Текст книги "Боковая ветвь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bokovaya-vetv-5767.jpg)
Автор книги: Ирина Степановская
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
У него сильно испортился характер. Он стал ворчлив, мешковат и выглядел старше своих лет. А однажды сделал глупому подростку в метро какое-то замечание с такой яростью, что за подростка вступились пассажиры. Вспетушившийся подросток вспылил в ответ, и Славик уже представил себе удовольствие, с каким размажет его по стене вагона, но вдруг посмотрел на себя как бы со стороны. Тут наконец он понял, что должен остановиться. Он вышел из поезда, вообще вышел из метро на какой-то ненужной и плохо знакомой ему станции, раньше которую он просто всегда проезжал мимо, и долго курил на улице, сидя на троллейбусной остановке. Он понял тогда, что больше так продолжаться его жизнь не может. Ему надо взять тайм-аут, сменить обстановку. Иначе он просто сопьется, превратится в забулдыгу, в старого брюзгу, в одутловатого пьяницу. И он решил завербоваться и уехать на Север под предлогом заработка на собственную машину.
Машины своей у него тогда еще не было.
– Зачем нам еще одна машина? Еще один гараж? – говорила ему Лиля. – Если ты хочешь ездить – бери папину, все равно она без дела стоит в гараже! А эти деньги мы лучше потратим на туристическую поездку в Югославию!
Но на личной машине тестя он не ездил принципиально, а жену возил шофер на служебной «папочкиной» «Волге». Бывшая красавица почувствовала развязку и кинулась к отцу в последнем порыве удержать мужа. Она просила выхлопотать ему местечко не в суровом, холодном климате Норильска, а где-нибудь за границей – в Африке, в Азии, все равно. Она боялась, что из районов Крайнего Севера он к ней не вернется – слишком суровы там нравы и тяжелы условия. А трудности, как известно, сближают. Никто бы там не помешал какой-нибудь бессовестной медсестре увести у нее мужа. Заграница – другое дело. Не каждый отважится там на амурные похождения – неусыпное око не дремлет, враз можно вылететь с тепленького местечка. Мысли ее были сугубо конкретны и прямолинейны. Папа и тут помог дочке, выполнил ее просьбу. Дело было улажено. Серов понимал, что должен был отказаться. Но, презирая себя за малодушие, согласился под прозрачным предлогом того, что обучать знаниям других гораздо полезнее для общества, чем делать какую-то, пусть и сложную, работу самому. Недовольный собой, и женой, и тестем, и совсем уж ни в чем не повинной тещей, он выучил французский язык и уехал преподавать глазные болезни в Лаос. Там, в Лаосе, он и познакомился с Наташей Нечаевой…
Пейзаж за окном изменился, стал более плоским. Славик Серов уже довольно давно миновал Тверь. Он решил остановиться перекусить. В придорожном кафе, как всегда, из горячих блюд были только котлеты и макароны. На улице кавказец в несвежем фартуке готовил мангал для шашлыков. Дрова на этом ритуальном костре еще только начали разгораться, но к небу уже поднимался сизый дымок. Зато на улице, вдоль дороги, царило неведомое ранее иностранное изобилие – игрушечная еда в блестящем пестром целлофане, которую страшно было взять в рот. Около булочек с сосисками, политыми томатным соусом из грязноватых банок, красовалась надпись на чистейшей кириллице: «Хот-доги». Какой-то чернобровый за кассой лениво считал деньги и даже не взглянул на Серова. И тот тоже не захотел вступать с ним в переговоры. Он повернул к другому киоску.
Пока он рассматривал вакуумные упаковки с ненатурально розовой колбасой и желтые кирпичи вязкого сыра, ко входу в магазинчик подрулила бабулька с корзинкой зеленых мелких яблок и свежей зелени. Пучок укропа разрешил сомнения Вячеслава Сергеевича. В придачу к нему он купил в магазине круглую булку, пачку крабовых палочек и плоский пакетик майонеза.
