Читать книгу "Иночас"

Глава шестая

– Ты знаешь, кто такой Мастер Шарп? – спросила Глори. – Подпрыгни один раз, если да, или два раза – если нет.

Ворона клевала крошки орехового хлеба, осыпавшиеся с горбушки от ее приземления на брусчатку двора. Собрав все с одной стороны, птица большим прыжком перескочила через угощение и принялась за лакомство с другой стороны.

– Ха! Один прыжок! Я знала, что ты понимаешь мои слова, Морока! Так расскажи мне все, что знаешь! – захихикала Глори и стряхнула крошки, оставшиеся на юбке. Потом она подтянула колени к груди и обхватила деревянный протез здоровой рукой.

– Мастер Шарп, Морока моя, не обычный джентльмен, – произнесла она, глядя в туманное утреннее небо. – Он создает такие вещи, которых раньше и в помине не было. Если он только видит, что что-то можно усовершенствовать, он тут же идет и придумывает замечательное устройство для выполнения этой задачи. Говорят, все началось с того, что он находил старые гвозди и металлические обломки и задавался вопросом: откуда это взялось? Работает ли тот механизм без этой детали? И тогда он шел и создавал новый механизм. А сейчас он самый знаменитый изобретатель в мире. – Глори кивнула вороне. – И скоро он прибудет в Интингтон.

Ворона снова обратилась к горбушке орехового хлеба. Своим крепким клювом она легко подняла ее с земли и расправила крылья.

– Торопишься? Я тоже. Миссис Скор назначила совещание ровно на восемь. – Она хихикнула и поднялась с влажной ступеньки. – Совещание! Подумать только. У этой старой перечницы, кроме меня, ни одна живая душа дольше недели не задержалась. Кому понравится постоянно по башке получать… – Глори вздохнула и насухо вытерла деревянную руку краем шали. – Разумеется, только если у тебя нет такого вот. – Девочка на секунду замолчала, но, не желая выглядеть жалкой, пнула камень мостовой и насупилась.

Какая ирония: все детство ей напоминали о том, что нужно уметь за себя постоять. И на самом деле, из-за того, что она родилась без правой руки, девочке приходилось выносить куда больше, чем любому другому жителю Интингтона. Но стоило ей устроиться в ювелирной лавке, как защищать себя ей стало запрещено. Глори постоянно слышала о том, как страшно ей повезло, что ее вообще взяли. Но не имея возможности за себя постоять, она чувствовала себя какой-то деревянной болванкой. Прямо как ее рука.

Ворона прижала крылья к телу и застыла.

– Ну и хватит об этом, Морока, – сказала Глори, гоня от себя тяжелые мысли. – Увидимся днем, тебя ждет приятный сюрприз!

Девочка проследила за тем, как ворона поднялась в воздух с хлебом в клюве. Затем вздохнула и, провернув в замке старый ключ, нажала на ржавую ручку черного входа в «Шик-блеск» – ничего общего с той, ослепительно сияющей отполированной медью, что украшала парадную дверь по Поперечной улице.

«Золотое правило номер одна тысяча: никогда не пользуйся парадным входом, только черным», – пробубнила Глори, стирая с ладоней следы ржавчины. Но одно обстоятельство все же искупало неприглядность этого пути: прямо за дверью всю стену коридора от пола до потолка занимали бесчисленные ящички красного дерева. На первый взгляд довольно маленькие, они, если выдвинуть до самого конца, оказывались длиной чуть ли не с руку взрослого человека. На каждом – табличка в латунной рамке, подписанная почерком предков миссис Скор, и хрустальная ручка, которая сверкала даже в тусклом свете, проникающем внутрь сквозь круглое окошко в двери.

Глори завела привычку каждое утро читать по одной табличке и выдвигать соответствующий ящичек, проверяя, что за сокровища прячутся внутри. Безделушки и настоящие сокровища, жемчуг и драгоценные камни. Некоторые из ее любимых штучек были найдены именно здесь, и одному богу известно, сколько они пролежали, ожидая своего часа. Ювелирная лавка существовала дольше, чем девочка могла себе представить.

