Читать книгу "Операция «Северные потоки»"

– Твоя голова еще очень даже пригодится! – обрадовался Ермилов, соглашаясь с ходом мыслей друга. – Но…

Главное, ничего незаконного Богданов-то и не предлагал. Слабым звеном в его идее было взаимодействие с полицией. Связываться не хотелось, да и Плотников может не санкционировать. Вот если только сам Богданов замолвит словечко.

– Что «но»? – клюнул Богданов.

– У тебя в Крыму ведь наверняка есть знакомые менты?..

– Но-но! – предостерег старый друг.

– Уже запряг и поехал! Что ты нокаешь? Я тебя еще ни о чем не просил. – Ермилов помолчал и добавил: – А теперь прошу. Пришли-ка номерок своего знакомого, чтобы нам без напряга поработать.

– Ну и нахал! – выдохнул Богданов и рассмеялся: – Хотя всегда под маской овцы таился лев.

– Ого! Растешь в моих глазах, – улыбнулся Олег, знавший, что Богданыч не читал ничего серьезнее УПК, разве что комментарии к вышеозначенной книжице. – Шекспира штудировал?

– Вильяма нашего? А как же! Настольная книга… – он вздохнул. – Так чего не спится, полковник?

– Уснешь тут! Мне надо, чтобы парень никуда не свинтил и действовать в рамочках. Сам понимаешь. Дилемма! То, что они на свободе, это не их заслуга, а наша недоработка, – вспомнил известную шутку Ермилов. – Начальство давит, нужен запасной вариант на экстренный случай. Страховочный вариант. Меня не поймут, если он исчезнет у нас из-под носа. На сколько можно будет его поставить на прикол?

– До суда. Нужен тебе, так пусть пока погуляет под статьей, затем можно и штрафом ограничиться, если ты свое любопытство удовлетворишь к тому времени.

– Красивая картинка вырисовывается, – хмыкнул Ермилов, передернув плечами. Не хотел бы он попасть в лапы к Богданычу в девяностые, когда тот со своими парнями не слишком-то церемонились с разгулявшимися бандитами.

– А ты все по югам катаешься? В прошлом году ведь ездил с Наташкой. Я вот лично торчу на работе как пришитый со всеми этими делами, – намекнул он на усиление, переросшее в казарменное положение для всех носивших погоны после начала СВО.

– Когда это я катался? – начал было Ермилов.

И тут словно раскаленный воздух ударил в лицо вместе с дисперсной пылью, разлетавшейся от верхушек волн, когда они на катере пограничников подкатили к скалам, на которых возвышался белый старинный маяк Тарханкута, помнивший еще российских царей и их императорскую яхту «Ливадия», потерпевшую крушение тут же, у скал, в 1883 году. Пока смотритель чистил лампу маяка от нагара, а на это требовалось всего минут пятнадцать, «Ливадия» села на мель между камней неподалеку от мыса Тарханкут, потеряв ориентиры, и погибла.

Действующий маяк был режимным объектом. Кого попало туда, разумеется, не пускали. А им с пятнадцатилетней Наташкой пограничники устроили экскурсию. Это тот редкий случай, когда Ермилов воспользовался служебным положением. Для полковника из центрального аппарата ФСБ, конечно, расстарались. А Наташка обожала маяки, подводное плавание – романтическая натура.

«В кого бы это?» – с недоумением спрашивал Ермилов у жены. Людмила деловая, опытная адвокатесса. Ее недюжинная хватка позволяла семье держаться не только на плаву, но и жить даже с привкусом легкого шика. Зарабатывала она раз в пять больше полковника. В ответ на этот вопрос он удостаивался насмешливого взгляда Люськи и встречного вопроса: «Действительно, в кого бы ей?»

Около мыса Наташка погружалась с аквалангом с погранкатера в компании с мичманом Юрой – боевым пловцом. Бедный Ермилов бегал по катеру вдоль борта, высматривая аквалангистов по цепочке пузырьков. Но его волновала не столько безопасность бесшабашной отчаянной Наташки, сколько то, что шоколадный от загара Юрий весьма привлекательный молодой парень, и Наташка может увлечься. Тяжело быть отцом юной дочери. Он никогда так не беспокоился по поводу двух старших сыновей-двойняшек, один из которых уже сделал Ермилова дедом. Но Наташка очень поздний ребенок…

«Вот откуда во сне у меня всплыли травящий клапан, уменьшающиеся в диаметре пузырьки воздуха, не позволяющие демаскировать пловца. Об этом ведь рассказывал Юра. Надо будет его привлечь для консультаций».

