Текст книги "Смерть под занавес"

– Может, у нее здесь родня? – предположил Белкин.

– Если так, то почему она остановилась не у них? – задал резонный вопрос Дамир.

– А может, они ее и грохнули? – не сдавался молодой оперативник.

– И этого нельзя исключать, – терпеливо проговорила Алла. – Надо проверить наличие родных и знакомых в Питере!

– И как же нам это сделать? – поинтересовался Антон. – «Симка» Дорофеевой наверняка зарегистрирована по месту жительства – это же настоящий геморрой, Алла Гурьевна!

– «Нет ничего невозможного для человека с интеллектом!» – процитировала Алла фразу секретарши из фильма «Служебный роман». – У вас есть данные паспорта жертвы, по которому она регистрировалась в гостинице, – значит, вычислите и оператора связи! Неужели вы не нашли никаких зацепок в ее номере?

– Ну почему же не нашли, – возразил Дамир. – Вот, гляньте, что у нас есть!

И он выложил на стол толстую тетрадь.

– И что это?

– Похоже, дневник.

– Дорофеевой?

– Скорее всего, – пожал плечами Ахметов. – Вряд ли она держала бы у себя чужой дневник!

– Вы правы, – согласилась Алла. – Читали?

– Да когда б я успел-то?

– Хорошо, полистаю на досуге – будем надеяться, найду что-то интересное…

– Например, имя убийцы? – обрадовался Белкин.

– Кстати, Александр, как насчет свалки и «ночных» машинок?

– Пока глухо, Алла Гурьевна, но я работаю, – вздохнул он. – Есть пара «наколок»…

– Отлично! Значит, коллеги, я займусь приятным чтением, а вы попробуйте проследить путь Дорофеевой в день гибели от гостиницы. У нас, конечно, не Москва, но камеры все же кое-где понатыканы: вдруг она «засветилась» где-то и, если повезет, вместе с кем-то еще, кто сможет пролить свет на причину ее убийства. И, разумеется, сим-карта: попытайтесь узнать, кому звонила Дорофеева.

* * *

 
«Подобен шахматной доске
Мадрид, а люди там – фигуры.
Владеют всем ферзи и туры,
А пешки бродят налегке.
Ты ход неверный сделал – вон!
Тотчас тебя с доски снимают.
Ферзей, слонов, коней – все знают,
А пешкам имя – легион…»[3]3
   Лопе де Вега. Дурочка.


[Закрыть]
 

– Звучит довольно современно, хоть и написано почти шестьсот лет назад, – пробормотала Лера. – Наверное, так можно сказать о любом большом городе!

Она уже час пыталась сосредоточиться на чтении, но, несмотря на любовь к этому занятию, все больше убеждалась, что пьесы все-таки нужно смотреть на сцене. Жаль, что «Дурочка» пока что лишь на стадии репетиций: когда выйдет спектакль, он наверняка будет великолепен, ведь Музыкальный театр славится не только тем, что артисты отлично поют и танцуют, но и масштабностью постановок, потрясающими костюмами и дорогими декорациями! Что она пыталась отыскать в тексте пьесы – неужели надеялась, что он подскажет имя убийцы?

Поднявшись с дивана, Лера подошла к шкафу и раздвинула его створки, придирчиво изучая свои наряды. Большая их часть была подарена сестрицей или куплена мамой. Первые отличались изысканностью, а порой даже провокационностью, вторые – практичностью. Лера, привыкшая носить джинсы и топы или свитера, редко надевала что-то из подарков Эльвиры – разве что когда сестра приглашала ее на какие-то мероприятия, однако сегодня вечером ей хотелось выглядеть хорошо. В противном случае она бы даже не взглянула на обтягивающее зеленое платье, отливающее серебром, словно чешуя дракона, – слишком уж оно обязывающее! Однако теперь Лера вытащила вешалку и осмотрела наряд со всех сторон, пытаясь понять, нуждается ли он в глажке. Оказалось, нет: на материале она не заметила ни единой складочки – вот что значит качество! Примерив платье, Лера нашла себя вполне соответствующей визиту в общественное место, где полно разодетых людей. Правда, с некоторых пор театр перестал быть такой уж «светской» площадкой, где каждый старается перещеголять других богатством одеяний и блеском драгоценностей – в сущности, он остался таковым лишь для тех, кому нечасто приходится бывать в царстве Мельпомены. Эти люди с нетерпением ожидают окончания первого акта, чтобы рвануть на всех парах в буфет, успеть занять очередь и заполучить бокал шампанского и бутерброд с красной рыбой по цене, в три раза превышающей то же самое в большинстве кафе, чтобы потом рассказать знакомым, как они «культурно» провели время. Зачастую такие зрители уходят после посещения буфета в надежде продолжить трапезу, так хорошо начавшуюся, в каком-нибудь другом заведении.