– Шармы, – прочитала она, водя пальцем по табличке, – интересно, что здесь скрывается? – Глори решительно потянула за хрустальную ручку, ящик поддался не сразу. Но вот он, узкий и длинный, наконец вытянулся вдоль руки девочки на добрый фут. Вороша его содержимое, она подхватила крючком на деревянном указательном пальце одну из крошечных подвесок, потрясающей красоты оловянную туфельку размером не больше ногтя. Однако вместо того, чтобы припрятать в карман, девочка опустила ее на место. – Извини, но ты сулишь несчастье, – сказала она. – Обувь на столе – к смерти. Даже если ты будешь висеть у меня на запястье, а я положу руку на столешницу, ты принесешь неприятности. – И Глори продолжила поиски.

– ДЕВЧОНКА!

– Иду, миссис Скор! – Она с шумом задвинула ящик на место, спрятала сумочку под шаль и направилась в мастерскую, злясь на свое сердце, которое так не вовремя загрохотало в груди.

В воздухе висел сигаретный дым. Напряженная фигура миссис Скор примостилась на краю стола Глори. Она то и дело постукивала по мундштуку ногтем большого пальца.

– Я опоздала, миссис Скор? – спросила Глория, заметно нервничая и моргая, будто в глаза песку насыпали.

– Глупое создание. У меня нет времени на бессмысленную трепотню.

– Простите, миссис Скор, – ответила Глори, зная, что та хотела ответить «нет», но почему-то посчитала это слишком великодушным.

Миссис Скор набрала полные легкие дыма и стала медленно выдыхать его, глядя на Глори. Закончив, она заговорила сиплым голосом.

– У тебя четыре дня на создание трости. Включая сегодняшний. И если Мастер Шарп оценит подарок по достоинству, нашему предприятию обеспечена безбедная жизнь на веки вечные. – Она встала и нависла над своей стажеркой. – Тот самый Мастер Шарп, – резко произнесла она. – Позволь пояснить, Глория… – Продолжения не последовало. Она просто обнажила свои длинные желтые зубы. По пути обратно в торговый зал миссис Скор задернула бархатные портьеры и дольше, чем обычно, поправляла их края, чтобы даже муравей не смог заглянуть в мастерскую.

Глори беззвучно, одними губами обозвала хозяйку всеми дурными и гадкими словами, которые пришли ей на ум. Потом она посмотрела на стол и прошептала: «Начни с чего-нибудь». Ей необходимо было хоть какое-то ободрение, как и любому человеку, которому предстояло сделать невозможное. Четыре дня на то, чтобы нарисовать эскиз трости для Мастера Шарпа и воплотить его в жизнь. Времени было в обрез, но это не слишком пугало Глори, в конце концов она давно привыкла к сжатым срокам и сделала расторопность своей визитной карточкой. Больше всего ее беспокоило задание. Да, ей по силам было создать трость, соответствующую статусу Мастера Шарпа, но сделать так, чтобы она могла выдержать вес солидного мужчины! Она хорошо помнила слова лорда Чопора, от одной мысли о которых начинало пульсировать в висках. Он требовал грандиозный подарок, не говоря уже о том, что тот должен был быть исключительного, выдающегося, безупречного качества.

Такая категоричность ее не удивила. Отец однажды сказал, что лорд Чопор – настоящий перфекционист, а это значило, что он ожидал от всех и вся абсолютной идеальности. «Лорд Чопор говорит, что, если хочешь успеха, нужно идти и добиваться его, но делать это как следует».

Глори расчистила стол, вынула несколько листов бумаги и принялась точить карандаш папиным перочинным ножичком. По мере того как грифель заострялся, металлическая рукоятка ножа начала нагреваться в ее ладони, и, когда она закончила, Глори приложила ее к губам. «Теплая, но не горячая», – произнесла она.

Никогда больше не быть ей такой обжигающей, как тогда, когда нож лежал в умелых руках отца. Он вырезал ей из дерева розы, маленькие фигурки, яблоки, да так безупречно, что девочка поклясться могла, что чуяла аромат или дотрагивалась до настоящей кожицы. Совершенство. Глори села перед пустым листом бумаги и начала зарисовывать свои мысли и представления о том, какой ей хотелось бы видеть рукоятку величайшей в мире трости.

