Текст книги "Весенний подарок. Лучшие романы о любви для девочек"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vesenniy-podarok-luchshie-romany-o-lyubvi-dlya-devochek-65372.jpg)
Автор книги: Ирина Щеглова
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
9. Выбери меня…
В классе обсуждали Элечкин праздник. Честно говоря, никому не хотелось разыгрывать славянские мифы перед другими девятыми классами. И перед малышней-то не очень хотелось, но там уж как-нибудь можно было что-нибудь из себя изобразить, эдак снисходительно и не всерьез. Перед ровесниками выглядеть смешно никому не улыбалось. И скорее всего, Элечкина задумка снова накрылась бы медным тазом, если бы она не предприняла абсолютно верный с точки зрения как стратегии, так и тактики ход с «Носорогами». Оттянуться под живую музыку мечтали все, а девчонки даже уже успели прожужжать своим знакомым, что в ближайшем же будущем познакомятся с самим Кириллом Верейским, поскольку Элечка им это твердо обещала.
Марине, по причине уязвленного самолюбия и абсолютно разбитого сердца, глубоко безразличны были как славянские мифы, так и Кирилл Верейский вместе со своими «Носорогами». Она с хмурым лицом села на свое место и решила хотя бы пробежать глазами параграф по истории, поскольку вчера на нервной почве проспала весь вечер и впервые в жизни не подготовилась ни к одному уроку. Краем глаза она все-таки успела заметить, что перед Богданом, сидящим за своей последней партой, стояла Марго, и они о чем-то оживленно переговаривались. На Орловского с Лившицем Марина вообще старалась не смотреть даже и краем глаза.
Со звонком рядом с Мариной плюхнулась Милка и затараторила:
– Я тебе вчера забыла сказать, что мы наотрез отказались наряжаться во всякие самопальные костюмы, вроде древнегреческих простыней, и Элечка предложила в обычную одежду добавить только некоторые этнографические элементы: парням – какие-то там пояса, что ли, а нам – так называемые височные кольца на обруче. Обещала помочь сделать, а пока книжку дала, чтобы мы себе узоры выбрали. Мне, знаешь, понравился один, отгоняющий злых духов.
Больше Милка ничего рассказать не успела, потому что началась история.
В этот день Марина получила три двойки подряд, и получила бы четвертую с пятой, если бы последними уроками не были русский с литературой, которые вела их классная руководительница.
– Марина, ты не заболела? – спросила Людмила Ильинична, когда увидела в дневнике Митрофановой три разноцветных «лебедя» с размашистыми подписями разгневанных учителей.
– Я здорова, – твердо сказала Марина.
– У нее душа болит, – ядовито вставила Григорович.
– Я бы на твоем месте подумала о своей душе. По-моему, она у тебя чернеть начинает. Себя лучше вспомни в прошлом году! – строго оборвала ее учительница, перевела взгляд на Марину и спросила ее: – Может быть, тебя отпустить домой?
Митрофановой не надо было домой. Ей вообще никуда не надо было, но она послушно покидала в сумку учебники и вышла из класса, а потом и из школы. Дождь уже кончился, но всюду разлились, отражая холодное стальное небо, огромные лужи. Марина отправилась на свое любимое место в сквер, но скоро поняла, что предприняла это напрасно. Ее светлые кроссовки на первой же аллее мгновенно увязли в жидкой грязи. Она повернула назад и столкнулась лицом к лицу с Орловским.
– Тебя тоже отпустили? – спросила Марина только для того, чтобы он не успел первым сказать еще что-нибудь такое, отчего она на его глазах немедленно бросится в соседний водоем.
– Не отпускали. Я просто ушел.
– Зачем? Неужели тебе мало моего унижения? Хочешь, чтобы все вслух над нами хохотали?
Вадим посмотрел куда-то вбок и сказал совсем не то, что от него ожидала Марина:
– Знаешь что, поехали в цирк!
– В цирк?
Орловский кивнул.
– Мне цирка и здесь хватает, – пробормотала Митрофанова. – И вообще, я не люблю цирк. Там животных мучают.
– Все равно, пошли! – Он опять не обратил внимания на ее слова и потащил к выходу из сквера.
Потом они долго ехали на троллейбусе. Марина молчала. Вадим тоже ничего не говорил, только посматривал на нее из густоты своих длинных волос, с которых съехала и где-то потерялась резинка.
