Читать книгу "Непридуманные истории о детстве"

Ирина Будникова
Непридуманные истории о детстве

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Редактор: О. Рябцева

Руководитель проекта: Ю. Семенова

Дизайн макета: Т. Саркисян

Иллюстрации: Е. Калинина

Корректоры: О. Шишмаренкова, Е. Сербина

Компьютерная верстка: О. Щуклин

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© И. Будникова, 2023

© Оформление. ООО «Альпина ПРО», 2023

* * *

Светлой памяти моих родителей

Александры Андреевны и Лоллия Григорьевича,

с любовью и бесконечной нежностью в сердце.

Господь не мог выбрать лучших для меня.

Я хочу поблагодарить всех, кто помог мне создать эту книгу, а также всех, кто ее прочтет.

Спасибо моей большой семье за то, что ждали и не мешали.

Спасибо моим друзьям детства, которые верили в меня просто так, а кто-то спросил: «Чем помочь?» – и помог.

Я благодарю рабочую группу издательства, которая создала эту книгу.

Спасибо редактору Ольге Рябцевой – она очень бережно работала с текстом и сделала его лучше.

Отдельно выражаю благодарность художнице Алене Калининой. Я думала, что достаточно написать книгу, а она своими необыкновенными рисунками создала книгу в книге.

Спасибо вам, мои дорогие читатели, за то, что смеялись, иногда грустили и думали вместе со мной. А значит, книга получилась!

Когда мне было пять лет, мама всегда твердила мне, что самое важное в жизни – быть счастливым. Когда я пошел в школу, меня спросили, кем я хочу стать, когда вырасту. Я написал: «Счастливым». Мне сказали: «Ты не понял задания», – а я ответил: «Вы не поняли жизни».

Джон Леннон

Я хочу войти в ваш дом с улыбкой. Эта книга – сборник коротких рассказов порой с неожиданной развязкой. В них ребенок – и автор, и действующее лицо. Ее «наговорили» мне мои дети, поэтому она не могла не появиться. Я писала книгу долго – пока они росли, изредка что-то за ними записывая. Все остальное просто запомнилось. Удивительно хорошо запомнилось. Наступило то самое обострение памяти, когда воспоминания приходят легко, ярко и образно. Обострение памяти в состоянии счастья – счастья общения с детьми. Позже в книгу вошли главы об истоках семьи: наших родителях, системах воспитания, времени, в котором росли дети.

Вокруг нас – мир детства: сотни гениальностей без тщеславия и самообожания, обжигающая душу искренность, вера в нас и порой не заслуженное нами прощение. Ведь дети любят нас просто так.

Кроме любви есть еще чувство благодарности детям. Они мне дали возможность жить рядом с их удивительным миром, на нашей общей планете Детства. Надо только вспомнить, как быть ребенком.

Дети могут рассказать нам о нас самих, о том, как надо жить на этой земле, о той самой радости бытия. Детские впечатления не только самые сильные и яркие, они изначальные и во многом формируют духовность человека, предопределяют его судьбу.

Наши родители

Есть две вещи, которые родители должны дать своим детям: корни и крылья.

Иоганн Вольфганг Гёте

Эта глава об истоках, о наших корнях – о родителях. В наших семьях нас учили любить, как птенцов учат летать.

Каким мы были детьми? Любимыми.

И нам казалось невозможным не передать эту главную фамильную ценность по наследству.

В семье мужа четверо детей. Младший брат мужа Виталик был еще подростком, когда у нас появились дети. Называть родителей бабушкой и дедушкой он не разрешал – кидался драться. Так и повелось: папа Витя, мама Маруся.

Мама Маруся…

Объемы ее готовки поражали воображение.

– Ну, що будем готовить? Може, борщ?

Картошка, морковка, лук хранились где-то в подвале.

– Давайте я быстро сбегаю, – предлагаю я.

– Та я сейчас сама принесу.

Переделав все, что попалось на глаза, и прилично промаявшись в ожидании картошки с морковкой, я выглядываю в окно. Мама Маруся зашла в курятник проверить цыплят и надолго там пропала. Вышла, подперла дровенякой двери сарая, зашла за чем-то в теплицу… Пришла она почему-то только с морковкой, сокрушаясь, что лук пророс.