На улице под покосившимся зонтиком-тентом, среди крошек и луж «Жигулевского» пива, на пластмассовой крышке стола пировала компания мух. Из пыльного граненого стакана выглядывали ненатуральные сиреневые цветы. Подобная обстановка к принятию пищи совсем не располагала. Вячеслав Сергеевич поискал глазами газетный киоск. Загорелые девицы на обложках сомнительных изданий выпячивали роскошные бюсты и складывали губки бантиком. Рассматривать бюсты Серову не захотелось.
Он расположился поесть прямо на заднем сиденье своей машины, подстелив на колени безнадежно устаревший «Московский комсомолец». Ему хотелось шашлыка, или рыбы, или, на худой конец, жареных пирогов с картошкой, но здесь ничего этого не было, и пришлось жевать мороженые крабовые палочки, бледные, как ноги покойника. Он с удовольствием выпил бы кружку пива или бокал вина, но за рулем пить себе не позволял и ел поэтому всухомятку.
Пока он ел, зона хорошей погоды улетучилась назад к Москве, и небо стащило с себя лазоревый сарафан, поменяв его на унылую мышиную шкурку. Первые мелкие капли дождя стукнули в ветровое стекло.
– Ну, это не дождь! – сказал Вячеслав Сергеевич вслух и улыбнулся, вспомнив далекую тропическую страну и тот день, когда он впервые в университете увидел свою будущую вторую жену.
5
Изысканно-прохладное балтийское лето обычно устанавливается в Санкт-Петербурге к концу июня. Не обмануло оно и на этот раз. Мало того, оно еще и порадовало Наташу тем, что на второе утро после ее приезда в северную столицу во всем городе одновременно – во всех парках и садах, вдоль набережных и по бокам улиц – бурно зацвела липа, и ее медовый аромат заполнил собой прекрасный город. Он ворвался в открытое Наташино окно, закружил, завертел сладостным ощущением счастья; ощущением того, что жизнь на земле состоялась не напрасно, тем, что много хорошего и полезного ожидает лично ее, Наташу, впереди. И теперь, уже в шесть часов вечера, когда она вернулась в гостиницу после окончания последнего заседания для того, чтобы переодеться к банкету, принять душ и полчасика подремать, отдыхая, ибо ей опять пришлось выступать перед заключительным словом председателя, ворвавшийся в окно с летним ветерком аромат лип вернул ей утраченные за два дня силы и сообщил телу бодрость, а духу хорошее настроение.
Банкет должен был состояться в небольшом, но респектабельном ресторане в семь. С Выборгской стороны ехать до него на другую сторону Невы нужно было минут тридцать. У нее еще было время, чтобы собраться. Наташа тщательно высушила темные волосы длиной до плеч, немножко подвила специальной расческой кончики. Очень хорош был их свежий оттенок-арабики. Аккуратно, неброско накрасила лицо. Темно-синий переливающийся шелком брючный костюм, который она привезла из Италии, уже дожидался ее на стуле. Туфли-лодочки из мягкой кожи не жали. Сумка была той же фирмы, что и туфли. Перед выходом из номера для удачи Наташа плюнула через плечо и взглянула в зеркало. Из темноты коридора гостиничного номера на нее уверенно смотрела очень красивая женщина не старше тридцати лет – длинноногая, стройная, изящная. Наташа осталась довольна собой.
«А может, все-таки позвонить Алексею? – подумала она, на секунду задержавшись перед зеркалом. – Выгляжу хорошо, не стыдно показаться старому знакомому… – Она повернулась к зеркалу спиной и проверила стройную спину. – Вид сзади такой же достойный, как и спереди. Хвала лечебной гимнастике и упражнению с кувшином на голове!» – рассмеялась она, хваля себя за упорство: почти каждый день, когда бывала дома, тридцать – сорок минут Наташа уделяла гимнастическим упражнениям. Взвесив все «за» и «против», она все-таки решила: «Не стоит! Старого не вернешь, да и никому это уже не надо. Зачем зря расстраивать нервы? Лучше расслабиться на банкете и потанцевать! Давно не танцевала!» – подумала она, сбегая по лестнице, и, улыбнувшись, сдала ключ от номера все той же, уже знакомой ей, опять заступившей на смену дежурной.
