьким? У тебя ведь были отец, мать, семья?

Салман нахмурился, вглядываясь в её лицо.

– Я тебя не понимаю. При чем здесь мое детство?

– Хорошо, – Ева продолжала сверлить его глазами, её голос набирал силу, звеня от сдерживаемых слез и гнева. – А о чем ты мечтал, когда вступил в свое совершеннолетие? Скажи мне!.. Тебя тогда обижали? Унижали? Насиловали?!

– Женщина, что с тобой?! – рявкнул Салман, теряя самообладание. – При чем здесь мои мечты?!

– А ты знаешь, о чем Я мечтала в день своего совершеннолетия?! – Ева закричала, и этот крик разорвал тишину комнат. – Убить тебя! Потому что Ты, ничтожество, заставил меня мечтать об этом! Только Ты в этом виноват! И я сейчас… прямо сейчас все еще мечтаю об этом!

– Ева, заткнись! – Салман мгновенно перестал улыбаться. Лицо его потемнело, превратившись в жестокую маску.

– А то что?! – она задыхалась от собственной смелости, грань между страхом и безумием стерлась. – Опять меня изобьешь?! Снова изнасилуешь?!

Мужчина сразу напрягся. На его смуглом лице, под кожей, нервно и опасно заходили тяжелые желваки. Руки сжались в кулаки.

– Скажи, – Ева продолжала наступать словами, как оружием, – ты с детства мечтал избивать и насиловать несчастных девочек, которые ничего тебе не сделали?! Мечтал убивать бедных людей, чья единственная вина была в том, что у них не нашлось миллионов, чтобы откупиться от тебя?! Кто же виноват во всем этом, Салман?! Кто?! Почему ты это делаешь?!

– Я закрою твой грязный рот! – взревел он, окончательно потеряв контроль, и с размаху замахнулся для удара.

Но спортивная реакция спасла её. Ева коршуном вскочила с дивана, и его тяжелая ладонь со свистом прошлась в каком-то сантиметре от её лица.

– А если бы на моем месте оказалась твоя родная сестра?! – Ева тяжело дышала, пятясь назад, вглубь комнаты. – Ты бы её тоже насиловал, пока твои родители не приползли бы к тебе с выкупом?! А если нет… тоже убил бы?!

– Ну всё… Тебя я точно убью! – крикнул Салман.

В глазах его полыхнуло безумие. Он протянул руку, схватил с низкого столика тяжелый хрустальный графин и с дикой силой швырнул прямо в нее. Ева едва успела отпрянуть. Графин пролетел мимо, с оглушительным звоном врезался в стену и разлетелся на сотни острых, сверкающих осколков.

Мужчина хищником кинулся за ней. Ева заметалась по комнате, судорожно пытаясь увернуться и не попасться в его железные тиски. Краем глаза на прикроватном столике она заметила поднос с фруктами, а на нем – длинный, остро заточенный нож. Ей нужно было туда. Всеми силами, любой ценой добраться до оружия. Но для этого требовалось обойти Салмана, который перекрывал дорогу, словно непреодолимая стена.

Мужчина настиг её в один прыжок, поймал за руку и с силой притянул к себе. Ева пронзительно закричала. Извиваясь, она стала отчаянно бить его руками, целиться ногами в голени. Пытаясь укротить этот вихрь, Салман навалился сильнее, но потерял равновесие на скользком ковре. Они вместе рухнули на пол.

Ева оказалась сверху, но он мгновенным перекатом подмял её под себя, впечатывая в ворс. Она всё еще кричала. Тогда он перехватил её запястья одной рукой, а другой – грубо, наотмашь – накрыл её рот.

Тяжелая ладонь закрыла половину лица, намертво перекрывая кислород. Дышать было нечем. Ева широко раскрыла глаза, встретившись с его налитым кровью взглядом. В этих глазах не осталось ничего человеческого. Пощады не было – он душил её прямо здесь.

Девушка стала слепо шарить руками по полу. У самого края дивана пальцы наткнулись на что-то острое и холодное. Крупный, тяжелый осколок разбитого графина.

Собрав последние силы, Ева вскинула руку и с размаху полоснула его по голове.