Поискав ведро под картошку, мама Маруся вспоминает о собаке:

– Ира, намешай-ка Айге покушать.

– А чего намешать?

– Ой, та борща вчерашнего насыпь трошки, каши, хлеба, молока – що с вечера осталось, та и хватит.

Собака Айга была таких размеров, что справедливо было бы готовить ей, а потом трошки людям отливать.

Принесли картошку. Ее я чистила почти ведро и, когда понимала, что вот еще две – и все, спрашивала:

– Мам Марусь, хватит?

– Та обчисть еще парочку.

Всего было много. Изрезанная капуста еле помещалась в тазик. Если кастрюля для борща, то невероятных размеров. Я такие видела только студенткой в колхозных столовых.

Уф, борщ в кастрюле на четырех конфорках наконец готов!

– Давай-ка мы его сымем, сюда за печку поставим.

На плите появлялась кастрюля чуть меньше, и там уже что-то булькало.

– Маруся, это что?

– Та, може, кто суп будет.

Готовим, опять всю душу вкладываем.

Принесли еще ведро картошки. Достали кастрюлю номер три. Поставили варить картошку в мундире.

– А это что будет?

– Папа окрошку любит. Только колбасы нет. Виталя, давай на велосипеде быстро за колбасой.

Следом на машине уехал мой муж за сметаной, а потом еще один брат (успел прийти в гости) – яиц уже мало, «а хлеба ни нам, ни цыплятам не хватит». В живых я осталась одна, лихорадочно соображая, чего еще не хватает и, если меня сейчас пошлют за квасом, куда бежать? Транспортных средств уже не было.

Приехал папа Витя на обед.

– Давай борщичку насыплю, пока горяченький.

Кастрюля остывала к следующему утру.

– Молочка холодненького хочется. У нас чего-нибудь сладкое к молоку есть?

– Сейчас коржиков замешаю.

– Не спеши, я сейчас ребятам за мороженым съезжу. Молочное брать или шоколадное?

– Та бери и с тым и с тым.

Вот теперь точно все. Уехал последний.

А потом были котлеты, тушеное мясо и снова картошка, теперь – пюре, подливка. Есть садились часа в два дня, до этого перебивались вчерашними варениками, ситро, пончиками.

За большой стол усаживались долго, шумно, боясь что-нибудь забыть да не поставить на стол.

– Виталя, а шо ж мы помидоров не достали?

Выбраться из-за стола у Виталика не было уже никакой возможности.

– Мам, да ладно уже, всего хватает, садись.

– Та як же без помидоров? Виталя, давай слазь.

Вместе с Виталиком из-за стола выбралось еще несколько человек – пропустить. Он принес большую миску красных помидоров – изумительно вкусных, с листьями вишни и душистой смородины, хреном, чесноком, зонтиками укропа. Запах! А ведь и точно, помидоров не хватало. Остаток дня пили воду, квас, грызли яблоки. А часов в десять вечера:

– Ну шо, вечерять будем?

Сердце тоскует, когда вспоминаешь эту суету, большой стол, любовь вот эту.

Папа Витя вернулся с работы. Его облепили дети, внуки, и на всех у него хватало рук, слов, улыбок. А глаза кого-то искали. Маму Марусю.

– Манечка, я дома, я приехал.

Папа сыграл в моей жизни главную роль, определил сценарий дальнейшей жизни. Русский интеллигент и, если эти слова можно поставить рядом, абсолютно честный человек. Он умер, когда мне было 19 лет, с тех пор у меня появился жизненный камертон. Все, что я делаю, – только с оглядкой на него. Если бы сейчас я могла подойти к нему, сказать, что устала стоять в стойке перед лицом жизни, струсила бы, промолчала. Промолчать легко: пока молчишь – можно успеть договориться с собой. Папа обнял бы, понял, простил. Но его нет рядом, и тогда: набираешь побольше воздуха и как в холодную воду ныряешь – говоришь. Высокая планка – трудно, но достойно.

Мама работала преподавателем сопромата и теоретической механики, была единственной женщиной на кафедре. Вот этот сопромат и термех крылом задел всех трех ее дочерей: мы стали технарями, мужей себе таких выбрали, а когда дети стали ходить на олимпиады по физике и математике – так и вовсе гордились.

