Текст книги "Ничья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nichya-285884.jpg)
Автор книги: Ирина Мартова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)
Глава 12
Май, шаловливый, капризный и своевольный, подкатил к последней неделе. Уже вовсю цвела сирень, и ее невероятный аромат пьянил жителей Александровки, дурманил голову, манил на улицу.
Учитель рисования специально водил учеников в парк на пленэр, подарив детям возможность поработать на природе и создать живописное изображение сирени при естественном освещении.
В парке, с северной стороны за Домом культуры, находилось заветное место, гордость Александровки. Этот райский уголок, созданный лет двадцать назад учителем биологии, стал теперь местом паломничества сельчан всех возрастов. Специально высаженные кусты сирени разных сортов сводили с ума своими оттенками, тонами, ароматами: белая, фиолетовая, сиреневая, махровая, гладкая, лиловая, персидская.
А в сельских садах уже цвели плодовые деревья. Жужжали пчелы. Обновленная земля медленно, но верно, шла к лету.
Май – канун лета, и он старательно и добросовестно выполнял свою вечную работу: раскрашивал мир в яркие цвета, проливал землю дождями, удивлял своими причудами.
Баба Марфа, как бдительный часовой, стояла возле плетня, оглядывая дорогу подслеповатыми глазами. Ей было скучно: внуки еще на уроках, Ольга на работе, соседка Лиза, давно ставшая членом семьи, убежала в школу.
– Всем хорошо, у всех дела, одна я беспризорная, – хмуро шмыгнула носом старушка.
Она одиноко слонялась по двору, подолгу стояла у ворот, вздыхала и томилась бездельем.
Ольга, чтобы поднять свекрови настроение, часто шутила:
– Вы, мама, у нас как сторож, сразу два двора охраняете!
– Ага, – сердито отмахивалась старуха, – еще скажи, как цепной пес.
Ольга, подмигивая Елизавете, ухмылялась.
– Что вы, мама, я ж на вас, как на себя, надеюсь.
Баба Марфа терпеливо дожидалась лета. Во-первых, станет теплее, а она с возрастом стала чувствительна к холоду. А во-вторых, и это самое главное, закончатся занятия в школе, и внуки, наконец, станут все дни проводить с ней.
Старушка, тяжко вздохнув, глянула на дорогу и вдруг насторожилась. Засуетилась, подошла ближе к ограде, прищурилась, подняв руку к глазам, пригляделась. Она заприметила, что кто-то шел от перекрестка к их домам.
Марфа обрадованно поправила платок на голове, одернула толстую вязаную душегрейку, открыла калитку и поспешно шагнула за ворота. Там, облокотившись о неизменную палку, замерла, грозно свела брови, всматриваясь в приближающегося незнакомца.
Маленькая худенькая фигурка быстро двигалась и, наконец, бдительная старуха смекнула, что по улице идет девочка. Марфа сделала шаг вперед, и, дождавшись, пока она приблизилась, расплылась в приветливой улыбке.
– Здравствуй, милая. Ты к кому? Не к нам ли?
Девочка растерянно остановилась, и, качнув головой, указала на дом соседки.
– Я в последний дом. Вот этот, с голубыми ставнями.
– А зачем тебе этот дом? Ты кто? – Марфа подозрительно нахмурилась.
– Я к Елизавете Алексеевне, – робко улыбнулась девочка. – Она меня позвала.
– Ну, если позвала, тогда ладно. А звать-то тебя как?
– Лиза.
– Ах ты ж, матерь Божья! – старуха истово перекрестилась. – Вот тебе раз! Так ты тезка нашей Лизы? Так другое дело. Ну-ка, иди сюда, садись на лавочку. Лиза-то еще в школе, все мается со своими учениками, суетится, волнуется. А ты подожди, не уходи. И мне веселей будет, мы с тобой поболтаем. А может, чаю хочешь?
– Нет, спасибо, – девочка смущенно присела на краешек лавочки.
Марфа подслеповато прищурилась, разглядывая свою гостью.
– Ишь, какая ты хорошенькая! Только больно худая. А чья ты? Я вроде тебя раньше не встречала, а к моим внукам дети со всего села прибегают.
– Мы приехали недавно. Я из Донецка.
– Ах, ты ж, милая моя, – сообразила, наконец, баба Марфа, о ком речь. – Ну, ничего, ничего. Теперь все у вас наладится. Люди у нас добрые, село большое. Видишь, какое раздолье вокруг, такого воздуха, как у нас, нигде нет. Тут тебе и река, и лес, и поле. Красота! Сколько лет на свете живу, а все никак не нагляжусь на просторы наши, – старушка тронула девочку за плечо. – Подвинься-ка, милая. Присяду рядышком.
Они сидели рядом. Детство и старость. Начало и конец. День и век. Несмышленость и опыт. Наивность и мудрость. Ветка и корень. Будущее и прошлое.
