Текст книги "Я есть…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-est-285881.jpg)
Автор книги: Ирина Мартова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
– Перестаньте. Я все понимаю, но не уйду ни за что, – Стеша подвинула к дивану табурет, поставила на него чай и мед в блюдце. – Вот, пейте чай. И не обожгитесь – кипяток, – она заботливо наклонилась и подоткнула ему подушку. – Садитесь поудобнее. Не волнуйтесь, я умею ухаживать за больными. И вас выхожу, будете как новенький. Вы лекарства пьете? Что врачи говорят?
Он, пораженный происходящим, словно онемел от замешательства, но потом, чувствуя бесполезность сопротивления, взял себя в руки.
– Врач приходил два раза. Антибиотики назначил. И еще какие-то лекарства.
– Вы их пьете?
– Что-то пил, но не все. Остальное еще не купил. Друг обещал заехать, привезти.
– Господи! Вы здесь столько лежите и толком не лечитесь? Валентин Ильич, разве так можно? Что ж вы как ребенок!
– Вы говорите как моя мама, – мужчина улыбнулся краешком бледных губ. – Нет, я, конечно, лечился. Антибиотики пил, мне уже легче.
– Так, все ясно, – девушка достала из своей сумки кошелек, взяла шапку. – Давайте мне рецепты и скажите, где здесь магазин найти, поближе желательно.
– А магазин-то зачем?
– Продукты куплю, буду вас обедом кормить, – она спокойно и уверенно взмахнула рукой, предупреждая его сопротивление. – И не вздумайте перечить. У меня характер знаете какой! Вам со мной сейчас все равно не справиться.
Когда она, забрав рецепты, направилась в коридор, мужчина робко позвал ее:
– Степанида, постойте. Там, на тумбочке у входа, ключ лежит. Возьмите. Открывайте дверь сами.
Так началась их любовь. Любовь, которая соединила непохожих людей. Мужчину и женщину, обладающих разными темпераментами, характерами, привычками и склонностями.
Но ведь любовь не выбирает. Она одаривает блаженством, осыпает радостями, награждает счастьем. Ублажает. Усердствует.
И внимательно наблюдает. Контролирует. Отслеживает. Не спускает глаз. Не выпускает из виду.
И стоит лишь на мгновение оступиться, на секунду отклониться от выбранного пути, ошибиться, споткнуться, поскользнуться… Любовь тут же разочарованно отворачивается. Отступает и уходит.
И вернуть ее невозможно. Любовь не прощает предательства.
Глава 7
Тот холодный ветреный день Степанида запомнила на всю жизнь.
Странная штука наша память. Она так избирательна, так упряма и так бескомпромиссна, что объяснить ее действия логически невозможно. Да и какая может быть логика, разумность или закономерность в том, чем мы не управляем.
Парадокс сопутствует памяти, и нет ответа на главный вопрос: «почему мы, всему наперекор, помним то, что больше всего хотели бы забыть?»
Почему мы никак не можем позабыть то, что нас поразило, обидело или вывело из состояния привычного равновесия? И почему мы напрочь забываем о том, что прошло спокойно и обыденно, что не мучило нас и не тревожило?
Это происходит с каждым из нас, и нет исключения из этого правила. Попробуйте сразу вспомнить имена и фамилии всех одноклассников или школьных учителей. Не факт, что получится! А вот имя математички, которая каждодневно мучила вас у доски и ставила двойку на весь лист в дневнике, всплывет мгновенно.
Странная штука наша память. Непредсказуемая, удивительная, непостижимая… Но благодаря ей мы не теряем нить, связующую нас с прошлым, а значит, у нас есть будущее, ибо нет будущего у того, кто не чтит своего прошлого.
Охваченная внутренней радостью и невероятным счастьем, летела Степанида по улице. Прохожие, которых она даже не замечала, удивленно оборачивались вслед высокой светловолосой девушке, которая, несмотря на пронизывающий ветер, светилась улыбкой и азартной решимостью.
Худенькая старушка у входа в магазин, не выдержав, покачала головой:
– Что-то ты, милая, земли не видишь. Под ноги не смотришь. Гляди, не оступись. Да застегнись, глупая, простудишься.