Мама была вся в работе. Теперь, чтобы заснуть, мне нужны свет и шум: засыпала под громкие разговоры про календарные планы, объем контрольных работ, приложенной внешней нагрузке. Одно время, после смерти папы, ей было трудно ходить, студенты приходили к нам домой. И вот уже все всё сдали, и только какой-то Вася все ходит и ходит. Его не только мы – собака за своего держит. Зная, что она мне ответит, все-таки предлагаю:

– Мам, да поставь ты ему тройку.

В маминых глазах – почти испуг, она спешит мне ответить, пока я не успела сказать еще большую глупость.

– Ира, ты думай, прежде чем сказать. В следующем семестре им будут читать теорию механизмов и машин, и мне спасибо не скажут, если они не будут знать основ предмета.

Вот эта святая вера в свою нужность, в изначальность знаний, в необходимость учиться и знать.

Особо ничего не выдумывая, мама учила внуков читать по заголовкам в газетах: требовала проговаривать все звуки, строго исправляла. В этом было что-то от ее основной специальности. Самое интересное, что дети обожали читать черно-белый непонятный текст, наверное, чувствовали, что это вталкивается в них с любовью.

Мы назвали детей в честь наших мам.

На кого похожи

Во время первой беременности я пожаловалась сестре, что не смогу любить своего ребенка так, как люблю мою племянницу Ритусю. Я в этой девочке любила все, больше любить просто невозможно, ну не бывает еще больше. Потом-то я поняла, что любовь ширится, как Вселенная, как знак бесконечности. Ее пределы зависят только от сил души того, кто любит. Мне всегда было интересно как-то «пощупать» это понятие, приблизить к себе, зримо представить. Конечно же, не получается. Самое доступное представление – оси абсцисс и ординат со знаками бесконечности на концах. Никогда не понимала фразы: детей любят в семье по-разному. Дети – разные. А любовь – она и есть любовь, если это любовь.

Интересно узнавать в детях и внуках семейные черты, их причудливое переплетение.

Когда в институте муж сдал обществоведение на тройку, я испугалась – влюбилась-то в кого! Но ведь с точными науками все было отлично. Со временем поняла – ну не может он очевидные вещи говорить вслух. Наша дочь Маша вся в него: говорит только по делу, сдержанна, эмоционально закрыта. Человек слова и дела. Дела в первую очередь.

Наша внучка Саша – Александра Андреевна – полная тезка своей прабабки. Мы с ней вообще как однояйцовые близнецы: одинаково капризничаем, запоминаем стихи с двух раз, замираем, услышав бардовскую песню, легко садимся на шпагат. Да и наши детские истории до смешного похожи.

Еще до рождения детей, то есть в прошлой жизни, мы с мужем отдыхали на море. Это так и называлось – просто море и всегда только Черное. Рядом с нами расположилась стайка детей, которые только что перезнакомились между собой. Они быстро сошлись, как это умеют только дети. Я почти слилась с лежаком, стараясь стать для них всего лишь декорацией, чтобы не мешать им.

Кто-то сказал, что у него есть кошка. И началось: две, нет, три кошки, филиал театра Куклачева, собака овчарка, собака овчарка и шесть щенков, бульдоги, ежики, маленький пони, стрекоза, светлячки, жуки-убийцы, «львы, орлы и куропатки»…

Одна девочка в самом начале рассказала о своей кошке, которую еще котенком нашли в подворотне. А потом замолчала, не поддерживая этих буйных фантазий. Впечатлениями делились по кругу, и когда до нее доходила очередь, она смущенно улыбалась, только глазенки наливались слезами. Не мог этот ребенок рассказать о тигренке, который у него не жил. И вот набралась духу и где-то между слоном и носорогом:

– А у меня старший брат есть!

Я поняла, что если пойду по этому людскому морю, то обязательно узнаю ее родителей. То ли глаза у них такие же, как у этой девчонки, то ли увижу, как они ужались на своем лежаке, чтобы не мешать остальным, то ли они посторонятся, когда я буду продираться между людей. Не знаю как, но узнаю – будет мне какой-то знак.

В серьезной науке юриспруденции есть понятие «дух закона». Не сам закон, а его дух. Дух семьи – то, чем она наполнена, чем живет, ее духовное начало. Здесь все сошлось: память прежних поколений, гены родителей, семейные ценности, традиции – все, что наполняет собой пространство семьи, и еще тот четко очерченный круг, за который нельзя заступить. За ним – предательство, непорядочность, ложь.

