Текст книги "Грабеж"
![](/books_files/covers/thumbs_240/grabezh-13116.jpg)
Автор книги: Иван Шевцов
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Иван Михайлович Шевцов
Грабеж
Сотрудникам подмосковной милиции посвящаю.
Автор
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
В дверь постучали три раза негромко, и подполковник милиции Добросклонцев знал, что это Антонина Миронова. Только она так стучит. Обычно сослуживцы заходят к нему без стука. Знал он и о том, что Антонина неравнодушна к нему, но именно этого неравнодушия Добросклонцев и побаивался. Миронова была интересная женщина, не то чтобы красивая, но обаятельная, привлекающая не внешностью, а какой-то внутренней ненавязчивой, даже скрытой сердечностью и чистотой. Два года тому назад муж ее, майор Миронов, погиб в схватке с бандитом. Детей у Мироновых не было, и Антонина жила теперь одна.
– Я тебе не помешала? – Тихая мягкая улыбка светилась в ее серых доверчивых глазах.
– Прежде всего здравствуй, – ответил Добросклонцев, вставая из-за письменного стола, заваленного папками и разными бумагами. – Если мне не изменяет память, мы с тобой сегодня не виделись.
– Разве? – Удивление отразилось на вспыхнувшем легким румянцем лице Мироновой.
– Это, во-первых. А во-вторых, Антонина Николаевна, должен сказать, что штатский костюм тебе больше к лицу. В штатском ты какая-то… весенняя, что ли.
– Естественно, Юрий Иванович, на дворе весна, мартовская капель… А погоны, прямо скажем, не украшают женщину, даже если они и генеральские. Ты не согласен?
– Не представляю тебя в генеральских погонах.
Добросклонцев обратил внимание на новое платье Мироновой из плотного материала шоколадного цвета с поясом и нагрудными карманами. Платье это как бы подчеркивало скромную простоту его хозяйки, придавало ее миниатюрной фигуре элегантную строгость. Добросклонцев хотел было сделать на этот счет комплимент, но Миронова упредила его:
– Зато я тебя зримо представляю: Юрий Добросклонцев – е-не-рал! Черные, всегда ухоженные волосы, плотная, но не рыхлая фигура, черные глаза, то суровые, то дружески улыбающиеся, крепкая, упитанная шея и начальнический баритон, снисходительно-усталый, отеческий.
– Нет, Тонечка, и не мечтаю. Хотя мечтать никому не противопоказано. Мне один знакомый полковник признался как-то: красные лампасы, говорит, во сне вижу.
– Ну и как, он до сих пор полковник?
– Представь себе – уже генерал.
– Догадываюсь. Что ж, он заслужил.
– Надеюсь, ты зашла ко мне не для разговора о генеральских лампасах? – Добросклонцев решил переменить тему разговора.
– Угадал. Из Дядина звонил Станислав Беляев. Спрашивал насчет владельца часов. Как, мол, нашли его?
– Часы – вот они. Симпатичные часики. А владельца жду.
– Он кто? – поинтересовалась Миронова, взяла со стола наручные часы, довольно увесистые, с тремя циферблатами и множеством стрелок и цифр. – Ого, не часы, а целый комбайн. Японские. – Вслух прочитала надпись на золотой крышке: – «Илье Марковичу Норкину в день его 50-летия от друга». Выходит, Норкину за пятьдесят. Кто же он? – повторила вопрос.
– Понятия не имею, – пожал круглыми плечами Добросклонцев и подошел к единственному в его крохотном кабинете окну, выходящему на улицу Белинского. Падала серебристая капель с крыши массивного серого здания Зоологического музея, и прохожие сворачивали с тротуара на середину улицы, тесной от служебных автомашин, прижавшихся двумя рядами к обочине.
– Что сказать Станиславу Петровичу, если позвонит? – спросила Миронова.
– Я сам ему позвоню, – глухо отозвался Добросклонцев, наблюдая за водителем, который никак не мог вырулить на проезжую часть улицы. Когда он повернулся, Мироновой уже не было в кабинете. Подумал о начальнике Дядинского горотдела милиции: что ему не терпится?