Однако есть и те, кто ходит в театр как на работу. Представители этой категории театралов не пытаются наряжаться, одеваются скромно и без изысков. Они редко пользуются буфетом, ведь при частых посещениях это гораздо более разорительно, нежели стоимость самой постановки! Среди них есть и домохозяйки, и просто любители театра, и, само собой, пенсионеры, которые либо имеют хороший доход, либо выходы на тех, у кого можно разжиться контрамарками или дешевыми билетами.

Лера впервые собиралась воспользоваться контрамаркой, которой ее снабдил Кирилл: она была на двоих, и он сам любезно обратил на это ее внимание, сказав, что Лера может взять с собой, кого сочтет нужным. Только вот она не имела такого намерения, рассчитывая в одиночестве осмотреться еще раз на месте и поглядеть на артистов «в деле»: вдруг их взаимоотношения на сцене смогут рассказать что-то и о том, как они общаются в реальной жизни?

Третьяков считал это бесполезным, уверяя, что любой из них, играя роль, отказывается от собственной личности, перевоплощаясь в своего героя, а потому оставляя за занавесом все, что связывает их с миром реальных людей. И все же Лера с ним не согласилась, надеясь на «озарение».

Была и еще одна причина, по которой она приняла предложение артиста посетить спектакль: Кирилл интриговал Леру, как неразгаданный ребус, волновал ее воображение, заставляя размышлять над тем, что представляет собой его реальная личность – та, которую он никому не показывает, прячась за актерской личиной. На первый взгляд он казался простым, но что-то подсказывало, что он сам старательно создавал этот образ в надежде производить на окружающих именно такое впечатление. Лера чувствовала себя с ним легко и свободно: он не делал попыток доминировать и учить ее жизни, справедливо полагая, что раз уж она сумела как-то прожить двадцать восемь лет без него, то и дальше справится самостоятельно – истина, которая неведома большинству мужчин! С Кириллом было интересно, весело и комфортно, и в постели он проявил себя истинным виртуозом: не то чтобы Лера могла похвастаться обширным опытом, но ни с кем другим она не испытала таких головокружительных ощущений, как с Третьяковым! И все же ей не давало покоя то, что под слоем театрального грима у артиста скрыто что-то еще: хорошее или плохое – другой вопрос, но тайны побуждали Леру их разгадать, иначе она не могла успокоиться, бесконечно думая о том, что упустила нечто важное.

Изучая в зеркале свое отражение, которое с каждой минутой нравилось ей все больше, Лера размышляла, стоит ли добавить к наряду драгоценности или хотя бы бижутерию. В конце концов она пришла к выводу, что платье не нуждается в украшениях, они лишь испортят образ. Она уже собралась переодеться в домашнее, так как до представления оставалось больше трех часов, как зазвонил мобильный. Профессия следователя предполагает ненормированный график, но все же Лера надеялась, что сегодня сможет посвятить вечер самой себе!

– Лер, я у твоего дома, – сообщил Севада. – Проезжал мимо и решил, что лучше зайду, чем по телефону… Или нет?

– Поднимайся! – подавив вздох, ответила она и пошла открывать.

Молодой человек вышел из лифта буквально через две минуты и при виде Леры застыл на пороге, словно памятник самому себе.

– Ну, ты… обалдеть просто! – выпалил он, пялясь на девушку, которая не сразу сообразила, что стоит перед ним в мерцающем платье, обтягивающем все изгибы ее фигуры, точно вторая кожа.

