Текст книги "Девушки после пятидесяти – 2. На паузе"

* * *

Если вы решили связать свою жизнь с человеком, находящемся в возрасте предстарости или около того, то имейте в виду, он, наверняка, окружен не только друзьями детства, юности и самой предстарости, нужда в которых после вашей судьбоносной встречи, возможно, даже станет сомнительной, но и многочисленными родственниками, от которых уж точно запросто не избавишься. И что самое неприятное, ваш любимый обязательно приведёт этих людей в вашу жизнь, поделится, так сказать. А куда деваться? Более того, все эти люди будут сравнивать вас с его бывшей. Ведь у человека в возрасте предстарости, скорее всего, имеется какая-нибудь бывшая, а то и не одна. И кому-то из его ближайших родственников эта бывшая всегда нравилась, так что сравнение может оказаться далеко не в вашу пользу. Мать этой бывшей, то есть бывшую тёщу, подозреваю, ещё как-то можно сбросить со счетов, но уж если эта бывшая кому-то из близких вашего избранника сама приходится матерью, то вам придётся изрядно постараться, чтобы заслужить хоть какое-то одобрение подобного персонажа.

За десять лет совместного проживания с мужчиной своей мечты Ольге удалось снискать какое-никакое расположение его близких родственников, однако каждый раз при очередной встрече с ними приходилось это расположение, если не завоёвывать вновь, то непременно подтверждать.

Родители Николая умерли задолго до его знакомства с Ольгой, поэтому о них можно было судить только по его рассказам и фотографиям в старом семейном альбоме. Там же присутствовали и фотографии его бывшей: cначала чёрно-белые времён свадьбы, потом цветные с различных курортов и туристических вояжей к достопримечательностям. На всех этих фото семья выглядела вполне себе довольной, и ничего не предвещало, что, казалось бы, счастливая и, кстати, весьма красивая жена и мать вдруг выкинет фортель: ударится в буддизм и отправится в Индию, чтобы припасть к истокам, ну, или к чему там они припадают.

Остальные родственники Николая, включая единственного сына, невестки, внучки, а также младшей сестры, зятя и племянницы к превеликому Ольгиному сожалению остались на месте, и ни к каким таким истокам и философиям примыкать не стали. Правда, сын вместе с зятем одно время работали за границей на какой-то российско-иностранный консорциум, чего-то разрабатывали и рассчитывали для успешного бурения или вроде того. Ольга особо не вдавалась в подробности в силу своего мозгового устройства и боязни технических терминов. Как работник индустрии красоты, а попросту парикмахерша, она тихо радовалась тому, что люди прекрасно зарабатывают где-то в дальнем далеке, особо своим присутствием её не напрягают и не требуют разделить с ними родного человека. Однако родственники благополучно вернулись на Родину и осели на приличных должностях всё в том же консорциуме, но уже в Москве. Это тоже можно было бы считать очень существенным плюсом, так как родня постоянно не мельтешила перед глазами, но имелся и жирный минус. В семье Николая очень любили сюрпризы, и одним из самых приятных сюрпризов считалось неожиданное появление всей компании на пороге лесной избушки. Сколько Ольга не билась с этим безобразием, ничего поделать с ним так и не смогла. А что тут поделаешь, когда в семье такая традиция?! В лучшем случае компания сообщала о своём скором появлении с дурацким вопросом, что привезти, при выезде из Питера в районе кольцевой автодороги, в худшем звонили с поворота к избушке от шоссе, в самом худшем, звонили и кричали уже перед воротами. Приходилось ударяться оземь, ведь любители сюрпризов, явившись нежданчиком, обычно очень удивляются, что их совсем не ждут. Они весьма и весьма расстраиваются, если те, кого им так хотелось осчастливить своим появлением, уехали по делам, завалились спать или подали к столу три корочки хлеба. В удалённом от цивилизации загородном проживании в таких случаях просто необходима скатерть-самобранка.