Вскоре по торговому залу разнесся звон дверного колокольчика, а потом еще и еще, без остановки. Глори подкралась к портьере и отодвинула ее деревянным пальцем ровно настолько, чтобы хорошо рассмотреть троих посетительниц, за двоими из которых следовали дочери. Дамы размахивали перед своими раскрасневшимися лицами карточками с золоченым обрезом. Это были приглашения на Бал Шарпа, где Мастер должен был продемонстрировать свое новейшее изобретение. Миссис Скор стояла в центре, щелкая одним по другому своими длинными ногтями.

– Естественно, леди, – щебетала миссис Скор. – Лорд Чопор был в восторге, когда я предложила ему создать подарок для моего доброго друга, Мастера Шарпа, – солгала она. – Не подобает такому важному человеку появляться на публике без одного из наших изделий, а то и нескольких, согласны, миссис Себидж? В конце концов, нельзя забывать о репутации. – Она помогла посетительнице снять пальто и дотронулась до украшавшей меховой воротник брошки – одной из коллекции «Шика-блеска» прошлого сезона. – Чем мы можем быть вам полезны сегодня? Давайте приступим к обсуждению без промедления, меня ждут мои ювелиры. Выбираем бриллианты, оцениваем рубины, дел куча, – сказала миссис Скор, махнув рукой в сторону мастерской.

Глория засмеялась, возможно, несколько громче, чем хотела, и тут же пожалела об этом: дочь миссис Себидж обернулась в ее сторону. Глори отпустила край портьеры. Ей стало нечем дышать. В торговом зале стояла девочка с кислой миной, которая училась с ней когда-то в одной школе, на год старше. Та еще склочница. Ей было не больше тринадцати, но она была способна в момент разрушить жизнь однорукой помощницы ювелира, которая выдавала себя за шестнадцатилетнюю и к тому же была исключена из школы.

– Что это там, мамочка? – Стук ее каблучков, приближающихся к портьере, почти заглушал приторносладкий голос. В приступе любопытства Глори заглянула в щель и увидела гостью на расстоянии вытянутой руки.

– Мама занята, малютка Рози. Отвечая на ваш вопрос, миссис Скор…

Рози ухмыльнулась и провела рукой по ряду тонких золотых цепочек, которые аккуратно свисали с бронзовой стойки на прилавке. Одну из них девочка осторожно сняла с крючка и повесила на пальчик в белой перчатке. «Ой», – сказала она, намеренно повернувшись туда, где пряталась Глори. И вот, не испытывая ни малейших колебаний, Рози Себидж положила золотую цепочку к себе в карман.

– Эй! – закричала Глори и распахнула занавески. – Миссис Скор! Она собирается украсть у вас…

– Посмотри-ка, что тут происходит, мама! – тут же заговорила Рози громким голосом, который без труда перекрыл обвинения Глори. – Здесь ювелирные украшения делает ребенок не старше одиннадцати или двенадцати лет, да еще и однорукий! Как забавно!

Миссис Себидж уронила на пол приглашение.

– Ребенок?

Миссис Скор захохотала, несомненно, пытаясь выиграть время и придумать отговорку. В два шага она достигла портьеры.

– Спасибо, Глория, за то, что принесла обед своему дяде, Ювелиру От Бога.

– Но она же украла…

– А теперь отправляйся домой, – злобно прервала ее миссис Скор и втолкнула обратно в мастерскую. Она резко задернула портьеру, спрятав себя и девочку от глаз посетительниц. Потом схватила карандаш и бумагу и силой усадила Глори на табурет, который подтащила ближе к щели между занавесками.

– Одиннадцать лет? – рявкнула она.

– Не одиннадцать, а двена… То есть шестнадцать…

– Сиди и записывай. И не смей открывать свой грязный рот, пока к тебе не обратятся. Ввиду того, что сократился твой возраст, я буду платить тебе половину. Понятно? Твое жалование только что урезано вдвое, – прорычала она, скрежеща зубами. – Ты ходишь по лезвию бритвы, – добавила она, закусив костяшки пальцев.

Сердце Глории неслось галопом, она только и могла, что сидеть. Баночка для сбора арендной платы. Карьерные планы. Половина жалования. Ей придется теперь работать в два раза больше. Когда портьеры сомкнулись за спиной хозяйки, она высунула язык. «Глупая девчонка», – прошипела она, не зная точно, кого имела в виду, себя или воровку с прекрасными светлыми волосами и в пальто королевского оттенка синего с золотыми пуговицами.