– Спасибо, – пробормотала она смущенно: коллеги привыкли видеть ее в повседневной одежде, и немудрено, что Падоян впал в ступор, когда следователь предстала перед ним в образе жар-птицы!

– Куда-то собираешься? – поинтересовался он, приходя в себя.

– У меня еще полно времени! Есть новости?

– Угу.

– Проходи, чего в дверях-то стоять!

Лера проводила коллегу на кухню – в комнате царил бедлам после ревизии гардероба.

– Кофе? – предложила она.

– Уф-ф, с удовольствием! – благодарно отозвался опер. – Замерз как цуцик: печка в машине барахлит, а на улице минус семь, между прочим!

Запустив кофемашину, Лера уселась напротив него.

– Ну?

– А-а, ну да… в общем, дела у нас такие. Во-первых, Диана Кочакидзе, по отзывам членов труппы, не отличалась примерным поведением.

– Была плохой девочкой?

– Скорее да, чем нет. Некоторое время она ходила в любовницах у худрука…

– Откуда «дровишки»? – перебила Лера.

– От ее лучшей «подружки», Анны Понизовой.

– Неужели? Но в театре она ничего не рассказала!

– Разумеется, ведь там находились и другие люди, которым это могло не понравиться, – пожал плечами Севада. – А я вот заскочил к ней на чаек, и мы поболтали, так сказать, по душам!

Булькающие звуки возвестили о том, что кофе сварился, и Лера поднялась, чтобы поставить чашки на стол. Падоян с наслаждением сделал глоток.

– Мечтаю о таком аппарате! – пробормотал он, жмурясь от удовольствия. – Дорогая машинка?

– Понятия не имею, – честно ответила Лера. – Это подарок. От сестры, – тут же добавила она, боясь, как бы он не подумал чего плохого. – Так что там рассказала тебе Понизова?

– Что благодаря худруку Диана заполучила несколько хороших ролей, однако он любит новизну и быстро переключается. Поэтому Диане потребовалась поддержка иного рода, и она ее, судя по всему, нашла.

– Анна в курсе, кто этот человек?

– Кочакидзе пользовалась успехом у мужского пола!

– Понизова называла какие-то имена?

– Нет. Говорит, что не знает, а вот правда ли это, одному богу ведомо: она ведь актриса, а у этих людей ложь в крови – они врут как дышат! У меня создалось впечатление, что в деле замешана какая-то «шишка», о которой многим известно, но они либо не хотят говорить, либо боятся!

– Что же это за «крыша» такая, что имя не желают произносить вслух?

– Ну да, прям Волан-де-Морт!

– Впрочем, неудивительно, что Понизова молчит: если правда то, что она увела любовника у Кочакидзе, ей не улыбается выносить сор из избы – особенно в сложившихся обстоятельствах! У нее-то есть алиби на момент убийства?

– Шаткое.

– А поконкретнее?

– Она снимает хату, живет одна и все такое. В то время, когда убили Кочакидзе, она спала – устала после спектакля.

– Ну да, проверить это вряд ли получится.

– Вообще, скажу я тебе, эти артисты, они такие «скользкие», честное слово: все время виляют, ничего не говорят прямо и покрывают друг друга, хоть и ненавидят втихую – прям коза ностра какая-то, ни дать, ни взять… При этом у каждого полно секретов и скелетов в шкафах, которые и открывать-то страшно!

Тут, пожалуй, Лера была склонна согласиться с коллегой: общение с Кириллом Третьяковым только лишний раз подтверждало это мнение.

– Значит, тупик… – пробормотала она.

– Не совсем. Дело в том, что Диана являлась активным пользователем соцсетей и с упоением выкладывала в них свои посты.

– Там есть фотки любовников?

– Кое-кто «засветился» – разбираемся.

– Навскидку, есть известные личности?

– Лично я никого не узнал, но это ничего не значит: вот ты, к примеру, многих бизнесменов знаешь в лицо?

Лера покачала головой, признавая правоту коллеги.