Так или иначе, но Ольга уже, можно сказать, натренировалась и набила руку на таких вот сюрпризных появлениях родственников. В сусеках постоянно имелся винный и продовольственный запас, ведь предполагалось, что сюрпризники не просто споют вам песню: «мы к вам заехали на час, привет, бонжур, хелло», а ещё и останутся ночевать, и возможно, не на один день. Все предполагаемые поводы для внезапного приезда родни давно стояли у Ольги на контроле, а к одному дню она всегда готовилась особо, не позволяя легкомысленно увлечь себя на празднование куда-нибудь в ресторан. Этот день, был днём рождения Николая. К этому дню Ольга на всякий случай поднимала все кулинарные рецепты Вероники, ведь именно в них содержался секрет, как семью хлебами накормить целую тучу народа. Накануне она проверяла наличие в закромах необходимых ингредиентов, подкупала недостающее и как юный пионер всегда была готова к тому моменту, когда Николай с растерянной, но счастливой улыбкой вдруг сообщит:

– Едут!

Ольга Царевной-Лебедь взмахивала руками, и к «неожиданному» приезду гостей стол был накрыт и ломился закусками, в духовке томилось, в микроволновке гудело, на плите шкворчало, и всё вместе очень вкусно пахло.

Гости кричали:

– Сюрприз!

Они толпились в прихожей, раздеваясь, затем обнимали хозяев, выгружали подарки, распределялись по гостевым комнатам и, наконец, садились к столу, наперебой рассказывая о своих новостях. Ольга металась от стола к плите, подавая и убирая. В такие моменты она всегда вспоминала жалобы Вероники на семейные праздники и тосковала по жизни в городской квартире с тётей Дусей под рукой. Но Николай, обычно в таких случаях сидевший во главе стола, светился от радости, и Ольга, отмахнувшись от крамольных мыслей и усталости, продолжала суету вокруг гостей.

Следует отметить, что сын Николая, как и положено всем мальчикам, оказался очень и очень замаминым. Именно поэтому он долгое время дулся на отца из-за развода родителей, считая его виновным в случившемся. Он скучал по матери, ездил навещать её в Индию и относился к Ольге с большим подозрением, будто это она коварная разлучница, а буддизм тут вовсе ни при чём. Также с подозрением на Ольгу смотрела и младшая сестра Николая, видимо, решившая взять на себя обязанности потенциальной свекрови. Мол, прежняя невестка была, хоть куда, а эта какая-то никудышная, одним словом, парикмахерша. Опять же, не женится брат на ней почему-то, следовательно, она его не достойна. Ну, да чего ещё ожидать от золовки? Недаром в народе говорят «золовка – змеиная головка»! К золовке прилагался и её муж, то есть зять Николая, олицетворявший другую народную пословицу о том, что муж и жена – одна сатана. Зато невестка Николая, казалось, всегда держалась на стороне Ольги. Наверное, потому что находилась в схожем положении, тоже постоянно сдавала экзамен на своё право считаться членом такой замечательной семьи, периодически завоёвывая расположение остальной родни. Правда, невестка имела в этом вопросе неоспоримое преимущество перед Ольгой в виде наличия штампа в паспорте, узаконивающего её статус.

В этот день рожденья Николая всё произошло точно так же, с той лишь разницей, что о своём приближении гости сообщили не криками за воротами, а сразу по прибытии на Московский вокзал, так что времени для подготовки к приёму гостей у Ольги, можно сказать, оказалась просто уйма, а именно, часа полтора как минимум.

Утром она торжественно сообщила Николаю, что он исчерпал ещё один год предстарости, и вставная челюсть на четырёх винтах не за горами, однако памперсы она ему дарить пока не будет.

– И на том спасибо, – поблагодарил Николай.

Ольга нырнула под кровать, куда накануне спрятала подарок, который заготовила давно и с трудом сдерживалась, чтобы не отдать его сразу, как только наступили немыслимые морозы. Эти декабрьские морозы будто специально испытывали её выдержку и терпение.