Билеты остались только на самый последний ряд, откуда арена казалась маленькой и лиц выступающих было не рассмотреть, но это оказалось даже неплохо. Артисты кордебалета в танцах выстраивались в красивые фигуры, и особенно хорошо видно это было как раз с верхних рядов. Воздушные гимнасты исполняли свои сложные пируэты тоже перед самыми глазами Марины с Вадимом. Животных никто не мучил, поскольку был будний день, и в программе значились не самые главные номера. В общем, сама того не ожидая, Митрофанова получила большое удовольствие от бравурной музыки, ярких блестящих костюмов, смелости и ловкости цирковых артистов. Возвращаясь домой, она уже улыбалась, и жизнь не казалась ей беспросветной.
Возле подъезда Митрофановых Орловский задерживаться не стал. Он сказал Марине: «Не падай духом», закрутил раздуваемые ветром волосы узлом, засунул их под куртку и пошел домой. Марина смотрела ему вслед и никак не могла понять, радоваться ей или огорчаться тому, что с ней происходит без всякого ее на то желания.
А в классе после ухода Митрофановой с Орловским Феликс Лившиц опять нервно кусал побледневшие губы. Вадим опять сделал ход конем. Как он быстро догадался пойти вслед за Мариной! Он, Феликс, тоже догадался, но всего минутой позже, а в этой минуте и оказалось все дело. И ушел Вадик красиво. Никакой реакции на вопросы Людмилы и на ядовитые реплики Марго. Лившиц не удержался и обернулся на Рыбаря. Тот смотрел в стол. Лицо его было пунцовым, и даже сквозь белые волосы проглядывала красная кожа.
Что же такое предпринять, чтобы переиграть Орловского? Меловые буквы уже не помогут. Вчерашний день. Что же любит Марина? Чем же ее взять? Одна надежда на праздник, затеянный Людмилиной Элечкой. Эта самая тоненькая Элеонора Сергеевна вовсе не так проста, как прикидывается: она далеко не все сказала одноклассникам. Его, Феликса, она еще накануне поймала у школы и предложила сыграть Чернобога. Чернобог являлся злым славянским божеством, и Элечка долго упрашивала Лившица, чтобы он согласился. В конце концов она стала говорить Феликсу нескончаемые комплименты на предмет его необыкновенно выразительной внешности, и он сдался, тем более что она обещала ему настоящий театральный костюм с латами, шлемом и прочими прибамбасами. Он догадывался, что она не только ему, а и некоторым другим втайне от остальных раздала какие-то роли, но в обиде не был. Возможно, в этом-то и будет вся соль мероприятия. Может быть, он в этом костюме сможет произвести впечатление на Митрофанову? Поскольку его лицо в начале праздника, по задумке Элечки, будет закрыто забралом или черной маской, может быть, он сумеет придумать что-нибудь такое, что поразит Марину в самое сердце? Что-нибудь вроде тайны Железной Маски…
Богдана Рыбарева раздирали на части противоречивые чувства. Он никак не мог разобраться в собственных переживаниях и мучился не меньше остальных действующих лиц этой истории. С одной стороны, он отчетливо осознавал, что с уходом Марины его жизнь теряет что-то очень важное, нужное, красивое и ничем не замещаемое. С другой стороны, при ней он постоянно ощущал себя больным, поскольку никак не мог поверить в то, что она может отказаться от Вадима Орловского, от которого «тащатся» все остальные девчонки. Ему казалось, что после свидания с ним Марина бежит к Вадиму, и они вместе смеются над его глупостью и бедностью. Он наконец понял, как скромно, если не сказать смешно, одет, какая дикая у него обувь и какие уродливые школьные принадлежности. Он выстирал и отгладил все свои немногочисленные футболки, джинсы, свитера и даже верхнюю куртку, но лучше выглядеть не стал.
Богдан понимал, что матери, которая одна тянет их четверых, не суметь одеть его по последней моде, и ей не жаловался. Он тихо и мучительно страдал. Он не спал всю ночь после того, как на прямой вопрос Марины крикнул ей в трубку «нет!». Богдан, вообще-то, не знал, «да» или «нет», и посчитал, что честнее будет сказать «нет». И когда он одним словом отказался от нее, ему показалось, что он умирает без Марины, а на другой день похвалил себя за то, что разорвал эти бесперспективные отношения, не доведя их до того позорного финала, когда Митрофанова сама его бросит.