Часы с монограммой изъяты дядинской милицией у некоего Конькова, задержанного за мелкое хулиганство. На часы с монограммой обратил внимание подполковник Беляев, спросил задержанного:
– Вы давно знакомы с Норкиным Ильей Марковичем?
Коньков растерялся:
– Норкин? Первый раз слышу.
– И никогда не встречались?
– Никогда, – твердо ответил Коньков.
– Тогда объясните, как попали к вам эти часы?
Коньков смутился и еще больше растерялся. Начал говорить, что часы эти он купил случайно у одного незнакомого пьянчужки.
– Давно?
– Ну в позапрошлом или в прошлом году, точно не помню, – нетвердо ответил Коньков. Поведение задержанного было весьма подозрительным.
Позавчера Добросклонцев был в Дядине, и Беляев рассказал ему историю с часами. Конькова пришлось отпустить, а часы под расписку начальник милиции временно задержал. Нужно было установить, кто такой Норкин. В Дядине среди ста тысяч жителей человека с такой фамилией не нашлось. Решили попытать счастья в Москве. Делом этим и занялся сам начальник отдела Главного управления внутренних дел Московской области подполковник Добросклонцев.
Возвратясь из Дядина в столицу, Юрий Иванович быстро и легко навел справки: в Москве Норкиных оказалось несколько, среди них и Илья Маркович. Добросклонцеву сообщили его адрес и телефон, и, не откладывая дела в долгий ящик, Юрий Иванович позвонил владельцу часов, представился, извинился за беспокойство и очень любезно пригласил Илью Марковича зайти на улицу Белинского в Главное управление. По какому вопросу, Добросклонцев не сообщил.
– Хорошо, я приду. Можно сейчас?
– Милости прошу. Я вас жду, заказываю пропуск. Не забудьте паспорт.
И вот он ждет – Норкин должен появиться с минуты на минуту. Кто он и что – подполковник не знает. «Ему за пятьдесят, как верно заметила Тоня», – подумал Добросклонцев, следя за бегом секундной стрелки на японских часах. Он вспомнил Конькова, которого тоже не видел и знает о нем со слов Станислава Беляева, своего давнего друга.
Коньков последнее время работал в ремонтно-строительном управлении. До этого сменил несколько организаций, увольнялся, как правило, «по собственному желанию». Дважды судим: за квартирную кражу и за убийство. Состоит на учете в психдиспансере. Добросклонцев догадывался, что именно судимость Конькова и натолкнула Беляева на мысль заняться часами с монограммой.
Внимательно всматриваясь в фотографию Конькова, сделанную в дядинской милиции, Добросклонцев хотел понять: что из себя представляет на самом деле Коньков – закоренелый преступник крупного калибра или потерявший почву под ногами заблудившийся неудачник? С фотографии на Добросклонцева смотрели безразличные отрешенные глаза, узко посаженные на вытянутом грушевидном лице. Широкий лоб и впалые щеки четко подчеркивали эту грушевидность. Что-то безвольное виделось Добросклонцеву в характере Конькова. «По фотографии трудно судить о человеке», – решил Юрий Иванович и спрятал карточку в ящик письменного стола. Туда же положил и часы.
В дверь постучали, и в кабинет вошел человек в темно-сером строгого покроя плаще и синем берете и с порога как-то поспешно представился:
– Здравствуйте, я – Норкин.
– Добросклонцев, – вставая, ответил Юрий Иванович, жестом предложил садиться.
Примерно таким он и представлял себе Норкина – с аккуратной седеющей бородкой, в очках золоченой оправы, сквозь которые настороженно смотрели круглые карие глаза. Только в его представлении Норкин должен быть плотней, солидней, степенней и выше ростом. Этот же, настоящий Норкин, был ниже среднего роста, подтянут, подвижен. Руки прятал в карманы: они предательски выдавали волнение. Норкин ждал первого вопроса напряженно, с нетерпением, – Добросклонцев его понимал и спросил сразу весело и дружески, чтобы расположить и успокоить:
– Вы давно в Москве живете?
– Всю жизнь, как себя помню, – стремительно выпалил Норкин, вглядываясь в собеседника пугливыми бегающими глазками.
