Текст книги "Линия жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/liniya-zhizni-274401.jpg)
Автор книги: Ирина Шестакова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 4
Знакомство с родителями решили начать с семьи Вадьки. Люба нервничала, собираясь к нему. Галя, как могла оказывала моральную поддержку, тоже собираясь на свидание к Егору.
– Да плюнь и разотри! Вадик тебя любит? Любит. Как бы тебя не встретила его мать и сёстры с братьями, на ваше решение пожениться это никак не повлияет. Ты беременна. Для Вадьки это железный аргумент.
– Всё равно трясёт – призналась Люба, зуб на зуб не попадал от сотрясающего всё её тело, озноба.
– Выпить бы, граммулечку. Но нельзя тебе, может чай на мяте заварить? Пойду у бабы Нюси спрошу – Галя вышла из комнаты. Они остались единственными квартирантками. Света быстро окрутила Игорька и они расписавшись в сельсовете, умотали в город. Работа на хлебопекарне не устраивала её, к тому же после того, как Игорёк покатал Любу н своём мотоцикле, Света страшно взревновала его.
Валя без Светы жить у бабы Нюси не стала. Тоже уволилась и вернулась к себе, в соседнюю деревню. К матери. В окно раздался стук, заставивший Любу подскочить на стуле. Сердце бешено забилось.
– Что ты рано так пришёл? – Люба приоткрыла створку и уставилась на Вадима, продолжая трястись.
– Да мать с сёстрами собирается в поле. Они по выходным всегда уезжают туда, давай пораньше до нас дойдём – Вадька тоже нервничал. Характер у его матери был сложный и ей мало кто мог угодить, а тем более понравиться.
Люба достала из под кровати новенькие резиновые сапожки и не дожидаясь подругу, перелезла прямо так, через подоконник. Проходить мимо бабы Нюси ей не хотелось. Старушка начнёт вопросы задавать, ума вкладывать. Хотя уже вся Золотовка знала, что Вадька и Люба, пара. Да и заявление на женитьбу уже лежало. Вадим был настроен решительно. Не может же он бросить своего ребёнка? А если сын родится? Это ж радость-то какая будет!
Мария Васильевна Прудникова встретила будущую сноху, поджав губы. Сёстры Вадима все три, расположились на деревянном сундуке и не сводили глаз с Любы. Четвёртая сестра у Вадьки вышла замуж за городского и в деревню не приезжала, двух братьев дома не оказалось.
– Мам, вот, познакомься – Вадька смущённо подвёл Любу к матери – невеста моя, Любаша.
Мария Васильевна молчала, ковыряясь в клетчатой сумке. Клава, Настя и Ольга начали шептаться между собой. Обстановка была до того напряжённой, что Любе захотелось сбежать и больше никогда в этот дом не возвращаться.
– Невеста, говоришь? – наконец раздался голос Марии Васильевны. Она вскинула свои тёмно-карие, какие-то совершенно невыразительные глаза на Любу и заявила – пусть покажет что она умеет. А потом я посмотрю, знакомиться с ней или нет. Благословлять ли вас на брак иль погодить.
Мария Васильевна была в курсе, что сын собрался в скором времени жениться. В деревне даже разнесли уже слух, что невеста Вадьки тяжёлая. Видел кто-то, как выворачивало её наизнанку.
– Что делать нужно? – ожила Люба и как можно доброжелательнее улыбнулась.
– Вон матушку на половики разрезали, подшей, чтоб не махрились – приказала Мария Васильевна и кивнув дочерям, вышла из дома.
– Ну, Вадька … – недовольно произнесла Клавдия. Все три сестры были уже замужем и детей успели народить. Вадька в семье был самым младшим и потому на него возлагались большие надежды, что найдёт он себе невесту побойчее, да побогаче.
Люба попросила у своего будущего мужа иголку с ниткой и до самого поздна, усердно подшивала половики. Для неё это не было в диковинку, дома такие же были настланы. Она с интересом посматривала по сторонам. Ведь первое время жить ей предстояло со свекровью, что-то другого Вадим предложить не мог.
Девушка успокаивала себя, что это по первой так. Потом когда Мария Васильевна получше узнает её, то примет более благосклонно в свою большую семью.
– А братья тоже у тебя уже женаты? – поинтересовалась Люба. Вадим принёс дров и затопил печку. Она в семье Прудниковых была не такая, как дома у Любы. На такой печи и поспать можно было, наверху. Даже занавесочки висели.