Но Стеша и холода-то не чувствовала. Внутри ликовал такой безудержный восторг, что ей хотелось запеть на всю улицу или просто закричать во все горло. Хотелось закружиться, обнимая каждого прохожего! И чтобы не делать этого, она лишь кусала губы, пытаясь сдержать улыбку, но та все равно расползалась во весь рот. Не в силах справиться с эмоциями, девушка торопилась, страшась расплескать накопившееся внутри счастье.
День пролетел незаметно.
Вернувшись в квартиру Валентина, девушка готовила обед, кормила больного, давала ему лекарство. Потом, заставив его поспать, убирала квартиру, мыла посуду, стирала. И только, когда на большой город поспешно опустилась темная декабрьская ночь, Стеша вдруг спохватилась.
– Ой, одиннадцать! Совсем забылась! Надо же… Валентин Ильич, поеду я, а то уже поздно, общежитие у нас в двенадцать закрывается. Вахтерша такая строгая, ни за что дверь не отопрет, если опоздаешь! – Она торопливо схватила пальто и, уже натягивая шапку, торопливо наказывала: – Завтра с утра обязательно позавтракайте. Я там сырников напекла. Молоко подогрейте. Я вскипятила и в холодильник поставила. А потом я приеду, обедом вас накормлю. И лекарство не забудьте, слышите? Лекарство обязательно!
Мужчина, бросив взгляд на круглые часы у изголовья, озадаченно поджал губы.
– Да подождите вы с обедом! Время-то, и правда, позднее, как вы одна поедете? Не самое лучшее время для прогулок.
– Ой, ничего! Я до метро быстренько добегу, а там уже не страшно. Вы меня просто не знаете, а я никого не боюсь!
– Подождите, – Валентин хмуро глянул на нее. – Не дело это – по ночам бегать в одиночестве.
Степанида, уже застегнув пальто на все пуговицы, кивнула.
– Согласна, что не очень правильно, но риск – дело благородное, особенно когда лечишь больного человека. Ну, все, я побежала. До завтра!
– Стойте, – вскочил Валентин, – пойду вас провожать.
– Вы, простите меня за грубость, с ума сошли? – девушка даже оторопела. – Там холод ужасный, а у вас воспаление легких. Я вам запрещаю это делать. И потом… Говорю же, я никого не боюсь, честное слово! Знаете, какая я сильная, любому сдачи дам!
– Слушайте… Не подумайте, пожалуйста, ничего дурного, но… – нерешительно пробормотал мужчина. – Если вы собираетесь и завтра ехать в такую даль, может, не стоит уезжать?
Степанида растерянно остановилась, не понимая, как реагировать.
– Только не поймите меня превратно. Просто оставайтесь. Ну, правда… Приехали, накормили, напоили, убрали, а я вас ночью одну должен отпустить? Вот так благодарность, ничего не скажешь!
– Да что вы, Валентин Ильич! Разве я ради вашей благодарности это делала?
– Ну, так оставайтесь…
Она молчала, неуверенно переступая с ноги на ногу.
– Не волнуйтесь. Ничего постыдного у меня и в мыслях не было. Квартира, конечно, однокомнатная, но на кухне есть диван. Он раскладывается, вы можете там лечь и спокойно отдыхать. Я вас не потревожу. Ехать ночью, чтобы вернуться утром, – не самая хорошая затея. Соглашайтесь.
– Валентин Ильич, спасибо, – Степанида покраснела. – Я и не думала ни о чем таком, просто от неожиданности растерялась. А на самом деле я очень рада. Очень-очень…
Он недоверчиво хмыкнул, но, видя ее смущение, сделал вид, что поверил.
– Вот и отлично. Располагайтесь, постельное белье в шкафу. Устраивайтесь и ложитесь спать.
С того дня прошла неделя.
Стеша, как и все счастливые, часов не наблюдала. Она совсем позабыла о времени, о подругах, о занятиях. С головой погрузившись в заботы о больном Валентине, девушка пребывала на седьмом небе от радости, счастья и блаженства.
Однако за эту неделю Степаниде пришлось выслушать немало обидных колкостей, которые сильно подпортили ей настроение. На следующий день после ее появления в доме Валентина, едва взошло солнце, позвонила взволнованная Катерина, которая на нервной почве даже заикаться стала.
– Алло, алло… Стешка! Стешка, ты где? С тобой все в порядке? Ты почему сегодня дома не ночевала?