Как он мог забыть те солнечные дни, диковатый пляж в Оленевке, запах ржавчины от затонувшего сухогруза, море, кишащее медузами, то спокойное, то при ярком солнце агрессивное, каким бывает улыбающийся человек с холодными, злыми бирюзовыми глазами.

Начавшаяся война стерла, как шипящая волна, их с Наташкой следы на мокром песке. Отпечатки ее маленьких, еще почти детских пяточек и его медвежьи отпечатки. Выдуло стылым ветром с привкусом гари и пороха запомнившийся, кажется, навсегда запах сырого белого известняка внутри маяка, обеззвучило гулкие шаги его и Наташки по спиральной чугунной лестнице, забылось ощущение шероховатости стен под пальцами, проблески моря – ослепительно-голубого, переходящего в бирюзу и изумруд, видневшегося в окнах-бойницах, которые на нижнем ярусе проходили аж через двухметровую толщу стен. Наверху, в маячной комнате, современное оборудование, в том числе и мощнейшая радиостанция. В маяке находились бытовые и навигационные комнаты, масса оборудования…

После разговора с Богдановым, утешившим хотя бы в том, что есть запасной вариант, Ермилов вернулся в купе.

Негласный досмотр квартиры Демченко возможен только с санкции суда. А даже если будет известно из агентурных донесений, которые изучат они с Егоровым, что у Демченко в квартире под завязку холодного оружия, длинные и короткие стволы в изобилии, не факт, что удастся получить санкцию. Проще это сделать полиции в качестве проверки сигнала, поступившего от бдительных граждан-соседей. Или что-то в этом роде.

Ермилов в силу пессимистичного характера и жизненного опыта понимал, что, пока он будет безуспешно пытаться разговорить Демченко, одним прекрасным утром ему сообщат, что тот улетел в Стамбул.

Плотников торопил Ермилова с отъездом в эту командировку, хотя Олег Константинович считал, что достаточно было послать в Севастополь зама. Разобрался бы Василий Стефанович самостоятельно. Чего пороть горячку!

Ну объявился некий Владислав Демченко – бывший капитан-лейтенант 73-го Морского центра спецопераций Украины, ну сообщил противоречивую информацию о том, что он косвенно может быть причастен к взрывам на газопроводах «Северный поток». Звучит безумно. Выглядит как дезинформация со стороны украинской военной разведки. А работы хватает и в Москве…

Но Плотников обладает особым чутьем. Раз сорвал с места начальника отдела, да еще вместе с замом, практически оголив отдел ради проверки сообщения, значит, что-то его по-настоящему взволновало. Впрочем, на хозяйстве остался второй и более опытный зам – Вадим Григорьев. На него можно положиться вполне.

По размышлении, а перестук колес поезда и монотонные пейзажи за окном способствовали такой умственной деятельности, Ермилов начал дозревать до понимания спешки Плотникова и перспектив дела.

То, что сразу же обвинили Россию в подрыве собственного газопровода, – это ничего, дело привычное, без фактов на руках, к тому же бесперспективное. Брошенные слова повиснут в воздухе как легкое облачко над Балтикой, оставшееся после взрыва, если оно и вовсе вышло на поверхность сквозь толщу воды.

Более всего в функционировании «Северных потоков» были заинтересованы Россия и Германия, а также Нидерланды и Франция, участвовавшие в реализации проекта строительства. Исходя из логики именно эти страны нужно исключить из списка подозреваемых. Ан нет! Логика, оказывается, может быть у каждого своя, персональная, карманная – в одном кармане одна, в другом другая, и пригождается та или иная из них в зависимости от ситуации.

Глава вторая

Пластинка крутилась на старом польском проигрывателе на веранде. Окна распахнуты, видно море. На календаре все еще апрель, когда Влад улетал в Турцию, пробыв весной в Крыму полтора месяца, повидавшись с родителями и с половиной Севастополя.