– А как насчет бывшего мужа? – спросила она, вспомнив, что именно Падоян собирался навестить его.

– Трудно сказать, – вздохнул тот, ероша пятерней густую шевелюру. – Алиби у него шаткое, как и мотив.

– Разве месть бывшей супруге – недостаточно хороший мотив?

– Месть «с отложенным стартом»?

– В смысле?

– Ну, они же давно развелись, верно? Тогда почему сейчас, какая вожжа ему под хвост попала?

– А что, если провоцирующий фактор имел место, но мы о нем пока не знаем?

– Что ж, значит…

– Значит, надо выяснить!

– Друзов сказал, что в последний раз они с бывшей встречались на вечеринке. Думаю, можно проверить, как они там себя вели?

– Отличная мысль!

– Витька продолжает работать с соседями. Мы успели на ходу перекинуться парой слов, и, похоже, они Кочакидзе терпеть не могли!

– Серьезно? Коллеги упоминали непростой характер Дианы, но что же, она совсем чудовищем была?

Как-то это не вязалось с дружбой актрисы с Кириллом Третьяковым: он говорил о ней только хорошее, хоть и не отрицал, что она не была «легким» человеком!

– Не то чтобы чудовищем, но поскандалить любила, – ответил между тем Падоян. – По словам соседей, с ней невозможно было договориться: она не шла на уступки и ни в чем не желала себя ущемлять.

– Например?

– Например, она обожала устраивать шумные вечеринки и не желала слышать просьб соседей приглушить звук, так как у них, к примеру, маленькие дети.

– А чего ж они полицию не вызывали?

– Так до десяти вечера можно хоть холодильниками кидаться, ты же знаешь! Диана законов не нарушала, отлично знала свои права, но плевала на других.

– Просто чудо-женщина!

– И не говори: полагаю, в состоянии аффекта ее могла грохнуть какая-нибудь мамаша, с трудом уложившая свое чадушко спать в разгар веселья в квартире Дианы!

– Но ведь мы знаем, что ее убили вовсе не в состоянии аффекта, да и не дома это случилось… Нет, версия с участием влиятельного любовника представляется мне гораздо более перспективной! С другой стороны, мы теперь хотя бы знаем, что за человек была Кочакидзе: такая могла нажить себе множество врагов.

– Кстати, у меня тут появились сведения об одном члене труппы – да ты его тоже знаешь, это Кирилл Третьяков!

– Да? – как можно безразличнее переспросила Лера. – И что с ним не так?

– Друзов говорит, его экс-супруга одолжила ему денег на ипотеку – ну, на первый взнос.

– Сколько?

– Пару миллионов вроде бы.

– Это правда?

– Я проверил состояние финансов парня…

– У нас нет на это права!

– Так я ж тихонечко!

– Ладно… так что там с его финансами?

– Они, видишь ли, поют романсы, как и сам Третьяков: он весь в долгах!

– Интересно… Где Кочакидзе взяла такие деньги?

– Видимо, от мужчин, с которыми имела отношения.

– Почему бывший муж в курсе, что Диана дала кому-то в долг?

– Во-первых, мне кажется, он ревновал ее к Третьякову, поэтому не пропустил бы такой факт. Во-вторых, насколько я понял, она занималась ростовщичеством.

– Что-что?!

– Ну, давала деньги знакомым под проценты…

– Да знаю я, что такое ростовщичество, просто это как-то странно!

– Зарплата у артистов не такая большая, как принято думать, особенно в театре, поэтому Кочакидзе пыталась приумножить капиталец – что тут такого? Но Друзов уверен, что Третьякову она дала в долг без процентов и, кажется, даже сроков не обозначила. Это было еще до развода, поэтому он знает.

– Третьяков отдал долг или хотя бы его часть?

– Сомнительно, судя по его счетам! Недавно он сдал в ломбард «Омегу»…

– Что сдал?

– Часы такие – они больше ляма стоят, между прочим!

– Ты же сказал, он в долгах, так откуда у него такие часы?!

– Может, поклонники подарили? Или в наследство получил…

– В наследство люди получают золотые украшения и серебряные ложки, а не современные дорогущие часы!