Наташины «Жигули» дремали под цветущей липой в гостиничном дворе. Крышу и капот запорошили крошечные желтые комочки.
«Как от мимозы», – подумала Наташа. Вдохнула полной грудью и положила в рот мятную лепешечку жвачки. Привычку время от времени жевать жвачку она переняла от своего сотрудника Жени Савенко, и каждый раз, ощущая на языке щиплющую мятную свежесть, вспоминала этого молодого человека.
«Бедный Женя! – подумала она в этот раз. – Ему так хотелось поехать, а я его не взяла! Наверное, напрасно! Но я же заботилась не только о своей репутации, мне не хотелось, чтобы и об этом мальчике шли в лаборатории досужие разговоры, которые потом могли бы ему повредить…»
Усевшись поудобнее, Наташа включила двигатель и немного вытянула подсос – автомобиль стоял в прохладном месте без движения два дня. На конференцию она ездила на метро. Ей так нравилось больше, да и выходило быстрее. Теперь двигатель довольно заурчал, готовый мчать свою хозяйку на край земли. Она привычным движением потянула ремень безопасности, защелкнула его в крепеж, проверила, на месте ли сумка с документами, кошельком, записной книжкой, и тронулась с места. У поворота на Ушаковский мост под красным глазом светофора она уже дрожала от нетерпения, от возбуждения ездой в такой прекрасный, светлый вечер, от свежего ветра, врывавшегося в окно ее машины. И как только ей удалось освободиться от запрещающего сигнала, она рванулась в дикой стае ревущих машин через Каменный остров к центру, держа скорость вместе со всеми под сто километров. Светлой стрелой несся под ее колесами Каменноостровский проспект. Пролетел за правым окном, мелькнул и исчез мрачный кронверк Петропавловской крепости, и мимо его толстых стен, не задерживаясь нигде, Наташа вынеслась на ажурную дугу Троицкого моста. Тут она не смогла удержаться и взглянула направо. Здание Биржи на стрелке Васильевского острова, вдалеке, в дымчатом мареве воздуха и воды, было представительно и великолепно именно так, как она помнила. Стрелка да Каменный остров были любимыми местами ее отца. Стрелку Наташа помнила с раннего детства, а вот на самом Каменном острове ей пришлось пожить всего три или четыре года назад.
Тогда по приглашению влиятельных знакомых она провела здесь на одной из бывших партийных дач незабываемую неделю. Дальнейшая дружба с этими знакомыми не состоялась – приглашение было сделано в знак благодарности за консультацию, а Наташа всегда тяготилась такими отношениями. Потом же она узнала, что они всей семьей уехали жить за границу. Но та неделя на живописном архипелаге островов, возлежащих среди плавного течения вод и соединенных между собой нежными дугами мостов, переплелась в ее памяти с детскими прогулками по острову с отцом, и Наташа даже не могла уже точно вспомнить, что именно запечатлелось сильнее в ее памяти.
Та консультация тоже совпала с ее приездом в Питер на конференцию. Тут же, как всегда это у нас делается, через знакомых ее попросили о помощи. У ребенка было тяжелое заболевание крови. Особенно занята она в тот приезд не была и поэтому согласилась поехать. За ней прислали обкомовского образца черную «Волгу».
– Куда мы едем? – спросила она у шофера.
– На Каменный остров.