После того как миссис Скор принесла свои весьма убедительные извинения, посетительницы озвучили свои пожелания по поводу предстоящего бала, и торговый зал наполнился разговорами о цветовых сочетаниях и туфлях, о жемчугах и бриллиантах, о головных повязках с перьями и пеналах для губной помады. Соблазнительные штучки, представленные в витринах, получили свою порцию восхищения, но тут же были отвергнуты. Для веселой джазовой вечеринки они годились как нельзя лучше, но Бал Шарпа требовал большего: рассматривались только эксклюзивные украшения, выполненные по индивидуальному эскизу и идеально подходящие наряду.

– Аквамарин и золото, – отрезала одна дама, – разумеется, от Габриэль Шанель. Платье до самого пола, но при этом в таком мальчишеском стиле… Это самый писк моды. Мое боа из перьев сочетает в себе те же цвета с добавлением павлиньих, так что мне хотелось бы головную повязку в соответствующей гамме. И чтобы она была оригинальной, такой не должно быть больше ни у одной живой души.

Глори расчертила лист бумаги и начала записывать запросы каждой клиентки. Стоило одной покинуть лавку, как тут же появлялась другая, и так продолжалось до тех пор, пока Глори не услышала, что часы пробили полдень. Она встряхнула уставшей кистью и облегченно вздохнула, когда миссис Скор закрыла дверь за последней посетительницей, приостановив их поток.

– Максимусу нужно размять лапки, Глория, я вернусь через минуту, – сказала она, с трудом надевая пальто и меховую шляпку. Девочка услышала, как в замке повернулся ключ.

– Морока! – вскрикнула Глори. Она достала из-под фартука свою сумочку и бросилась к задней двери.

Ворона ждала ее, балансируя на спинке садовой скамейки. На ее перьях поблескивали белые крапинки.

– Снег! – Глори обошла стол и скамейки, широко раскинув руки. Она обратила лицо к небу, открыла рот и высунула язык. Вскоре прямо на его кончик опустилась пушистая снежинка, и девочка громко засмеялась.

Ворона каркнула в ответ и отряхнулась.

– Бедная ты курица, Морока моя! Замерзла, наверное. Не волнуйся, у меня есть кое-что такое, от чего твое сердечко быстренько согреется. – И Глори, которая сама начала ощущать холод, развязала посиневшими пальцами шнурок на сумочке. Она достала кусочек пирога и выскребла все крошки из-под куклы на самом дне сумки.

– Вот, отведай-ка, – сказала она и вытянула ладонь, усыпанную желтыми крупинками. – Это лимонный фунтовый кекс. Его приготовила моя сестра для кафетерия в «Фицрое», одной из лучших гостиниц в Интингтоне.

Ворона наклонилась и попробовала одну крошку. Потом еще и еще. Глори улыбнулась, но ладошка ее задрожала, и девочка вздохнула. Ворона перестала клевать и наклонила голову.

– Не жизнь, а полная неразбериха, Морока. Старая карга вполовину сократила мне жалованье. Получается, денег будет в два раза меньше, а работы из-за этого бала в два раза больше. Ты бы видела, сколько к нам посетительниц сегодня утром пришло, и все хотят невозможного, – сказала девочка и в подробностях описала вороне заказы. – А еще мне предстоит создать для Мастера Шарпа трость, которая поразит его воображение. Как, черт возьми, мне это сделать? С этой бессмысленной культяпкой? – Глори помахала в воздухе деревянной рукой. – Все у меня разваливается, и если я потеряю эту работу…

Ворона почистила перышки у себя на груди, деловито подошла к кусочку кекса, взяла его в клюв и улетела.

– Пока, – сказала Глори, но птица уже была далеко.

* * *

Уже совсем стемнело, когда миссис Скор отдернула портьеру. Глори подняла голову от своих бумаг, наблюдая, как хозяйка ковыляет к ее столу, облокачивается и ждет, пока ряды кисточек на ее платье перестанут покачиваться. Девочка заметила, что к вечеру плечи миссис Скор расслабились и на щеках запылал яркий румянец. В руках у нее был увесистый мешочек с деньгами, перевязанный бечевкой, она выпустила его, и тот с глухим стуком упал на пол.