– Ну, тогда надо спросить самого Третьякова, кого он ограбил, – пожал плечами Севада. – Ясно одно: у него в кармане мышь повесилась от голода, потому что на его счетах денег – ноль, все уходит на погашение кредитов и процентов в ломбарде.

Лере было неприятно слышать такую информацию об артисте. С другой стороны, что тут страшного? Ну, взял он в долг на квартиру, ну, пытается свести концы с концами, сдавая вещи в ломбард, – подумаешь… Если бы не одно «но»: его кредиторша убита!

– Это дает нам причину получше проверить алиби Третьякова, – выдавила из себя Лера, так как Падоян смотрел на нее, ожидая хоть какой-то реакции на свою информацию.

– А вот тут как раз у нас тупик: Ленька проверил камеры, и в ночь убийства та, что на служебном входе, не работала!

– Только в ту ночь?

– Ага, прикинь!

– Как удачно… для убийцы!

А ведь Кирилл живет поблизости от Музыкального театра – по сути, ближе всех в труппе!

– Но это еще не все! – темные глаза Севады победно сверкнули. – Наши «электроники» проверили телефон Дианы: в ночь гибели она отправила кое-кому сообщение, и этот человек ответил.

– И… кто этот человек? – спросила Лера, уже и так догадываясь.

– Кирилл Третьяков! Понимаешь, к чему я веду? Она ему написала, и он обещал, что придет.

– Они могли встретиться где-то еще, необязательно в театре, – заметила Лера. – Или вообще не встретиться!

– Начнем с того, что мы ограничены временем убийства: если бы они действительно встретились вне театра, то она просто не поспела бы туда, чтобы умереть! В любом случае мы сможем определить, находился ли Третьяков в театре, по геолокации… А для этого нам нужно разрешение!

– Будет тебе разрешение, – пробормотала Лера. – Только давай все сделаем завтра, а?

– Понимаю, – усмехнулся Севада. – Сегодня у тебя мероприятие!

– Типа того.

– Ну хорошо, ведь Третьяков все равно до завтра никуда не убежит: он же не в курсе, что стал подозреваемым!

А еще, подумала Лера, у него сегодня спектакль. Теперь за кулисы она не пойдет, как намеревалась: нельзя же болтать с человеком как ни в чем не бывало, а на следующее утро надеть на него наручники – как-то это не по-людски!

Неужели Кирилл мог убить Диану из-за денег?! Это представлялось невероятным! Кочакидзе дала ему беспроцентный и бессрочный заем, не требовала вернуть долг, так зачем ее убивать? Она была его другом, это признавали все, кто их знал… Но против улик не попрешь! Что если дело вообще не в долге, ведь зачем-то же Диана просила Кирилла прийти в театр поздно вечером? Она первая написала сообщение, а значит, вряд ли Третьяков планировал ее убить! Если преступление не было запланировано изначально, что такого могло произойти между двумя артистами, в результате чего Диана погибла? И почему она просила, чтобы коллега пришел в театр, а не заехала к нему на своем авто или не предложила другое место для рандеву? А еще как вышло, что при наличии охранника Диана осталась в здании на ночь? И как Третьяков проник туда и вышел незамеченным – или он вовсе не приходил? В любом случае его необходимо допросить, но Лера сделает это завтра, а сегодня вечером она пойдет на представление… Ведь вполне может статься, она нескоро снова увидит Кирилла Третьякова на сцене!

* * *

«29 сентября.

Не знаю, что делать: с одной стороны, он – моя плоть и кровь, но меня пугает его поведение: то все нормально, то вдруг такие приступы ярости, что кажется, он поднимет на меня руку! Пока ничего подобного не случалось, но все бывает в первый раз, как говорится… Вчера пришел пьяный, чуть не снес входную дверь – придется с соседями объясняться. Господи, как стыдно-то! А сегодня утром, когда я стала ему выговаривать за случившееся, то прочла в его глазах такую ненависть, что лишилась дара речи… Мне никто не верит, ведь он «милый, воспитанный и интеллигентный мальчик»!