Услужливая память вытащила из неведомых глубин образ маленького императора с курносым лицом, для которого строила Каменноостровский дворец всевластная, царственная мать, чтобы удалить до времени нелюбимого и неласкового сына. И одновременно всплыл в сознании высокий моложавый военный моряк – ее отец, что нежно вел ее за руку по всем этим сказочным мостикам и мосточкам и покупал ей в тот приезд все, что она хотела. И мороженое крем-брюле с желтоватой розочкой крема поверх вафельного стаканчика, и плюшевого мишку, которого она внезапно увидела в окошке затрапезного киоска, хотя таких мишек было у нее штук двадцать всех мастей и размеров, и немецких пупсов из валютного магазина, и самое главное – прелестные платья для нее и для мамы, каких не было тогда ни у кого из ее подруг. А потом, очень быстро после этой поездки, вещи из валютного магазина кончились, мама перестала мотаться на короткие встречи с отцом то во Владивосток, то в Архангельск. Закончились и разговоры об их возможном переезде в северный порт Северодвинск. А потом мама объяснила Наташе страшные для отца слова, звучащие приговором: «Комиссован по состоянию здоровья». Отныне они навсегда осели в городе на Волге, откуда все были родом – и она, и отец, и мама. А отцовский китель навсегда без движения повис в шкафу, окутанный серой марлей. Так висит он там и до сих пор.
С детства она любила трогать его черное сукно, проводить пальчиком по золотым шевронам, ощущать его запах. Ей всегда казалось, что китель пах морем, хотя скорее всего он пах нафталином. Маленькой она любила представлять себе, как вырастет и пойдет цветущей весной в красивом пышном платье под руку с отцом по широкой улице, и все встречные женщины будут заглядываться на его красивую форму и сухощавое обветренное лицо морского волка и завидовать ей.
Форму за последние несколько лет отец на ее памяти надел, кажется, только раз, когда ездил хоронить своего старого друга, умершего в том самом Северодвинске от лучевой болезни. Хотя был еще один эпизод – в форме он был на банкете в «Праге» по случаю защиты ею докторской диссертации. Но люди, носящие такую форму, навсегда оставили в ее душе священный трепет и огромное уважение. Ей очень нравилось ощущать себя своей среди них – дочерью настоящего морского офицера. Только было жаль, что в последние годы людей в морской форме на улицах Петербурга становилось все меньше.
Ресторан, к которому подрулила Наташа, оказался не тот. По рассеянности она забыла его название, а порывшись в сумке, не обнаружила программку конференции с указанием места, где состоится банкет. Спокойно закрытые двери, равнодушный швейцар у входа сразу навели ее на мысль, что она ошиблась адресом. На всякий случай она решила выйти спросить.
– Никак нет, не в курсе! – вытянулся перед ней не старый еще швейцар, и Наташа с ужасом и жалостью заподозрила в его выправке привычку бывшего военного.
– А есть на этой улице еще какие-нибудь рестораны?
– Так точно, двумя кварталами дальше есть ресторан «Огонек». Может быть, там то, что вы ищете.
Наташа поблагодарила и вернулась к машине. Швейцар в позументах скрылся за тяжелой дверью. Наташа повернула ключ зажигания, но двигатель, вместо того чтобы четко и радостно схватиться в ответ на ее призыв, вдруг как-то судорожно захлюпал, зачихал и остановился.
«Вот тебе и на! – подумала Наташа и, безуспешно повторив операцию три раза, прекратила попытки. – Наверное, свечи…» – решила она. Комплект запасных свечей всегда лежал у нее в багажнике, и в другом случае поменять их не было для нее проблемой. Но теперь она посмотрела на свои чистые руки, на свеженанесенный на ногти лак, на безупречную прическу и шелковый итальянский костюм и поняла, что, если она все-таки хочет танцевать на банкете, свечи сейчас ей менять никак не следует. Она открыла капот, вышла из машины и постучала швейцару в окно.
– Не поменяете мне свечи? – попросила она.
– Не положено отлучаться, но давайте посмотрим.
Специальный ключ у нее тоже был. Пока швейцар медленно выкручивал свечи, Наташа стояла рядом и с непонятной грустью смотрела на его неуверенные движения, на трясущиеся руки. Но его лицо не было ни синюшным, ни красным, как у неисправимого алкоголика, и поэтому она решила, что человек этот сильно пил раньше, а теперь перестал.