– Сколько?

Глори быстро пересчитала заказы.

– Получается десять, миссис Скор!

– Да, десять, – ответила она почти мечтательно.

– Десять! Ох, миссис Скор, вы должны согласиться, что это невозможно, и мне понадобится…

Хозяйка запрокинула голову и расхохоталась. Смех длился долго, даже когда голова ее вернулась на место и она посмотрела прямо Глори в глаза. Перестав смеяться, она наморщила нос.

Глори сжала кулак и готова была наказать себя за то, что понадеялась, будто миссис Скор обладает здравым смыслом.

– Если ты меня подведешь, если хотя бы один камешек выпадет из украшения, один-единственный, ты в жизни больше не найдешь работу в этом городе. И ты очень ошибаешься, если думаешь, что я на этом остановлюсь. Подумай о своей дорогой сестре… – Миссис Скор подняла с пола мешочек с монетами и сняла с крючка пальто и шляпу.

– Ди-Ди?

– Она же вроде работает в гостинице «Фицрой»? Это одна из моих любимых. При этом, мне кажется, я найду причину пожаловаться владельцу «Фицроя» на ужасного пекаря, которого он нанял на работу…

Глори провожала хозяйку взглядом: она подошла к Максимусу, сунула его под пальто, осыпав нелепыми мелкими поцелуйчиками, и за пятнадцать шагов – Глори вела подсчет – добралась до двери, потом вышла из лавки и закрыла ее на ночь. С каждым шагом хозяйки сердце подпрыгивало у девочки в груди.

– Гнилая душонка! – крикнула Глори. – Мерзкая, жадная эгоистка. Если только вы посмеете приблизиться к моей сестре, я пойду прямиком к вашему Мастеру Шарпу и лорду Чопору и расскажу им всю правду о вас. О том, что вы мошенница.

Устав кричать в пустой лавке, девочка встала, подождала, пока успокоится дыхание, после чего взяла шляпу и шаль и выключила свет. Ориентируясь по крошечной полоске лунного света, который играл на каждой хрустальной ручке ящичков, она прошла по темному коридору, ведущему к черной двери.

Она приподнялась на цыпочки и выглянула в круглое окно. По-прежнему шел сильный снег, укрывая темный двор великолепным голубым ковром. Укутавшись в шаль, Глори вышла в ночь. Она слушала, как скрипит под ногами мерцающий снег, и какое-то время кружила на месте, притаптывая его ботинками.

И тогда она услышала его. Тихий звенящий звук под ногой. Она наклонилась и увидела, что лунный свет отражается от чего-то гладкого и блестящего. Используя для собственного спокойствия деревянную руку, девочка подняла пригоршню снега, и в ней, почти в самой середине, оказалось нечто потрясающее. Кружок тончайшего белого фарфора, по краю которого сверкали прозрачные стеклышки, и все это в обрамлении золотой скани, напоминавшей нить, уложенную в форме лепестков. Глори потерла большим пальцем обледеневшую поверхность и заметила на белом фоне очертания птицы ультрамаринового цвета. Глори подставила вещицу под лунный свет, чтобы лучше рассмотреть. Ручная роспись на фарфоре представляла изображение роскошного павлина.

Никогда в жизни девочка не видела ничего подобного.

Она опустила взгляд и заметила на снегу тонкий узор из птичьих следов вокруг того места, где лежало сокровище. В ту же секунду она поняла, что произошло и что теперь делать.

– Спасибо, Морока. Один заказ готов, осталось девять.

Глава седьмая

– ОСТОРОЖНО! – рявкнула миссис Скор. – Немного левее. Левее. А теперь не трогай его.

Глори сделала шаг назад от нового шкафа-витрины, который после стольких ее усилий теперь красовался посреди торгового зала. Лавка давно закрылась, до Бала Шарпа осталось всего два дня. Миссис Скор заказала самый изысканный пьедестал для плодов неустанного труда Глори за прошедшие дни. Десять поражающих воображение украшений, уложенных в идеальные красные бархатные коробочки, должны были демонстрировать свою неотразимость на свежей витрине, а по центру оставалось еще достаточно места для трости, которой только предстояло увидеть свет.