– Господи, Катя, ты чего так кричишь? Что случилось? Как дела?
– Вы только посмотрите на нее, – Катя чуть не плакала, давясь эмоциями. – У нее еще хватает наглости спрашивать про мои дела! Какие у меня могут быть дела, когда я всю ночь не спала?
– А чего ты не спала?
– Это ты у меня спрашиваешь? Как это почему? Да я тут чуть не спятила! Хотела уже в полицию идти. Где ты? Где была всю ночь?
– Да не кричи же ты, Катя! Успокойся. Со мной все в порядке.
– Как это в порядке? Что происходит? Почему твой телефон был отключен? Я миллион раз звонила. Ты хочешь меня с ума свести? Что молчишь, бессовестная?
– Ты же мне слова сказать не даешь. Сделай паузу, и все расскажу.
– Какую паузу? Где твоя совесть? Я такого от тебя не ожидала! На занятия пришли вместе, а потом я кинулась, а тебя и след простыл! Куда ты пропала?
Степанида, вздохнув, представила, как переживала ее впечатлительная подруга, и ощутила тяжелую досаду на себя.
– Ой, Катюша, прости, прости. Вот я дуреха! Надо было все-таки тебя предупредить. Нехорошо получилось. Извини меня, пожалуйста.
– Ты мне извинения здесь не сыпь. Говори, где была! И где ты сейчас!
– Все-все-все расскажу. Только потом, можно? Позже. А сейчас у меня все хорошо.
– Как это потом? – бесновалась Катерина. – Ну, уж нет. Если сейчас же не объяснишь, где находишься, я пойду и напишу заявление в полицию. Говори немедленно! Ну? Тебя похитили?
– Что? – Стеша, не сдержавшись, занервничала. – Катя, как ты до такой глупости додумалась?
Чувствуя, что дело добром не закончится, Степанида решила рассказать подруге правду. Та, выслушав ее сбивчивое объяснение, сначала затихла, переваривая услышанное, а потом недоверчиво хмыкнула.
– Подожди-подожди, я что-то не поняла. Где ты? У Валентина Ильича? Дома? Это что, шутка такая?
– Да почему шутка?
– Нет? Тогда я не понимаю. Как это дома у Валентина Ильича?
Степанида, сознавая нелепость ситуации, даже расстроилась. Как объяснить подруге то, чему она и сама объяснения не находит? Как передать спонтанность и непредвиденность положения, совокупность обстоятельств, приведших ее в эту квартиру?
– Кать, со мной все хорошо. Очень хорошо. Просто поверь мне.
– А что происходит? – подруга словно не слышала. – Он тебя позвал? Нет? А как ты туда попала? А почему ты там ночевала? А зачем осталась на ночь? А сегодня тоже там останешься? Где спала? Ты ему есть готовишь? А как он тебя называет? А ты его?
Степанида долго молчала, вслушиваясь в бессвязный словесный поток подруги, потом, потеряв терпение, довольно жестко оборвала ее:
– Да остановись же ты! Хватит, не тараторь. Дай хоть слово вставить. Все, что нужно, ты уже знаешь. Остальные подробности при встрече. Положи трубку и не вздумай никому ничего говорить, слышишь?
– Никому? – опешила Катя. – Совсем никому? Даже Маринке?
– Не знаю. Ну, наверное, Маринке можно. Все, отбой.
Всю неделю Степанида посвятила Валентину. В академии показалась только пару раз, благо, что пятикурсников уже не так контролируют, как вновь поступивших. Лекции пропустила без зазрения совести, а на семинары съездила, не хотела неприятностей.
После занятий летела к Валентину, задыхаясь от едва сдерживаемого воодушевления и детского восторга. Купила себе фартук в крупный красный горох с оборками и домашние тапочки, пару больших махровых полотенец, пачку салфеток и белоснежную скатерть. Выстирала шторы, взгромоздившись на стол, вымыла люстру, отчистила до блеска сантехнику.
– Степанида, мне вас бог послал, – разводил руками Валентин Ильич. – Без вас я здесь точно умер бы.
– Ну, что вы. Поправились бы, конечно, но не так быстро, как без моих котлет, – хохотала девушка, подавая ему свежий бульон и паровые котлеты.
Она умилялась, замечая, как он восстанавливает силы, и с удовольствием готовила обеды, заставляла Валентина есть насильно, делала ему согревающие компрессы, подавала необходимые лекарства.