Последнее время ему стала уделять подозрительно много внимания Марго Григорович, которая раньше говорила одни сплошные гадости и колкости. Богдан ей не верил так же, как и Марине, но решил воспользоваться всем, что она ему предлагает. Марго – не Марина! В лице Марго он отомстит всем: плейбою Орловскому, новоявленному красавчику Лившицу, обманщице Митрофановой и вообще всей этой жизни, которая загнала его в угол и не выпускает на волю.
Когда Рыбарь в гардеробе надевал свою свежевыстиранную куртку, рядом с ним опять пристроилась Марго.
– Домой? – односложно спросила она, и Богдан понял, что Григорович снова собирается его провожать.
Он усмехнулся. Марго добровольно взяла на себя мужскую роль, а он, похоже, мог, как девчонка, позволить себе перед ней покапризничать и пококетничать. Интересно, что она задумала? Но, что бы ни задумала, ничего у нее не выйдет!
– Домой, – ответил Рыбарь и, как мог, нагло посмотрел ей в глаза. Марго не только своих глаз не отвела, а наоборот – заглянула так глубоко внутрь Богдана, что могла, как ему показалось, увидеть даже содержание его желудка.
Они шли к дому Рыбаря и напряженно молчали. В конце концов он не выдержал первым и спросил:
– Ты теперь всегда будешь меня домой провожать?
– А тебе разве не нравится? – сделала невинные глазки Марго.
– Нравится, конечно… – издевательским тоном ответил Рыбарь. – С тобой я ничего не боюсь. Знаешь, ко мне из 48-го дома Макс Иванов пристает. Может, дашь ему по шее?
Изумленная Марго остановилась, а Рыбарь расхохотался:
– Что, даже и портфель мой не понесешь? – И он покрутил перед носом Григорович своей потрепанной школьной сумкой.
– Приколоться решил? – покачала головой Марго. – Молодец! Не замечала раньше за тобой такого остроумия.
– Мне кажется, ты меня вообще не замечала, и я никак не могу понять, с чего вдруг заметила.
– Может, ты мне понравился?
– Чем же?
– Всем.
– Неужели ты, Марго, поумней ничего не можешь придумать?
– А хочешь, я скажу честно?
– Валяй!
– Я действительно тебя не замечала, пока некоторые, которых не будем называть по фамилии, первыми не заметили. Я удивилась, пригляделась и поняла, что они правы. Есть в тебе кое-что.
Как Рыбарь ни пыжился, но не покраснеть не сумел. Как все блондины, он запылал сразу всем лицом и пробормотал:
– Врешь ты все…
– Не вру. У нас в классе в последнее время принято все говорить в глаза, вот я и говорю.
– Насколько я слышал, – Рыбарь почти справился с волнением и начал говорить вполне спокойно, – такую же правду ты совсем недавно при всех сказала Орловскому.
– Отказываться не буду. Но то дело старое. Модно быть влюбленной в Орловского, вот я и была. А теперь у меня глаза раскрылись, и я решила выбрать тебя.
– И тебя даже не смущает, что я могу тебя… не выбрать?
– А куда тебе деваться?
– То есть? – изумился Рыбарь.
– В общем… я все вижу… Богдан…
– Что именно?
– Что надо! – резко оборвала разговор Марго. – Пошли! – И она потащила его к подъезду, а потом вверх по лестнице до рыбаревского четвертого этажа.
На площадке она поставила на подоконник свою модельную сумочку, потом вырвала у Рыбаря его замызганную сумку и бросила к своей. Богдан изумленно и встревоженно хлопал глазами, а Марго подошла к нему близко-близко. Она была высокой девушкой, гораздо выше Марины, и наклоняться к ней ему было не нужно. Ей тоже было вполне комфортно, и поэтому она, больше не церемонясь, обвила его шею руками и так поцеловала в губы, что у бедного Рыбаря потемнело в глазах и он моментально забыл о том, что собирался в лице Марго отомстить всем женщинам сразу, включая и саму жизнь.
– Ну что? – спросила Григорович. – Сможешь меня не выбрать? – и, не давая ему ответить, поцеловала снова.