– Москвич, значит, – заключил Добросклонцев. – Скажите, Илья Маркович, вы знакомы с Коньковым? Вам ничего не говорит эта фамилия?
Глазки Норкина встревоженно засуетились, холеное лицо вытянулось. Но с ответом он не медлил, сказал убежденно:
– Ровным счетом ничего. И знаете ли – никогда такой фамилии не слыхал. Даже ничего похожего.
Добросклонцев не спеша достал из ящика письменного стола часы и протянул их Норкину:
– Не узнаете?
– Мои часы?! – воскликнул Норкин, и в глазах его вспыхнула неподдельная радость. – Как они к вам попали?.. Вы их поймали?
– Вы имеете в виду часы?
– Да нет же, конечно, бандитов, грабителей.
– В таком случае, Илья Маркович, давайте начнем по порядку. Сначала расскажите, как вы лишились своих прекрасных часов? И еще – извините за вопрос, не относящийся к делу: где вы работаете?
– Я работаю в торговле. Директор магазина мехов. – Алые губы Норкина растянулись в невинной улыбке, отчего аккуратно постриженные усы ощетинились. Добросклонцев легким кивком головы дал понять, что он удовлетворен ответом и готов слушать рассказ о главном. – Да, так, значит, часы. – Норкин сделал выразительную паузу. – Видите ли, какая история вышла. Мы с женой и с одним моим приятелем, вернее, нашим знакомым, на его машине поехали в город Дядино. Это в сорока километрах от Москвы – вы знаете и, надо полагать, бывали там.
Добросклонцев кивнул. Он обратил внимание на паузы, которые делает Норкин, обдумывая каждую фразу, точно опасается обронить лишнее слово. «Он, конечно, уверен, что наша беседа записывается на магнитную ленту, – подумал Добросклонцев. – Так считают многие, насмотревшись телефильмов о „Знатоках“.
– В Дядино мы поехали к знакомому нашего знакомого, о котором я говорил, по частному делу.
– Извините, Илья Маркович, – с улыбкой перебил Добросклонцев. – Мы с вами так можем запутаться: «знакомый знакомого». Давайте будем называть их фамилии, имена, должности и более конкретно цель вашей поездки в Дядино?
– Да, конечно, я понимаю, это необходимо, – согласился Норкин. – Наш знакомый – это известный искусствовед – коллекционер антиквариата Ипполит Исаевич Пришелец. Знаете, был писатель Антон Пришелец. Так Ипполит Исаевич не имеет к нему совершенно никакого отношения. Ипполита Исаевича заинтересовала одна довольно ценная вещица. Она досталась нам от покойной бабушки, даже от прабабушки. В общем, старинная вещь – семейная реликвия. Ипполиту она понравилась, а мы сейчас испытываем некоторые материальные затруднения. Ну не так чтобы… Словом, собирались купить кооперативную квартиру. У нас дочь невеста, а вы сами знаете, что в наше время молодожены предпочитают жить отдельно от родителей. А приличная квартира, да плюс обстановка, все это стоит немалых денег. Жизнь дорожает. Да если откровенно сказать, то вещь эта лежит без дела – лежит мертвым грузом. От нее никому ни жарко, ни холодно.
– Простите, что за вещь? – перебил Добросклонцев. Ему показалось, что Норкину не хочется назвать этой драгоценной семейной реликвии и он не знает, как это сделать. А назвать все равно придется.
– Это кулон. Обыкновенный кулон, предмет женского украшения, так сказать, роскоши.
– И за него можно купить квартиру с обстановкой? – Голос Добросклонцева тихий, спокойный, на полном смуглом лице и в темных глазах ни тени удивления. Обычное добродушное любопытство.
– Даже две, – тихо, приглушенно и с гордостью ответил Норкин. – На крышке кулона большой бриллиант.
– И товарищ Пришелец хотел у вас купить эту вещицу?
– В общем он заинтересовался и хотел проконсультироваться у ювелира. Сами понимаете – кулон дорогой: тут семь раз примерь…
– А почему именно в Дядино?
– Там у него знакомый ювелир. Можно сказать – приятель.
– Как фамилия ювелира?