Мужчина утробно вскрикнул. Хватка ослабла. Он отпрянул, заваливаясь набок и хватаясь обеими руками за залитое кровью ухо. Осколок рассек кожу глубоко, кровь толчками хлынула сквозь его пальцы. Ладонь Евы, сжимавшая хрусталь, тоже была сплошь красной.

Жадно, со свистом набирая воздух, Ева закашлялась. Опираясь на дрожащие локти, она изо всех сил поползла в сторону, подальше от него.

Салман медленно, шатаясь, поднялся. Лицо его было залито багровым, взгляд оставался диким. Ева тоже поднялась, цепляясь за стену, и осторожно попятилась назад. Сердце стучало в ушах. До прикроватного столика оставалось несколько шагов.

Вдруг Салман замер. Безумие в его глазах уступило место трезвому шоку – он заметил, как с её собственной ладони, изрезанной хрусталем, кровь крупными каплями стекает на дорогой ковер. Мужчина словно пришел в себя. Он медленно поднял открытые ладони вперед и хрипло произнес:

– Всё… Успокойся. У тебя кровь, слышишь? Я не трону тебя.

Он сделал шаг в её сторону, протягивая руку.

Это стало триггером. Ева рванулась к столу, опрокинула вазу с фруктами и намертво вцепилась в рукоять длинного ножа. Выставила лезвие перед собой, тяжело, прерывисто дыша.

– Не подходи. Убью.

– Ева, брось нож, – Салман остановился как вкопанный, не сводя глаз с кончика лезвия. Голос его звучал на удивление тихо. – Я не трону тебя. Слышишь? Не бойся.

– Я тебя не боюсь, – выплюнула она кровь из разбитой губы. Слезы ярости душили её. – Ненавижу тебя.

– Хорошо, хорошо… – Салман медленно кивнул, удерживая её взгляд. – Но у тебя кровь. Рану надо перевязать, иначе…

– Иначе что? – Ева истерически рассмеялась, её трясло так, что лезвие ходило ходуном. – Боишься, что не получишь за меня свои миллионы? Жаба душит?

– Плевал я на деньги! – вдруг яростно выкрикнул Салман и шагнул вперед. На его лице отразилась странная, непривычная эмоция. – Давай успокоимся. Просто брось нож, Ева.

– Не подходи, сказала.

– Хорошо… – он сделал полшага назад, опуская руки. – Чего ты хочешь? Скажи мне. Давай просто поговорим.

– Оставь меня в покое, – выдохнула Ева, чувствуя, как силы стремительно покидают её, а натянутые струны внутри наконец лопаются, погружая комнату в тишину.

Глава 5

В ту зловещую ночь, за тридцать минут до того, как привычный мир разлетелся на куски, Олег изрядно нервничал. Часы на приборной панели машины безжалостно отсчитывали время – четыре тридцать утра. Он должен был стоять у терминала Аль-Бахры ровно в пять, чтобы встретить Еву, но прямо перед его капотом выросли глухие дорожные заграждения. Выезд на основную скоростную магистраль оказался закрыт по каким-то невнятным техническим причинам – там спешно проводились ночные ремонтные работы.

Теперь предстояло делать огромный, съедающий драгоценные минуты крюк через промзону, чтобы обойти это проклятое место. Олег заметно нервничал. Он меньше всего на свете хотел заставлять Еву ждать одну в чужом аэропорту. Он так безумно по ней соскучился за эти недели, что внутри всё горело, а мозг уже на автомате считал секунды до их встречи.

Но стрелки часов неумолимо перешагнули отметку «05:00», а они с водителем всё еще были в пути, петляя по темным пригородным развязкам. Олег злобно матерился, не подозревая, что эта задержка только что спасла ему жизнь.

Когда до аэропорта оставалось доехать всего ничего, небо над горизонтом внезапно раскололось. Началась бомбежка. Страшная, массированная, безжалостная атака с воздуха. Ракеты и снаряды с оглушительным, жутким рокотом впивались в землю, и почти на глазах у застывшего от ужаса Олега фугасные взрывы начали сравнивать международный терминал с землей.

Это было похоже на затянувшийся дурной сон, из которого невозможно проснуться. Олег впал в глубочайший шок. Разум отказывался принимать страшную реальность: там, внутри этого полыхающего огненного ада, сейчас должна была находиться его Ева.