Валентин Ильич пошел на поправку. Посвежел, стал меньше кашлять, температура больше не поднималась. Он терпеливо дожидался ее, хвалил борщи и супы, и даже не морщился, глотая горькие микстуры.
На шестой день участковый врач пришел на очередной осмотр и позволил больному выходить на улицу.
– Что ж, – сразу засобиралась Степанида, – слава богу, болезнь отступила. Пора и мне, как говорится, честь знать. Дел накопилось по горло. Поеду я, Валентин Ильич, домой.
– Как это – домой? А как же я? – растерянно обернулся он к ней.
– Ну, а что делать-то? – Степанида смущенно опустила глаза в пол. – Ваш доктор подтвердил, что вы уже почти здоровы. Больше моя помощь вам не нужна, на ноги я вас поставила. Поеду в общагу, а то Катя там уже стонет без меня.
«Как это она уедет? Куда? Зачем?» – метались мысли в голове Валентина Ильича.
Он так привык к ней, к ее ласковым глазам, заботливым рукам. Ему полюбились ее негромкие песни, которые она напевала себе под нос, ее легкие шаги, ненавязчивое внимание. Он так привязался к этой необыкновенной девушке с таким редким именем!
За эту неделю его холостяцкая жизнь стала совсем другой: наполнилась ее смехом, пропиталась голосом, заискрилась радостью! Жизнь обрела иной смысл, и только рядом с ней он вдруг понял давно знакомую фразу, что, мол «с милой и в шалаше рай».
Они все еще не были родными, но уже не могли оставаться чужими. Они еще говорили друг другу «вы», но родство душ уже витало в воздухе. Они еще стояли рядом, но уже должны были разойтись в разные стороны.
Она засобиралась, торопясь поскорее оборвать странную неловкость.
Мужчина, глядя на сборы, совсем потерялся. Как ребенок, ходил за ней по пятам, отвечал невпопад, наступал на ноги, бился локтями о двери. Ошарашенно следуя за ней, он словно впал в прострацию. И вдруг в замешательстве понял, что еще минута, и его дом опустеет. И он опять один!
Страх потерять Степаниду сковал все тело железным обручем, но Валентин взял себя в руки и сделал то, что подсказывало его встревоженное сердце.
Он подошел к ней и, чувствуя, что земля уходит из-под ног от страха, прошептал:
– Стеша, пожалуйста, не уходи. Останься.
Она, задохнувшись от этого внезапного «ты», вспыхнула до корней волос, стыдливо опустила глаза.
– Но как? Я так не могу. Нельзя. Зачем?
– Почему нельзя? – он едва дышал от волнения. – Стеша, пожалуйста… Мне кажется, я очень тебя люблю.
– Кажется? – вдруг светло улыбнулась девушка.
Он и сам понял, что сморозил глупость, и, усмехнувшись в ответ, осторожно привлек ее к себе.
– Хочу, чтобы ты осталась со мной. Навсегда! Слышишь? Навсегда…
Он нежно коснулся ее лба, уха, шеи и, вспыхнув страстной горячностью, тронул робкие девичьи губы. Стеша ахнула и, подавшись ему навстречу, полыхнула горячим румянцем. Проваливаясь в жгучую чувственность, она закрыла глаза, и мир, покачнувшись, перевернулся для них двоих.
Те первые декабрьские дни далекой юности Степанида хотела забыть. Да не получалось. Она помнила, как колотилось в ту ночь сердце, как пылали нацелованные губы, как светились от счастья глаза любимого. Она помнила, как лихорадочно скакали мысли, как жарко переплетались тела и как стремительно пролетали ночи.
Она помнила, назло себе, несла в сердце, держала в голове. Но так хотела забыть! Мечтала, чтобы те давние события канули в вечность и никогда не всплывали в памяти ни во сне, ни наяву.
Глава 8
– Ой, боже, а времени-то сколько, – ахнула Степанида, вынырнув из пучины воспоминаний.
Суббота стремительно летела к полудню.
Календарное начало июня радовало и само по себе, а тут еще и природа вовсю старалась не подвести и не разочаровать, одаривая сельчан такими теплыми ночами, что, казалось, воздух плавится и тает, словно воск на свече. Протяжные светлые вечера манили убежать за околицу и затеряться в светлой березовой роще. Низко плывущие над рекой густые утренние туманы так накрывали берега, что они походили, скорее, на молочные кисельные из известных детских сказок, чем на утрамбованные береговые ложбины и обрывы.
