Текст книги "Девушки после пятидесяти – 2. На паузе"

* * *

Удивительным образом после недружественного русскому человеку Валентинова дня зима в Питере, можно сказать, идёт на спад, во всяком случае в природе уже не наблюдается тех самых жутких морозов, когда вода норовит лопнуть в трубах и прорваться, чтобы залить кипятком неубранный снег и оставить городских жителей не только без дорог, но и без отопления. В такие моменты обычно ещё и трансформаторы на электрических подстанциях норовят сгореть от повышенных нагрузок, ведь несознательные граждане пытаются обогреться с помощью электричества. Нет чтобы выйти на улицу да прыгать вокруг костра с песнями и танцами, как издревле в народе заведено! И так до самой весны. Однако в северном городе, каким без сомнения можно считать Санкт-Петербург, месяц март ни в коем случае нельзя считать началом весны. Не зря говорят, пришёл марток, надевай сто потрок. Март в Питере обычно полноценный зимний месяц с гололёдом и метелями, особенно если вы живёте не в центре города, а где-нибудь на его окраине или вообще за пределами кольцевой автодороги. Температура за городом как правило ниже, чем в городе, градусов на пять-шесть, а снег в некоторых местах прекрасно себе полёживает аж до самого мая. Да и в апреле, и даже в мае бывает, что он вдруг выпадет и застелет едва проклюнувшуюся травку белым покрывалом.

После окончания праздничных мероприятий по случаю Нового года, Марго некоторое время обычно наслаждается той самой открыточной «зимней сказкой» в своём загородном дворце, но надолго её не хватает. Марго необходима не зимняя сказка, а социум, море огней, и мероприятия с подружками, фото с которых можно выложить в социальных сетях. Мол, смотрите все, как нам весело и задорно, какие мы нарядные, и как хорошо питаемся! Ольга даже не представляла, что у человека может быть столько подружек, сколько их водилось у Марго. У Марго подруг было именно, что диких обезьян в Бразилии, иначе и не скажешь. Кроме московских вроде Виолетты, имелось ещё множество питерских, как городских, так и деревенских, то есть проживающих за городом в таких же дворцах как у Марго. Не все они отличались мозгами как Виолетта, но все так же умело руководили мужьями и персоналом в своих огромных квартирах и дворцах, как это делала Марго. С ними Марго и проводила свой досуг, которого у них у всех имелось до хрена и больше. Зимой подружки встречались в Эмиратах, Таиланде и Турции, летом в той же Турции, Испании, Италии и Франции, на той самой Лазурке. Это таким как Виолетта приходилось нарезать круги по водохранилищу на яхтах, которые эти дамы называют лодками, или в Сочах изображать счастье от импортозамещения, распевая песню «замечательный мужик меня вывез в Геленджик», большинству же подруг Марго граница, несмотря на санкции, оказалась открыта на все четыре стороны. Подумаешь, стало чуть подороже, и теперь приходится летать на Лазурку через Стамбул, но они же готовы затянуть пояса вместе с народом, так сказать, проявить солидарность и понести все тягости и лишения текущего момента.

Кому-то может показаться, что Ольга недолюбливала подружек Марго из зависти, у неё-то ничего такого даже близко не было: ни лодки, ни бесконечного досуга, ни вида на жительство в приличной недружественной стране, ни лишних денег, чтобы гоняться по свету туда-сюда и праздновать то, что они там всё время празднуют. Следует признать, что чутка зависти, конечно, присутствовало, но больше было раздражения от бездумной лёгкости их бытия. Казалось, они вовсе не задумываются о возможных последствиях происходящего, а порхают как та самая стрекоза, которой под каждым кустом был готов и стол, и дом. Ведь это беспечное мотыльковое порхание по увеселениям и поместьям может происходить ровно до того момента, пока жизнь не стукнет стрекозу по мордасам, как это обычно она делает с рядовыми гражданами. А жизнь обязательно стукнет, не бывает такого, чтоб не стукнула, на то она и жизнь. Так или эдак, но судьба-злодейка обязательно изобретет нечто, чтобы вдарить по гражданину исподтишка. Разумеется, на все случаи бронежилетов не напасёшься, но дразнить-то изменщицу удачу зачем? Ведь рядовые граждане, обычно ударяясь мордой об асфальт, перелетают от плохого к худшему. Это дело рядовым гражданам, можно сказать, привычное, а вот от хорошего падать в плохое и ещё худшее может оказаться весьма и весьма болезненно. Правда, Виолетта в своих рассуждениях безусловно права, на Лазурке и страдания не так ощущаются, как где-нибудь в ебенях. Но вот с Лазурки падать в ебеня – это же даже страшно представить, как неприятно.