Раннее развитие

Чтобы воспитать ребенка так, как надо, пройдите его путь сами, шаг за шагом.

Джон Биллингс

До рождения детей мы с мужем и не подозревали об увлеченности каждого из нас вопросами раннего и не раннего развития ребенка. Этот обоюдный интерес стал для нас приятным сюрпризом. Он обнаружился только после рождения сына Саши.

По приезде из роддома мы оба услышали звук какого-то внутреннего метронома: теряем время! Ребенка надо развивать немедленно!

Мы начитались доктора Спока, из журнала наделали копии статей с описанием методики обучения грудничков плаванию. Стали плавать, таясь от наших мам, дабы не сойти с ума от советов и предостережений:

– Ушки, ушки берегите! Воды нахлебается!

Но выбить нас из этой колеи было уже невозможно. На наших глазах свершалось чудо. Мы опускали в воду одного ребенка, а там барахтался совсем другой: радующийся воде, двигающийся в ней как рыбка. На команду папы «Саша, ныряй!» сын задерживал дыхание, выпрыгивал из воды и заливался смехом. Какая-то общая радость постижения мира! Бабушки, видя довольного и здорового ребенка, сдались, и, когда мы начали плавать с дочкой Машей, никаких возражений уже не было.

В отсутствие интернета и ютуба, где на тебя обрушивается шквал информации, в то время знания буквально добывались. При этом они были штучными – основательными.

Книги Лены Алексеевны и Бориса Павловича Никитиных[1]1
  Б.П. Никитин и Л. А. Никитина – основатели многодетной семьи, авторы прогрессивной методики раннего развития. Опыт активно популяризировался Б. П. Никитиным и вызвал большой интерес в советском обществе 1960–1980-х годов, а также в ФРГ, Японии и других странах. – Прим. ред.


[Закрыть] передавались из рук в руки, ими зачитывались, делились впечатлениями и своими наблюдениями. Из этих книг мы и узнали о методике Марии Монтессори[2]2
  М. Монтессори (1870–1952) – итальянский врач и педагог, наиболее известна своей уникальной педагогической системой, основанной на идее свободного воспитания. Педагогическая система М. Монтессори до настоящего времени используется во многих государственных и частных школах по всему миру; действует Международная Монтессори-ассоциация. – Прим. ред.


[Закрыть]. Девиз ее школы «Помоги мне сделать это самому» и принципы – развитие индивидуальности ребенка, свобода в установленных границах – были созвучны тому, что мы искали!

Пособия Монтессори делали своими руками. Нарезали два набора вкладышей с геометрическими фигурами, придумывали с ними разные игры. Иногда дети собирали их на скорость. Маше было четыре года, когда в этих соревнованиях она победила в первый раз. Мы думали, что это случайность, ведь Саше было уже шесть, а два года разницы в этом возрасте – пропасть.

– Давайте еще раз сыграем.

Саня – очень азартный. Разложил вкладыши на полу в каком-то только ему ведомом порядке, бегает вдоль них – примеряется, с какого боку зайти, глаза горят, готовится к реваншу.

Старт! Казалось, что Санька закипел и задымился. Су-е-та! Машуля складывает фигурки неторопливо, успевая при этом улыбнуться мне, оглянуться на возню котят. И она опять первая! Со временем она становится чемпионом во всех компьютерных играх, где требуется быстрая реакция, ум, скорость, толковость, оставляя далеко позади и нас с папой.

Привычная картина тех лет. Саша играет в «Цивилизацию»[3]3
  «Цивилизация» (Civilization) – серия компьютерных игр в жанре пошаговой стратегии. – Прим. ред.


[Закрыть], уходит в «паузу», прибегает на кухню, где Маша моет посуду:

– Мань, отбейся!

Маша, не говоря ни слова, вытирает руки, идет на помощь, возвращается буквально через несколько минут – готово!

В развитии ближнего главное – не перестараться.

Поздняя осень. На улице дождь и слякоть – с ребенком не погуляешь. Я дала Саше возможность покопаться в папиных электрических схемах. За этим увлекательным занятием мы и коротали время.

Папе наше увлечение пришлось не по душе, на что я справедливо заметила:

– Но ему же интересно, это его развивает.