Степанида, проводив Катерину домой, спать уже не ложилась. Подоила корову, выгнала ее в стадо, торопливо закончила неотложные дела и, выпив чашку крепкого чая, понеслась на работу. Как вчера и планировала, успела сделать очень многое: в телятник спозаранку сбегала, проверила, как соблюдается утренний рацион, как выдается молодняку корм. Сама поприсутствовала на кормлении.
Вернувшись пополудни домой, она, переодевшись, хотела заняться уборкой, но тут мать, прихрамывая и сияя как медный пятак, горделиво вплыла в ее комнату.
Степанида, прекрасно зная материнскую любовь к сюрпризам и еще помня, как она зазвала незнакомца на чай, подозрительно прищурилась.
– Так… Что опять? Ты чего так сияешь? Что задумала?
– Вот любишь ты, Стеша, мать укорять да глупости болтать, – баба Галя сердито вздохнула. – Медом не корми, а дай матерью покомандовать да поглумиться над ней! И в кого ты такая подозрительная?
– Мам, в тебя, наверное. Другой-то матери у меня не было!
– Другой матери не было, конечно, но мнительность и недоверчивость твоя – от отцовской родни, сто процентов.
– Понятное дело. Если их давно нет на этом свете, можно на них все грехи списать и все камни свалить.
– Ох, и языкастая ты баба, Стешка. Даже матери спуску не даешь. Совсем распустилась, отбилась от рук!
– Мам, тебе заняться, что ли, нечем? – вздохнула Степанида. – А то я быстро тебя к какому-нибудь делу пристрою.
– Ну, уж нет, – махнула сухонькой морщинистой ручкой баба Галя. – Я свои дела давно переделала, теперь твоя пора пришла!
– Ну, так не мешай! Не стой над душой.
Старушка хитро прищурилась.
– А я вот новость хотела тебе сказать. Хорошую новость! Ты ж ничего не помнишь, а я, как записная книжка, все держу в голове.
– Скажите на милость, какая памятливая, – Степанида усмехнулась. – И что там, в твоей записной книжке, на сегодня намечено? Что опять в нашем бабьем царстве ожидается?
Мать долго молчала, словно решала – говорить или нет, а потом, не выдержав, заторопилась:
– Эх, ты, горе-мать… Ниночка же приезжает сегодня! Вот что! А ведь ты, признайся, забыла?
– Разве сегодня? Вроде мы на следующую неделю с ней договаривались… Или это я замоталась и все перепутала?
– Вот, – ликующе ткнула в нее худым пальцем старушка, – наконец-то ты хоть что-нибудь признала! Конечно, ты все перепутала. А я с Ниночкой уже сегодня разговаривала, она приедет семичасовым автобусом.
– Ой, хорошо-то как, – посветлела Степанида. – Я ужасно соскучилась! Тогда уборку откладываем, пойду тесто ставить. Напечем пирогов с капустой, как девочка наша любит.
Ниночка, дочь погибшего брата, хоть и училась в районном центре, но домой приезжала часто. Скучала по селу, подругам, но больше всего по матери и бабушке. Степаниду, удочерившую ее раннем возрасте, она обожала и называла не иначе как мама Стеша, доверяла ей все свои девичьи секреты и мечты. Ну, а бабушка так и вовсе слыла ее лучшей подружкой. Они, несмотря на разницу в возрасте, могли часами сидеть рядышком, о чем-то беседуя, смеясь или горюя.
Нина выросла удивительной, и очень напоминала юную Степаниду: девочка оказалась такой же скромной, застенчивой, доброй. Только не было в ней такого ярко выраженного чувства справедливости и силы духа, как у Стеши.
Чувствительная, мечтательная и нежная, Ниночка сразу заявила домашним, что из села уезжать не собирается.
– Ниночка, а как же образование? – расстроилась Степанида. – Что ж ты делать собираешься, если учиться не будешь? Надо же профессию получать.
– Мам Стеш, давай я буду учиться заочно?
– Вот это правильно, – баба Галя одобрительно кивнула, страшно боясь предстоящей разлуки. – Не уезжай, милая, а то я сразу помру без тебя!