Все те дни он ходил под хмельком. Наливали вина то тут, то там, а то и чего покрепче, особенно с батиными приятелями. У тех-то в ходу до сих пор было шило, особенно вдали от жен и врачей, в лодочном сарае бывшего командира подлодки, – адской крепости спирт, разбавленный водой в зависимости от настроения и политической обстановки. Среди удочек, пластиковых коробок с блеснами и бойлами, источавшими запахи банана и клубники, призванными привлекать рыбу и пригодными, чтобы занюхать шило, которое, впрочем, и у пловцов было в ходу.

В шутку седые каперанги и кавторанги прозвали Влада водолазом, прекрасно зная специфику его недавней службы. Боевой пловец – это не котелок[9]9
  Котелок (жарг.) – водолазный шлем 12-болтовый или 3-болтовый, водолаз.


[Закрыть].

Стариков до сих пор бог здоровьем не обидел. Мужики как скалы холодного Северного моря. Подводники, которым за шиворот при авральном погружении из-подо всех болтов лодки льется морская или океанская соленая водичка.

С тех пор как услышал новости о подрыве газопровода, Влада преследовало ощущение, что он ходит под азотной белочкой[10]10
  Азотная белочка (жарг.) – неадекватное поведение аквалангиста при азотном опьянении


[Закрыть] или попал в водоворот, вернее, в карстовую воронку, а прилив уже вот-вот начнется и тогда не выбраться, накрыло его, как жестокий бичбрейк[11]11
  Бичбрейк (beach break) (англ., жарг.) – волна, разбитая о выпуклости на песчаном дне


[Закрыть]. Это сёрферам от банок[12]12
  Банка – возвышение морского дна, песчаная отмель


[Закрыть] на дне одно удовольствие, гребни возникают, катайся – не хочу. Но такая радость не для подводных пловцов – закрутит, и не поймешь, где дно, а где поверхность.

Вернувшись от военных контрразведчиков, сделав вынужденное заявление, Влад бросился на скрипучую тахту в своей комнате, положил руку на лоб, чувствуя жар и смятение.

Он не мог подставить своих стариков. Не имел права. Отец не вынесет позора. Еще, чего доброго, по-гусарски пустит себе пулю в лоб. А ему ведь есть из чего – наградной лежит в сейфе в мастерской, где пахнет ПВА и деревом. Батя на старости лет увлекся судомоделированием. Мало ему походов по полгода, болтанки без всплытий – он все еще бредит морем.

Влад же давно избавился от романтики. Она вышла из него вместе с соленой горечью морской воды, которой он нахлебался за долгие годы учебы и службы – погружаться приходилось и без акваланга, работать на задержке дыхания.

Отец предлагал посодействовать с устройством боевым пловцом в отряд, обеспечивающий безопасность Крымского моста. Но впрягаться в службу снова Влад не хотел, он уже глотнул воздуха свободы, и тот его расслабил до невозможности.

Становилось мучительно-тоскливо, стоило лишь представить прохождение всех комиссий, психологические тесты, полиграф, сдачу нормативов, восстановление физической формы, а он ее, конечно, подрастерял, хотя внешне этого не заметно.

Однако еще более тревожила мысль, а что, если не поверят, если недостаточно будет ручательств отца, если полиграф покажет неоднозначные результаты… Влад не хотел обращать на себя внимание. Когда началась специальная военная операция, даже порадовался, что не ввязался в эту тягомотину с восстановлением на службе.

Контрразведывательный контроль, естественно, усилился до предела. Искали спящих агентов СБУ и ГУР во всех государственных структурах, в том числе и в Министерстве обороны. Наверняка вылетел бы со службы и он – бывший боевой пловец 73-го центра. Хотя знал случаи, когда бывшие украинские военнослужащие, не ушедшие на Украину, после того как Крым уплыл у незалежной из-под носа, не просто оставались на полуострове, но и присягнули уже России и до сих пор служат. Никто их не трогает, но приглядывают за ними довольно внимательно. Влад непременно приглядывал бы, будь он на их месте.