– Васька женат, сын у него и дочка. А Славка разведён, жена укатила к себе на родину и двоих детей забрала. Славка даже не может увидеться с ними. Она напрочь вычеркнула его из жизни своей и детей.
– Разве так можно? – задумчиво произнесла Люба. Она считала, что если у мужа и жены не сложились отношения, то дети страдать не должны. Отец вправе принимать участие в воспитании детей. Ночевать Люба вернулась к себе. Вадька, провожая её, всё выспрашивал про её семью. Отца, мать и братьев.
– Мои, считай, с тобой познакомились. Завтра я с матерью серьёзно поговорю, скажу что заявление мы с тобой уже подали и ребёнок у нас будет. Твои вот как?
– В следующие выходные к моим поедем – Люба поцеловала Вадьку и забежала в дом. Наконец-то можно расслабиться и отдохнуть. С началом беременности Любе всё чаще хотелось подольше поспать и понежиться под тёплым одеялом, а не гулять холодными октябрьскими вечерами, грязь месить.
Вадим, склонив свою кучерявую голову, сидел за круглым кухонным столом. Над ним висел красный абажур и стояла тарелка с давно остывшими щами из щавеля. С одной стороны мать зудела, с другой сёстры и братья присоединились.
– Они говорят, баптисты. Семья мал мала и меньше. А мать вообще бреховка, как собака со всеми лается – старшая сестра Клава успела съездить в село Любы и разузнать про её семью.
– А говорят в Москве кур доЯт – Вадька отодвинул от себя тарелку, чуть расплескав её содержимое. Аппетит пропал напрочь.
– Ты как заговорил-то! Ремня всыпать? – старший брат Васька начал расстёгивать свой ремень.
– Ну давай! Давай, бей! – вскричал Вадик, вскочив и опрокинув под собой стул. Братья встали друг против друга.
– Да что же это такое, а? Как опоила она его чем, девица эта бесстыжая – Мария Васильевна встала между сыновьями и обратилась к младшенькому – разве порядочная девушка будет до свадьбы спать с парнем? А беременеть? Она чем думала? Одним местом?
– А чем думала Клавка, когда в шестнадцать лет Варьку родила? А Настя? Тоже от неё недалеко ушла! – разъярился Вадим.
Клавка подлетела к брату и вцепилась в его кучерявые вихры.
– Я тебе дам паразит такой! Я когда замуж вышла, у тебя ещё молоко на губах не обсохло! И что в шестнадцать? Мы с моим Фёдором уже семьёй жили давно!
Мария Васильевна с поникшими плечами ушла в зал. Включила телевизор и села на диван. Она всегда так делала демонстративно перед своими детьми, чтобы они ощутили всю глубину своей вины и раскаявшись, пришли просить к ней прощения.
Первым пришёл Вадим. Он любил мать больше всех и ни разу ей не перечил, за исключением свое скорой женитьбы.
– Прости, мам – парень положил голову матери на колени. Мария Васильевна лишь тяжело вздохнула, Вадька был последышем и самым любимым. Его с таким стеснительным характером, старшие сёстры в школу за ручку водили и чуть ли не на уроке с ним сидели. А тут вдруг бунтовать вздумал.
– Сынок, я же для тебя как лучше хочу. Тебе с ней жить, не мне. А вдруг она до тебя порченная была? А тебе соврала? Ты же у меня такой стеснительный, наивный. Откуда ты чего там понимаешь?
– Мам, я знаю, что Люба до меня ни с кем не была. Я сам видел – смутился Вадька и покраснел, как маков цвет. Разговаривать с матерью о таких вещах, было стыдно.
– А ты знаешь, что у девушек определённые дни в месяце бывают? Ты мог перепутать и попасть в такие дни! – настаивала на своём, Мария Васильевна, не желая принимать в свою семью ни Любу, ни её ребёнка. Не верила она этой девице, что так быстро окрутила её Вадьку!