Но при чём же тут холодный март с портками, подружки с увеселениями, удары судьбы и падения лицом в асфальт? – опять справедливо спросите вы.

А вот при чём: в марте неожиданно умер Лёнчик.

Солнечным и одновременно морозным мартовским утром он стоял на кухне большой и очень дорогой квартиры, купленной им для второй, неофициальной жены, и задвигал своей Аллочке что-то такое, что обычно задвигают мужчины любимым женщинам: про космические корабли, блестящие перспективы, победы и светлое будущее. На самом интересном месте он вдруг схватился за грудь, хватанул ртом воздух и упал замертво. Врачи констатировали модную нынче смерть под названием «оторвался тромб». Действительно, после того, как мир перенёс пандемию короновируса с побочкой в виде тромбообразования, не приходится удивляться тому, что образовавшиеся в процессе борьбы с вирусом тромбы, пускаются во все тяжкие в самый неподходящий момент и летят, так сказать, нежданчиком то в мозг, то в сердце, то в лёгкие переболевших ковидом граждан. И так как непереболевших практически не осталось, а обследованы на побочные эффекты и последствия болезни далеко не все, то тромбы эти летают в своё удовольствие, ведь причина их внезапного отрыва от места дислокации тоже ещё окончательно не изучена.

Марго в момент смерти законного супруга, как обычно, что-то праздновала с другими стрекозами, мотыльками и бабочками-капустницами на этот раз в Эмиратах. То ли восьмое марта решили отпраздновать сугубо женским коллективом, то ли просто шабаш устроить по поводу червивого полнолуния.

Алла, как положено, сдала Лёнчика в морг, но забрать его оттуда уже не смогла, так как получив нежданное известие, Марго стремительно примчалась домой с вытаращенными глазами и немедленно возглавила процесс.

К операции похорон она подошла всерьёз с обычным для неё размахом, поэтому хоронили Лёнчика с помпой на Волковском кладбище, где у Марго, разумеется, имелись связи. Поминки планировались в дорогом модном ресторане. Разве что приглашения на похороны с финтифлюшками и позолотой Марго рассылать не стала, что Ольге показалось странным. А вдруг кто попало на поминки без приглашения припрётся? Вторая жена, к примеру.

Кто не знает, Волковское кладбище, расположенное на берегу речки Волковки и бывшее когда-то окраинным, со временем оказалось практически в самом центре Санкт-Петербурга, неподалёку от Лиговского проспекта, который тоже когда-то центральным не считался, а, наоборот, пользовался дурной славой. Нынче, благодаря усилиям понаехавших, всё изменилось: и Лиговка стала практически центром, и место для покойника на Волковском кладбище считается теперь большой роскошью. Ввиду того, что это старое кладбище ограниченно со всех сторон городом и речкой, расширению оно не подлежит, поэтому новых весьма дорогих покойников устраивают в заброшенные могилы покойников старых и не таких уже дорогих.

Алла чего-то там пыталась говорить насчёт кремации и пожеланий Лёнчика на этот счёт, но кто ж её будет слушать? Кто она вообще такая? Там же, на Волковском кладбище Марго договорилась и об отпевании Лёнчика в кладбищенской церкви, несмотря на то, что он был, мало того, некрещённым, так ещё и убеждённым атеистом. Он всегда посмеивался над страстью Марго к крашеным яйцам и церковным обрядам, издевался над тем, как она соблюдает великий пост, не расставаясь с бутылкой мартини. Но не зря говорят, что хорошо смеется тот, кто смеётся последним.