Не хотел он попасть в поле зрения контрразведки, а все же угодил, да еще и по собственной инициативе нырнул в этот омут. А всё его стремление заработать на собственную школу дайвинга – не в Турции, так в Египте! Не влез бы в авантюру, если бы не посулили ему столь существенный гонорар, который можно заработать только раз в жизни, а порой и последний раз в жизни… Риск очевидный, сомнительность проекта ясна, как море на приглубом месте в ясный штилевой день. Хотя ясности на больших глубинах в принципе не существует…

Ожидаемого облегчения заявление, сделанное им военной контрразведке, не принесло. Встретивший его сотрудник выглядел так, словно наперед знает все, что ему скажут. Впрочем, Владу именно такой и нужен был, который просто выслушает, запишет, зафиксирует, но чересчур любопытствовать не станет, не принимающий решений, дежурный.

«Это идеальный вариант. Пока чухнутся, меня и след простынет. Обвинить в чем-то не удастся, я ведь сам пришел с заявлением», – рассудил он, поймав себя на том, что ищет в недрах телефонного интернета билеты в Стамбул на ближайший рейс. До этого, пытаясь успокоиться, он пролистывал на экранчике фотографии, сделанные весной в Турции. Алена в красном купальнике, ее черная коса лежала на плече, мокрая и тяжелая. Она не желала ее срезать, хотя это порой мешало надевать снарягу.

Ему нравились ее волосы, смоляные, густые, как поток нефти с тусклым блеском, как застывшая и почерневшая магма. В ней вообще чувствовалось нечто природное, стихийное, могучее, первобытное. Крепкое пропорциональное телосложение пловца, широкие и чуть покатые плечи, узкие бедра, длинные ноги и руки. Татуировка на плече – небольшой морской конек – нисколько не опошливала ее образ. Напротив, придавала флер загадочности, понятный одному Владу, ведь он знал, что означает силуэт этой морской рыбки[13]13
  Морской конек – эмблема 73-го Морского центра специальных операций


[Закрыть].

Она уехала сейчас на Украину через Польшу к своим. И Влад устроил себе короткий отдых дома, однако обернувшийся стрессовой ситуацией.

Одним из камней преткновения в их отношениях было то, что в Крым она не могла ездить, иначе ей закрыли бы въезд на Украину к родителям. Таких камней хватало и без политических мотивов – между ними можно было соорудить из них невысокую ограду. С годами забор не уменьшался, наоборот, к нему то и дело добавлялись мелкие камешки, укреплявшие кладку. Воображаемую ограду обвили вьюнки, между камней заселились ящерицы. Однако Влад и Алена все еще оставались вместе. Их связывало нечто большее, чем просто отношения, – общая память, общие тайны, общая профессия и стремление совместно создать школу подводного плавания.

Их уроки и сейчас пользовались повышенным спросом в Турции, причем не у чайников-туристов, а в большей степени у местных начинающих пловцов. Такой интерес к этой парочке вызывал глухое раздражение у коллег-инструкторов и увеличивал прибыль Кадира – хозяина дайвинг-центра в Бешикташе с филиалом на Принцевых островах.

Внимание Влад и Алена привлекли не только в профессиональной среде. Он осознал это, когда к нему пришли двое, якобы для обучения. Они и так все умели, им было скучно – во время чек-дайва[14]14
  Чек-дайв (англ.) – пробное погружение с целью проверки навыков давно не практиковавшего ныряльщика или для обкатки нового элемента снаряжения


[Закрыть] он сразу заметил, что их навыки соответствуют как минимум OWD[15]15
  OWD – сертификат дайвера, соответствующий двумстам зарегистрированным погружениям


[Закрыть]. Больше чем погружение их интересовал сам инструктор. Попытались разговорить, откуда у него такие навыки, намекнули, что неплохо бы их не растрачивать на дилетантов и можно получить более выгодное предложение.

Влад сразу подумал про турецкие спецслужбы. Только MIT[16]16
  MIT – Милли Истихбарат Тешкиляты – национальная разведывательная организация Турции, занимающаяся как разведкой, так и контрразведкой


[Закрыть] ему и не хватало. Уж очень походило это занятие за семьдесят баксов на попытку вербовочного подхода. Во всяком случае, они постарались его прощупать. В конце урока Владу стали намекать, что можно пойти куда-нибудь вместе, посидеть в ресторанчике или попариться в хамаме после погружения. Все за их счет.