Как думаете, что подарить любимому мужчине в предстарости, чтобы в старости не дарить ему памперсы? Правильно, пуховый комбинезон и такую же куртку для работы зимой на свежем воздухе. Вы можете справедливо заметить, что не все мужчины возраста предстарости работают на свежем воздухе в морозную погоду. Это правда, но очень многие к такому времяпрепровождению стремятся, а некоторые так просто вынуждены предаваться подобным развлечениям в силу своего проживания в отдельных домах без дворников и прочего обслуживающего персонала. Да и в городских условиях без тёплого зимнего костюма тоже никуда. Мужчины постоянно что-то там делают на улице в самый мороз: чистят, чинят, заводят, а потом приходят оттуда довольные, с красными лицами и чувством выполненного долга, а иногда даже желают по такому поводу выпить водки. Кроме того, есть ещё зимние рыбаки, те и вовсе, ничего не заводят и не чинят, а просто сидят на морозе и таращатся на льдину, видимо, заклинают, чтобы их унесло, наконец, подальше от всех проблем. Но рыбаки – предмет отдельного исследования, как и охотники. Ольгин мужчина мечты относился к тем любителям зимних забав на морозе, которые как раз чинят, чистят и матерятся, если что-то пошло не так.

Подарок размера пятьдесят четыре тире пятьдесят шесть, для которого у китайцев при пошиве на этикетках просто не хватает никаких иксов, с трудом уместился под кроватью. Ольга выволокла его и торжественно вручила Николаю. Он с любопытством снял подарочную обёртку и тут же нацепил Ольгин подарок прямо на голое тело. В пуховом облачении и без того основательный Николай стал ещё основательней. Сразу стало видно, что можно не волноваться, этот починит всё.

– Главное, чтобы костюмчик сидел, – радостно провозгласил он, и Ольга поняла, что угадала.

Гости явились, как водится, с криком:

– Сюрприииииз!

Ольга суетилась на кухне, поэтому не смогла принять участие во всеобщем ликовании по поводу встречи. Сюрприз на этот раз кроме подарков имениннику сопровождался коробкой вина и банками с чёрной икрой. Мысленно Ольга тут же отметила, что зажиточная родня несомненно предпочтительней бедных родственников. Нельзя сказать, чтобы Ольга так уж недолюбливала все эти их сюрпризы, но каждый раз выматывалась она преизрядно.

У такого широкого и основательного мужчины, каким являлся Николай, родственники тоже отличались широтой и основательностью. Правда, не все, а только ближайшие. И если сыну эта широта была, безусловно, очень к лицу, как и самому Николаю, то сестра и племянница, на взгляд Ольги, были излишне основательны. У них к широкой кости добавлялась ещё уйма мяса, скорее даже бекона. Зять и невестка, наоборот, отличались поджаростью и спортивным телосложением, а внучка Николая так и вовсе была похожа на большинство питерских детей: традиционно тонкая, звонкая и бледненькая. Обычно она сразу же повисала на дедушке и так и не сходила у него с рук до самого отъезда всей компании.

Ольга каждый раз боялась спросить, надолго ли нынче пожаловали родственники? Вдруг подобный вопрос может быть воспринят как намёк, что она не очень-то и рада их видеть и ждёт не дождётся, когда они, наконец, уберутся восвояси. Честно признаться, так оно в общем-то и было. Во-первых, мужчину мечты не хотелось ни с кем делить, во-вторых, не хотелось слушать, как они все вместе распрекрасно жили давным-давно в добрые старые времена, когда никакой такой Ольги не предусматривалось даже на горизонте.

На этот раз гости заехали ненадолго, назавтра все в полном составе должны были стартовать с Московского вокзала обратно в столицу, чтобы в понедельник быть на работе. Об этом сообщили, как только ввалились всем гуртом в прихожую, и Ольга облегчённо выдохнула. Получается, кроме праздничного ужина ей предстояло всего лишь обеспечить гостям завтрак наутро. Примерный план питания родственников на ближайшие три дня тут же успешно покинул её голову, освободив место для каких-нибудь других более актуальных беспокойств.

– Ну, как вы там поживаете в столице нашей Родины, городе-герое, порте семи морей Москве? – поинтересовалась Ольга, когда уже отгремели все поздравления и тосты.