Ольга на похороны идти даже не собиралась, но Светка категорически настояла. Сказала, что Марго не простит, если Ольга не явится. И вообще, семья это святое, а они все одна большая семья, а семья должна сплачиваться не только в радости, но и в горе, и особенно в церкви перед лицом, так сказать, и тэ дэ и тэ пэ.

– Только не забудь одеться прилично, – в довершении нравоучительной беседы строго сказала Светка, получив клятвенное обещание матери всё же посетить мероприятие.

– Это как? – опешила Ольга.

– В церковь ходят в платке и юбке! – наставительно объявила Светка и нажала отбой.

Ольга послушно пошла в гардеробную и стала разглядывать вешалки со своим шмотьём. Допустим, юбки у неё имеются, но юбка тянет за собой целую тучу геморроев. Те самые сто порток для морозного марта. Конечно, у Ольги на случай морозов имелись шубы, но они же все уже вышли из моды. В смысле, что шубы сами по себе перестали быть актуальными. Защитники животных из недружественных стран добились своего, натуральные меха поначалу даже стали прятать под ничем не примечательными тканями, а потом и вовсе от них отказались. Молодёжь подхватила современную моду, и в шубах теперь выступали только зажиточные пенсионерки. Ольга помнила зажиточных пенсионеров своей советской юности. Он обязательно в пыжиковой шапке, она в шубе из нутрии, оба рядом с автомобилем «Волга» или «Жигули» шестой модели. В теперешние времена зажиточные пенсионеры выглядели примерно так же, только шуба на даме из норки, а автомобиль «Мерседес», он же, если дожил до пенсии, в кожаной куртке или дублёнке непременно отороченной натуральным мехом. Ольга, разумеется, именно и была зажиточной пенсионеркой, но никак не хотела в этом признаваться ни себе, ни тем более окружающим. Она перемерила все свои юбки и шубы, но в результате всё же остановилась на модной в этом сезоне куртке-пилот, шерстяных рейтузах, длинной юбке, ботинках а’ля берцы и меховой бейсболке. Очень современно и по молодёжному. Тем более, что Ольга и платок на голове – вещи несовместимые, да и надевать неактуальную шубу, чтобы лазить по заледенелым кладбищенским колдобинам в сапогах на каблуке, она тоже не собиралась. Ведь если никто не убирает тротуары в городе, то почему на кладбище, пусть и самом дорогом, они вдруг окажутся убраны? А шубу до пят с берцами тоже не наденешь, иначе будешь похожа на бабушку-сторожиху «Божий одуванчик» из фильма про приключения Шурика. Николай одобрительно оглядел сожительницу, пардон, подругу жизни и нарядился ей под стать, тоже по молодёжному: в пилот и бейсболку. Правда, поначалу всё порывался нацепить пуховый костюм, подаренный Ольгой для уличных работ на морозе. Черт его знает, сколько придётся стоять в скорбном молчании у могилы открытой всем ветрам. Однако Ольге всё же удалось его убедить, что вся скорбящая публика из манерных знакомых и подельников Лёнчика вряд ли облачится в пуховые костюмы для ремонта чего-нибудь на морозе, и оказалась права. Ведь скорбь по безвременно ушедшему Лёнчику началась в церкви, где в пуховом костюме запросто можно употеть. В церковь мужички заявились в дорогих пальто. Зато все тётки оказались в длинных шубах, причём не каких-нибудь, а самых-пресамых. Марго явилась аж в соболях до пят и, окружённая своими наперсницами из стрекоз и капустниц, изображала безутешную вдову у гроба. Другая, неофициальная вдова Лёнчика стояла в сторонке вся в чёрном, но тоже в очень дорогом: то ли из щипаной норки, то ли и вовсе из шиншиллы. Она опиралась на руку сурового мужчины интеллигентного вида. Лёнчик в гробу показался Ольге каким-то совсем чужим, нос его заострился, пухлые щёки куда-то и вовсе исчезли. Гроб выглядел как в фильме про итальянских мафиози, очень красивый, полированный как рояль, с откидной крышкой до половины тела. Светка жалась к растерянному Кириллу, но тоже в стиле всех участников церемонии была одета в длиннющую шубу, высоченные каблуки и чёрный шифоновый платок, который постоянно норовил сползти с её головы, открывая окружающим Светкины невероятно красивые ярко-белые волосы. По случаю мартовского солнца на носу Светки красовались модные солнечные очки. Неизвестно, что она там видела в этих очках в полумраке церкви, но, разумеется, краше Ольгиной дочери ни в церкви, ни в окрестностях никого не наблюдалось. Священник, делая своё дело, размахивал кадилом, неразборчиво что-то бубнил и слегка подвывал, присутствующие внимательно следили за ним и истово крестились как по команде. Пахло дорогими духами и ладаном. Мероприятие грозило оказаться длительным, и Ольга порадовалась, что не надела каблуки.