Ювелирную лавку щедро освещали медные лампы, и их свет отражался от прямоугольной стеклянной крышки витрины, которая сливалась с широким основанием из красного дерева. На обращенной к посетителям стороне Глория прочитала слова, выгравированные красивым шрифтом и украшенные цветочными гирляндами и лентами: Ювелирная лавка «Шик-блеск», а строчкой ниже – по-деловому сдержанно: Ювелир От Бога, чудеса на заказ. Витрина была высотой почти по пояс взрослому человеку и устроена так, чтобы в ней удобно было с разных углов рассматривать любые изделия, которым повезет попасть внутрь.

Глори стерла пот со лба и встала рядом с миссис Скор. Пока Максимус обнюхивал ножки витрины, оканчивающиеся когтистыми лапами, Глория вспомнила, как однажды дома сделала набросок очень важной и богатой леди и потратила несколько часов, доводя до совершенства ее прическу и драгоценности, а кроме того, морщинки вокруг полных решимости глаз. Папа был так горд, что за ночь вырезал для этой картины восхитительную раму. Он попросил всех сесть за стол и в полной тишине под пристальным взглядом семьи вставил в нее портрет дамы.

Глори помнила тот момент, когда в ней зародилось стремление творить. Это была секунда, в которую папа перевернул раму и комната наполнилась такой гордостью родных, что у девочки загорелись щеки.

И вот теперь перед ней как будто лежала еще одна рама – шкаф-витрина. Несмотря на все свои ужасные черты, миссис Скор кое-что знала о том, как показать вещи в поистине феерическом свете. И наконец полностью удовлетворившись местом новой витрины, она хлопнула в ладоши и дала Глори указание заполнить ее до отказа выполненными заказами к Балу Шарпа.

Глори принесла из мастерской первое украшение и поместила его в витрину. Открыв только что занявший свое место красный бархатный футлярчик, девочка взяла мягкую кисть, которую держала в зубах, и нежно смахнула воображаемую пыль с изящной броши.

Миссис Скор подошла ближе и заглянула Глори через плечо. Она аж мурлыкала от удовольствия, и Глори восприняла это как комплимент.

– Неси еще! – хозяйка выхватила кисть из рук девочки. – Неси сюда все.

Глори вернулась в мастерскую и выбрала футляр, в котором лежала украшенная павлиньим пером повязка на голову. Главной жемчужиной этого изделия был самый первый подарок Мороки, фарфоровый кружок в обрамлении золотой филиграни. Когда девочка раздвинула портьеры, то увидела, что миссис Скор стоит, низко наклонившись над витриной, и покачивает бедрами и худыми локтями, словно пританцовывая.

– Камни никуда не денутся, – сказала Глори.

Хозяйка дернулась и выронила распушившуюся кисточку на пол. Несмотря на сомнения миссис Скор и ее яростную работу кистью, брошка была в полном порядке. Глори была в этом уверена. В конце концов и это, и все остальные украшения для бала, а точнее их самые важные части, пережили ночное путешествие в клюве Мороки. Все, что оставалось девочке, – это, применив воображение, внести небольшие доработки. Бусины не укатывались под стол, не пришлось стучать кулаком, топать ногами и винить во всех смертных грехах свою неуклюжую руку.

– Позвольте? – сказала Глори, осмелившись потребовать чуть больше места, чтобы пройти к витрине и расположить в ней следующую коробочку.

Миссис Скор наступила на выпавшую из рук кисть и отошла в сторону. Глори устроила повязку с павлиньим пером недалеко от броши и ухмыльнулась. Ха! Ее работы произвели впечатление на старую крысу! И, разумеется, это означало, что миссис Скор теперь в ней нуждается.

Когда последнее украшение было на месте, миссис Скор запорхала над витриной, словно над сундуком со сверкающими сокровищами из серебра и золота, в которых мерцали отполированные волнами стеклышки, расписанные вручную керамические осколки и старинные драгоценные камни. Глори изучала улыбку на лице хозяйки, такую редкую там гостью.

– Вы довольны, миссис Скор? – спросила она, наслаждаясь приятным чувством уверенности в себе, которое пришло вслед за гордостью.