«А свечи я выкрутила бы быстрее его», – не без гордости подумала Наташа. Этой манипуляции, как и умению хорошо водить машину, выучил ее тоже отец. Но дело оказалось не в свечах. Все они были заменены на абсолютно новые, однако это не помогло машине завестись. Швейцар только развел руками и постоял в бездействии, ожидая плату за свою услугу. Наташа дала ему деньги и, бросив кошелек на сиденье, села в машину, задумавшись. Щвейцар еще постоял немного, задумчиво глядя в открытый капот, походил вокруг машины туда-сюда, но потом его кто-то позвал громким сердитым голосом, и он торопливо скрылся в недрах своего ресторана. Наташа осталась одна.
«Сигнализация ни при чем, – думала она, доставая из бардачка новую упаковку мятной жвачки. Освободив тонкую пластинку от бумажки, она положила ее в рот и стала медленно жевать. – Двигатель чихал, значит, искра прошла, контакт был. Может, дело в аккумуляторе… – Перспектива вынимать на месте аккумулятор с риском прожечь кислотой костюм и испачкать руки ее уж вовсе не прельщала. – К тому же что мне это даст? Надо ловить кого-нибудь, кто может взять на буксир, и ехать в сервис! – вздохнула она. Но все-таки разочарование от того, что вместо веселого разудалого общества с танцами ей придется очутиться в полутемном, пропахшем бензином и смазкой сервисе, было так велико, что Наташа чуть не заплакала, как девочка. – Ну вечно мне не везет!»
Она уже забыла про одуряющий запах лип и чувство, что жизнь состоялась. Теперь ей хотелось выйти из машины, броситься на асфальт и застучать по нему кулаками. Только ведь она прекрасно знала, что этим делу совершенно не поможешь. Она вздохнула, пошарила по сиденью, нащупывая кошелек, чтобы еще раз обратиться к швейцару за помощью, и ощутила, что внутри у нее все похолодело. Поверхность сиденья была совершенно пуста, кошелька не было.
«Я, наверное, бросила его в сумку!» – решила Наташа и оглянулась на заднее сиденье. В дорогой сумке из мягкой кожи лежали платок, пудреница, флакончик духов, паспорт и записная книжка. Кошелька не было.
«У меня же еще нет склероза! Я точно помню, как положила его на сиденье рядом с собой».
Она посмотрела на полу под сиденьем. Все было чисто.
«Сволочь швейцар упер, когда я отвернулась! – подумала она и хотела бежать в ресторан, но остановилась, буквально уже высунув из машины ногу. – Даже если он и упер, как я это докажу? – спросила она у себя. И тут же ответила: – Да никак! Он скажет просто, что ничего не видел! Надо действовать по-другому! Хитростью! Необходимо зайти сейчас внутрь и посмотреть, что он делает. Может быть, как раз сейчас он и потрошит мой кошелек. Тогда у меня по крайней мере будет улика».
Наташа взяла с собой свою сумку, документы на машину и вошла внутрь. Швейцар как ни в чем не бывало неподвижно сидел за своей небольшой стойкой у самой двери.
– Э-э-э, не знаете, далеко ли пешком до того, дальнего ресторана? – не зная, что спросить, сказала Наташа первое, что пришло в голову.
– Пешком минут двадцать, – с готовностью ответил швейцар.
– Далеко… – пробормотала Наташа.
– А вы возьмите частника, за пять минут довезет! – услужливо подсказал швейцар.
– Да дело в том, – Наташа решила пойти ва-банк и проницательно посмотрела швейцару в лицо, – что, пока мы с вами возились с машиной, у меня кто-то украл кошелек! Ведь я его буквально на минуту оставила на переднем сиденье!
– Ай-я-яй! – осуждающе покачал головой мужчина. – Разве ж можно на переднем сиденье оставлять? Народу по улице вон сколько ходит!
– Да ведь в тот момент к машине никто и не подходил! – настаивала Наташа.