После разговора с матерью, Вадим призадумался. Стал пристальней наблюдать за Любой, меж ними пробежал какой-то холодок. А на следующих выходных, поехали они в рабочий посёлок к Любе. Её райцентр был, конечно, получше Золотовки. Тут и работы много и перспективы не хуже, чем в городе. Да и жить есть где. Отец Любы пару лет назад выкупил у цыган большую усадьбу на которой стоял старый дом. Там был огромный сад с яблонями, грушевыми деревьями, сливовыми. Кусты малины и смородины, большой огород внизу, к дороге. Сама усадьба была как бы на возвышенности и рядом со старой избой, Максим Алексеевич возвёл фундамент для нового большого дома. В стройке помогал его друг Илья и старшие сыновья. Правда Колька потом ушёл в армию.
– У меня мама очень разговорчивая, отец немного постепенней. Но тоже любит за жизнь поговорить. Крестик у тебя на месте? – обеспокоенно спросила Люба, когда они с Вадькой уже к дому подходили.
– Да на месте – как-то раздражённо ответил Вадим, не понимая фанатизма Любы по поводу креста. Его мать и сёстры с братьями, не были такими набожными. У матери даже и иконы-то ни одной в доме не имелось.
Нина Игнатьевна и Максим Алексеевич встретили детей на пороге дома. Пригласили внутрь. Стол уже был накрыт. Видно, что гостей ждали. Мать ушла на кухню, братья и самая младшая сестра, выглядывали из-за занавески. Шутка ли! Любка замуж собралась!
– Ну? Ты разговаривать-то хоть умеешь? – посмеиваясь спросил у Вадьки, отец Любы. Что-то будущий зятёк очень молчалив и не разговорчив. Сойдутся ли они с Любкой?
Свадьбу, как и загадали, сыграли на ноябрьские праздники. После неё, Люба думала, что поседеет или потеряет ребёнка. Так много и с надрывом, она не ревела за всю свою жизнь.
Глава 5
Нина Игнатьевна упала перед иконами на колени.
– Не благословляю я на этот брак. Не пущу! Приедут, обратно прогоню их – причитала она.
– Нин, да ты что творишь-то! Разве можно так! – подруга Нины Игнатьевны, тётя Поля не знала, что делать. Любка ревёт стоит, платье свадебное помялось, фата съехала. Ленинградская тушь размазалась под глазами и оттого, что она была до ужаса щипучей, у Любы раскраснелись глаза так, как будто она не спала сутки. А девушка и правда не спала. После того, как отвезли приданое Любы в Золотовку, Нина Игнатьевна стала сама не своя.
То ругалась на Любу, то умоляла отложить свадьбу.
– Дитё родится, ничё с ним не будет. Чего уж теперь. А так хоть присмотритесь друг к другу. Чует моё сердце, не твой он. Не твой! И родственники его не чета нашим. Сплетники да атеисты полные! Эх, Любка… где ж глаза-то твои были! – причитала Нина Игнатьевна. Марина, старшая сестра помалкивала. С матерью связываться, себе дороже. Братья Митька, Петька, Санька и Володька были не прочь погулять на свадьбе, Колька тоже, с армии пришёл недавно. Этот вообще вкус дембеля ещё толком не прочувствовал, сразу с отцом по калыму как втянулся, да на стройке нового дома пропадал. Савка и Аринка, погодки, ещё в школе учились, в шестом классе, они вообще не в теме были и замужество старшей сестры их не волновало особо.
Максим Алексеевич стукнул по столу кулаком, устав слушать этот балаган.
– А ну угомонись, женщина! Запой сыграли, приданное отвезли. Всё. Осталось расписаться и Любка законная жена. Негоже ребёнка вне брака рожать, срамота и грех. Раз уж не вытерпела до свадьбы, так пусть теперь замуж идёт и терпит все тяготы семейной жизни. Её насилком никто не заставлял честь свою девичью марать – отец в этот день тоже был грозным. Семья будущего зятя, по душе и ему не пришлась. Но делать нечего. Свои мозги детям не вставишь, остаётся поддержать и принять.
После слов мужа, Нина Игнатьевна немного поутихла. Слёзы высохли, но губы были зло поджаты. Ждали, когда жених за невестой приедет, младшие то и дело выбегали на дорогу, посмотреть. А Люба пыталась оттереть тушь под глазами и привести себя в подобающий вид. Настроение уже не поднять. Свадьба не радовала девушку и хотелось чтобы поскорее всё закончилось.
– Едут! – крикнула Аринка. Началась суета, мать опять завела свою шарманку о том, что благословления материнского не даст и будет Люба несчастлива с этим цЫганом.