– Фамилия?.. Не знаю. Просто ни к чему мне была его фамилия. А имя и отчество… сейчас, минуточку, нужно вспомнить… Да, точно – Арсений Львович. Он уже в годах, на пенсии. Такой интеллигентный старичок. Он назначил нам время: от пяти до шести часов. Мы приехали где-то в начале шестого. Поднялись на третий этаж, позвонили. Дверь нам открыл мужчина, не знакомый Ипполиту – это уже выяснилось потом, – и пригласил нас, мол, проходите. Сам стал у двери, закрыл ее на ключ, а ключ положил себе в карман.
Но это потом, когда мы разделись. Первым прошел в комнату Ипполит, и тут его встретили двое в милицейской форме. Один капитан, другой лейтенант, отвели его на кухню, а затем втолкнули в ванную комнату и заперли. В это самое время, как потом оказалось, сам хозяин квартиры уже был заперт в туалете. Таким образом мы попали в ловушку. Нас, то есть меня и жену мою, тут же обыскали, и все драгоценности, какие были при нас, и деньги забрали. Все подчистую. В том числе и эти часы.
– И кулон тоже?
– Да. Представляете наше положение? Мы, конечно, поняли, что милицейская форма – это камуфляж, что попали в ловушку грабителей.
– Вы думаете, они ждали именно вас?
– Трудно сказать. Арсений Львович ждал нас, и, когда в дверь позвонили, он открыл спокойно, он был уверен, что это мы. Они, то есть грабители, вошли, заперли его в туалете, а сами начали искать ценные вещи. Взломали секретер и, по словам Арсения Львовича, ограбили основательно. Но брали – обратите внимание, – брали только ювелирные ценности и деньги. Никаких тряпок, хрусталя и прочего не трогали. Даже меха их не интересовали. Брали то, что могли вместить в портфель.
– У них был портфель?
– Штатский был с «кейсом». А те двое – так, без всего.
Дело принимало интересный оборот, и Добросклонцев догадывался, что грабители шли именно за бриллиантовым кулоном. Но это было лишь первоначальное предположение, против которого сам же Юрий Иванович выставлял не менее веские возражения. Например: если преступники хотели во что бы то ни стало заполучить кулон, они могли проникнуть в квартиру Норкина – в отсутствие хозяев или даже в их присутствии ворваться под видом той же милиции. Зачем им было вовлекать в это дело ювелира и Пришельца и создавать лишние сложности, чреватые разными неожиданностями, которые заранее немыслимо предусмотреть. Вполне возможно, что преступники решили ограбить ювелира, а появление Норкиных для них было неожиданным, случайным. В голове роились вопросы, они набегали с разных сторон, им, казалось, нет конца, потому что ответ на один вопрос порождал новый вопрос.
– Кто-нибудь из ваших знакомых знал, что вы идете к ювелиру?
– Нет. Разве что Белла. Дочь моя. Она оставалась дома, когда мы уходили, слышала наш разговор, видела, как мы брали кулон… Но нет, это исключено: она не знала, что мы едем именно в Дядино, и об Арсении Львовиче, как и мы с женой, понятия не имела.
– А скажите, Пришельца они тоже обыскивали, прежде чем запереть его в ванной?
– Да, он говорил, что обыскали, но при нем ничего не было.
– Совсем ничего? А деньги, документы, наконец ключи от автомашины и квартиры?
– Не знаю. Не могу сказать. Ключи, конечно, были. Но зачем им ключи?
– Да, действительно – зачем ключи? Адреса Пришельца они не знали, и что именно его машина стоит внизу, тоже не знали, – как бы вслух размышлял Добросклонцев. И затем неожиданный для Норкина вопрос: – А ваша квартира, Илья Маркович, надежно охраняется? В том смысле, что не могли охотники за кулоном проникнуть туда днем, когда вас нет, или ночью, когда вы дома?