– Кто это с Аллой? – тихонечко спросила она у дочери. Ольга свернула бейсболку козырьком назад, чтобы та не мешала разглядеть всё, как следует.

– Не знаю, вроде брат, – прошептала Светка в ответ, критически и явно неодобрительно оглядывая мать.

От этого её взгляда Ольга почувствовала себя непутёвой Светкиной дочерью и чуть не устыдилась своего наряда и поведения, однако вовремя вспомнила, кто из них обеих настоящая вертихвостка.

По окончании церемонии Марго совершенно неожиданно взвыла, мол, на кого ж ты нас покинул сокол мой ненаглядный, Ольге стало неудобно за сватью. По лицам окружающих она поняла, что не одинока в оценке поведения Марго. Одно дело на «Рубиновой свадьбе» изображать счастливую семью, другое дело упоительно врать в церкви перед лицом самой смерти, да ещё и в присутствие второй жены.

Алла покачнулась, но брат её поддержал.

На выходе из церкви Ольга не удержалась и подошла к Алле.

– Соболезную и очень понимаю, – сказала она, пожимая её то ли норковый, то ли шиншилловый локоть.

Алла вдруг всхлипнула, стала тихонечко плакать и обняла Ольгу. Ольга неожиданно для самой себя тоже заревела. Странное дело, они с Аллой были практически незнакомы, никогда не общались, и вот, на тебе, оказалось, что у Аллы-то и поплакать на похоронах любимого мужчины больше не с кем, кроме посторонней Ольги. Видимо, Лёнчик тоже со временем стал для неё единственным и лучшим другом, каким для Ольги являлся Николай.

Все участники церемонии последовали к приготовленной могиле, впереди несли Лёнчика. Когда гроб опустили в яму и стали закидывать комьями мёрзлой земли, Алла упала в обморок. Хорошо, у кого-то предусмотрительно оказался нашатырь, Аллу привели в чувство, и брат повёл её к выходу с кладбища, следом потянулись все остальные. На могилу установили венки, Ольга положила цветы и мысленно попрощалась с Лёнчиком.

– Кладбище очень старое, – сказала она Николаю, – покойники друг на друге лежат, будем надеяться, что у Лёнчика хорошая компания.

– Думаю, им всем уже пофиг, но ты меня на всякий случай лучше сожги, – неожиданно попросил он.

– А ты меня, – в свою очередь попросила Ольга. – Уж лучше развеяться пеплом, чем гнить и быть пищей для червей. Бррр!

Они пошли следом за Марго со стрекозами, замыкающими процессию.

– Вот как ты могла?! – Марго вдруг остановилась, обернулась и зло посмотрела на Ольгу. – Это же предательство! Само настоящее предательство.

– Что?! – опешила Ольга, хотя уже догадалась, Марго никогда не простит ей сочувствия к Алле.

– Сама знаешь, что!

Бабочки-капустницы тоже остановились и смотрели на Ольгу с большим презрением. И, возможно, если бы не присутствие Николая, они бы вцепились ей в рожу, как, вероятно, и положено в их мире в такие моменты. Во всяком случае, Ольге так показалось.

– Марго! Она же его действительно любит, у неё двое маленьких детей, женщина совсем одна осталась. Только представь, какое горе. – Ольга обращалась непосредственно к Марго, стараясь не замечать горящих ненавистью взоров капустниц. – Мне её жалко, очень.

– А меня тебе не жалко?! – взвыла Марго.

– Брось, – Ольга махнула рукой. – Чего тебя жалеть? Ты богатая, совсем не старая ещё, здоровая женщина, у тебя взрослый сын, внук, все тебя любят, вон, подруги хорошие. У меня столько подруг нет.