У неё наступила благословенная пауза в кухонной суете, когда убирать закуски и подавать горячее ещё рано, и можно спокойно посидеть вместе со всеми, закусить и выпить. Однако в такие моменты беседа обычно норовила свалиться в те самые воспоминания о прекрасном былом, так что приходилось предпринимать усилия, чтобы как-то возвращать её к текущему моменту.

– Замечательно поживаем, всё есть, Москва по-прежнему хорошеет, – сообщила золовка, как бы отмахиваясь от Ольги с её глупыми вопросами. – Коль, а помнишь, как мы все вместе на твой день рожденья в Доминикану рванули? Мы с Анютой твоей тогда сговорились, и тебе сюрприз сделали. Хорошо там в Доминикане было, весело и пляж шикарный. Как там эта настойка-то для потенции называлась? В отеле всем подряд наливали. Ну, помните? – она шкодливо захихикала.

– Мама Хуана вроде, – напомнил Николай, виновато глядя на Ольгу. Видимо, мысленно извинялся за «твою Анюту». – Чистый спирт, никакая потенция не вынесет. Вот ром Барсело, помню, был весьма и весьма хорош.

– А нынешние цены? Цены вас не беспокоят? – гнула свою линию Ольга, как бы пропустив «твою Анюту» мимо ушей. – Интересно, в Москве дороже, чем у нас, или наоборот?

– А почему нас цены должны беспокоить? Надо зарабатывать так, чтобы никакие цены не беспокоили. – Золовка посмотрела на Ольгу со значением, будто это именно она в поте лица так успешно работала на тот самый консорциум, который где-то чего-то бурил. – Так в каком же году это было? В десятом или в одиннадцатом?

– В двенадцатом, точно, – вставил зять. – Доминикана точно была в двенадцатом.

– Я помню в двенадцатом году коробка эквадорской малины на Новый год стоила тридцать шесть рублей, – сообщила Ольга, – а филе сёмги, – она закатила глаза, – с вынутыми косточками, их раньше пинцетом вынимали, стоило пятьсот рублей за килограмм. Или пятьсот рублей это уже в четырнадцатом? Да, точно в четырнадцатом! А в двенадцатом ещё четыреста.

Невестка захихикала.

– При чём тут малина и сёмга?! – Золовка смотрела на Ольгу вытаращив глаза.

– Ни при чём, я просто пытаюсь сосчитать, сколько надо зарабатывать по сравнению с четырнадцатым годом, чтобы не беспокоиться о ценах. Раз в пять больше, наверное.

– Это, если в сёмге мерить, – поддержала Ольгу невестка, – а если в малине, то раз в шесть. Хотя и в сёмге, наверное, уже раз в шесть.

– Ну разве ж это сёмга нынче? – Ольга развела руками. – Это же недоразумение, а не сёмга! Такую сёмгу раньше бы на прилавок не пустили даже близко.

– Точно! – согласилась невестка. – Сёмга – полное говно, да и малина тоже.

– Девочки, вы о чём сейчас? – поинтересовался сын Николая.

– Мы о том, что нет того, что было раньше, – пояснила Ольга. – Совсем-совсем нет.

– Точно, – согласился Николай. – Так выпьем же, чтоб было!

– За маму Хуана, в смысле, за потенцию? – спросил зять.

– Потенция у нас есть, – строго сказал Николай, – но лишняя никогда не помешает.

Выпили за потенцию, и Ольга стала убирать со стола, чтобы расчистить место под горячее.

– А я в партию вступила, – сообщила племянница.

– В какую?! – Ольга чуть не выронила на пол горячий противень, так это показалось ей неожиданно. Разве сейчас люди вступают в партии? И существуют ли вообще какие-либо партии нынче?

– Что за дурацкий вопрос, – удивилась золовка, – разумеется, в правящую.

Ольга поставила противень на плиту, плюхнулась на стул и уставилась на пухлую девушку, почти ещё ребёнка. В возрасте поздней предстарости воспринимаешь за детей всех, кто младше сорока. И это естественно, ведь твоим-то собственным детям почти сорок, а некоторые дети, вон, даже седые уже, как сын Николая, к примеру. А тут совсем дитё, ещё и замужем не была, а уже в партию вступила.