– Что ж ты такое родной дочери-то желаешь – покачала головой тётя Поля, жалея искренне Любу. Мать её была на язык не сдержанна и все об этом знали, как и том, что жизнь её была не лёгкой. Обижали часто Нину Игнатьевну, пока она бронёй не обросла и не научилась защищаться от людских нападков. Не всем была по душе её многодетность и верующий муж, в спину летели насмешки и упрёки.
– Я может наоборот отговорить её хочу! – упрямилась Нина Игнатьевна, отказываясь брать икону Казанской Божьей матери для благословления молодых.
– Да поздно уже! Вон, на пороге жених уже топчется! – тётя Поля распахнула дверь и первым впустила Вадьку. Тот тоже был каким-то потерянным. И его родня ему всю дорогу мозги «промывала». Но он любил Любу и отступить не мог уже. Она встретила его со слезами на глазах и ему стало так безумно жаль эту беззащитную тростиночку, что подхватив её на руки, Вадька прямо так вынес Любу к машине. Он понял, что будущая тёща благословлять не собирается и стоит с воинственным видом.
Погода стояла мрачной и унылой. Местами уже кое-где лежал снег и дул порывистый ветер, разнося мелкие капли дождя.
– Всё хорошо будет. Верь мне – Вадька крепко сжал руку своей любимой и всю дорогу до Золотовского сельсовета они ехали молча и прижавшись друг к другу. Роспись и обмен кольцами прошли без ругани и ехидных высказываний с обеих сторон. Брат Вадьки, Славка достал откуда-то гармонь и стал подпевать незамысловатые частушки. Мать Любы моментально подхватила и свадебная процессия двинулась к дому Прудниковых, где были накрыты столы для праздничного гуляния.
Пили, ели и горланили песни все сообща. А потом молодёжь сообразила организовать музыку во дворе. Благо, что к вечеру немного распогодилось и все рванули танцевать. Люба окончательно успокоилась и решила передохнуть в спальне. Она не совсем хорошо себя чувствовала от переутомления и стресса. Вадька присел рядом со своей женой и с гордостью взяв её руку в свою, крутил обручальное колечко на её тоненьком пальчике.
– Моя ты теперь – негромко произнёс он, забыв обо всём о чём накручивали его сёстры и братья.
– Как мы жить-то теперь будем, а? Вадим – Люба прижалась к плечу мужа и вслушивалась в шумные выкрики на улице. Транзистор громко орал песни группы «Мираж».
– Да как все. Я на хлебовозку устроюсь, ты до декрета доработаешь и уйдёшь в положенный отпуск перед родами. Сына родишь и жизнь пойдёт своим чередом – улыбнулся Вадим.
– А дочка если будет? Не обрадуешься? – осторожно спросила Люба. По всем народным приметам, какие мать знала, у неё должна быть девчонка.
– Ну… рад буду, конечно – неуверенно ответил Вадим. Сын есть сын и дочку он особо не ждал. Вдруг послышались душераздирающие крики и звон бьющегося стекла. Люба в испуге подскочила с кровати, лицо её побледнело.
– Что там случилось? – выкрикнула она. Вот тебе и отдохни пару минут.
Вадим бросился на улицу и ошалел от картины, представшей перед ним. Как потом выяснилось, одноклассница старшего брата Любы, каким-то боком приглашённая на свадьбу напилась и пошла прогуляться с местным жителем Золотовки, тоже приглашённым на праздник. Разгорячённый вином, тот стал настырно приставать к девушке. Она еле вырвалась от него и побежала жаловаться Любиным братьям. Митька, особенно злой среди братьев и занимавшийся боксированием, долго разбираться не стал. Началась драка. Родня Любы и Вадьки, их знакомые и соседи – всё смешалось в одну кучу. У кого зуб выбили, кому голову проломили ломом. Где-то раздался громкий треск рвущейся одежды, отборная ругань со всех сторон.
Вадька чуть ли сам не плача, пытался всех разнять. Ну почему ни одна свадьба без драки не может обойтись?
– Я ща их всех тут перешибу – орал муж Маринки. Он с Колькой, братом Любы почти одновременно из армии пришёл и погулять на свадьбе родной сестры жены, не отказался. Пил только много и меры не знал.