Норкин внимательно следил за ходом мыслей Добросклонцева, за интонацией его голоса, за выражением лица, за жестами, при этом все тщательно взвешивал и оценивал, ничего не принимая на веру. Прежде всего ему не терпелось знать, как, каким образом попали его часы к следователю? Задержаны ли преступники? Но Добросклонцев об этом не говорил, и Норкин не решался задавать лишних вопросов. Он давно жил по принципу: все лишнее вредно, лишним словом можно накликать беду. Ведь он уже спросил о часах: «Как они к вам попали? Вы их поймали?» Он имел в виду грабителей, но Добросклонцев уклонился от ответа. Значит, он хитрит, и не такой уж простой, добродушный и ласковый, как кажется на вид, этот подполковник. Глаза темные, цыганские, с веселыми огоньками. Они располагают к откровенности, к интимной доверительной беседе. Но не такой простак Илья Маркович, он не склонен ни с кем откровенничать и тем более доверять. За многие годы лишь однажды доверился Ипполиту – и вот чем кончилось это доверие. Кончилось ли? Зачем следователю знать, как охраняется его квартира? Но вот же интересуется, и надо объяснять,
– Вы можете не отвечать на этот вопрос, – сказал Добросклонцев, видя замешательство Норкина.
– Нет, почему же. Тут никакого секрета, – словно опомнившись, с готовностью заговорил Илья Маркович. – Как у многих сейчас, квартира моя на пульте охраны.
О другой охране – четвероногом стороже – Норкин умолчал. А пес был более надежен, считал хозяин, нежели сигнализация на пульте милиции. У Норкиных был здоровый хищный ротвейлер. Эта порода собак отличается не только большой физической силой, но прежде всего агрессивностью и недоверчивостью к посторонним. Вступать с ротвейлером в поединок в квартире дело весьма рискованное: тут и нож и пистолет не всегда помогут.
– Некоторые еще собак держат, – безразлично заметил Добросклонцев.
– Есть и у меня. Ротвейлер, – виновато признался Норкин.
– Надежный сторож, – похвалил Добросклонцев.
Завмага почему-то насторожил разговор об охране квартиры, он не мог понять, в какой связи подполковника интересует этот вопрос. И вообще ход беседы несколько озадачивал Илью Марковича. Он не чувствовал за собой никакой вины. Разве что сказал одну маленькую неправду, и неправда эта заключалась в том, что на самом деле бриллиантовый кулон в настоящее время хранился в квартире Норкина. Зачем он соврал? Вероятно, на всякий случай, потому что и Пришельцу и ювелиру он тогда же в квартире Арсения Львовича сказал, что кулон отняли. А между тем предусмотрительная супруга Норкина принесла кулон к ювелиру не в сумочке, а в зонтике. Грабителям и в голову не пришло осмотреть ее зонтик. Мысль Норкина работала стремительно. Если грабители задержаны, что вполне вероятно, то они, конечно, все будут отрицать. А кто им поверит? Верить должны пострадавшим, и Норкин решил твердо придерживаться своей версии. Это не ложь, убеждал он себя, а всегда лишь «маленькая неправда». И вот новый вопрос Добросклонцева, вопрос, который он давно ждал, приготовил на него ответ, но самому ему ответ этот казался неубедительным.
– Вы заявляли в милицию о нападении?
– Нет. – Лицо Норкина сделалось хмурым и печальным. Он знал, что сейчас последует самый неприятный вопрос.
– Почему? – недоуменно спросил Добросклонцев.
– Мы, то есть я и супруга, испугались. Бандиты предупредили нас: если заявим, поплатимся жизнью. Мы так рассудили: утерянное не вернешь, а жить потом в постоянном страхе, извините, удовольствие ниже среднего.
Впервые Норкин заметил на лице Добросклонцева подобие иронической ухмылки. Ее можно было понять и как иронию и недоверие, и как осуждение поступка потерпевшего.
– Вы говорите, утерянное не вернешь, – после некоторого раздумья отозвался Добросклонцев и взял в руки часы. – Вот вам конкретное опровержение. Не так ли?
Юрий Иванович пытливо смотрел Норкину в глаза. Илье Марковичу подумалось, что, может быть, в ящике письменного стола подполковника хранятся и бирюзовые серьги, и кольца, и часы его жены.
– Да, конечно, вы правы, нужно было заявить, – легко согласился он и с сожалением вздохнул. – Но, откровенно говоря, первое время мы растерялись и пребывали в состоянии шока. Все это было так неожиданно, дико. И конечно же, был страх. А потом, когда пришли в себя, решили, что поздно обращаться. И просто не верилось, что преступники могут быть пойманы.