Он сослался на то, что его ждут еще несколько учеников. Хотя несколько секунд Влад боролся с провокационным желанием согласиться, посмотреть, к чему это приведет, и вообще… Почему бы не продать свои умения, если они востребованы. Он не отличался щепетильностью в данном вопросе. Еще когда служил в 73-м, не испытывал щенячьего патриотизма. Только лишь любопытство к самой профессии боевого пловца. А к моменту окончания службы наросла и вовсе циничная броня.

Но в данном случае существовал риск попасть в жернова противоборствующих спецслужб. Они сцепляются шестерня к шестерне, заставляя одна другую задействовать все больше ресурсов и механизмов. Попавший между зубцов камешек скоро окажется в самом низу в виде песчинок. Раскрошат и не заметят, продолжат со скрежетом двигаться. Одна провоцирует другую, и начинается контрразведывательная или разведывательная игра.

С биографией Влада лучше складывать ладони над головой и, как в детстве, говорить: «Я в домике». Если разведают, что он бывший боевой украинский пловец, захотят либо задействовать его в игре против русских, либо заподозрят в работе на них – ведь он ушел из 73-го, когда Крым откололся от Украины. Если русские за него возьмутся, то будут видеть в нем спящего боевика ГУР МО или завербованного еще до 2014 года церэушниками. Такое вполне возможно – тогда по Крыму шныряли их спецы, улыбались, заглядывали в глаза, искали подходящий материал для своих далеко идущих планов.

При подобном анамнезе лучше не попадать в зону внимания любой из спецслужб. Его есть чем шантажировать, во всяком случае, несложно подтасовать некоторые факты и обстоятельства – и вот он уже не за деньги начнет работать, а за то, чтобы не посадили.

Последнее время Влад постоянно ощущал, что жизнь проходит стороной. Наблюдал как бы с расстояния за восходами и закатами над Босфором. Проезжая на машине по набережной, вдруг замечал, что свет осенний скользит по поверхности воды или уже и снежные хлопья начинают кружить над древним городом, над Голубой мечетью, цепляясь за полумесяцы на минаретах, а то вдруг ветром нанесет дым от жаровен от Айи Софии, где весной жарят каштаны, и аромат роз, которые цветут в Стамбуле повсюду. Недели скачут вприпрыжку за месяцами, сталкивая годы с календаря. Где-то грохочут взрывы и раздается стрельба, кто-то проживает каждую минуту и час с полной выкладкой, чувствуя вкус крови и смерти на губах, что обостряет ощущение существования, а кто-то созерцает смену времен года, словно слайды просматривает.

Можно было сказать, что Влад живет полной жизнью. Поездки по разным странам мира, погружения в самых красивых местах Мирового океана, порой с риском, который, впрочем, только пощипывал его, как соленая вода незамеченную царапину на коже, много встреч и бессмысленных знакомств… Но все проскальзывало между пальцев, как песок на дне моря, который не удается набрать в горсть – он не высыпается, а тает, как прошлогодний снег, в гидроперчатке.

Когда объявились на горизонте другие вербовщики с предложением заработать, Влад сопоставил их появление с предыдущим и не увидел судьбоносного сходства, разве что и там, и тут его ожидала острота предстоящего бытия и деньги. Но в данном случае их интересовали только его умение погружаться на большие глубины и работать со взрывчатыми веществами. Ни о чем не расспрашивали, ни во что не вникали…

Чувство опустошения, которое преследовало Влада, настолько измотало его, что он рассчитывал, схватив куш, открыть собственную школу дайвинга, хоть в Турции, хоть в Египте, и зажить в самом деле тихо, обыденно, жениться на Алене, обзавестись потомством… Верил ли он в реальность собственных планов и в то, что именно этого желает, Влад не признавался самому себе. Просто стремился к достижению цели, не задумываясь, устроит ли его конечный результат.

«Теперь остроты прибавилось… Теперь ее выше крыши! – Влад пнул, не вставая с кровати, стул с висящим на нем свитером. Тот задумчиво завис, теряя баланс, и мягко осел на пол, смягчив падение свитером. – Со своей гиперосторожностью и гиперхитроумностью вляпался».