– Да угомонись! Ты-то куда лезешь! – соседки Нины Игнатьевны затащили мужа Маринки Степана в автобус и пытались усадить. Но он растолкал женщин и головой стал пробивать люк, чтоб выбраться из автобуса через крышу и сверху сигануть в самую гущу событий, размахивая своими кулачищами.
– Это ты всё! Ты всё виновата! – тем временем трясла за волосы дочь, Нина Игнатьевна – из-за тебя всех братьёв перебили! Если бы ты за этого черномазика замуж не выскочила, все были бы целые. Одни проблемы вечно от тебя – не успокаивалась Нина Игнатьевна, пока её руку сжимавшую волосы Любы, не расцепил Максим Алексеевич.
– Хватит девку мучать. Иди в автобус, погрузились уже все. Погуляли и будя – Максим Алексеевич дождался пока жена выйдет из дома и повернулся к дочери. Люба рыдала в голос и не могла остановиться. Что это за свадьба? Ведь как началась семейная жизнь, так и пойдёт дальше!
– Слезами тут Люба уже не поможешь. Видно крест у тебя такой и должна ты его по жизни нести достойно – вздохнул отец, прижимая дочь к себе.
– Пап… ну почему всё так, а? Неужели я и вправду виновата, что полюбила? Ведь я хотела чтоб по людски всё было, а она … – девушка кивнула в сторону ушедшей матери.
– Мать не осуждай. Она вас девятерых родила и за каждого у неё душа болит. Это как любой из пальцев обрежь и будет кровоточащая больная рана. Вспомни, как тяжело нам вас поднимать было, когда вы совсем крохи? Мать по ночам в столовку бегала, в кочегарке тогда работала. А у них печь была расположена в каком-то глубоком подвале, куда спускаешься по ступенькам и кажется, что конца и края этому нет. А знаешь ли ты что мать наша однажды от усталости упала со ступенек и ударившись головой, потеряла сознание. Сколько в отключке была, не помнит. Рассказывает мне, а у самой руки трясутся. Шутка ли, девятерых без матери враз оставить. А как насмехались над ней, что спит сладко и кочегарит плохо? С её-то девятью детьми! Да наша мать забыла давно, что такое сладкий сон!
Люба слушала отца не перебивая. Мама и вправду всегда трудилась, как пчёлка, не покладая рук. И с домашней скотиной управлялась, и с ними. Постирать, поесть сготовить. Чтоб одеты не хуже других, да накормлены были всегда. Отец после своих колымов, он тогда крыши хорошо умел ставить, настучавшись топором на жарком солнцепёке, возвращался домой совсем без сил. Ужинал и уходил на полуторачасовой сон. Потом вставал, как по будильнику и глубокой ночью, пока дети спали, тихонечко отливал восковые свечки. Нина Игнатьевна потом ездила эти свечи продавать по разным сёлам, по домам ходила, предлагала. При всём этом, Максим Алексеевич не пропускал ежедневных молитв и всегда соблюдал посты.
– Тяжело Любушка во все времена. Но ты не ропщи. Голову склони и повторяй: " Слава Богу за всё». Мать прости и зла не держи. Судьбу свою ты сама выбрала, терпи теперь – отец обнял Любу на прощание и вышел. А она опустилась на кровать. Вновь и вновь прокручивая бранную ругань матери, девушка заново начала реветь. Ей казалось тогда, что горше обидных материнских слов, ничего не может быть.
Глава 6
Свадьба прошла, как страшный сон и стала Люба привыкать к жизни со свекровью. До неё дошёл потом слух, что всё приданное родственники мужа высмеяли и за спиной придумывали разные небылицы. Люба удивлялась каждый раз, ну заняться людям нечем что ли?
Придут к матери сёстры Вадьки да Славка брат, соберутся кто на сундуке, кто за столом и давай всем кости перемывать. Люба ни на кухню выйти не могла, ни постирать бельишко своё, ни поесть приготовить. Питалась в цеху пирожками, а потом голодная дома сидела, Вадьку с работы ждала. И так всю зиму и начало весны. Роды ставили на конец июня.
– Невыносимо так, понимаешь? Может к моим поедем? – каждый вечер шептала Люба, обнимая мужа так тихо, чтобы кровать лишний раз под ними не скрипнула. Его мать спала рядом, за занавеской, потому что большой зал не был разделён на комнаты. Посреди стояла печь и с каждой стороны по кровати. Занавесками прикрыто и ладно, считалось комнатой.