– А ювелир и Пришелец тоже не заявляли? – спросил Добросклонцев. Это обстоятельство для него казалось важным: за ним скрывалось нечто значительное, что могло пролить свет на все дело.
– Пришелец не заявлял, потому что он, в сущности, ничего не потерял. Так сказать, материального урона не понес. А что касается Арсения Львовича, то я просто не знаю. Он был очень расстроен: когда увидел вскрытый секретер, схватился за голову, даже зарыдал. Вы представляете. Старый человек – мужчина – рыдает.
– Пришелец и Арсений Львович были заперты: один в туалете, другой в ванной, – продолжал Добросклонцев. – Кто их выпустил?
– Мы, то есть я.
– Как вел себя Пришелец, выйдя из ванной?
– Бросился к телефону. Но, увы, грабители оборвали шнур: телефон не работал.
– Куда хотел звонить Пришелец?
– Очевидно, в милицию.
– Вы в этом уверены?
– А куда же еще? – В застывшем взгляде Норкина Добросклонцев прочитал недоумение. Видно, вопрос озадачил его. Чтоб успокоить посетителя, Добросклонцев сказал:
– Да, конечно, он хотел звонить в милицию. – Потом он достал из письменного стола несколько фотографий и разложил их перед Норкиным. – Посмотрите, нет ли среди них знакомых вам?
Илья Маркович рассматривал снимки не спеша, глаза его то вспыхивали, то гасли, руки чуть подрагивали, но губы были плотно сжаты, словно он делал над собой усилие, чтоб не сорвалось преждевременное слово. Наконец, взял фотографию Конькова и сказал твердо, с убеждением, точно вынес приговор:
– Он, вот этот.
– Он был вооружен?
– Не знаю. Я не видел оружия.
– А те, в милицейской форме?
– И у них не видел оружия.
Добросклонцев спросил у Норкина номер телефона Пришельца. Он обратил внимание на то, что Илья Маркович без особой охоты отозвался на его просьбу, заметив, что до Ипполита Исаевича дозвониться трудно, почти невозможно, поскольку он человек холостой, дома бывает редко и даже ночует где-то у своей знакомой или невесты. Видя нежелание Норкина дать номер телефона, Добросклонцев не стал настаивать: в конце концов он узнает через справочное бюро. Прощаясь с Норкиным, Добросклонцев попросил об их сегодняшней встрече в интересах следствия пока никому не говорить.
– И в ваших интересах, – прибавил Юрий Иванович, пожимая руку Норкина.
– Да, да. Я понимаю, – с тихой покорностью согласился Илья Маркович.
После ухода Ильи Марковича Добросклонцев позвонил в Дядино начальнику милиции:
– Станислав Петрович, дело с часами принимает серьезный оборот. Я сейчас буду докладывать начальству. Только что встречался с хозяином часов. Ограбление в квартире. У вас проживает ювелир-пенсионер Арсений Львович, фамилии не знаю. По Первомайской улице. Дом, квартира – не знаю. Установишь. Нужны его показания. Он, как и владелец часов, тоже потерпевший. Трое грабителей вошли в его квартиру, в их числе и Коньков, которого ты отпустил. С ним были двое в нашей форме. Нужно немедленно у Конькова произвести обыск. Обратите внимание на ювелирные драгоценности: кольца, серьги и особенно кулон. Ты знаешь, что такое кулон? Именно. Так вот – бриллиантовый кулон, очень дорогой. Ты меня понял?.. Завтра я постараюсь подъехать к вам, если начальство не будет возражать. Действуй, Станислав! До встречи.
Положив телефонную трубку, Добросклонцев встал из-за стола и подошел к окну. Он смотрел на угол здания Зоологического музея, где стояла будка телефона-автомата, думал: любопытно, сдержит слово Норкин или все же позвонит Пришельцу и расскажет о нашей встрече? В его интересах помогать следствию. Разве он не хочет, чтоб мы нашли преступников и вернули ему драгоценности? Есть что-то странное, нелогичное в его поведении: грабители отнимают ценные украшения, часы, а он и не думает заявлять в милицию. Как это понять? Испугался угроз? Едва ли, во всяком случае, причина мало убедительная. В квартире здоровенный пес – страж вполне надежный.