И эта кажущаяся несовместимость не только не отталкивала их, а, напротив, объединяла, сближала и давала возможность для долгого спокойного диалога.
– А я, Лизок, все одна да одна, – пожаловалась Марфа.
Девочка вопросительно взмахнула длинными светлыми ресницами.
– Почему, бабушка?
– Как тебе сказать? Годы. У каждого свои заботы, а я все брожу, пристаю с разговорами, отвлекаю.
Девочка обернулась к ней и по-детски прямо спросила:
– Плохо тебе одной? – Лиза протянула руку и погладила ее сутулой спине. – Не грусти!
Старушка, которую никто так искренне давно не жалел, схватила ее, обняла дрожащими руками и прижала к себе.
– Ишь, ты какая милостивая! Ангел мой.
– Смешная ты, бабушка, – довольно улыбнулась девочка.
Они еще долго сидели на лавочке. Марфа вспоминала далекое прошлое, ушедшую юность, погибшего сына. И Лиза, слушая ее, внезапно заплакала и стала рассказывать, что им пришлось пережить на родине: бессонные ночи, разрывы снарядов, гибель мамы и тети.
Так и сидели они, обнявшись, прижавшись друг к другу, по очереди вытирая горькие слезы. Марфа, утомившись, взглянула на небо.
– Ну, детка, а время, поди ж ты, перевалило за полдень. Что-то задерживается наша Лизавета. Знаешь что? А пойдем к нам. Хочешь, не хочешь, а обедать давно пора.
Лиза послушно встала, взяла старуху за руку и пошла с ней.
Елизавета вернулась домой часам к четырем. Не торопясь переоделась, устало повела плечами, невзначай глянула на календарь.
– Боже мой, неужели через три дня лето? Каникулы!
Елизавета вышла на кухню, достала кастрюлю с борщом, собираясь пообедать, но в это время в угловое окно стукнули. Недоуменно замерев, женщина поставила кастрюлю на стол и кинулась к окну.
– Лизавета, ты дома? – раздался хриплый голос Марфы.
– Что, бабуль? – Елизавета открыла окошко.
– Это я хочу у тебя спросить, ты спятила, что ль? Ты, мать моя, девчушку в гости позвала, а сама до вечера в школе сидишь. Ну? Кто ж так делает?
– Вы о чем? – Елизавета озадаченно уставилась на Марфу.
– Да как же о чем? – вышла из себя бдительная Марфа. – Лиза к тебе часов в десять пришла, а ты когда дома появилась?
Женщина, до которой дошел смысл слов старухи, ахнула:
– Господи! Я же ее в гости звала вечером. Где она?
– Сидела у меня, я уж ее и покормила, а теперь домой пошла. Говорит, дядя будет сердиться. Видишь, как ты девчонку подвела?
– Ну, понятное же дело, что я днем на работе, – расстроенно вздохнула Елизавета. – Хорошо, что хоть вы дома оказались. Спасибо! Сейчас поем и схожу к ним.
– Вот-вот. – Марфа, отвернувшись, поковыляла к себе во двор, что-то возмущенно бормоча.
Наша жизнь – штука загадочная. Кто ею управляет – сказать нельзя, как и нельзя предугадать ее течение, повороты и решения. Но еще более непредсказуема ее напарница – судьба человеческая. На пару с жизнью они умеют так обласкать, так пригреть, что сердце от счастья замирает. Но милость их может быть недолгой, а настроение – переменчивым. И если судьба рассердится, то и жизнь не покажется медом. Откуда-то свалятся на голову неисчислимые беды, черные полосы станут шире и четче, и радуга перестанет сиять на небосклоне.
Жизнь наша – удивительная затейница, сумасбродная чудачка и немыслимая фантазерка. Если разойдется, ее трудно остановить и сложно поспеть за ее поворотами, кульбитами и уклонами.
Так что планировать и загадывать – дело неблагодарное, ведь если судьба подслушает наши планы, жизнь обязательно все переиграет по-своему.
Елизавета это неписаное правило знала давно.
Еще в монастыре настоятельница, мать Серафима, очень полюбившая сироту Лизоньку, часто говаривала:
– Ты, Лизочка, далеких планов не строй. Не зря в народе говорят, что «загад никогда не бывает богат». Ты лучше потихоньку-полегоньку иди к своей цели, будь умной и упорной, жизнь трудолюбивых любит. И не забывай Бога благодарить. Ведь люди обычно зачем в храм идут? Все просят Господа нашего да Богородицу о своем, земном. Это и понятно, человеку важно попросить помощи, и это не возбраняется. Бог любит своих детей, помогает. А они потом опять приходят, и опять просят. А когда же благодарить за полученное? Когда же придет время войти в храм не с просьбой, а с благодарностью? Надо же и спасибо вовремя сказать. Это важно помнить. Вот ты и не забывай почаще произносить «Слава Богу за все», и душа твоя улыбаться будет. И дела станут спориться.