При этих словах подруги Марго слегка расслабились лицом.

– Так вот, что я тебе скажу, – Марго поправила платок и дунула на сползшую на глаз чёлку, – она ничего не получит, ни-че-го-шень-ки! – Марго сложила из пальцев дулю и повертела ею перед носом у Ольги, капустницы смотрели с одобрением. – Так ей и передай.

Марго развернулась и как американский авианосец в сопровождении сторожевых катеров из стрекоз и капустниц последовала к выходу с кладбища.

– Торопиться не будем, – сказал Николай и взял Ольгу за руку. – Пусть все разъедутся, прогуляемся немного. Мы же тепло одеты. Я вот люблю гулять по кладбищу, смотреть портреты и придумывать истории про всех этих людей.

– Хорошо, – согласилась Ольга. – Надо успокоиться, а кладбище успокаивает.

– Причём зачастую навсегда.

Они пошли не спеша, разглядывая могилы и памятники, вспоминая Лёнчика. Сошлись во мнении, что он был вполне себе хорошим человеком. Казалось бы, вот жил человек, умер, а всё по-прежнему, жизнь продолжается. А вот и нет. Есть такие люди, без которых по-прежнему уже не будет. Марго придётся задуматься, откуда в её тумбочке появляются деньги, Кириллу, скорее всего, придётся встать у руля отцовского бизнеса. А хочет ли он этого, сумеет ли? Ольга прониклась большим сочувствием к зятю, наверное, потому что он, действительно, как и обещал, уже к марту организовал арест имущества Дамы. Кстати, и новая подружка Дамы по словам тёти Дуси тут же испарилась, как не было её. За это Ольга готова была простить зятю всё. А что, собственно, ему прощать? Подумаешь, зануда! Он же, в отличие от Лёнчика и Гусика, вторую семью себе не завёл. Это её дочь собственная мужу изменяет, по программистам шляется. Да, попал парень в переплёт. Кто ему поможет? Мать не самого большого ума, хотя кто её знает, она больше дурочкой прикидывается, но факт, что она хорошо умеет деньги только тратить. Жена не любит, а использует, в точности, как Марго использовала Лёнчика. Неизвестно ещё, что скажут партнёры Лёнчика? Не захотят ли прибрать его бизнес к рукам? Кроме того, бывают такие бизнесы, где владелец является мотором, и без него бизнес чахнет и сходит на нет. Опять же, наверное, у Лёнчика были и конкуренты, их тоже не стоит сбрасывать со счетов. Так что Кириллу и самой Марго предстоит ещё уйма дивных открытий, может, и зря это Ольга её не пожалела?

Когда Ольга с Николаем вышли с кладбища, на площадке перед входом уже не было столпотворения дорогих автомобилей.

– Надеюсь, теперь на поминки мы не поедем? – спросил Николай, садясь в машину.

– Судя по последней нашей беседе с Марго, нам там будут не очень-то и рады, – предположила Ольга.

– Вот и славно, поедем где-нибудь пообедаем, есть очень хочется, но по дороге сделаем одно важное дело. – Николай загадочно поднял указательный палец вверх.

– Какое? – удивилась Ольга.

– Заедем в Загс, подадим заявление, – торжественно провозгласил он.

«Не спугни», – подумала Ольга, но не удержалась, и с невинным видом поинтересовалась:

– А мы разве ещё не женаты?

Николай испуганно взглянул на нее.

– Вроде нет, я бы такое запомнил.

– Надо же! – удивилась Ольга.

– Сколько можно тянуть? – в голосе Николая просквозило раздражение, как будто это Ольга десять лет водила его за нос, никак не соглашаясь пойти с ним в Загс.

– Тянуть?! – возмутилась Ольга. – Это нельзя назвать словом тянуть. Тянуть, это когда после трёх лет, наконец, решаются. В нашем случае, это называется, снять с повестки, или как там? Соскочить, вот! Точно, соскочить. Очень верное определение.

– Я думал, что тебе не очень-то и хочется. – Николай изобразил на лице недоумение и захлопал глазами. Вот же гад!