И еще один, возможно, самый главный вопрос занимал Добросклонцева: случайно ли Норкины и Пришелец оказались у ювелира в момент, когда там уже были грабители, или ювелир, решив завладеть кулоном, устроил им западню?
Размышления его прервал телефонный звонок. Звонила секретарь генерала Константинова.
– Юрий Иванович, Василий Кириллович просит вас срочно зайти к нему.
А когда Добросклонцев появился в приемной генерала, она же по-приятельски шепнула:
– Имейте в виду: приехал из обкома – не в духе, сердитый.
– У меня в кармане громоотвод: весь заряд в землю уйдет, – пошутил Добросклонцев и вошел в кабинет генерала.
Константинов и в самом деле был чем-то расстроен. Обычно приветливое лицо его было серым, глаза хмурились, на лоб, прорезанный глубокой морщиной, мрачной тенью упала прядь темно-каштановых волос. На приветствие Добросклонцева Константинов кивком пригласил садиться. Добросклонцев сел. Генерал некоторое время молча читал какой-то документ, потом захлопнул папку и резко поднял взгляд на подполковника. Складка на лбу его разгладилась, повеселевшие с голубинкой глаза смотрели неожиданно доброжелательно.
– Юрий Иванович, в каком у нас состоянии дело с пожаром на складе в Знаменском? Ты ведешь его?
– Заканчиваем, Василий Кириллович. Но там появились новые обстоятельства, и поэтому мы несколько затянули.
Добросклонцев подробно доложил генералу о неожиданно открывшемся деле с ограблением на квартире ювелира и попросил разрешения выехать завтра в Дядино. Генерал внимательно выслушал и, когда Добросклонцев закончил, спросил:
– Пришелец, говоришь? Знакомая фамилия. Не он ли проходил у нас года три тому назад по делу об ограблении церквей и спекуляции иконами? Тогда осудили его подручных, а он сумел улизнуть. Если я не ошибаюсь, дело это вела Миронова. Ты поинтересуйся у Тони.
2
Добросклонцев, пригласив Миронову к себе, достал показания Норкина и без слов подал ей. Она подошла к окну и, не садясь, углубилась в чтение. А закончив чтение, положила протокол на стол перед Добросклонцевым, прошлась по кабинету.
– Что ж, Юра, поздравлять тебя не решаюсь. Вижу – помучаешься. Пришелец этот действительно мой старый знакомый, Ипполит Исаевич.
– Расскажи о нем? И присядь, – попросил Добросклонцев.
Миронова не села. Она продолжала медленно ходить по тесной комнате, вспоминая дело трехлетней давности.
– Тогда была арестована шайка воров, занимавшаяся кражей икон и культовой утвари из церквей. В ходе следствия выяснилось, что самые древние иконы, представляющие особую ценность, сбывались «искусствоведу и коллекционеру», как он себя величал, Ипполиту Исаевичу Пришельцу. Через посредников, разумеется. Сами воры Пришельца не знали. Подступиться к нему было невозможно. Ворованные иконы и картины он тут же менял у других коллекционеров. Когда же устраивали им очную ставку, категорически отрицал обмен. У него был документ – купчая. Коллекцию из таких-то икон он за такую-то сумму купил у гражданина такого-то. Мы к этому гражданину, а он, оказывается, отбыл в Израиль.
– Ловко…
– «Ловко» – не то слово. Его четырехкомнатная кооперативная квартира – сущий музей. Вернее, склад антиквариата.
– И что же представляет из себя твой знакомый?
– Пришелец – жулик высокого класса. Персона. Внешне элегантен, светские манеры… Хитер, изворотлив, напорист. И вот что важно: самоуверен, чувство неуязвимости не случайно: у него много покровителей, занимающих видное положение и обладающих властью.
– Может, рисуется, пену пускает? Я знал такого: пришли с обыском, а у него на стене в рамочке фотография: наш министр стоит с генеральным прокурором. На фотографии надпись: «Дорогому племяннику с пожеланием удач». И подпись генерального прокурора. Оказалось, заурядная фальшивка. Самоделка.