Каждое утро начиналось с пяти утра и с радио, которое бубнило у Марии Васильевны целыми днями на подоконнике. Любу это раздражало, но права голоса в доме свекрови она не имела. На очередной приём к гинекологу, решила как-то поехать с Вадькой. Оба отпросились с работы.
– Мне помыться надо, а там толпа твоих родственников – Люба нервничала. Живот странно поднывал, а срок ещё только семь месяцев – тазик мне что ли принести и водички тёпленькой. Ведь на осмотр еду к врачу!
– Так срок большой, какой там осмотр. Родишь не дай Бог раньше – недовольно проворчал Вадька. Он жил, как на вулкане. С одной стороны Люба, с другой мать и сёстры с братьями. Каждый норовит одеяло на себя перетянуть. А он просто работал, уставал за целый день крутить баранку и жадл рождения сына.
– Держи, могла бы и на кухне помыться. За занавеской. Никто бы внимания не обратил – Вадим не понимал чем недовольна жена. За столько времени, могла бы уже и привыкнуть к его родне. Ну да, языкастые. Своеобразные. А где лучше то есть? За то свои все.
Люба быстренько сделала свои дела, собралась и впала в ступор. Куда тазик с водой девать? Недолго думая, засунула под кровать.
«Из больницы приеду, вылью» – подумала она и спешно со всеми распрощавшись, выскочила на улицу. Апрель был холодным и промозглым. Дул порывистый ветер, а до вокзала идти далековато.
Вадька всю дорогу молчал, а Любе и не до разговоров было. Ныл живот и поясница. Она боялась самого худшего, как врач подтвердил её опасения:
– Что ж вы голубушка, не бережёте себя? На сохранение вас, срочно! Иначе до срока можем не доходить. А ребёночек ещё слабо развит, ему никак нельзя родиться именно сейчас. Люся, выпиши направление в стационар – обратился врач к медсестре.
Из кабинета Люба вышла бледная и потерянная. Вадим, устав ждать в очереди, а потом Любу, расхаживал по коридору.
– Ну? Всё нормально? Поехали, а то на наш автобус опоздаем! – он схватил жену за руку.
– Не поеду я Вадим. На сохранение меня положили, угроза есть.
– Какая ещё угроза? Врачи специально пугают, дома отлежишься. В декрет скоро, мать моя присмотрит за тобой. Нечего в своём цеху было физическую работу выполнять, Галька небось твоя помогла бы! А то всё сама да сама! – Вадим вывел Любу на улицу и остановился на ступеньках. Она дальше не пошла, выдернув свою руку.
– Один езжай. А мне ребёнок дороже – она больше ничего не сказав зашагала к приёмному покою, ложиться на сохранение. Вадим её окончательно разочаровал. Неужели ошиблась она в нём?
– Ну и ладно! Как знаешь! – крикнул ей вслед Вадька и подняв воротник куртки быстрым шагом пошёл к воротам. Надоело всё! Не так он себе семейную жизнь представлял. Люба гордячка, а нашла бы подход к го матери, глядишь и подружились бы.
Вечером к дочери в гинекологию прибежала взволнованная Нина Игнатьевна. Люба позвонила с сестринского поста соседке и попросила предупредить мать, что она у них, на сохранение положили в больницу.
– Ииих, говорила ведь, не пара он тебе. Прям цЫган настоящий – сплюнула мать – и родственнички его такие же.
– Ну а где нам жить-то, мам? – Люба расплакалась и закрыла лицо руками – я ведь люблю его и ребёнок у нас будет. Почему же всё так не по людски? Ты же сама от матери ушла за папой и жили вы сначала в избёнке старой, а уж потом он дом построил, как я родилась. Все тяготы вместе несли!
– Ээх Любка… жизнь прожить, не поле перейти. Отец он трудяга, всю жизнь работает не покладая рук. За веру Христову в тюрьме сидел и сёстры его. Он закалил характер-то свой и не обозлился, а мудрость приобрёл. Его послушать, одно удовольствие. Это я вот такая деревенская досталась ему, на язык не сдержанная. И то он терпит меня, пальцем ни разу не тронул и не обозвал.