– Ева… Господи, Ева! – хрипел он, пытаясь выскочить из салона.

Но подойти, подбежать или прорваться на машине ближе было абсолютно невозможно. Всё вокруг превратилось в сплошную стену ревущего огня, едкого черного дыма и летящих осколков бетона.

В ту же секунду плотный поток машин, который двигался из города в сторону аэропорта, резко качнулся назад. Как только начали падать первые бомбы, водители в панике стали разворачиваться прямо через разделительные полосы, стремясь уехать обратно в жилые кварталы. Мгновенно образовалась глухая, мертвая пробка. Вспыхнула повальная истерика. Обезумевшие люди выскакивали из заблокированных автомобилей, бросали вещи и бежали врассыпную по обочинам, ища укрытия, пока канонада взрывов продолжала сотрясать окраины города.

Спустя несколько часов кошмара команда футболистов, в которой играл Олег, спешно покинула загородную спортивную базу. Оставаться там, на отшибе, было смертельно опасно. Парни быстро погрузили вещи и переехали в небольшой, наспех укрепленный отель в центре Аль-Бахры, находившийся в непосредственной близости от Российского посольства.

Дипломатическая миссия уже вовсю вела экстренные, тяжелые переговоры с властью о выделении специального эвакуационного борта в Россию для спортсменов и всех желающих покинуть охваченную войной страну соотечественников.

Все эти дни Олег вел себя как сумасшедший. Он звонил и звонил Еве, не выпуская телефон из рук, пока батарея не раскалялась до предела. Но в трубке каждый раз звучал один и тот же бездушный, механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» Он понятия не имел, что делать, к кому бежать и где искать свою девочку в полуразрушенном, погрузившемся в хаос мегаполисе. Но в одном Олег был уверен твердо и непоколебимо: он никуда отсюда не улетит, пока не найдет её. Живую или мертвую.

Через два дня, когда у входа в отель уже выстроились автобусы, готовые везти команду к охраняемому военному аэродрому для эвакуации, Олег подошёл к главному тренеру.

От прежнего открытого, почти мальчишески тёплого лица не осталось ничего. Будто его стерли. Жёсткая щетина, серые, пересохшие губы и взгляд – напряжённый, лихорадочный, с тем самым фанатичным блеском, который появляется у человека, загнанного внутренним выбором в угол. Его буквально трясло – не от холода, а от сдерживаемого решения, которое он больше не мог отложить.

– Я остаюсь, – глухо, но твёрдо произнёс Олег, глядя тренеру прямо в глаза.

Наставник, и без того измотанный до предела двумя сутками непрерывной ответственности за ребят, на секунду будто потерял воздух. А затем вспыхнул – резко, почти болезненно.

Лицо его пошло красными пятнами.

– Ты в своём уме, Земцов?! Ты не можешь здесь остаться! – голос сорвался на злой хрип. – Ты сейчас же собираешь вещи, садишься в автобус и улетаешь со всеми! Это приказ! Здесь военное положение, ты хоть понимаешь это своей головой?!

– Я никуда не полечу, – спокойно ответил Олег.

И именно это спокойствие прозвучало страшнее крика. В нём не было ни сомнения, ни колебания – только выжженная внутренняя точка, за которую он уже не собирался отступать.

– Я мужчина. И я обязан остаться здесь и сделать всё… абсолютно всё, чтобы найти её.

Тренер зло, почти с отчаянием усмехнулся, всплеснув руками.

– Её?! – он резко наклонился вперёд. – Это какую из твоих многочисленных девиц, скажи мне?! Очередная история?! Очередная юбка?! Ты ради этого готов под пулями остаться?!

– Хватит! – голос Олега ударил коротко и жёстко, как хлыст.

Тренер осёкся.

Олег медленно выдохнул, и на секунду в его лице дрогнуло что-то живое – не злость, а боль, слишком плотная, чтобы её можно было скрыть.

– Теперь она у меня одна, – произнёс он тише, но ещё тверже. Он сглотнул.

– Мне кроме неё… вообще больше никто не нужен.

– Да с чего ты взял, что она вообще здесь?! – тренер попытался говорить мягче, почти умоляюще, будто искал хоть трещину в его решении. – Почему она должна была приехать сюда? В эту глушь, в этот ад? Она тебе кто – фанатка? Прилетела автограф взять?