– Ты нами собираешься править? – спросил Николай настороженно.

– Я подумаю. Как получится, – нашлась новоиспечённая партийка, или как там её. Только не говорите, что девушку можно назвать «член», даже если это член партии!

– А зачем нами править? – спросила Ольга. – Мы сами как-нибудь управимся.

– Я не сомневаюсь, что вы управитесь, а мне для карьеры надо, – пояснила племянница.

– Мы теперь не просто так, – с гордостью поведал зять, – мы теперь в министерстве, сейчас это называется Федеральное Агентство.

– И какое, если не секрет?

– Водных ресурсов.

– Почему водных ресурсов?

– А какая разница?

– Действительно. За это надо выпить, – предложила Ольга. – За водные ресурсы.

– И за них тоже, – согласился Николай.

Выпили. Потом выпили за детей и их успехи, потом за внуков и их здоровье.

– А машину с мигалкой тебе дадут? – спросила Ольга, она уже поняла, что за хозяйку пить никто не собирается. Понятно, что пить за жену именинника как-то не с руки, ведь Ольга имениннику никакая не жена, но за хозяйку могли бы и накатить. Она слегка взгрустнула, ведь по сути, получается, она никакая и не хозяйка вовсе. Правда, тут же вспомнила, что землю и избушку Николай оформил на неё, получается, что всё же она хозяйка, но гости-то ни о чём таком не догадываются. Получается, это она для Николая хозяйка, а для них по-прежнему не пойми кто. Ну, и фиг с ними!

Племянница увлеченно рассказывала про свою новую работу, глаза её горели, золовка и зять светились от гордости за своё дитя, невестка смотрела с нескрываемым скепсисом, Николай глядел настороженно с подозрением.

– А ты не боишься? – вдруг спросил он.

– Чего? – хором поинтересовалась семья золовки.

– Вдруг власть переменится? И партия власти того, накроется медным тазом, как уже бывало. Покроют позором, люстрации объявят, призовут к ответу и всё такое.

– Ха! Нам бояться нечего, – ответил зять за свою дочь. – Ты правильно сказал, как уже бывало. Плавали, знаем. Во-первых, ничего такого не будет, наша власть и её партия крепка как никогда! Можно сказать, незыблемая твердыня. А если и случится вдруг чего, то это будет максимум очередная оттепель. Кто, ну, кто будет этой люстрацией заниматься? Сами себя люстрируют и покроют позором? Ты же видел, вся номенклатура всегда при своём интересе. Это предприниматели обычно в пролёте, потому что жадные. Никак вовремя отвалить не могут, всё сосут и сосут. Поэтому мы ребёнка сразу во власть сориентировали, в чиновники.

– У меня и значок партийный есть! – доложил ребёнок.

– Этого мало, – вставила невестка, – тебе причёску надо партийную, такую на всю голову, – она изобразила над головой нечто вроде кокошника, – а ещё костюм и двойной подбородок.

– Ты просто завидуешь, – юная чиновница надулась.

– Конечно, завидую, – согласилась невестка, – я бы тоже в партию вступила, но самозанятым там не место.

В свободное от воспитания собственного ребёнка время невестка давала уроки английского недорослям, готовила их к экзаменам и просто расширяла им кругозор.

– А кричалка у вас есть? – поинтересовалась Ольга. – В партии обязательно должна быть кричалка.

– Какая ещё кричалка?! – недовольно буркнула золовка.

– Помню, в нашей молодости, – Ольга со значением посмотрела на Николая, – такие вот юные карьеристы на своих съездах кричали: «Ленин! Партия! Ком-со-мол! Ленин! Партия! Ком-со-мол!», и все они очень хорошую карьеру сделали, просто потрясающую карьеру, – она восторженно всплеснула руками. – Кто не в телевизоре выступает, так тот просто миллиардами ворочает. А вы что кричите?

– Ничего мы не кричим.

– Это плохо. Нужна хорошая кричалка. Например, Путин, партия, …, – Ольга на секунду задумалась, – чача-ча! Точно! Путин, партия, чача-ча!