– Не очень-то и хочется, это когда тебе замуж раз в неделю предлагают выйти, а ты кочевряжешься, нехочуху из себя корчишь, – пояснила Ольга. – Что-то я такого не припомню.

– Не ворчи.

– Я не ворчу, просто интересуюсь, с чего бы это? Как говорится, а что случилось?

– Пока ничего такого, слава Богу, не случилось! Но ты же видела это представление? Случись что, а мы с тобой даже не расписаны. Мементо море! Зарекаться ни от чего нельзя. Конечно, хорошо бы умереть вместе в один день, но такое случается только в сказках и при полётах в сомнительных летательных объектах, типа необслуживаемых Боингов и аэробусов. Беспилотники вражеские опять же, говорят, падают, куда попало. Это, конечно, тоже нельзя списывать со счетов, но в большинстве случаев люди всё-таки мрут как Лёнчик от естественных причин. Ты моих родных видела? Знаешь их?

Ольга молча кивнула головой.

– Вот! Я категорически не желаю, чтобы они распоряжались моими останками. Да и Светка твоя в этом плане тоже никакого доверия у меня не вызывает. Не дай Бог, с тобой что-то, так она же меня запросто в сторону отодвинет и сделает, как положено. А как у них положено, мы нынче наблюдали.

От этих его рассуждений глаза Ольги, мягко говоря, полезли на лоб. Получается, больше всего его волнуют собственные похороны! И если б не перспектива бездыханным попасть в лапы своим родным, он бы тянул и дальше?! Ишь, как припекло!

– Но даже если мы с тобой сейчас поженимся, в любом случае могут пострадать останки того из нас, кто другого переживёт, – резонно заметила Ольга. – Тут уж никто из нас родственничкам помешать не сможет.

– Ну, получается, что тому, кто первый двинет кони, будет бонус, утешительный приз: его похоронят так, как он этого пожелал, а не так как посчитает нужным какая-нибудь Марго. И да, я виноват, затянул с этим вопросом, но сейчас это просто надо сделать, спокойно и по-деловому.

– Вот так вот просто ты мне сейчас заявляешь, что затянул. Я, можно сказать, все эти годы мучаюсь вопросом, что со мной не так?! А оказывается, он просто затянул! И я должна сейчас всё бросить и по первому свистку бежать с ним в Загс? Спокойно и по-деловому скакать от счастья на одной ноге?

Честно говоря, Ольга хоть и высказывала всем своим видом глубокое возмущение столь безответственным поведением, однако, тем не менее, была готова именно что скакать на одной ноге до самого Загса.

– Оля! Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?! Надеюсь, это-то тебе доказывать не надо? – Николай вдруг покраснел.

– Не знаю! – Ольга фыркнула. – Когда любят, сразу женятся. Ну, или не сразу, но не ждут же, чёрт знает, чего целых десять лет.

– Именно ждут! – рыкнул Николай. – И я ещё не уверен, что уже дождался, но дольше тянуть будет неправильно.

– Чего ты дождался? – не поняла Ольга.

– Истечения срока давности, вот чего! На вот, – Он вынул из кармана куртки коробочку и сунул её Ольге на колени. – Купил давно, всё отдать не решался. Мне адвокат сразу сказал, то, что меня выпустили, совсем не означает, что меня отпустили. Оголодают, старое дело подымут и снова, здорово. Если папочку завели, в макулатуру её не сдадут. Пока то да сё, просто с потолка выкатывают сумму в стопицот лимонов и арестовывают буквально всё, что есть в семье. Поэтому потенциальный уголовник должен быть гол, нищ и бомжеват. Или ты не заметила, что всё моё имущество уже на тебя оформлено? У меня ничего нет, а всё, что есть у тебя, как бы приобретено тобой до заключения брака и возможной конфискации не подлежит. Так что я только теперь идеальный жених и могу на тебе жениться с чистой совестью.

Это был неожиданный поворот, выходит, зря она всё это время страдала от собственного несовершенства.

– Ты надеешься после всего, что я выйду замуж за такого нищеброда? – для порядка поинтересовалась она.

– Именно так! А куда ты денешься?