Влад еще пытался выкрутиться. Их учили инструкторы выбираться из затонувшей машины, дождавшись когда она наполнится водой, – только тогда дверца поддавалась напору, когда сравнивалось давление внутри и снаружи. Он теперь словно сидел в этой затонувшей машине своей самоуверенности и наблюдал, как вода поднимается до колен, до пояса, до шеи, и ждал момента, когда надо начинать всерьез трепыхаться, выдавливая ногами дверь. Еще момент не наступил. Пока что он только наблюдал за тем, как в СМИ, словно вместе с мутной водой в машину, вливаются дезинформация и крохи достоверных сведений. Когда информационное поле переполнится как салон машины, тогда и надо действовать более решительно.

Отец подошел тихонько сзади. Тахта нелепо стояла изголовьем к двери, и он заметил на экранчике телефона перечень рейсов и доступных билетов до Стамбула.

– Что, намылился к своей шалаве? С родителями побыть не можешь? Вырастили сына, нечего сказать! Кинет денег, и только его и видели. Разве это нам от тебя нужно? Ни тепла, ни души…

Влад промолчал, что на «кинутые» деньги батя достроил и отремонтировал дом, купил новую моторку и машину. Он не хотел попрекать, давал деньги не для того, чтобы затем испрашивать за них вечное уважение и почитание. Давал по велению души, видел, как старикам стало удобно жить после ремонта, но большего, чем только лишь деньги, дать не мог и понимал обиду отца.

В самом деле теплота из отношений ушла. Алена к его родителям не привязалась, увидев их лишь однажды во время первого и последнего визита к ним в дом на Молочной балке. Возникло молчаливое обоюдоострое отторжение. Однако для Влада ее мнение не стало решающим в его отстраненности от родного дома, старинные камни которого покрыты теперь свеженькой штукатуркой, дома, заставленного отцовскими поделками по дереву, моделями кораблей, завешенного мамиными рукодельными ковриками и вышивками, шторками, с кошкой Муськой – вечно дряхлой и вечно живой, псом Шариком, маленьким черно-белым веселым барбосом, охраняющим подходы ко входной двери по узкой бетонной дорожке под густой виноградной сенью, с заросшим садом, где плодоносят инжир, груши и гранат.

Нет, чувство опустошенности, внутренней потерянности не позволяло ему быть прежним. Считается, что человек меняется с возрастом. Влад убедился в другом: если и происходят изменения, то лишь физиологические. В двенадцать он мог кинуться в драку на любого обидчика и сделал бы это и в свои тридцать восемь, только уже используя не одни кулаки, а весь свой наработанный за годы службы опыт – вот и вся разница. А критерии, по которым он приговорил бы своего врага, остались абсолютно прежними. Не меняется человек, только черты характера приобретают более яркий окрас, как у цветка в момент наибольшего раскрытия бутона. А затем все сходит на нет, меркнут краски, жухнут лепестки и опадают. Остаются слабые отблески былого характера и силы, но человек все тот же внутренне.

Влад в своем самокопании пришел к выводу, что он и был пустоцветом. Расцвел пышно и бурно, а плодов как не было, так и нет. И все с разочарованием отвернулись, в том числе и родители. Ожидания были большие, а на выходе тишина и паутина, подернувшая взгляд некогда ярких и живых глаз. Не зря его в Центре прозвали Философом, сократив позывной до собачьего Филя.

Кого-то, как отца Влада, ударили девяностые своим кровавым и чугунным молотом, а Влада накрыла Крымская весна, ставшая для него монотонным осенним дождем, переросшим в стамбульские закаты и рассветы. Он силился понять, где просчитался и почему казавшаяся прямым путем жизнь вдруг сбилась на узкую тропинку, заросшую по обочинам колючками, цепляющимися за душу напоминанием о прошлом открытом и ясном пути.

Он не делал ничего предосудительного, выбирал профессию, как и его одноклассники, ориентируясь на ту данность, в которой они родились на Украине. Следом за родителями, как правило российскими моряками ЧМФ, они твердили, что скоро все изменится, однако в школе им внушали другое, и сомнения закрадывались, вползали холодным ужом под рубашку. Злое время искушений и сомнений. Налить бы воды в песочные часы того времени, замедлить, склеить секундные и минутные стрелки. Но никто не знает, как добраться до того судьбоворотного механизма.