– Мама, – Степанида сердито одернула старушку. – Я Ниночку люблю не меньше тебя, но думаю не о себе, как ты, а о ее будущем. Девочке надо взрослеть, чему-то учиться… Не может же она всю жизнь за твою юбку держаться и хвосты телятам на ферме крутить.
– Мам Стеш, – Ниночка обиженно прикусила губы, – ну, давай тогда я в нашем районном центре куда-нибудь поступлю. И потом вернусь в Заречное.
– А что? Это мысль, – улыбнулась Степанида. – И недалеко от нас будешь, и специальность получишь.
Они с Ниночкой изучили все возможные варианты, поездили по учебным заведениям, побывали на днях открытых дверей. Ниночка, очень любившая читать, выбрала библиотечный колледж.
– Нинок, ты так хорошо учишься, тебе любой институт по плечу, – пыталась урезонить племянницу Степанида. – Может, попробуешь поступить в педагогический или институт культуры? Там, кстати, тоже есть библиотечный факультет.
– Нет, мам Стеш, Зойка ведь тоже в этот колледж поступать собирается. Вдвоем проще. Ты сама говорила, что вместе всегда легче. Вы в свое время с тетей Катей поехали учиться и никогда не пожалели об этом, правда?
На это Степаниде возразить было нечего, она понимала, что вдвоем жить в чужом городе всегда проще, удобнее и безопаснее.
Время летело быстро. Катилось, как детский мячик, под гору. Не успели они встретить новый год, как пасха подступила. Только-только с «бабьим» летом простились, как уже Троица следующего года накатила.
Нынче Ниночка заканчивала второй курс, в июне собиралась досрочно сдать летнюю сессию и уже считала дни до долгожданных длинных летних каникул.
Погруженная в домашние хлопоты, Степанида настороженно прислушивалась, стараясь не пропустить тот момент, когда племянница появится у порога родного дома. Но, как это чаще всего и случается, все же проворонила это долгожданное мгновение.
Чаще всего женщина выходила за ворота и долго стояла, глядя вдаль, на дорогу. Автобус обычно останавливался в центре, у магазина, и Нина минут через восемь уже появлялась из-за поворота. Однако сегодня Стеша, завозившись на летней кухне, спохватилась только когда услышала, как из распахнутых окон доносится радостный визг Ниночки. Вытирая руки подвязанным фартуком, Степанида кинулась навстречу.
– Ну, надо же, пропустила, не встретила тебя!
– Мам Стеш, привет, – Ниночка, раскрыв руки, бросилась к ней. – А я тебе подарки привезла!
– Какие еще подарки? Что ты выдумала?
– Стеша! Девочка тебе приятное хотела сделать, – баба Галя, сияя от счастья, нахмурилась.
– Да я рада, но лучше бы она не на подарки экономила, а кушала хорошо. Ты посмотри, какая худющая, кожа да кости!
– Ничего, – отмахнулась старушка. – В старину правильно говорили: были бы кости, а мясо нарастет.
– Ну, ладно, ладно. Дай же хоть посмотреть на тебя, – Стеша вдохнула. – Совсем, детка, ты у нас взрослая стала.
– Да чего на нее смотреть? Что с ней за две недели могло случиться? – баба Галя сгорала от нетерпения. – Ты, Нинок, лучше доставай подарки. Уж больно любопытно, что ты там на этот раз придумала.
Девушка вытащила из сумки два больших платка.
– Мам Стеш, это настоящие Павлово-Посадские платки. Я тебе и бабушке купила. Мы туда на экскурсию с группой ездили, знакомились с народными промыслами.
– Спасибо, деточка, – Стеша развернула платок, любуясь яркостью его орнамента. – Ой-ой, очень красиво! Загляденье!
Баба Галя, довольно причмокивая языком, сразу накинула свой подарок себе на плечи.
– А у меня-то поярче будет! Молодец, внучка! Но ты, Стеша, не переживай, у тебя цветы понежнее. Ниночка правильно выбрала: ты ж яркое не носишь, а мне все нипочем!
– Ну, бабуль, ты у нас огонь, – Ниночка, запрокинув голову, захохотала. – Вечно молодая и неугомонная, да, мам Стеш?!
– А это кому? – Стеша заметила еще один пакет.