В ответ миссис Скор закурила и сделала самую длинную из возможных затяжек, чтобы успокоиться.

– Где трость? Где? ГДЕ?

Глори от досады аж языком цокнула. ДЕСЯТЬ! За один день она выполнила целых десять заказов, а эта старая карга даже спасибо не сказала.

– Да, да, расслабьтесь и ждите, трость скоро будет готова.

Она протянула руку, чтобы утихомирить миссис Скор. Глаза хозяйки полезли из орбит.

– Немедленно возвращайся к работе. И не думай, будто из-за того, что тебе со своей мужицкой рукой удалось сотворить эти… Эти простейшие безделушки, ты имеешь право разговаривать со мной так, ты…

– А если вы хотите, чтобы я сделала трость, возможно, вам не следует разговаривать со мной в таком тоне!

Миссис Скор быстро развернулась спиной к Глори и поставила обе ладони на отполированную поверхность прилавка. Глори нахмурилась, наблюдая за тем, как голова хозяйки опустилась так низко, что ее перестало быть видно за сгорбленными плечами, а бахрома на платье, которая свисала идеальными рядами до самого пола, мелко задрожала.

Глори ударила носком одного ботинка по каблуку другого. Ну вот опять! Благодаря ее длинному языку миссис Скор сейчас снова озвереет. Глори ускользнула в мастерскую и задернула за собой портьеры. Как никогда прежде ей захотелось, чтобы они были сделаны из камня и навсегда отгородили ее от хозяйки.

Через несколько минут она услышала, как тявкнул Максимус. Это его сдернули с лежанки и потащили за собой на улицу. Когда дверь ювелирной лавки захлопнулась, Глори протяжно выдохнула. Похоже, на этот раз ей удалось одержать победу, и неважно, как долго сохранится такое положение вещей.

Прежде чем уйти домой, Глори расчистила свой стол и положила на него чистую, ничем не украшенную дубовую палку. Дальше оттягивать было некуда, настало время заняться тростью. Она прикрепила к полке слева свои эскизы и какое-то время изучала их. Рисунки были очень подробными, вплоть до деталей толщиной с волосок, и только самую макушку трости еще предстояло обдумать и зарисовать.

Что-то затрепетало внутри Глори, словно бахрома на платье хозяйки лавки. Девочка точно не знала, что это: радостное волнение или нервы. Каким-то чудесным образом Сорока умудрилась принести ей что-то необыкновенное для выполнения каждого из десяти заказов. Конечно, только ее талант помог превратить заготовки в произведения ювелирного искусства, которые соответствовали требованиям клиенток, но, к огромному облегчению Глори, основная часть угнетающей работы, от которой у нее нередко опускались руки, была сделана с самого начала. Однако то, что доставляла в клюве Морока, было изящным и легким. Трость же – совсем другое дело. Она должна заявлять о власти и силе своего владельца и оставаться при этом цельным произведением искусства. Такое птице в клюве не унести, откуда бы она эти дары ни таскала.

Глори укуталась поплотнее, завязала под подбородком красную ленту шляпы и открыла заднюю дверь.

Землю покрывало несколько дюймов свежевыпавшего снега, и девочка вздохнула, не увидев следов Мороки и новых сверкающих подарков. Ей придется завтра сделать все в одиночку, и эта мысль пугала ее.

Прокрутив ржавый ключ в замке, Глори повернулась и тут же прижалась спиной к двери, потому что Морока, неожиданно откуда-то выпорхнувшая, стала биться крыльями об ее юбку.

– Вот ты где! – воскликнула Глори.

И вдруг в душе у нее что-то перевернулось. Она услышала что-то вроде эха. Глори была уверена: те же самые слова неподалеку произнес еще один голос.

Она задержала дыхание. Несколько секунд все было тихо. Это была особая тишина, которая бывает только тогда, когда все вокруг покрыто рыхлыми сугробами, и эха быть не должно.

– Кто здесь?

Ее вопрос не был обращен к птице, но та по-своему ответила на него, поднявшись в воздух и хлопая крыльями. Она ухватилась за красную ленточку на шляпе Глории и потянула ее к воротам.

– МОРОКА! – закричала Глори.

– СОРОКА! – послышался второй голос.