– Пока не уезжаю, – пожал плечами Влад и захлопнул обложку телефона, поднимаясь с кровати, глянул на отца затравленно: – Ну что, где сегодня у вас посиделки? У Боцмана или Петровича? Выпить бы…

– А ты не слишком злоупотребляешь? – отец сменил обличительный тон на озабоченный. – Чего как в воду опущенный?

Они переглянулись и рассмеялись.

– Это мое естественное состояние.

Влад решил, что сегодня напьется, а завтра возьмет билет на ближайший рейс, и через несколько дней – здравствуй, Стамбул!

Утром в глазах двоилось. Шевелившийся от ветерка с моря тюль, казалось, застилал глаза, столько его много было. Шило сделало свое дело. Голова гудела, как судовой колокол, словно схватил кессонку[17]17
  Кессонка (жарг.) – кессонная, или декомпрессионная, болезнь, возникающая из-за быстрого всплытия, когда газы, растворенные в крови и тканях организма, начинают выделяться в виде пузырьков в кровь, заставляя ее вспениваться. Это разрушает стенки клеток и кровеносных сосудов


[Закрыть], заботы отошли на второй план. Первый план занял всецело поиск пластиковой бутылки с водой взамен барокамеры.

Влад повел рукой, и тюль, треснув прощально, исчез из поля зрения. Бутылка стояла на подоконнике около тахты. Потекла вода по небритым щекам и шее, заливаясь за шиворот и намочив подушку. Он наконец опустил бутылку, и вместо мутного пластика вдруг перед ним возникло взволнованное лицо матери с тонкими лиловыми прожилками заядлого гипертоника на щеках.

Он решил, что сейчас начнется проработка по поводу вреда алкоголя. Однако мать явно тревожило что-то иное.

– К тебе пришел мужчина. По выправке военный. Допился!

Мать опытная жена подводника. Особистов она за километр чует еще с советских времен.

Влад сел, его слегка шатнуло. Босиком дошлепал до двери и выглянул в щель. В коридоре стоял тот самый оперативник, с которым он общался в приемной военной контрразведки.

«Приплыли, – подумал он. – Раз сам явился, значит, всерьез взялись. Новые обстоятельства открылись? Задерживать меня нет никаких оснований. Я их обезоружил своим добровольным заявлением. – Влад покосился на окно. – Вылезти в сад – и прочь отсюда. Нет меня дома! Мать прикроет. Пересижу у знакомых, а там только они меня и видели. А что, если задержат в аэропорту Симферополя? Да ни фига у них нет!»

Он размышлял, а сам лихорадочно одевался, перед зеркалом провел пару раз по голове. Чем хороша короткая прическа – не только для удобства надевания гидрокостюма, но и после веселой вечеринки – всегда выглядишь более свежо, не встрепанный, хотя глаза мутные, как у дохлого окуня.

Влад решил услышать, что он от него хочет. Не повестку прислал, не позвонил, сам пришел, значит, с мирными намерениями.

– Здравствуйте, Владислав Григорьевич, – оперативник заглянул за плечо Влада на его мать, высунувшуюся из комнаты, и она тут же дисциплинированно скрылась. – У нас возникли некоторые вопросы, требующие уточнения по вашему заявлению. Хотелось, чтобы вы пришли вот по этому адресу. Не стоит вам лишний раз светиться в приемной.

– Конспиративная встреча? – хмыкнул Влад.

– Что-то вроде. Для вашей же безопасности.

– Я так понимаю, там будет кто-то из вашего руководства?

– С чего вы взяли? – в голосе оперативника прозвучало удивление и легкое раздражение.

– Если бы вы сами хотели задать вопросы, то задали бы их теперь же. Не так ли? – ядовито в английской манере уточнил Влад.

Оперативник промолчал.

– Сегодня в восемнадцать тридцать. Не опаздывайте, пожалуйста.

Глядя на уходящего по дорожке к калитке оперативника, Влад подумал: «Зашевелились! А то что-то не торопились до сегодняшнего дня. Медленно раскачиваются… А что, если из Москвы сюда едут?»