– Как кому? – удивилась девушка. – Это крестной платок, как она любит – с васильками.
Крестной матерью девочки была соседка, которая издавна жила через плетень, рядышком со Степанидой. Татьяна когда-то считалась самой близкой подругой погибшей матери Ниночки, и та сама, еще будучи беременной, выбрала своему будущему ребенку крестную. Девочку Татьяна крестила в полугодовом возрасте, а когда подруга погибла, пришла к бабе Гале.
– Теть Галь, что с Ниночкой будет?
– Как это что? – Галина подняла на соседку заплаканные глаза. – Воспитывать станем.
– Теть Галь, я вот что хотела сказать… Я ведь ее крестная, поэтому, если надо, я всегда рядом. В любую минуту приду, помогу, поддержу. И деньгами, и делами. Слышите? Не стесняйтесь, говорите, что нужно.
– Спасибо, Танюша, – заплакала женщина.
– Да не спасибо, а зовите, в любую минуту. Я не для красного словца это говорю. Заменить мать малышке не смогу, но буду стараться. И если что, с любой бедой и любой радостью она может ко мне прийти.
Так и повелось с тех пор.
Татьяна, сама многодетная мать, прибегала по первому зову. Забирала девочку к себе, когда Степанида ухаживала за болеющей матерью, покупала ей подарки и старалась угостить повкуснее.
– Зачем ты ее так балуешь? – сердилась иногда Степанида. – Таня, это ни к чему!
Татьяна, острая на язык и задиристая, на это реагировала спокойно:
– Ничего, мне хочется ее побаловать. Знаю, что ты растишь ее, как родную дочь, но ведь и мне она не чужая. Так что не обессудь, соседка, а Ниночка и мне родная. К моим четверым она тоже давно привыкла, да и я рада. Подружка моим девчонкам растет.
И правда, Зойка, средняя дочь Татьяны, росла с Ниночкой вместе. Они и в школе сидели за одной партой, и на танцы в Дом культуры вместе ходили, и уроки учили то в одном доме, то в другом. И поступать в библиотечный колледж вместе отправились.
Ниночка Татьяну любила, называла ее крестной и с удовольствием ходила к той на обеды и ужины, а иногда и ночевала.
Степанида, слушая Ниночку, любовалась ею. Умная, большеглазая, светловолосая, стройная, она была еще в той поре, когда все на свете кажется прекрасным и радостным. Всего в ней было с избытком – природа не поскупилась. Девушка, если смеялась, то задорно и заразительно, если рассказывала, то азартно и с удовольствием. Она щебетала, словно пташка, и заражала своим оптимизмом окружающих.
Однако, сегодня Стеша, приглядевшись, вдруг заволновалась. Вроде все как и прежде: Ниночка, смеясь, рассказывала, как Зойка боялась плавать в бассейне, как они всей группой ходили в театр, как у однокурсницы, вышедшей замуж прошлым летом, родился ребенок. Она улыбалась, обнимая бабушку, но в этой ее улыбке Степанида не уловила обычной беззаботности, безмятежности и шаловливости. И глаза племянницы, как ей показалось, были полны странной, непривычной печали…
«Что-то случилось», – испуганно метнулась в всполошенном мозгу дурацкая мысль. Душа Степаниды, отозвавшись на нее, тут же затрепетала, заболела: «Господи, не дай бог, что-то плохое!»
Женщина пошла на кухню и, плеснув в лицо холодной воды, глубоко выдохнула.
– Нинок, пойди сюда на минутку, – окликнула она племянницу.
– Вот что за характер, – сердито нахмурила седые брови баба Галя. – Сразу распоряжения да указания. Не дашь мне поглядеть на радость нашу! Ну, иди, раз мать зовет.
– Чего, мам Стеш? – Ниночка остановилась в дверях.
– Ой, Нинка, какая же ты красивая у нас, – ласково оглядела ее Степанида.
– Правда? – Ниночка, вспыхнула.
– Правда. Очень красивая, нежная и сладкая!
– И ты очень красивая, мам Стеш, – девушка спрятала лицо у нее на груди. – И очень молодая.
– Ну, допустим, не очень, – усмехнулась Степанида. – Но я о другом хотела спросить, можно?
– Да, конечно, ты чего? Тебе все можно!
– Скажи, Ниночка, у тебя все хорошо?