– Завтра дашь Саше ножницы и пододеяльник, пусть режет. Знаешь, как его это разовьет!

Принципы воспитания

– Ура! Заработало!

Кот Матроскин

(«Трое из Простоквашино»)

Я как-то вовремя и навсегда прочла книгу Всеволода Овчинникова «Корни дуба. Впечатления и размышления об Англии и англичанах»[4]4
  Овчинников В. В. Корни дуба. Впечатления и размышления об Англии и англичанах. М.: Мысль, 1980. 300 с.


[Закрыть]. Книга эта о нравах, привычках, культурных традициях и национальном менталитете англичан. Написанная тонким и умным наблюдателем, она стала для меня настоящим откровением.

Меня очень удивило отношение англичан к воспитанию детей, некоторая отстраненность от них.

Ребенок, по их мнению, прежде всего личность и может принимать решения и нести ответственность за свои поступки (сообразно возрасту, разумеется). Поэтому родителям в основном отводится роль наблюдателей.

В хорошей книге каждый найдет то, что он ищет. И я нашла. Надпись «Взрослым вход воспрещен» перед входом на детскую площадку.

С тех пор я заходила на детскую площадку лишь для того, чтобы подстраховать и объяснить. Я запрещала себе заниматься любимым родительским делом: одернуть, вмешаться, пригрозить, в то время как они карабкаются, носятся, спрыгивают и куда-то лезут. Комбинезон станет грязным, платьице помнется, но ведь это они – для детей, а не дети для них. Это уже потом – стирать и гладить, гладить и стирать.

В то время мы жили рядом с университетом, вокруг – молодость, энергия, красота. Дети бегали по университетской аллее, постоянно что-то выкрикивая от переполняющей их радости. Прыгать, бегать, залезать – можно, кувыркаться в осенней листве – да, прямо вот тут, на этой самой полянке.

При этом обязательно выполнение двух условий: это не должно быть опасно и не должно мешать другим.

– Вы можете бежать до конца аллеи, но обязательно остановиться около этой скамейки. Дальше – дорога, это опасно, тут мы пойдем вместе.

Это похоже на игру: добежать и остановиться в сантиметре от обозначенной черты. А потом надо бежать навстречу маме – а она все время приближается к этой самой черте, – и так успеть раз пять.

А вот про «не мешать другим» – с этим сложнее. Фраза Дмитрия Сергеевича Лихачёва впечаталась в мою память: «В основе всех хороших манер лежит забота – забота о том, чтобы человек не мешал человеку, чтобы все вместе чувствовали себя хорошо»[5]5
  Лихачев Д. С. Письма о добром. СПб.: БЛИЦ, 1999. 190 с.


[Закрыть]. И еще: «Интеллигентом нельзя притвориться»[6]6
  Лихачев Д.С. О русской интеллигенции. Письмо в редакцию // Новый мир. 1993. № 2. С. 3–8.


[Закрыть].

В первом классе Таисия Николаевна, учитель сына Саши, несколько раз спрашивала меня:

– Чем вы его кормите?

Я не совсем понимала, о чем идет речь, и ничего не отвечала. Оказалось, что дети на свой день рождения приносят сладкое угощение. Сегодня, например, всех угощали Леночкиным тортом. Саша опять его раскритиковал: крем не такой, бисквиты вообще неправильные… В глазах потемнело. Дома я сказала Саше, что совершенно неважно, что любит он. Мама девочки очень старалась, утром бегала на рынок за яйцами…

– Ты испортил Лене день рождения.

По щекам Саньки текли слезы.

– Мама, ну что мне делать, если я не могу его съесть?

– Обязательно сказать «спасибо», немного попробовать и пообещать, что остальное ты доешь позже. Я тебе дам пакетик. Ты туда незаметно положишь все, что не доел.

Иногда забавно было видеть, как шустрый Саша вдруг превращался в пай-мальчика из учебника английского языка. Он чинно вел себя за столом и на все вопросы взрослых отвечал:

– Спасибо, очень вкусно. Спасибо, я доем это позже.

Дефицит

Наше «детское» время пришлось на период советского и перестроечного дефицита – тотальной пустоты в магазинах. Самые необходимые продукты выдавались по талонам. Ребята как-то не по-детски серьезно относились к этим напечатанным бумажкам, понимая, что в них наши мыло и макароны.