– Разве ж уследишь! – отозвался швейцар и скептически сложил губы трубочкой. – Вон у нас в ресторане раз случай был…
«Врет и не крестится! – сказала Наташа про себя. – Кроме него, спереть кошелек некому было. Ведь и не покраснел даже!» Она развернулась, вышла из ресторана и громко хлопнула дверью. Она не видела, как швейцар удивленно посмотрел ей вслед и, прощая ей этот хлопок, добродушно подумал: «Неприятно, конечно, девушке, что кошелек у нее украли! Вот теперь и расхлопалась дверями. Раньше надо было думать, где кошельки оставлять, раззява. Вот и у меня дочка такая же. Никогда ни за чем не смотрит! Интересно, а сумма-то в кошельке была большая?»
Наташа же опять села в машину и соображала, что же все-таки ей делать. Взять частника и доехать до дальнего ресторана было, конечно, можно. Но где гарантия, что это окажется действительно именно тот ресторан, который был нужен? «Огонек» или не «Огонек»? Она совершенно не помнила, что было написано в программе. Хорошо, если ресторан окажется тот и Ни рыба ни мясо действительно приехал на банкет и ждет ее. У него, конечно, она всегда может одолжить денег. А если он почувствовал себя плохо и отлеживается в гостинице? Что делать тогда? Ехать к нему в гостиницу? Но частник может устроить скандал… Да еще окажется, что ресторан вовсе не тот и там никого нет… Вот проблема!
Наташа рассеянно перебирала вещи в сумочке. Взяла флакончик с духами, слегка провела пробкой за ушами, по шее. Классический аромат окутал невидимым газовым шарфом ее голову и лицо. «Нина Риччи» с давних пор были ее любимыми духами. Наташа закрыла глаза и вздохнула. Решение лежало перед ней в сумке под кожаной корочкой записной книжки. Оно заключалось в том запамятованном наборе цифр телефонного номера. Единственный человек в этом городе, кроме Ни рыбы ни мяса, мог действительно реально помочь ей. У него наверняка есть машина, и он вполне мог бы одолжить ей денег. После того, что их связывало в течение многих лет, она имела полное право ему позвонить, не чувствуя угрызений совести, что лезет в чужую жизнь. В конце концов, они ведь никогда не были в ссоре.
«Не было бы счастья, да несчастье помогло! Вот и пришел сам собой выбор, – подумала Наташа. – Ему позвонить или идти на банкет?»
Она погладила пальцами обложку записной книжки и снова направилась к швейцару.
– Позвольте мне по крайней мере позвонить от вас без карточки! Денег-то у меня нет! – попросила она.
– Звоните! – пожал плечами швейцар. Он немного сочувствовал этой, по всей видимости, небедной дамочке, но вот по несчастью попавшей в такое незавидное положение. Народу в вестибюле не было, и он деликатно отошел в сторону. Наташа присела к телефону за его стойку и раскрыла номер на нужной странице. Автоответчик плел нескончаемую паутину звонков. Наташа слушала в трубке гудки и улыбалась. Незнакомый мужчина, вышедший из ресторанного зала, разгоряченный вином и сытным обедом, смотрел на нее приглашающим взглядом. Наконец в трубке щелкнуло. Ответил резковатый молодой женский голос:
– Алло-о?
И тут Наташе совершенно неожиданно показалось, что ее сердце вдруг необъяснимо замерло и остановилось.
Проспав часа полтора, Алексей со смущенным видом вышел из спальни. Алена, свернув губы морским узлом, доставала посуду из посудомоечной машины.
– Ну, я устал, извини, – в качестве объяснения сказал он жене, но она не ответила. – Чайник поставь! – попросил он тогда, и Алена мимоходом шмякнула ладонью по кнопке французского электрического чайника. Зазвонил телефон, и автоответчик донес, что звонили из автомата.
– Снова Антоновы девочки! – Алена решительно сняла трубку: – Алло-о!
И тут Алексей скорее почувствовал, чем услышал, как тот самый девичий голос, что чудился ему два часа назад, заполнил собой все пространство его квартиры.