Она вскочила и пошла под эту кричалку маршем вокруг стола, невестка залилась счастливым смехом и присоединилась к Ольге, за ней последовал Николай вместе с внучкой на руках, все они хором кричали:

– Путин! Партия! Чача-ча! Путин! Партия! Чача-ча!

Ольга в такт размахивала кухонным полотенцем, внучка аж повизгивала от восторга. К процессии присоединился сын Николая.

– Дураки какие, – сказала золовка.

– Богохульники, – припечатал зять, но тут же вскочил и пошёл со всеми вокруг стола, юная карьеристка не сдержалась, расхохоталась и встала в колонну следом за отцом.

За столом осталась одна золовка, которая укоризненно качала головой, но получалось у неё в такт.

– Бабушка Оля, – сказала запыхавшаяся внучка, когда все уже накричались вдоволь, – ты самая красивая и весёлая бабушка на свете!

Ольге показалось, что этот комплимент самый лучший из тех, что она слышала за всю свою жизнь, и не идёт ни в какое сравнение с тостом за хозяйку.

Наутро гости убрались восвояси, Ольга пошла вместе с Николаем провожать их до ворот и с нескрываемым облегчением махала вслед микроавтобусу такси.

– В целом мои родственники вполне себе неплохие люди, – сказал Николай, обнимая Ольгу за плечи.

– Да, – согласилась Ольга и с удовольствием прижалась к мягкому пуховому плечу, подаренной куртки. – А вот ты нелюдим. Если бы твои родные не являлись к нам сюрпризом, то ты бы и не вспоминал об их существовании. Я хотя бы на работе людей вижу, а ты сидишь в норе и лицо у тебя совсем недоброе. Вы с Зиновием оба как с картины Васи Ложкина.

– Не скажи, я родных своих люблю, всегда им рад и улыбаюсь, а вот других людей и человечество в целом я очень и очень недолюбливаю.

– За что?

– Дураков много, и они по-прежнему не ведают, что творят. Будто и не прошло двух тысяч лет, распнут Спасителя, не задумываясь. Потом будут блеять, мол, приказ исполняли. – Николай тяжко вздохнул. – Я иногда думаю, что они и не люди вовсе, а именно пока ещё нелюди.

– Как это?

– Отдельный вид, промежуточная ступень эволюции. Эволюция же продолжается, мутации происходят постоянно, только они невидимы глазу. Вероятно, небольшая часть населения мутировала до способности логически мыслить, выстраивать причинно-следственные связи, а другая нет. Именно благодаря этому и происходит то, что происходит. Одни используют других в своих целях, но не всегда получается. Раньше обезьяны друг в друга кидались камнями, а теперь гранатами, но цели у обезьян, как были примитивными, так и остались, а именно: отнять у ближнего дом, жену, дерево. А уже мутировавшие до человека разумного умники, типа некоторых моих родственников считают, что обезьянами можно манипулировать в своих целях. Не выйдет! Обезьяны неуправляемы, особенно когда они с гранатами.

– Этак обезьяны и сами самоубиться могут и истребить всё живое вместе с умниками. Что тогда?

– Большой взрыв и всё по новой.

Ольга представила обезьян, штурмующих лесную избушку и содрогнулась. Как же хорошо, что рядом есть Николай.

– А я всё время думаю, когда твоих родных вижу, как мне повезло, что твоя бывшая от тебя ушла в буддизм! – призналась Ольга. – Одного не могу понять, как так получилась? Как от тебя вообще можно уйти? Ты же практически идеальный муж!

– Это я с тобой идеальный муж, я с тобой живу, а с ней существовал рядом. Это совершенно разные вещи.

«Ага! Значит всё-таки муж», – подумала Ольга и успокоилась. Ведь если он ей муж, значит она жена и хозяйка.