Этот отрывок из дневника Дорофеевой стал последним, который Суркова прочла коллегам вслух. Когда она закончила, некоторое время все молчали.

– Неужели вы считаете, что Дорофееву убил ее собственный сын? – пробормотал Дамир, качая головой.

– Пока что я ничего не считаю, – ответила следователь. – В любом случае женщина, которая это написала, опасалась своего отпрыска – жаль, что здесь нигде нет его имени: это могло бы стать хоть какой-то зацепкой… Мог ли он с ней расправиться? Чего только не случается в наши темные времена!

– То есть Дорофеева приехала в Питер к сыну, а он ее… – начал было Белкин.

– Кто сказал, что она приехала к нему? – перебила Алла.

– А как еще-то?

– Ну, к примеру, она от него сбежала, а он ее настиг… и убил. Как бы то ни было, нужно поискать сына Дорофеевой и в нашем городе, и по месту ее жительства.

– Командировку оформлять? – спросил Антон. – Не ближний край-то!

– Ехать пока рановато, – возразила Алла. – Попробуем для начала сделать все, что возможно, в нашем городе. В Екатеринбурге у меня есть человечек, который может помочь: я с ней свяжусь и наведу справки. Александр, как продвигаются дела со свалкой?

– Продвигаются, Алла Гурьевна! – радостно отозвался молодой опер, довольный, что может порадовать старшую коллегу, которую уважал и изо всех сил старался впечатлить.

– Да ну? – обрадовалась Суркова. – И что вам удалось выяснить?

– Название фирмы, которая занимается незаконным вывозом мусора.

– И только?

– Нет, конечно! Проблема в том, что это весьма ушлые ребята: перед заездом на территорию свалки они замазывают номера грязью, чтобы невозможно было установить принадлежность грузовиков к какой-либо организации. Но я не поленился и отсмотрел все «веселые картинки» и видосики активистов, и среди самых первых нашлась машинка с номерами – видимо, тогда они еще не знали, что их снимают, а уже после стали более осторожными.

– Какой молодец! – похвалила Алла.

– Я «пробил» фирму по интернету и отправился на адрес. Они отпирались, утверждая, что ничем подобным не занимаются и что вся их деятельность законна. Тогда я предъявил их начальству видео, не сказав, разумеется, что у меня есть всего-то один грузовик с номерами, и они «поплыли». Пришлось потрудиться, заверяя ребят, что нас не интересуют их шахер-махеры, а заботит исключительно убийство. Когда начальники успокоились, то разрешили мне поговорить с водителями, которые выходили в рейсы в ночь, когда убили Дорофееву.

– Великолепная работа, Александр! – провозгласила Суркова. – И что, вы уже со всеми переговорили?

– К сожалению, нет: один позавчера ушел в отпуск, и я пока не сумел с ним связаться, а еще один на больничном с гриппом. Остальных опросил – к сожалению, по нулям.

– Ничего, остаются еще двое! – бодро напомнила оперу Алла. – Все как обычно: приз находится в самом последнем ящике!

– Ну да, – хмыкнул Шеин, – а пока до него доберешься, кучу мусора перелопатишь… В прямом смысле в данном случае!

– Завтра я планирую встретиться с нашим болящим, – продолжал Белкин. – Если повезет, он что-нибудь видел. Если же нет, будем искать отпускника.

– Правильно, действуйте, – кивнула Алла. – Антон, есть ли успехи с камерами?

– Кое-что, Алла Гурьевна, – без энтузиазма ответил тот, – но пока ничего интересного: на видео с камер, которые удалось заполучить, убиенная ни с кем не встречается и ничего особенного не делает. Может, что-то еще всплывет.

– Продолжайте искать. А я позвоню в Екатеринбург и выясню, где сейчас находится сын Дорофеевой, да и вообще попробую узнать о ней все, что возможно!

– Ну зачем эта тетка поперлась в такую даль? – досадливо воскликнул Белкин. – Чего ей в Сибири-то не сиделось?!

– На Урале, а не в Сибири, грамотей! – фыркнул Дамир.

– Чего?