А ведь как его сёстры тоже против меня настраивали! А дети пошли? Ведь грешна я. Как Маринка с Колькой родились, тобой задумала аборт сделать. В больницу пришла, записалась. А дома вижу сон страшный перед этим тёмным делом, что задумала. В холодном поту проснулась и решила, сколько Бог даст детей, столько и рожу.
Я замуж-то в двадцать пять вышла, а отцу твоему уже за тридцать далеко было. Мамка моя возле себя меня держала и не отпускала. А ведь был до папки у меня жених-то… Да уехал далеко, не дождавшись меня. А когда папка твой к нам приехал, тут я уж мать ослушалась и ушла от неё.
Так что Любка иногда упрямство на пользу, а иногда нет. Отец твой надёжный мужик и сразу я это почуяла. А Вадька твой телок. Кудри чёрные развесил и слушает всех подряд. Своё жильё вам нужно, своё. Если уж и тогда он будет дурить, то значит жизнь у вас не сложится.
– Я не хочу к ним возвращаться, ма – Люба прижалась к матери. Впервые она так по доброму разговаривала и была так откровенна. Значит любит её, Любу-то? Переживает?
– Ну и нечего. Выпишут, домой тебя заберу. А Вадьке условие поставь. Пусть ищет жильё и живите отдельно. Я ссуду даже в госбанке возьму сама, чтоб помочь вам.
Самочувствие Любы улучшилось, анализы пришли в норму. Вадька за это время даже ни разу её больше не навестил и Люба вернулась домой, к матери. Зато Галька приехавшая из Золотовки, сразу примчалась в гости к подружке и сообщила, что про неё разносят по всей деревне Прудниковы.
– Таз мол со своей срамотой ты под кроватью оставила и не вылила после себя! Там насочиняли уже дальше некуда!
Люба разволновалась, покраснела от стыда. Как же так! Почему Вадька позволяет о своей жене такие сплетни разносить?
– Ой паразиты, а! Ах нелюди собачьи! – ругалась Нина Игнатьевна – чтоб Любка ноги твоей там боле не было. Пропади он пропадом этот твой Вадька! Сами воспитаем и вытянем.
Вадька приехал ближе к родам и они с Любой помирились. Он склонил свою повинную голову и чуть ли не слёзно прощения просил.
– Славка завёл меня, прости! И что не девушкой тебя взял, и что не от меня ты беременна. Здесь якобы в посёлке нагуляла, а за меня быстрей замуж выскочила, позор скрыть.
Люба дар речи на мгновение потеряла и хотела уже в кудри мужа вцепиться от злости.
– Но ты ведь сам знаешь, что неправда это! Первый ты у меня! Первый! Неужели не понял? А ребёнок? Ты что, из богатого семейства, чтоб я навязывалась тебе? – кричала Люба. Они в доме были одни. Отец на работе, мать на рынок ушла. А младшие брат и сестра Любы, гонялись на великах.
– Маша, сестра моя, из города приехала в гости и напустилась на меня. А потом остальных на место поставила. Прости, бес попутал – Вадька прижал к большому животу Любы свою голову и крепко обхватил руками за талию.
– Я больше к матери твоей не вернусь. Ищи дом, моя мать ссуду возьмёт. Будем отдельно жить – поставила Люба своё условие. Вадька обрадованно подскочил и заверил, что срочно же займётся поиском продажного дома в Золотовке и уехал к себе, совсем немного не дождавшись прихода тёщи.
А к вечеру у Любы начались схватки и её срочно по скорой отвезли в городской роддом, две недели не доходила. Дочка родилась на три пятьсот, сморщенная, смешная. Люба, как на руки взяла её, так сразу почувствовала, что сердце от умиления и любви к своей малышке, трепещет и поёт от радости.
– Паразит твой девчонку вздумал Женькой назвать! Это же мужское имя! Отец по святцам посмотрел, сказал надо Антониной надо назвать – позвонила на следующий день после родов, мать.
– Да я не знаю пока, мам … – вяло отозвалась Люба. Роды были не лёгким делом и она потом долго размышляла, как матери удалось благополучно девятерых родить?
– Антонина и точка – решительно произнесла мать и закончила разговор.
Спор разрешила младшая сестра Любы, Аринка. Она завела Нине Игнатьевне истерику, чтоб племянницу назвали её именем. Так и решили.
– Прудникова Арина Вадимовна – прокричала Люба из окна второго этажа, когда Вадька приехал навестить жену – так в свидетельстве о рождении и запиши.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?