– Добрый вечер! – вежливо поздоровался голос. – Попросите к телефону, пожалуйста, Алексея!
Ему на миг стало душно.
В кухне облаком повисла тяжелая пауза, и через секунду Алена резко спросила:
– А кто его спрашивает?
Скрываться не имело никакого смысла.
– Говорит Наталья Нечаева, его старая знакомая по институту в приволжском городе.
Алена не знала что предпринять. Как не вовремя Алексей оказался в кухне! Так бы, конечно, она соврала, что его нет, но врать при нем не имело смысла.
Наташа перехватила инициативу. Она тут же поняла все, что Алена успела только подумать.
– Прошу вас, не говорите мне, что его нет дома. – В ее голосе появились взволнованные нотки. – Я попала в безвыходное положение, и только ваш муж может меня выручить!
– А что случилось?
Наташа услышала на другом конце провода смесь любопытства, недоверия и злорадства. Ей стало неприятно настолько, что она хотела повесить трубку, но что-то заставило ее продолжать:
– Я приехала на конференцию из Москвы, и у меня очень не вовремя сломалась машина. Мне казалось, что ваш муж может мне помочь ее отбуксировать в сервис. Я слышала, он как-то связан с автомобилями. Во всяком случае, он почти одновременно со мной окончил автодорожный институт. Наверное, я не затрудню его, если попрошу мельком посмотреть мою машину. Во всем вашем прекрасном городе другого знакомого человека мне сейчас не найти!..
Сработало! Победил вечный женский порок – любопытство возобладало над осторожностью. Наташа услышала, как его жена сказала в глубину пространства:
– Там тебя спрашивает какая-то подруга! Что, какая подруга? Не притворяйся! Твоя институтская б…, Наталья Нечаева!
«С чего бы это ей называть меня так?» – поразилась Наташа. Никогда, если бы она знала, как ее называют в этой семье, она не стала бы звонить Алексею, но теперь уже было поздно. Что-то странное, глухое и темное стало тихо шевелиться внутри ее, и в те считанные секунды, пока Алексей не взял трубку, Наташа решила выяснить, что дало его жене повод столь оскорбительно отзываться о ней. Теперь уж она обязательно должна была его повидать.
– Прости, что беспокою тебя. – Она была кротка, как овечка, когда раздался его удивленный, но не изменившийся голос. Ее московский говор выдавала нежная удлиненность гласных. – Мне просто больше не к кому обратиться! У меня в самый ответственный момент сломалась машина.
– Я слушаю! Говори, как это произошло?
Недаром на Наташиных лекциях всегда была тишина. Она умела держать аудиторию, потому что, кроме глубокого знания предмета, владела голосом, как актриса старой школы. Пластинки с записями Касаткиной, Тарасовой и Гоголевой не пылились без дела на полке в ее шкафу. Она знала наизусть интонации практически всех классических героинь. «Милый лжец» была ее любимая пьеса.
Она читала сухой предмет. Ее специальностью была иммунология. Но она так мастерски умела описывать студентам клеточные баталии на микроскопическом уровне, разыгрывать такое кипение страстей биохимических реакций, что взлеты и падения бархатных раскатов ее голоса совершенно завораживали слушателей в течение девяноста минут лекции.
Наташа начала объяснять. Рассказала и про чихание двигателя, и про украденный кошелек.
– Такое сейчас случается сплошь и рядом! – сказал Алексей. – Не волнуйся, я тебя выручу!
– Мне так неловко, я собиралась на банкет, а застряла посреди дороги! Счастье, что еще не на шоссе! Я ведь завтра должна была уже ехать домой, – грустным голосом закончила она и добавила: – Ты не мог бы посмотреть заодно мою машину и, если надо, дотащить на тросе до сервиса?
Какой же джентльмен откажется помочь знакомой даме, если у нее сломался автомобиль и к тому же не надо потеть на улице, меняя колесо? Наташа не ошиблась в своем знакомом.