– Екатеринбург, Александр, находится в Уральском федеральном округе, – пояснила Алла. – Вам нужно непременно освежить свои знания географии, иначе, боюсь, какое-нибудь расследование заведет вас в пустыню Гоби!

* * *

Пьеса «Храм любви» являлась вольной интерпретацией исторических событий, имевших место в средневековой Индии. Некий падишах (читай Шахаб-уд-дин Мухаммад Хуррам или просто Шах Джахан) решает построить для своей умершей жены (читай Арджуманад Бану Бегам, более известной под именем Мумтаз Махал) роскошную усыпальницу, памятник их вечной любви. Объявляется конкурс среди архитекторов, который выигрывает молодой человек по имени Ахмад, влюбленный в прекрасную девушку Ану. Отец Ану против отношений влюбленных, ведь Ахмад беден, однако строительный подряд позволяет ему заработать на выкуп невесты. Пока идут работы, Ану поступает предложение от богатого чиновника, и тщеславная девушка его принимает. Другая сюжетная линия – борьба сыновей падишаха за власть, пока он, старый и больной, увлечен строительством и желанием почтить память покойной жены. В конце концов один из братьев побеждает, а падишах оказывается в заключении. Любовь позволяет архитектору создать великолепный храм, однако его счастье разрушено неверностью меркантильной Ану. Правда, и она получает не совсем то, на что надеялась: муж запирает ее в гареме, и она становится одной из многих его жен, хотя могла бы выйти за Ахмада и быть единственной!

Больше всего Леру впечатлили две сцены в спектакле. Первая – когда тридцать танцоров, изображающих каменщиков и ремесленников, одновременно танцевали и пели, двигаясь слаженно, как единое целое. Лера имела возможность убедиться, что Кирилл Третьяков талантлив во всем: он не только обладает красивейшим тембром голоса, но и отплясывает не хуже профессиональных танцовщиков! Второй невероятно трогательной сценой стал уход Ахмада из города в финале представления. С котомкой на плече он поднимается в гору и с ее вершины обозревает столицу, в центре которой высится его творение (отдельный респект художнику, создавшему потрясающие декорации). Ахмад поет об утерянной любви, но знает, что, пусть предмет ее оказался ничтожным, результат останется в веках, восхищая влюбленных по всему миру. Архитектор стоит на фоне закатного южного неба, в красках воссозданного на гигантском экране. Неожиданно оно становится водой, в которой отражается реальное здание – белоснежный Тадж-Махал, вокруг которого снуют и фотографируются туристы…

Лера никогда не видела подобного шикарного действа на сцене и даже не предполагала, что такое возможно, – не зря билеты стоили астрономических денег, и тем не менее в зале яблоку негде было упасть! В программке, которую она приобрела на входе в театр, имя Дианы Кочакидзе все еще значилось в основном составе, но теперь ее роль досталась Анне Понизовой. Лера оценила хорошие вокальные данные девушки, но вот актерская игра ее не впечатлила: Диана определенно справилась бы лучше!

Лера не спала всю ночь, размышляя над тем, мог ли Кирилл убить свою подругу и партнершу – неважно за что. Кто сказал, что гений и злодейство несовместимы – кажется, Моцарт в «Маленьких трагедиях» Пушкина? То, что Третьяков – гений в своем роде деятельности, отрицать не имело смысла, и правда то, что по-настоящему талантливые люди редко совершают спланированные преступления. Еще реже убийства, возможно, потому, что слишком ценят чужую жизнь и, в особенности, талант. С другой стороны, ничто человеческое им не чуждо, а значит, и они могут руководствоваться в своих действиях завистью, гневом или жадностью. Но для того, чтобы убить молодую, привлекательную женщину, которую хорошо знаешь, нужно нечто большее, чем приступ неконтролируемой ярости!

Леру ужасала сама мысль о том, чтобы допрашивать Кирилла после всего, что между ними было, и она даже подумывала отправить на допрос кого-нибудь из оперов, но под утро все же решилась: отказ выполнять свою работу не только выглядел бы трусостью, но и мог вызвать подозрения у коллег.

Перед тем как войти в допросную, Лера сделала глубокий вдох, набираясь храбрости.