Ольга раскрыла коробочку и уставилась на кольцо, усыпанное малюсенькими сверкучими бриллиантиками, белыми и чёрными.

– Красивое!

– Так надевай уже.

Ольга надела колечко и покрутила рукой перед носом у ведущего машину Николая.

– Угадал! – Он явно остался собой доволен.

– Всё равно гад! Десять лет девушку мурыжил. Мог бы и сразу честно всё рассказать.

– Не хотел тебя пугать.

– Оправдывайся теперь. Ты думаешь, в Загсе сидят и дожидаются, когда же это мы, наконец, заявимся?!

– Вот и проверим.

– Может, лучше погуглить сначала, узнать хотя бы, где этот Загс находится?

– Уже!

– Погуглил?

– Да! И даже записался через Госуслуги.

– О! Да ты подготовился!

– Не то слово, даже твой паспорт из дома с собой захватил.

– А если б пришлось всё же на поминки ехать?

– Как-нибудь отмазались бы. – Николай махнул рукой и вырулил на Лиговский. – Что-то я не понял, ты что, разве не хочешь за меня?

– Хочу, конечно, но как-то всё неожиданно, спонтанно. – Ольга ухмыльнулась.

В Загсе, несмотря на предварительную запись, жениха и невесту особо никто и не ждал, вернее, запись не давала никаких преимуществ и пришлось ждать в общей очереди. Ольга никогда не думала, что в Загсе могут быть такие очереди на регистрацию брака, правда, оказалось, что очередь общая: и на регистрацию, и на расторжение. Наконец, их приняла усталая девушка более чем средних лет, практически такая же предстарая как Ольга, но вряд ли уже пенсионерка. Девушку неожиданно впечатлил возраст жениха и невесты, и взгляд у неё слегка потеплел. Она стала уговаривать провести торжественную регистрацию и с жаром расписывала все прелести, имеющегося при Загсе зала для торжественной регистрации браков, но от этого брачующиеся хором отказались наотрез. Девушка поскучнела и записала их на обычную регистрацию, как и положено по закону, через месяц.

– Эх, надо было соглашаться на торжественное сочетание! – сказал Николай, когда они вышли на улицу. – Только представь, ты в белом платье, в фате и лимузин с пупсом на улице под парами.

– Ага! Плавали, знаем. Особенно мне фата нынче в самый раз. Я правильно поняла, что у нас сегодня нечто вроде помолвки?

– Правильно! И это необходимо отметить.

В этот момент Ольге позвонила Светка и стала отчитывать её за безобразное поведение, неподобающую возрасту и месту одежду и коллективную неявку к поминальному столу. Светка опять несла что-то про семью и её святость, про общую беду, перед которой должны отступать все разногласия.

– Ты сначала со своей личной жизнью разберись, – посоветовала ей Ольга, – и только потом матери выговаривай.

– Но ты же понимаешь, что сейчас для этого совсем неподходящий момент! – вспылила Светка.

– Подходящего момента никогда не будет, – сообщила ей Ольга, – уж, поверь!

Закончив разговор с дочерью, она не удержалась и рассказала Николаю про разведённого программиста, проживающего в «халупе».

– Это полная ерунда, – Николай развеселился, – дело молодое, дурацкое, меня больше беспокоит, что твоя дочь с возрастом всё больше и больше становится похожа на твою мать и ещё немножко на Марго. Но мы и с этим справимся.

* * *

Дерево чувствовало, что скоро, несмотря ни на что, всё оттает, заструится, расцветёт и зашумит. Там, в глубине тепло уже потихонечку пробиралось вверх по корням, онемевшие за зиму корни восстанавливали чувствительность, и это было прекрасно. Местная звезда по имени Солнце стала давать не только тусклый свет, но и тепло. В ясный полдень как-то забывалось, что всё это вместе, тем не менее, летит неизвестно куда в бескрайной космической темноте, пустоте и лютом холоде. Да и какая разница, куда это всё летит? Главное, чтобы внутри этой системы тепло возвращалось обратно, а оно, похоже, возвращается. Ветер дул с разных сторон, будто никак не мог определиться, с кем он. То шептал, что всё будет хорошо, то кричал, что все мы непременно сдохнем. Дереву надоела эта дурацкая истерика, и оно старалось абстрагироваться, то и дело проваливаясь в сон. Не готов, не готов ещё этот дурак к настоящей стабильной весне. Оттепель – это никакая не весна, а адские происки. Во время оттепели проще всего выявить и истребить радостную глупую поросль. Старое дерево уже имело опыт и несчастье радоваться оттепели, навсегда запомнило, поэтому и не вылезало вперёд, не верило в сладкие обещания, не спешило выпустить почки на свободу. Вот сойдёт лёд с реки, тогда, может быть, и то не факт. Кстати, что там с кометой? Или опять всё наврали?