– Конечно, я сейчас приеду! Где ты стоишь?
Она всегда была вежлива, поэтому еще раз сказала:
– Извини, что затрудняю тебя, наверное, это далеко от твоего дома…
Он быстро перебил:
– Не важно, назови адрес!
Наташа смешалась.
– Какой у вас адрес? – спросила она у швейцара. Тот задумался на секунду, потом, видно, вспомнил и назвал.
– Ты там с кем? – спросил Алексей.
– Я звоню из ресторана. Машина около него.
– Прекрасно. Тем легче будет найти. Буду примерно через полчаса.
– Я буду в машине. Вишневая «девятка». – Наташа назвала московский номер и добавила: – Если твоя жена захочет поехать с тобой, я буду только рада познакомиться! – Последняя фраза была произнесена исключительно для жены. Жены Алексея Наташа не боялась. Наоборот, теперь ей захотелось увидеть Алену.
– Я выезжаю. – Алексей произнес это очень спокойно, но Наташа уловила чутким ухом, что он рад, что она позвонила ему, и ее сердце в ответ радостно и тревожно забилось.
– До встречи.
Она опустила трубку.
Как быстро отлетел в прошлое тихий вечер! Что за странная сила может двигать поступками взрослых людей! Один короткий порыв ветра среди полного штиля, и вот уже мчатся на всех парах навстречу друг другу не озабоченные сексом прыщавые подростки, а двое взрослых людей – солидный коммерсант Алексей Фомин и его институтская подруга, руководитель научной лаборатории, замужняя дама Наталья Нечаева. А ведь еще час назад ничего подобного не было и в помине… Неисповедимы дела человеческие!
У Наташи было самое меньшее полчаса. Поблагодарив швейцара и почему-то перестав смотреть на него подозрительно и, уж во всяком случае, перестав сердиться, Наташа вышла из ресторана и снова села в машину. Ей было нечего делать, оставалось ждать. Машинально она сунула кассету в магнитофон. Оркестр Поля Мориа играл ее любимое адажио. Естественно, она и думать не думала, что тот, кто откроет дверцу, узнает его. Что с того, что когда-то он подарил ей такую пластинку. Может быть, он даже и не слышал ее никогда. Пластинка была тщательно упакована, и ничто не нарушало ее девственной чистоты. Пластинка была утрачена с переездами, однако, когда случайно в музыкальном ларьке Наташа услышала знакомые звуки, она не колеблясь купила кассету. Что с того, что давно миновали дни их знакомства? Просто адажио звучало удивительно сильно и красиво.
Наташа вытянулась на переднем сиденье и закрыла глаза. У нее было еще много времени, чтобы отдохнуть.
Густые, тяжелые звуки оркестра торжественно качались в воздухе, как волны моря накатываются в шторм на светлую полосу пляжа и, отходя назад, заманивают неумелых пловцов от берега вдаль. И низкое небо, и сизое море были сродни равномерной мелодии и запаху ее духов. Их аромат возбуждал и пьянил. Она улыбалась. Она думала, что теперь, в середине жизни, она стала умелым пловцом – храбрым, опытным, не боящимся волн. И вовсе не из-за любви стала звонить своему институтскому приятелю в этот вечер Наташа. Но также и не просто потому, что кто-то же должен был вытащить ее из этой ситуации. Она раскрыла свою записную книжку на нужной странице потому, что хотела расставить точки над i. Потому что ей надоело каждый приезд в этот город вспоминать своего бывшего друга. Ей надоела зависимость памяти. Она хотела показать ему, какой она теперь стала, и забыть его навсегда. Забыть его смешные рисунки, разговоры до рассвета, легкие поцелуи, нечастые встречи. И ту холодность, которую он проявил к ней в юности и которую ничем не искупил до сих пор.
А ведь она и не любила его очертя голову, как это бывает с другими. Она была просто горда. Говорят, от любви до ненависти всего один шаг, а что между ними, какие полутона? Равнодушие, нежность, а может быть, гордость? Кто знает…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?