* * *

Кроме изучения учебников, забытых на столе, дерево иногда смотрело телевизор, причём на разных этажах, и зачастую без звука. Без звука даже интересней, так как звук летом при открытых окнах оглушал и нервировал, а так можно было бы придумывать, чего они там все друг другу доказывают. Раньше были интересные передачи про котов и других зверушек, показывали фильмы про динозавров и мамонтов, а теперь всё больше спорили про какую-то Украину. Без звука дерево придумывало, что спорят про котиков, доказывают, кто из участников собрания больше любит котиков, хотя, глядя на их рожи, скорее можно было бы представить, что они любят совсем не котиков, а крокодилов. Ну, крокодилов так крокодилов, на вкус как на цвет нету товарищей. Ещё в телевизоре стреляли, взрывали и сжигали, в таких случаях дерево старалось отвернуться. Уж лучше разглядывать красивые журналы, которые всё время рассматривала дамочка из угловой квартиры на втором этаже. В журналах показывали красивых людей и сплетничали об известных персонах. Дамочка тоже считала себя красивой, ничуть не хуже персон из журналов, и всё время крутилась перед зеркалом, наряжаясь и переодевалась по сто раз на дню. Это было занимательно. Но ни в одном окне на было кота. Интересно, куда делся старый приятель Шурале? Его человеческая подружка иногда появлялась и грустила у окошка, наверное, скучала. Ещё бы! Все скучают по котикам.

* * *

Ольга разглядывала в зеркале своё отражение и вспоминала, что некоторое время после того, как бросила курить, даже радовалась этому зрелищу по утрам. Никаких тебе отёков и синяков под глазами. И вот, снова, здорово! И бросать-то уже нечего, никаких вредных привычек у неё не осталось. Проклятая предстарость, уж и не знаешь: то ли магнитная буря на солнце приключилась, то ли давление в атмосфере скакнуло, то ли просто организм не в настроении, подустал чутка и отказывается работать. Видок такой, будто накануне упилась и укурилась. Конечно, к вечеру это всё пройдёт, глаза откроются, вечная молодость вернётся, но не сидеть же в ванной комнате до вечера. Она взлохматила художественный беспорядок на башке в надежде прикрыть чёлкой творящееся на лице безобразие. Слегка помогло, или просто из-за волос на глазах ей самой стало хуже видно, чего там у неё на лице не так. Глаза, что ли, накрасить? Ха! Для этого их сначала нужно найти.

Смартфон внезапно отвлёк Ольгу от скорбных мыслей, он подпрыгнул на месте и разразился требовательным звонком. Звонок шёл с городского номера, и Ольга поначалу решила не отвечать, подумала, что наверняка это какая-нибудь стоматология хочет порадовать её своей рекламой, или и вовсе мошенники спешат выяснить заветные цифры с обратной стороны её банковской карты. Позвонят-позвонят и успокоятся, но звонок не унимался. Тут уже Ольга заволновалась, вдруг в квартире протечка или ещё чего-то случилось, и в этот самый момент пожарные и водопроводчики никак не могут до неё дозвониться? Она с замиранием сердца ответила на вызов. В трубке молчали.

– Кто это там с самого утра тебе названивает? – проворчал Николай из-за двери. Видимо, этот дурацкий звонок его разбудил.

– Не знаю, мошенникам, наверное, не спится – сообщила Ольга в ответ и уже собралась нажать отбой.

– Ольга Викторовна, не вешайте трубку, пожалуйста, – неожиданно пропищали из телефона.

– А вы кто? – на всякий случай поинтересовалась Ольга.

– Я МФЦ, – сказали из трубки уже более уверенно и пояснили, – Центральный район.

– У меня нет дел с МФЦ. И вообще, чем докажете, что вы из МФЦ, а не какой-нибудь «вечер в хату»? – Ольга подбоченилась и приняла воинственный вид, ей показалось даже, что лицо её сразу разгладилось.

– Тут ваша мама, – опять запищали из трубки. – Это она мне ваш телефон дала.

– Мама? Надо же! – Ольга возмутилась. Какие, однако, мошенники бессовестные пошли, чего только не придумают, даже маму приплели, ничего святого нет. – А чего мама сама не позвонила? – строго спросила она у мошенницы из МФЦ.