Богдан понял, что хотя бы на этот момент он уж точно выбирает ее, а там… дальше… он еще посмотрит…
10. «Битва диких зверей» и мучительные вопросы
Марина рассматривала книгу по славянской мифологии и искала себе узор на стилизованное височное кольцо к мероприятию Элечки. Все девчонки купили себе тоненькие стальные обручи по десять рублей в соседнем со школой киоске с залежалой бижутерией, чем до слез растрогали и умилили продавщицу, которая уже и не чаяла сбыть этот товар. Обручи решено было спустить на лоб, а на уровне висков прикрепить в несколько рядов небольшие картонные диски. Выбранные девчонками узоры Элечка обещала распечатать на компьютере в цвете тусклого золота. Распечатки надо будет наклеить на картонные диски и украсить всякими висюльками: вязанными из ниток, из проволоки или из сутажных шнуров, как для макраме, – у кого как получится.
Вообще-то все это Марину абсолютно не интересовало, и она занималась подбором узора только ради Милки, которой дала слово. Она лениво переворачивала страницы, пока вдруг не увидела очень знакомый узор – разросшуюся кустом и запутавшуюся в собственных ножках букву «ж». Это оказалась выполненная в виде растительного символа буква славянской азбуки, называющаяся «живете – живите!».
Марина побежала в прихожую, вытащила из кармана куртки найденный в сквере тускло-желтый диск и положила перед собой на стол. Надо же! Точно такая же «живете!». Ну-ка, а что на обороте диска? Марина уже гораздо более заинтересованно стала листать страницы Элечкиной книги. Вот же! Шестилучевой знак солнца – один из важнейших в древней славянской культуре. Конечно, она возьмет себе в узор эти символы. Наверно, неслучайно ей чуть ли не с неба свалилась эта странная подвеска. Кто мог потерять амулет? Можно ли ей носить его? Конечно, он чужой, но не вешать же на кусте барбариса объявление: «Кто потерял славянский символ солнца?» Пожалуй, она его все-таки наденет. У нее и цепочка есть старинная, бабушкина. Никто не знает, из какого она металла, но по цвету почти такая же, как найденный диск.
Марина порылась в шкатулке и из кучи перепутавшихся между собой дешевеньких украшений вытащила бабушкину цепочку. Диск красиво лег на серый свитерок. Митрофанова полюбовалась новым украшением в зеркало и вдруг, повинуясь порыву, спрятала его под одежду. Конечно же, амулеты не носят у всех на виду. Пусть символ солнца и буква «живете» хранит ее от бед, и пусть никто об этом даже не догадывается. Положив руку на спрятанную от посторонних глаз подвеску, она опять уселась за стол и задумалась.
Вообще-то никакой амулет не спасет ее от того, что происходит в школе. Там каждый день после уроков несколько одноклассников что-то втайне от всех репетируют к Элечкиному празднику. Главные роли отведены Богдану и Марго. Их теперь все время можно видеть вместе. Вряд ли они ежеминутно репетируют. Марина чувствовала, что между ними что-то происходит. Она никак не могла понять, почему Богдан не верил в ее чувства, но так легко сдался Марго. Неужели потому, что она красавица?
Конечно, Марине до нее далеко… Марго вполне могла бы взять титул «Мисс Петербург». Она высокая, длинноногая, с прямыми пепельными волосами до пояса и необыкновенного цвета огромными глазами. В книжках такой цвет, кажется, называют фиалковым. Красавица! Пусть красавица, но Марго всегда была лучше всех, она не менялась. А вот как мог Богдан так измениться за столь непродолжительное время? Марина очень хорошо помнит, как дрожал его голос, когда он говорил, что готов ради нее на все. Она помнит его взволнованное лицо, растревоженные глаза, теплые нежные губы… Неужели все ложь? Или все в этом мире столь недолговечно и ничему не стоит верить? Или все-таки Марго и Богдан только репетируют? Как хочется в это верить!
На следующий день Марина имела несчастье убедиться в том, что репетиции – отнюдь не самое главное занятие Рыбаря и Григорович на данном жизненном этапе. Лучше бы, конечно, ей в этом не убеждаться, но как из песни слова не выкинешь, так и из жизни, к сожалению, не вычеркнешь неприятности.
После уроков Богдан остался дежурить по классу. Марина видела, как Марго уселась в своей любимой позе на подоконник. Конечно, помогать ему она не собиралась, но наверняка решила его подождать.