– Здравствуйте! – сказала она, едва Третьяков поднял на нее глаза, намеренно обращаясь к нему на «вы» и от всей души надеясь, что он поддержит ее игру. – Хотите чего-нибудь?

– Да, – буркнул он в ответ на ее вопрос. – Выйти отсюда!

– А помимо этого? – она мысленно выдохнула. – Воды или, может, поесть?

– Баранью ногу и кубинского рома… Послушайте, давайте без этого, ладно?

Больше всего Лера боялась, что Третьяков попытается воспользоваться их близким знакомством, но, на ее счастье, этого не произошло. Наконец она осмелилась взглянуть ему в глаза и удивилась тому, что прочла в них – не страх или беспокойство, но какую-то странную тоску, словно у бездомной дворняги, ищущей укрытия в грозу!

– Не стану задавать бессмысленные вопросы, а просто расскажу, что мы выяснили на данный момент, – сказала она. – Во-первых, признаете ли вы, что Диана Кочакидзе дала вам в долг большую сумму денег некоторое время назад?

– Об этом многим известно, – пожал плечами артист. – Какой мне смысл отпираться?

– Это хорошо. Далее: мы точно знаем, что в ночь своей гибели Диана отправила вам сообщение с просьбой прийти в театр. Вас это не удивило?

Третьяков промолчал.

– Могу я получить ваш телефон? – попросила Лера.

После минутного колебания он вытащил сотовый из кармана джинсов и положил на стол – не протянул, а поступил так, словно не желал лишний раз соприкасаться с ней – обидно, но ожидаемо!

– Какой пароль?

– Его нет.

Это оказалось правдой, хоть и удивило Леру: она быстро отыскала среди сообщений нужное и показала его собеседнику.

– Ну и что? – спросил он равнодушно.

– В телефоне Дианы есть ваш ответ: вы обещаете прийти.

Снова молчание.

– Так вы встречались в ту ночь?

– Нет.

Лера расстроилась: ей так хотелось, чтобы Кирилл оказался непричастен к убийству, и она надеялась, что он будет с ней честен. Хотя почему она так решила – только потому, что они провели вместе ночь?

– Вы обещали подруге прийти и не явились? – недоверчиво уточнила она. – И вас не встревожило, что она просит встречи в такое время?

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла крупная фигура, облаченная в умопомрачительный оранжевый брючный костюм и благоухающая французскими духами «Елисейские поля».

– Адвокат Марина Бондаренко! – чуть ли не пропела вошедшая хорошо поставленным контральто. – Я представляю интересы господина Третьякова!

Лера уже встречалась с этой дамой, самым «зубастым» защитником Северной столицы, и знала, что она – лучшая подруга ее начальницы Аллы Сурковой. «Господин Третьяков» ошарашенно пялился на адвокатессу, очевидно, понятия не имея о том, как и в какой момент стал ее доверителем.

– Не говорите ничего, что может вам навредить, Кирилл Андреевич! – предупредила Бондаренко, опускаясь на единственный свободный стул. – Я вообще советую вам не отвечать на вопросы!

– Это плохой совет, Марина Павловна, – поморщилась Лера. – Я имею право задержать подозреваемого на сорок восемь часов…

– Ну, ничего страшного, – перебила ее адвокат. – Посидит в камере, а я подниму на ноги культурную общественность Санкт-Петербурга, СМИ, поклонников его творчества и даже каждого блогера, пишущего о театре. Эти люди грудью бросятся на защиту молодого таланта, ставшего жертвой полицейского произвола!

– Марина Павловна, это запрещенный прием!

– Зато действенный. Вы действительно этого хотите, Валерия Юрьевна?

Лере ничего не оставалось, кроме как положиться на порядочность Третьякова.

– Мы причинили вам боль? – обратилась она к нему. – Были грубы или применяли силу без оснований?

Он молча качнул головой.

– Тогда я рекомендую вам сотрудничать, – продолжала Лера, понимая, что у нее на руках не так много козырей: если артист откажется отвечать, то у следствия есть только два непонятных сообщения – и все!