– Ольга Викторовна! – мошенница снизила голос, и Ольге показалось, что та вот-вот заплачет. – Приезжайте, пожалуйста, и заберите вашу маму. Я не знаю, что с ней делать.

Тут Ольга заподозрила, что дело действительно не в заветных цифрах с банковской карты. Похоже, Дама опять чего-то отчебучила.

– Что она от вас хочет?

– Денег, – поведала девушка.

– Как интересно! А с какого перепуга?

– Она говорит, что вы продали её квартиру, а денег она так и не получила. Вот требует с нас, раз мы эту сделку зарегистрировали.

– А вы разве зарегистрировали? – У Ольги внутри похолодело. Неужели Дама, несмотря на свою вопиющую подозрительность, всё же стала жертвой каких-то мошенников и таки лишилась своей бесценной недвижимости. Ну так это ж она Ольгу постоянно подозревает, а остальные, кто не соседи и не иностранные шпионы, все её лучшие друзья.

– Нет, конечно! Какую сделку? Никакой сделки по её недвижимости нет. Может у вас ещё какая-то недвижимость есть, которую вы продали? Но по месту регистрации её паспорта собственник один, ваша мама.

– Вы ей это объяснили?

– Да, но она не верит! Говорит, мы с вами в сговоре, и вы тут нам всем взятки заплатили, скандалит, говорит, пожалуется в Госуслуги и полицию вызовет.

– Ну пусть вызывает.

– Как это пусть?!

– Может, хоть полиция её образумит, если приедет, конечно. Ничего страшного, посидит в обезьяннике с преступными элементами, придёт в себя.

– Что вы такое говорите?! Как так можно? Это же ваша мама! – в голосе МФЦ сквозило неподдельное возмущение. Каждый раз, когда Ольга сталкивалась с подобным осуждением со стороны посторонних людей, ей нестерпимо хотелось предложить им взять эту маму к себе и наслаждаться общением с ней до полной потери пульса.

– Именно! Это моя мама, и я её слишком хорошо знаю. В любом случае приехать я сейчас не могу, я нахожусь …, – Ольга решила, что не стоит говорить, где она на самом деле находится, и что от этого места до МФЦ Центрального района всего час езды, – в Москве. На симпозиуме, – добавила она для убедительности. – Но вы, если такая добрая, можете дать ей денег, которые она требует. А лучше сами полицию вызовите или специальную Скорую. Есть такой спецтранспорт. Они ей укольчик сделают или отвезут, куда следует.

– Куда?

– В специальную больницу, где мою маму хорошо знают, но попасть туда на профилактику невозможно, только вот по вызову. Соседи обычно так и делают, когда она обостряется.

– Она что? Сумасшедшая? – испуганно прошептала девушка из МФЦ.

– Практически да, – сказала Ольга, нажала на отбой и тут же перезвонила Даме на мобильный. – Мама, ты где? – спросила она, как только Дама ответила на вызов.

– А что? – высокомерно ответила Дама. – Почему это тебя вдруг волнует?

– Немедленно уходи оттуда!

– С чего бы?

– Они сказали, что вызывали полицию, те уже едут, у них план, и тебя сдадут в кутузку, будешь там сидеть с бомжами, пока я смогу приехать и тебя спасти, а я сейчас приехать никак не могу, я в Москве на симпозиуме. Николаю тебя не выдадут, он тебе не родственник. Беги домой, и никому, кроме тёти Дуси дверь не открывай. Хотя, что это я говорю? У тёти Дуси же ключи. Просто никому не открывай!

– Хорошо, хорошо. – Дама явно перепугалась и засуетилась. Пугать окружающих полицией она умела очень хорошо, но сама этой полиции боялась, как никто другой. Видимо, в голове у неё отложилось, что-то из советской жизни, типа «моя милиция меня бережет», а вот полиция это уже было нечто враждебное с немецкими полицаями и с американскими грязными копами, которые вовсю издеваются над задержанными. Вон хоть того же Рембо вспомнить. Уж про Рембо-то Дама точно кино смотрела.

– Как до дома доберёшься, перезвони мне, что у тебя всё в порядке, – попросила Ольга. – Я же волнуюсь!