Марина уже надела куртку в гардеробе, когда ее вдруг будто что-то ударило в грудь. Она остановилась на выходе из школы, потом резво развернулась и сломя голову бросилась в кабинет русского языка. Ее старенькие кроссовки ступали беззвучно, дверь кабинета несколько дней назад перестала скрипеть старыми ржавыми петлями, поскольку трудовик наконец смазал их машинным маслом. В классе Марина появилась очень тихо, что и сыграло роковую роль: она увидела… как Марго и Богдан целуются, стоя в луже, разлившейся из опрокинутого ведра. Марина удалилась так же тихо, как вошла, только с лестницы спускалась медленно, как во сне. На школьном крыльце ноги у нее совсем подкосились, и она вынуждена была присесть на холодный выступ высокого каменного вазона с пожухлыми астрами. Сколько она просидела в состоянии полного недоумения, сказать бы Митрофанова не смогла. Она очнулась, когда почувствовала, что кто-то трясет ее за воротник куртки.
– Марина! – услышала она наконец голос Орловского. – Тебе плохо? Что случилось?
Она поднялась с вазона и срывающимся голосом проговорила:
– Отведи меня, пожалуйста, в цирк… или в зоопарк… или в лес… к диким зверям…
Орловский понимающе усмехнулся и кивком головы пригласил ее следовать за собой. Около его подъезда Митрофанова остановилась и с ужасом отрицательно замотала головой.
– Не беспокойся, – сказал Вадим, – дома никого нет. Мне надо собраться на тренировку. Ты меня чуть-чуть подождешь, и я отведу тебя к самым настоящим диким зверям. Посмотришь на их битву, – и он улыбнулся Марине, которая выжать из себя ответную улыбку так и не смогла.
Все то время, что Орловский укладывал в большую спортивную сумку свое хоккейное снаряжение, Митрофанова, нахохлившись, просидела в прихожей на низенькой скамеечке. Она отказалась и от обеда, и от чая, и даже от дивана в комнате. А дальше все развивалось по уже знакомому сценарию. Они довольно долго – или несчастной Марине так показалось? – ехали на автобусе в спортивный комплекс, где была крытая хоккейная коробка с искусственным льдом. Марина так же, как и в прошлый раз по дороге в цирк, молчала, а Орловский искоса поглядывал на нее и покусывал прядку длинных волос. Внутри огромного помещения вокруг льда размещалось несколько ярусов дощатых сидений без спинок. Вадим посадил Марину на самый верхний ряд, где можно было опереться спиной на ограждение, и сказал:
– У нас сегодня товарищеская встреча с соседним клубом «Надежда». Это больше тренировка, чем матч, но ты все равно поболей за нас. На нашей форме синие полосы, а у «Надежды» – зеленые. Мой номер – 12.
– Дюжина… – вяло отметила Марина. – Хорошо, что не 13…
– Наверно. Для меня вообще число 12 – счастливое. Сегодня, кстати, двенадцатое ноября… А у тебя есть счастливое число?
– Нет. У меня последнее время все числа и дни несчастливые.
– Я думаю, это временно, – попытался утешить Орловский и, не слушая ее невнятного ответа, пошел переодеваться к игре.
Марина огляделась. На скамейках сидело мало народу. Наверное, такие же случайно забредшие сюда люди, как она, или девушки хоккеистов.
Когда на лед вышли команды, Марина, даже не видя еще номера на форме, узнала Вадима по кудрявому хвосту, выбивающемуся из-под шлема. На лед выскочил мужчина, наверно, тренер, подбежал к Орловскому и сердито заправил хвост ему за одежду. А дальше началась битва за шайбу. Марина не понимала ничего, но через некоторое время почувствовала, что больше не опирается на проволочное заграждение, вся подавшись вперед, ближе ко льду. Она рассердилась на себя, отпрянула назад и приняла независимую позу, вспомнив, что человеку, страдающему от несчастной любви, не к лицу так горячиться. Она поникла плечами и пригорюнилась, но к концу первого периода опять поймала себя на том, что следит только за номером 12: мечтает, чтобы он забил гол, и люто ненавидит парней в форме с зелеными полосами, которые мешают ему провести шайбу к воротам. Со свистком судьи хоккеисты командами собрались в разных сторонах поля со своими тренерами, которые что-то им оживленно говорили и отчаянно жестикулировали, очевидно, недовольные ничейным счетом. Номер 12 поднял голову к Марине и махнул ей рукой. Она опять с неудовольствием отметила, что почему-то неконтролируемо радостно помахала ему в ответ.