Продукты покупали, предварительно записавшись в очередь по номерам.

Помню эти очереди: битком набитый магазин, где каждый каждого подозревает, что тот влез не по своему номеру. Но потом все быстро сдруживались, как могут только русские люди, объединенные вот такими обстоятельствами жизни. Детей брали с собой, потому что им отпускали такую же норму продуктов, как и взрослым. Для кого-то эти очереди были бизнесом, для кого-то благотворительностью – в общем, частью жизни.

Бабушки, которым не спалось, приходили к магазину среди ночи и записывали несколько номеров, а потом раздавали их:

– У этой двое детей, работает, когда ж ей успеть! Становись, Машенька, поближе.

И Машенька из 61-го номера становилась 13-м!

Признательность переполняла тебя настолько, что хотелось подойти к этой бабе Шуре, обнять, сказать много хороших слов. Но нельзя! Надо соблюдать конспирацию: благодарность только глазами, и баба Шура тебе в ответ – глазами! И тут же их притушит.

Иногда бабушки извинялись:

– Не записалась я сегодня, плохо спала, так ноги болели.

Чтобы дети не толкались в этой тесноте и духоте, их отсылали к окошкам магазина – там было посвободнее и посвежее, а если была хорошая погода – отпускали на улицу:

– Придете, когда очередь подойдет.

Дети заигрывались, и иногда разгневанная мама выбегала из магазина с криками:

– Ваня, ты что же это делаешь! Очередь подходит!

И Ваня стремглав мчался к магазину – знал свое дело.

Некоторые, подходя к прилавку, говорили продавцу:

– У меня два номера, со мной ребенок.

Какая-нибудь бдительная продавщица требовала предъявить ребенка. Очередь обычно отзывалась:

– Да тут он, тут.

Продавщица сердито обрывала:

– Хватит тут кричать. Тишину соблюдайте! Вас много, я одна.

В общем, это был хорошо отлаженный процесс. Продукт начинали продавать точно в назначенное время – ни минутой раньше, ни минутой позже. Ближе к началу очереди стоял человек, который наблюдал за порядком. Все четко, без лишней суеты, уважительно друг к другу.

Но сколько страсти и адреналина!

До момента, когда в руках оказывался заветный сверток, ты находился в состоянии стресса. И вот операция заканчивалась благополучно, да еще и на работе по профсоюзной карточке ты сегодня купил творог. Какой удачный день!

Зачем так много колбасы? На меня и двоих детей – три килограмма. Ее можно обменять на сливочное масло, которое сестра купила в соседнем магазине, или задушить семью колбасой в разных ее вариациях, или сготовить тазик оливье (если добудешь горошек и майонез), как будто на Новый год. Но тогда колбасу можно было есть – она была настоящая.

Вот это щемящее чувство, когда идешь на работу, а от тебя все дальше и дальше уходят два родных человека: мама с трехлитровым бидоном для молока и Машенька, укутанная потеплее, чтобы не замерзнуть в очереди.

Однажды мы с Машей покупали все ту же колбасу. Нам на двоих достался последний килограмм, его положили перед нами на прилавок. Вдруг женщина буквально кинула деньги продавцу, схватила наш сверток и выбежала из магазина. В Маняшкиных глазах застыли стыд за взрослого, испуг, дикость происходящего. Люди ахнули, продавец закричала, бабушки запричитали. Продавец вынула откуда-то снизу килограмм колбасы и отдала ее нам.

Маша об этом случае рассказывала только близким людям: коротко, без лишних эмоций и объяснений – практически просто констатация фактов. Но проходило время, появлялся «доверенный» человек, и Маша рассказывала ему эту историю более подробно. А в глазах опять стыд, испуг, дикость происходящего, как будто случилось это буквально только что.

На центральной улице нашего городка стоял небольшой одноэтажный магазинчик «Пуговицы». Я бывала там редко, когда надо было купить пуговицы на рубашку мужу или резинку в детские трусики. А тут вдруг возле магазинчика – толпа, шум, людское беспокойство. Кто застал дефицит советской поры, наверняка помнит этот выброс адреналина в предвкушении удачи.

Продавали пряжу для вязания, по десять мотков в руки. Я заядлая вязальщица. Господи, разве бывает такая удача!