– Конечно, – поспешила с ответом Нина, но не выдержав пронзительности проницательного взгляда, отвела глаза. – Все хорошо.
И тут Степанида поняла, что она не ошиблась и что предчувствие ее опять не обмануло. Сердце заколотилось от ощущения явной опасности.
– Нина!
– Да все нормально, мам Стеш. Ну, правда!
– А я-то думала, что между нами нет секретов, – расстроенно покачала головой Степанида.
– Господи, – покраснела девушка, – ну, как ты все видишь? Ты что, мысли читать умеешь?
– Чужие не умею, а твои, видно, получается. Сразу вижу, когда ты врешь или что-то скрываешь. Так что случилось? Не вздумай что-то утаить. Говори как на духу!
Ниночка долго молчала, собираясь с силами, а потом выпалила:
– Я, мам Стеш, влюбилась.
– И все? – Степанида замерла в недоумении. – Просто влюбилась? Фу, слава богу. А я уж чего только себе тут не напридумывала, – она обняла племянницу за плечи. – Чего ж так пугать людей? Любить – это прекрасно! И в этом, милая, нет ничего дурного. Люби себе на здоровье!
– Есть одна проблема, мам Стеш… Он женат, – запинаясь, выдавила из себя Ниночка.
– Ну, вот, – Степанида испуганно опустилась на стул, – час от часу не легче! Я ведь видела, что-то тебя напрягает. Нинка! Как женат? А что ж ты влюблялась-то в женатого?
– Не знаю, – девушка расстроенно пожала плечами. – Мам Стеш, честное слово, не знаю, как это случилось.
– Вот беда так беда. И что ж теперь?
Ответить девушка не успела, потому что входная дверь хлопнула и по дому полетел звонкий голос Катерины:
– Эй, вы где, хозяюшки?
– Заходи, Катенька, – опередила всех баба Галя. – Ну, что там твой ирод? Буйствует?
– Нет, теть Галь, сегодня, видно, сделал передышку. Стойло коровы чистит. А что это у вас так тихо? Где девчонки?
– Привет, Катюш, – Степанида вышла из кухни. – Садись, ужинать будем.
– Нет, спасибо, я на минутку. А у вас, не пойму, чего такие лица кислые? Уксуса хлебнули?
– Очень смешно, – Степанида хмуро глянула на подругу. – Чего пришла? За сахаром?
– Не за сахаром, а за безменом. Наш-то Витька раздавил еще на прошлой неделе. Как обычно, напился и наступил на него! А я муку хочу взвесить. Так что давайте ваш безмен, и я побегу. Некогда мне тут с вами лясы точить.
Стеша вынесла ей пружинные весы и, протирая их фартуком, негромко сказала:
– Ты приходи попозже, посидим, Ниночкин приезд отметим. Поговорим.
Баба Галя, которая уже несколько лет жаловалась на плохой слух, тут же подхватилась:
– А о чем разговор?
– Мама, а со слухом-то, оказывается, все в порядке, – изумленно оглянулась на нее дочь. – Или ты не слышишь, когда не хочешь слышать?
– Это я просто близко стояла, – досадливо отмахнулась баба Галя.
– Хитрость не порок, а способ выживания, – Степанида переглянулась с Катей.
Старушка, ругая себя за непростительную оплошность, понуро отошла от них.
– Хорошо, – кивнула Катерина. – Как по хозяйству управлюсь, так прибегу.
Летний день долог. Но, рано или поздно, ночь берет свое. И потихоньку, незаметно, вкрадчиво вступает в свои права. Все происходит неуловимо, незримо. Постепенно.
Летом, особенно в самом его начале, день долго не сдает позиции, медленно и мучительно отступает, ненавязчиво превращая дневную ясность в сероватые сумерки, которые потом плавно переходят в чернильную непроницаемую мглу.
Исподволь, крадучись, короткая июньская ночь движется с востока на запад, на цыпочках подступает к окнам, заглядывает в двери. Потихонечку накрывает плотным покрывалом леса, поля, реки и, простираясь до самого горизонта, гасит прощальные лучи засыпающего солнца.
Ночь властвует недолго, но уверенно. Она коротка, но глубока и размеренна.
В июньские ночи хочется свободно дышать, летать над землей, верить в бесконечность и, не отрываясь, смотреть на небо, дожидаясь бледного предрассветного сияния.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?