Став значительно старше, Елизавета все чаще вспоминала своих, как она говорила, духовных родителей – отца Леонида и мать Серафиму. Они дали ей столько любви, научили всему, что сами знали, не принуждая и не потворствуя. Умели и строго пресечь, и нежно приголубить. Когда два года назад не стало матери Серафимы, Елизавета на неделю уехала в родной монастырь, где до сих пор монашествовала Маруся, любимая подруга и названая сестра. Они, обнявшись, долго и горько оплакивали свою тяжкую утрату.
Задумавшись, Елизавета не услышала, как хлопнула входная дверь. Вздрогнув от неожиданности, она выглянула из кухни. У порога стояла девочка с белыми, словно льняными, волосами. В руках держала миску, накрытую полотенцем.
– Здравствуйте. Вот дядя оладьев напек, велел вам отнести. Попробуйте.
Елизавета, вспыхнув от радости, подошла к смущенной девочке.
– Лиза, как я рада, что ты пришла!
– А я уже приходила сегодня, – девочка покраснела от удовольствия.
– А я знаю, мне баба Марфа рассказала. А что ж ты так рано пришла? Я же в школе до трех-четырех часов.
– Просто так. Скучно было дома.
– Ну, давай, проходи, – Елизавета обняла ее за плечи. – Какой твой дядя молодец. Надо же, и оладьи умеет печь.
– А он все умеет, – вдруг гордо подняла голову Лиза. – Он и суп нам варил, и кашу, и картошку жарил.
– Да ты что? – захохотала Елизавета. – Ну, если даже картошку жарил, тогда, конечно, он лучше всех! Ну, пойдем, пойдем. Умница, что пришла. А я ведь еще даже и не обедала. Вот мы с тобой вместе сейчас и сядем. И борща поедим, я вчера варила, и оладьи ваши попробуем, да?
– Пойдемте, – Лиза, осмелев, улыбнулась.
Они весело болтали, ели с удовольствием, им было хорошо и уютно вдвоем. Елизавета, отодвинув тарелку, усмехнулась.
– Знаешь, я живу одна, и одной мне неплохо, я привыкла. А когда ты пришла, мне еще лучше стало. Вот что значит хорошая компания.
– У вас нет никого? Ни детей, ни мужа? – удивленно взмахнула ресницами девочка.
– Совершенно верно. Ни детей, ни мужа. Хотя, это как посмотреть: я работаю в школе, и детей у меня много, мужа нет, но есть подруги.
– А где они, подруги?
– Одна вон, за плетнем. Ты с бабушкой Марфой уже познакомилась, так вот Ольга, моя подруга, ее невестка.
– А вторая?
– А вторая, Маруся, живет в монастыре.
– Да? – испуганно прошептала девочка. – Ее там закрыли?
– Ну, что ты! Нет, конечно, это же не тюрьма. Она монашенка, но путь свой выбрала сама. Главное ведь знаешь, что? Свобода выбора. Понимаешь? Ты можешь быть кем хочешь. Заниматься чем угодно. Только должна сама выбрать свой путь. Сама, чтобы никто на тебя не давил, не указывал, не настаивал. И тогда ты будешь любить свое дело, служить ему всем сердцем.
– А вы сами выбрали свое дело?
– Думаю, да. Я ведь тоже много лет жила в монастыре, и меня там таким чудесам научили!
– Но чудес не бывает, – недоверчиво засмеялась Лиза.
– Бывает, – лукаво подмигнула Елизавета. – Я умею, например, так вышивать, как мало кто на всем свете. И все говорят, что это чудо! В нашей обители тайны нашей вышивки и плетения кружев мастерицы передают только по наследству. От одной сестры к другой.
– Там живут только родственники? Сестры? – Лиза подозрительно нахмурилась. – Так их много, значит?
– Эх, Лизонька, – Елизавета погладила ее голове, – как много тебе предстоит еще открытий в жизни! Нет, в обители живут не родственники, просто они так называют друг друга.
– И чему же вас эти сестры научили?
– Много чему. И шить, и вязать, и плести кружева, и знатно вышивать. А я передаю их мастерство своим ученицам.
– А меня научишь? – Лиза доверчиво прижалась к ее плечу.
Девочка непроизвольно перешла на «ты», а Елизавета, сразу заметив это, испытала гордость и вспыхнула от радости.
Это случайное «ты» означало, что Лиза прониклась доверием к ней, чужой взрослой женщине, настолько, что перестала контролировать каждое свое слово.
Чтобы не смущать ребенка, она лишь прижала ее к себе.
– Конечно, милая моя. Я научу тебя всему-всему-всему.
Что-то невесомое, неосязаемое проскользнуло в этот миг здесь, над ними.
Может быть, ангел пролетел?
Глава 13
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?