Никогда не стоял вопрос, покупать или нет. Только да. Нет – в крайне отчаянной ситуации.

Первое, что ты делаешь, – считаешь деньги. Если подсчет не в твою пользу – куда бежать, где занимать? Голова работает как калькулятор. Но сегодня мой день!

Ко мне подошла подруга Маша. Они с сыном Петей идут из музыкальной школы и с удовольствием составят мне компанию в очереди, а кроме того, у нее с собой «много» денег. Но самое важное – она не вяжет! Ей не нужна пряжа. Таким образом, я могу купить тридцать мотков пряжи на нас троих (куда мне столько?). Мы так громко веселились, что продавец поняла наш «хитрый» план: вся пряжа достанется мне!

В этот день и час она была «наше всё», а тут на ее глазах зрела чудовищная несправедливость, ну просто акт вандализма. Из доброй феи она превратилась в фурию. Пряжа упакована в мешки по десять мотков в каждом. Очередь продвигается быстро – ни у кого и мысли не возникло купить хоть на один моток меньше. И вот мы у прилавка: я, Маша и тихий мальчик Петя, прижимающий к груди скрипку. Мешки с пряжей летят прямо в нас, мы их ловим практически на лету. Я не знаю, что со мной случилось, может быть, отчаянно захотелось свободы (свободы выбора и всего остального), и я спросила:

– А на скрипочку дадите?

Кормящим мамам раз в месяц, пока ребенку не исполнится четыре месяца, выдавали продуктовый паек. Трудно объяснить непосвященному, почему ты за ним ходила сама: не только потому, что при выдаче проверяли паспорт. Просто это была картинка из другой жизни, где обо мне заботились. Кто-то там наверху знал, что эти продукты нужны мне и моему малышу.

Паек этот был невелик: обычно давали курицу, сливочное масло, сыр, чай. Масло в серой оберточной бумаге пахло так, что кружилась голова. Сыр был настоящий, его можно было есть. Ты выходил оттуда благодарный, благополучный, благостный. В сумке покоились сразу несколько сортов дефицита. Из них можно было накрыть изысканный стол для чая (дома еще были сухарики и варенье), а на обед приготовить курицу – разумеется, не всю.

Растянуть эту пайку на целый месяц нельзя, а вот чувство благодарности – вполне себе можно.

Саньке очень нравилась роль добытчика. Сын всегда просился сходить с ним в магазин и что-нибудь там добыть.

Чтобы купить две бутылки лимонада, надо сдать две пустые бутылки, – таков был неписаный закон. Однажды прибегает Саша:

– Мама, в магазине лимонад продают!

Я дала ему четыре пустые бутылки и денег на лимонад. Приходит радостный, довольный – принес уксус…

– Мам, лимонад закончился, я купил четыре бутылки уксуса. Хорошо я сделал?

– Конечно, сыночка, он мне очень пригодится.

Саша прибежал из магазина:

– Мама, мамочка, там мыло без талонов дают. Побежали скорее!

Я ненавижу этот запах, мне кажется, мыло это пахнет безнадегой и нищетой. Но мы, конечно, бегом побежали в магазин. Не могла я загасить эту Санькину заботу о семье.

– Сынуля, спасибо, ты молодец!

Потом я потихоньку это мыло раздавала.

Купила (как тогда говорили – достала) Саше две пары обуви. Мы сильно спешили и успели померить только по одной «туфле» из каждой пары. Опаздывая куда-то, бежим с ним по улице. Саша спрашивает с надеждой:

– Мама, а ты мне по второму-то купишь?

Мы с Сашей отдыхаем на Черном море в Сочи. Море, солнце, свобода. В один прекрасный день он разбивает хозяйский утюг. Это была если не трагедия, то уж точно большая неприятность. Саша видел, как я расстроилась, и пытался придумать, как утюг починить: склеить, отнести в починку, позвонить папе. Он чувствовал себя виноватым. Мы не пошли на море, а отправились покупать утюг. Утюга не было, но нам повезло – был миксер. Перед хозяевами извинялись оба – я и Саша. За миксер они нас легко простили, фу!

Через несколько лет мы стали вспоминать отдых в Сочи.

– Саша, что тебе больше всего запомнилось?

– Разбитый утюг.

А я о нем уже и забыла.