– Пришелец, конечно, артист, но артист высокого класса. До такой дешевки он не опустится. А поддержка у него есть, и внушительная. Круг знакомств и связей необыкновенный – от известных ученых до юристов, министров и дипломатов.
– Образован?
– Окончил Московский институт инженеров транспорта.
– МИИТ. Знакомо, – с горькой улыбкой произнес Добросклонцев. – Так кто ж он – инженер или искусствовед? Где работает?
– Тогда он нигде не работал. Искусствовед липовый. И такой же инженер. Но зато юрист первоклассный. Из него мог выйти золотой адвокат, гений и маг. Не имея юридического образования, он знает кодексы и законодательство так, будто сам их разрабатывал и сам утверждал.
– Не работал, значит, тунеядец.
– В этом отношении у него все предусмотрено, не придерешься: член творческого коллектива. Есть у них какой-то групком литераторов.
– Он что – пишет? Сочиняет?
– Печатных трудов у него нет, но там это, говорят, необязательно.
– Странно как-то получается, – засомневался Добросклонцев. Он в раздумье побарабанил пальцами по столу. – А что, если я сегодня заявлюсь к нему нежданным гостем? Без предупреждения. Побеседовать со свидетелем? Он где живет – не помнишь?
– Точный адрес я тебе найду, где-то у меня был, а вообще-то он живет на моей улице в доме напротив. Хороший кооперативный дом, четырехкомнатная квартира. Но ты можешь его не застать.
– Соседи, значит. Может, вместе нагрянем?
Он и не думал идти к Пришельцу вдвоем с Тоней, понимал, что ей там нежелательно появляться, но вот же почему-то сказал «вместе», как-то само, произвольно, сказалось.
Тоня привычно поправила пышную воздушную прическу:
– Нет, мне туда нельзя. Мое появление все дело испортит.
– Да, конечно, – быстро согласился Добросклонцев. Он пойдет один. Но ведь это же рядом с ее домом. Он не был в ее квартире с тех пор, как погиб Миронов. Тоня не приглашала, и у него не было желания. Но сегодня… Сегодня он словно заново увидел ее – одинокую и, наверно, страдающую от своего одиночества.
Но, словно угадав его мысли, Тоня спросила, как отдыхает Екатерина Вячеславовна. Жена Добросклонцева уехала в Кисловодск.
– Пишет, что там весна. Ходят без пальто, – ответил Добросклонцев, не очень довольный тем, что ему напомнили о жене.
– С домашними делами управляешься? Может, помощь нужна? Ты скажи, не стесняйся. – Голос Тони звучал ровно, без интонаций.
Предложение было неожиданным. Он хотел понять: было ли это не случайно или просто – предложение товарища по работе.
– Да нет, спасибо. Мы с Евгением вполне управляемся. Он пылесосит квартиру, ходит в магазин. И даже обед может приготовить. Парень самостоятельный.
– Как учится?
– Четверки. Кроме математики. С этим беда. Весь класс на двойках едет. Да что класс – вся школа. Сами учителя не могут разобраться в учебнике математики для средней школы. Представляешь? Так все запутано, усложнено, сам черт голову сломает.
– Наука двинулась вперед, сделала скачок…
– Да при чем тут наука с ее скачками? Создается впечатление, что кто-то заинтересован, чтобы наши ребята отставали в математике: так считает доктор математических наук, с которым мне пришлось разговаривать. Так думают в институте математики Академии наук известные ученые.
Добросклонцев как-то вдруг преобразился, напрягся и побледнел, будто задели его самую чувствительную струну. Тоне было знакомо его бурное негодование: когда дело касалось злоупотреблений, всевозможных нарушений и безобразий, Добросклонцев всегда реагировал резко, горячо, с душевной болью. Она не могла понять, почему он, имеющий по долгу службы своей повседневно, ежечасно дело со злом, не может к этому привыкнуть. Его постоянная непримиримость, излишняя горячность казались ей слишком дорогим, неоправданным расточительством жизненных сил. Он, конечно, изо всех сил старался сдерживать себя, внешне не показывать, что творится в душе, но это ему стоило немалых усилий. Чтобы как-то успокоиться, Добросклонцев взял телефонную трубку и набрал номер своей квартиры:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?