К концу матча Марина уже сидела на первом ряду, потому что оттуда было гораздо лучше видно. Ей, увлеченной игрой, уже не надо было ни на что опираться спиной. Когда матч закончился, она чуть ли не до слез обиделась на жизнь за то, что победила какая-то «Надежда» с зелеными полосами, причем с глупым счетом 1:0. Вадим подъехал к Митрофановой, сдернул шлем и виновато улыбнулся. Лицо его было разгоряченным, красным, мокрые прядки волнистых волос облепили лоб, щеки, лезли в глаза и в рот. Он двумя руками убрал их с лица и огорченно сказал:
– В самом деле, надо подстричься. Мешают… И тренер ругается…
– Не надо! – вырвалось у Марины. – Так красиво… – она замолчала, в очередной раз удивившись самой себе.
Орловский сделал вид, что не заметил ее замечания, и спросил:
– Как тебе эта «битва диких зверей»?
– Не такие уж вы и дикие. Вели себя довольно интеллигентно. – Марина улыбнулась. – Знаешь, я неожиданно увлеклась и очень за вас болела. Жаль, не помогло…
– Я переоденусь, – сказал он, видимо, не желая говорить о проигрыше, – и приду за тобой.
Когда они ехали домой, Вадим пытался объяснить Марине хоккейные правила, а потом все-таки решился сказать и о проигрыше.
– Понимаешь, наш Сан Саныч сегодня выпустил на лед двух новых защитников. Откуда-то их выкопал, хочет ввести в команду… Вот и результат! – разгорячился он. – Они же ничего не могут! Слабаки!
– А где старые защитники? Куда их дели? – удивилась Марина.
– Никуда не дели. Один болен, а второй – переехал в Москву, в спортивный интернат. Его в какой-то элитный клуб пригласили. Не смог отказаться.
– А ты смог бы?
Орловский пожал плечами.
– Не знаю. Сейчас мне кажется, что отказался бы.
– Почему?
– Не хочу уезжать из Питера.
Марина решила больше ни о чем не спрашивать. Она опять вспомнила Богдана с Марго, и сердце отозвалось такой болью, что впору было закричать. Игра, ненадолго было увлекшая ее, закончилась, и Марина опять оказалась один на один со своей бедой. Вадим будто почувствовал, что про хоккей Митрофановой говорить больше неинтересно, и тоже замолчал. У Марининого подъезда он опять сразу простился и, перекинув на другое плечо огромную сумку, быстро зашагал к своему дому.
С трудом втолковав маме, где и с какой стати она так долго была, Марина уселась за уроки. Посредине алгебраического уравнения она задумалась об Орловском. Что он собой представляет, этот любимец девочек их 9-го «Г»? Вадим всегда казался Марине самовлюбленным эгоистом. Она ненавидела его за то, что он без конца шпынял и без того забитого Илью Криворучко. А сейчас вдруг вспомнила, что в прошлом году в походе именно Орловский туда и обратно нес два рюкзака: свой и Кривой Ручки, который выдохся на первом же километре. Орловский вечно изводит едкими замечаниями Ваську Куру и в то же время, как только потребовалось, пошел вместе с ним драться двое на двое с парнями из 10-го «А», которые почему-то вязли к Курослепову.
Пожалуй, он очень неоднозначен, этот Вадик. И волосы у него действительно красивые, жалко их стричь… Кстати, он уже два раза приходил ей на помощь… Допустим, он надеется, что она из благодарности воспылает к нему пламенными чувствами, а потому действует из корыстных интересов. Но почему тогда он так быстро уходит? Почему больше ничего не говорит? Пожалуй, интерес он у нее уже вызвал… А остальное? Разве может быть «остальное», если у нее так болит сердце по Богдану? А что, если Рыбарев вдруг бросит Марго и вернется к ней? Обрадуется ли она? Наверно, обрадуется… Но простит ли? Марина опять, как наяву, увидела целующихся Богдана и Марго и чуть не заплакала. Она все это время так живо ощущала на своей щеке губы Богдана, что, пожалуй, не сможет ему простить, что он мог поцеловать другую…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?