Он прикинул подлетно-подъездное время из столицы. Все сходилось. Если сразу же после его заявления стартовали из центрального аппарата, то как раз сегодня к вечеру прибудут.

«Может, улететь первым же рейсом? Взять любой горящий билет? – мелькнула паническая мысль. Но он тут же отверг ее. – Захотят, задержат. Найдут повод. Тогда уже возникнут вопросы, заподозрят в попытке сбежать. Почему и зачем? Значит, вводил их в заблуждение своим искренним заявлением. В бегущего всегда стреляют. Лучше затаиться, как заяц, авось сольюсь с местностью. Кто же приехал по мою душу?»

К вечеру, после утреннего похмелья, голова стала свинцово-тяжелой, такой же, как настроение и тучи над Севастополем, грозившие затяжным дождем. Однако, пока он добрался до центра, до кафе «Кофе в окнах» на Советской, робко выглянуло солнце. Попросил таксиста высадить его на Луначарского, дальше прошел пешком. Двух– и трехэтажки привычно облезлые, кое-где с графити на стенах… Сейчас родной город его не радовал. Все казалось враждебным и тревожным. И даже желтеющие листья.

Он прошел мимо колоннады собора Петра и Павла и наконец оказался перед кафе, расположенным на углу дома в эркерном выступе с башенкой сверху, напоминающей ходовой мостик корабля.

Внутри похожая на стамбульскую обстановка и пахнет кофе. Правда, тесновато. Но народу немного. Две молодые женщины с азартом сидящих на диете выбирали эклеры у витрины.

Влад сразу заметил столичного оперативника. Тот сидел в закутке на подоконнике, превращенном хозяевами кафе в скамью с подушками. Столиков там не было, чашка с кофе стояла около него прямо на скамье. Он задумчиво смотрел на огнетушитель, висящий в этом же закутке на стене.

Высокий немолодой мужчина с залысинами и серыми словно испуганными глазами интеллигентного человека, который вечно опасается кого-то обеспокоить своими действиями. Это было первое впечатление Влада от оперативника. Но он не обманулся такой миролюбивой внешностью. Возраст указывал на опыт и высокий статус человека, сосредоточенно созерцающего огнетушитель как скульптор, собирающийся ваять сей предмет. На самом деле мыслями он был, очевидно, далеко отсюда.

Заметив подходившего Влада, привстал и указал на скамью рядом с собой:

– Присаживайтесь, Владислав Григорьевич. Олег, – оперативник представился без отчества, хотя, очевидно, был существенно старше Влада. Протянул руку и продемонстрировал цепкое рукопожатие человека тренированного. – Кофе будете?

– Здравствуйте. Пока повременю… Нам, в общем, особо и говорить не о чем. Ведь я все сказал там у вас… – Влад продолжал стоять.

– В ногах правды нет, – улыбнулся оперативник, продемонстрировав обезоруживающие обаяние и ямочку на щеке.

«Просто-таки душка! – мысленно зло охарактеризовал его Влад, присаживаясь на твердую скамью, откинув подушку. – Не меньше начальника отдела».

– Во-первых, хотелось бы поблагодарить вас за смелость и гражданскую позицию. Во-вторых, уточнить детали. Вы проявили некую сдержанность в своем заявлении. Не знаю, с чем она связана, но если вы уж сказали «а», то хотелось бы услышать и остальное. Более всего интересует меня ваш первый контакт с теми людьми. Не на улице ведь они к вам подошли? Вас им кто-то порекомендовал?

Влад пожал плечами. «Отказаться рассказывать – глупо. Тогда не надо было вообще соваться с заявлением в контрразведку. Сказать полуправду? Глядишь, этот ушлый тип еще больше заведется, начнет допытываться… Я им не обязан все готовенькое выдавать. Ну и пусть покрутятся. А пока доберутся до истины, я уже им помашу ручкой с Босфора».

– Я не знаю, кто им рекомендовал, я же не в изоляции в Стамбуле живу. Все-таки инструктор дайвинг-клуба. Вокруг вьется масса иностранцев-туристов, желающих погрузиться с аквалангом, да и профессионалы попадаются…