– Нет… – Олег отвёл взгляд в сторону, туда, где на горизонте поднимался тяжёлый дым. – Не фанатка. Долго объяснять.

Он замолчал. И в этой паузе было слишком много того, что он не мог произнести вслух.

– Олег, послушай, – тренер шагнул ближе и крепко сжал его плечо. – Здесь небезопасно. Здесь война идёт. Настоящая. Ты должен улетать со сборной. А твоя девчонка… ну куда она денется? Она же русская. Пересидит, выйдет к людям, доберётся до посольства. Их всех сейчас вывозят гуманитарными рейсами. Всех!

Парни из команды молча наблюдали за этой сценой. Никто не вмешивался. В холле отеля стояла такая плотная тишина, что любое движение казалось лишним.

Олег медленно убрал руку тренера со своего плеча.

– Нет, – сказал он. – Вы не понимаете. Это я… я сам пригласил её сюда. Это из-за меня она оказалась в этом месте. В этом аду.

Он на секунду прикрыл глаза.

– И я никуда без неё не уеду. Точка.

Дальше всё смешалось в одно бесконечное давление: крики, уговоры, угрозы дисквалификации, ссылки на контракты, на карьеру, на родителей, которые «сойдут с ума». Тренер пытался достучаться до него с разных сторон – логикой, страхом, долгом, здравым смыслом.

Но Олег не двигался.

Словно внутри него что-то окончательно встало на место – болезненно, необратимо.

Любовь, смешанная с виной, держала его крепче любых приказов и аргументов.

В тот же вечер спецрейс с командой поднялся в тёмное небо, уводя спортсменов обратно – в безопасную, далёкую, почти нереальную теперь родину.

Олег остался стоять на обочине у отеля. Один.

Он смотрел, как огни самолёта постепенно растворяются в высоте, становясь маленькой, дрожащей точкой, пока не исчезли совсем.

Ночь накрыла город тяжёлым, влажным воздухом. Он не двинулся с места ещё долго.

Потому что теперь у него не было ни плана, ни гарантий, ни права на ошибку.

Только одно. Отчаянная, почти яростная надежда – найти Еву.

И больше никогда не позволить ей исчезнуть.

***

Был уже поздний вечер, когда на его телефон пришло сообщение с номера Евы.

Олег на секунду замер, не сразу поверив в увиденное. Экран светился в полумраке комнаты, и эти несколько строк, такие простые и обыденные, вдруг показались ему чем-то невозможным, почти иллюзией, которую мозг отказывается принимать. Он перечитал их снова – медленно, будто от этого зависело, станут ли они реальностью.

И только тогда в него ударило.

Сначала – короткое, почти болезненное облегчение, от которого перехватило дыхание. Жива. Она жива.

А следом – волна, тяжелее и глубже, накрывающая с головой: радость, неверие, страх, который не успел отпустить за все эти дни. Всё смешалось в один гулкий внутренний шум, от которого закружилась голова.

Он не мог поверить своему счастью.

Неделя, превратившаяся в пытку, в бесконечный поиск, в бессонные ночи и обрывочные, лихорадочные мысли, вдруг получила первый реальный ответ. Самый главный. Она нашлась. И – самое важное – она жива.

Пальцы дрожали, когда он ещё раз посмотрел на экран, словно боялся, что сообщение исчезнет, растворится, окажется ошибкой, чьей-то жестокой шуткой. Но нет – имя её номера было там, чёткое, знакомое до боли.

И в этот момент внутри него что-то окончательно сорвалось с места.

Всё, что он сдерживал эти дни – страх, вина, бессилие, – вдруг стало неважным. Осталась только одна мысль, простая и оглушающая: он должен её увидеть. Немедленно.

Живая. Она живая.

Он резко поднялся, почти не осознавая движения, и уже в следующую секунду набрал её номер. Пальцы нажимали кнопки слишком быстро, неуверенно, будто тело не поспевало за тем, что происходило внутри. Гудки пошли сразу, растягиваясь в бесконечность, каждый из них отдавался в груди тяжёлым ударом.

Олег сжал телефон сильнее, до побелевших костяшек, не отводя взгляда от экрана.

Если она ответит – значит, всё это правда.

Если ответит… значит, он успеет.