* * *

Говорят, беда не приходит одна, а ещё говорят, вот только этого не хватало, мол, со всех сторон навалилось. Смерть Лёнчика, разумеется, была бедой, но эта беда имела к Ольге весьма косвенное отношение и кроме лёгких неудобств, связанных с посещением кладбища, ничего такого особо тяжкого в себе не несла. Зато неожиданный уход в запой Хмурого Саши коснулся Ольгу непосредственно. Она, можно сказать, уже и забыла про эту его особенность, про которую её честно предупреждали и сам Хмурый Саша, и Сергунька. Но даже если бы Ольга и не забыла, что от большого накопившегося в его душе расстройства Хмурый Саша может не удержаться и выпить рюмку-другую, после чего его организм разовьёт этот процесс до полного непотребства, всё равно она оказалась бы поражена внезапностью произошедшего. Ведь все мы уже хорошо знаем, неприятности случаются непременно внезапно. Ни одна неприятность не оповещает о себе заранее, мол, тогда-то и тогда-то самураи перейдут границу у реки, тромб оторвётся и полетит, сука, в лёгкие, или здоровенная сосуля вдруг сорвётся с крыши и жахнет по башке. Нет! Неприятность подкрадывается тихонечко и шарахает исподтишка со всей своей дурацкой мочи. Так и об этой вот неприятности Ольге доложила Оксанка в восемь часов утра, когда человеку с чистой совестью даже в тревожном возрасте поздней предстарости ещё сладко спится, так сладко, что можно увидеть весьма приятные утренние сны. Этот день Ольга планировала провести в неге и праздности, так как на работу выходить совершенно не собиралась. В итоге, едва продрав глаза и не позавтракав, она неслась злобной фурией по мартовскому утреннему гололёду, чтобы успеть к первому клиенту Хмурого Саши, заранее записанному на десять утра. Оксанка тоже неслась на работу, чтобы до Ольгиного прихода открыть салон. Администраторша, она же менеджер, она же отдел кадров и служба безопасности в одном лице, уже и позабыла, что в её обязанности вообще-то входило открывать салон и по необходимости в нём прибираться до прихода мастеров. Она почему-то решила, что не царское, вернее не менеджерское это дело – пол мести. Однако у Хмурого Саши корона с головы никогда не падала. Он обычно приходил на работу первым, причём в обе смены, если нужно и подметал, и протирал пыль, и кофейный автомат заправлял, а иногда даже и мыл оставленные накануне чашки. У Саши оказалось много достоинств, но один единственный недостаток нынче нивелировал их все. Оксанке предстояло ещё раскидать как-то Сашиных клиентов, время записи которых в ближайшие дни совпадало со временем, на которое были записаны клиенты самой Ольги. И не просто раскидать, а предупредить и их, и всех остальных Сашиных клиентов, что они будут обслужены другим мастером. Ведь не скажешь же человеку, мол, извините, ваш мастер не в силах, а мы плевать хотели на ваши планы и договорённости. Может быть, в каких-то салонах красоты поступают именно так, но только не в салоне «Для своих». В салоне «Для своих» любят и ценят каждого клиента, ну, разумеется, кроме тех, кто сам ведёт себя неприлично: опаздывает, хамит и пытается увильнуть от оплаты, но такие клиенты, как вы уже догадываетесь, надолго в салоне не задерживаются. Самое главное, что ни Ольга, ни Оксанка, обе не знали, сколько точно продлится это Сашино безобразие, и что врать клиентам. Не рассказывать же людям, что их любимый мастер запойный алкоголик.