Текст книги "Незнакомцы на Монтегю-стрит"
![](/books_files/covers/thumbs_240/neznakomcy-na-montegyu-strit-204637.jpg)
Автор книги: Карен Уайт
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Группа называется Slipknot, Мелли. Но все равно попытка зачтена.
– Пойдем, – моя мать взяла меня за локоть. – Нехорошо заставлять Амелию ждать. Спускайся, когда будешь готова, Нола.
Двадцать минут спустя в гостиной мы втроем дружно повернули головы, услышав на лестнице топот ног, а потом с одинаково вытянутыми лицами уставились на Нолу, которая предстала перед нами в том же прикиде, что и раньше, – то есть в армейских берцах и юбке с оборками.
Амелия быстро встала и обняла ее.
– У тебя есть чувство стиля, моя дорогая, причем такое, какое может оценить даже твоя старая бабушка. – С этими словами она повернулась к нам. Они стояли рядом – пожилая элегантная дама в трикотажном костюме от «Сент-Джона» и лодочках от «Феррагамо» и красивая девочка-подросток, одетая как будто с помойки. Меня так и подмывало подпрыгнуть и стукнуться с Амелией ладонями за то, что та нашла правильные слова.
Мы с матерью встали и взяли наши сумочки. Я открыла входную дверь, выпуская нас всех на улицу.
– Надеюсь, в этом дурацком кафе будет еда, которую я могу съесть, – сказала Нола.
Амелия даже бровью не повела.
– «Алуэтт» славится своим органическим и веганским меню. Почему, по-твоему, я его выбрала?
Еще один балл тебе, Амелия, подумала я, закрывая за собой дверь, а вслух сказала:
– Надеюсь, что у них будет еда для всех нас.
Моя мать посмотрела на меня так, словно напомнила мне про хорошие манеры. В ответ я лишь закатила глаза, бросила в сумочку ключи и последовала за ними к машине Амелии.
Я села с Нолой на заднее сиденье «Линкольна», Амелия и моя мать – впереди. До этого мне ни разу не доводилось ездить в машине с Амелией Тренхольм. Вскоре мне стало понятно, откуда у Джека эта привычка летать на бешеных скоростях по узким, запруженным туристами улицам. Я левой рукой судорожно вцепилась в ручку двери, а правой уперлась в подголовник водительского сиденья перед собой.
Нола смотрела в окно, очевидно, забыв обо всем, кроме собственных мыслей. Моя мать, похоже, ничего не замечала. Они с Амелией продолжали болтать, как будто гонки в духе «Формулы-1» по улицам Чарльстона были для них обеих обычным делом. Радиостанция, передававшая старые шлягеры, была установлена на самую низкую громкость. Мне показалось, будто я узнала песню, звучавшую в тот момент, но слышно было плохо, и утверждать наверняка я не могла. В надежде, что музыка отвлечет меня от мыслей о том, что я, похоже, лечу навстречу верной смерти в автомобиле, за рулем которого сидит женщина, за которой я никогда раньше не замечала суицидальных склонностей, я похлопала мать по плечу:
– Можешь сделать чуть громче, пожалуйста?
Не прерывая их с Амелией разговора, мать дотянулась до ручки радиоприемника и увеличила громкость. Узнав знакомые аккорды «аббовской» песни The Winner Takes It All, я блаженно откинулась на кремовую кожаную обивку и, закрыв глаза, принялась мурлыкать себе под нос строчки про убитого горем любовника, который отчаянно выпытывает у бывшей подружки, целует ли новый любовник ее так, как когда-то целовала его она. Внезапно поймав себя на том, что я слишком громко распелась, я открыла глаза и обнаружила, что Нола пристально смотрит на меня такими же, как у Джека, голубыми глазами.
– Ты знаешь, кто поет эту песню? – спросила она.
– Конечно. Это «АББА», – самодовольно ответила я.
– Круто. Продолжай в том же духе. – Она откинулась на спинку сиденья и сделала вид, что сует в рот пальцы. – Мало того что мне пришлось слушать эту твою гребаную «АББУ», так теперь и тебя. – Она наклонилась вперед и похлопала Амелию по плечу: – Можете переключить на другую станцию, пожалуйста? Кажется, меня тошнит.
Не прерывая разговора, Амелия переключила канал на альтернативную рок-станцию, где исполнялся недавний хит новой и перспективной звезды Джимми Гордона. Его манера исполнения была скорее похожа на блюз, чем на рок, но его голос источал мед, и на него было довольно приятно смотреть. Песня «Я только начинаю» была печальной и мелодичной. Она легко могла получить эфирное время на большинстве традиционных радиостанций.
Я повернулась к Ноле, чтобы спросить, что она думает об этой песне, но запнулась в середине предложения. Она была бледней, чем обычно, а ее пальцы, словно когти, впились в ее ноги через полосатые легинсы.
– Тебе плохо? – испуганно спросила я. Вдруг она сказала правду про то, что ее тошнит?
– Смените радиостанцию, – сдавленно прошептала она, однако достаточно громко, чтобы обе женщины на переднем сиденье ее услышали. Моя мать повернула голову, чтобы спросить, в чем дело, но, увидев лицо Нолы, протянула руку и нажала кнопку.
– Что не так? – спросила она.
Нола откинулась на спинку сиденья. Ее лицо было каменным.
– Ненавижу эту песню. Ненавижу Джимми Гордона.
– А по-моему, он не так уж и плох. Лично мне он нравится… – начала было я.
– Я видела его, – решительно оборвала меня Нола. – И мне он не нравится.
Ледяной тон ее голоса, должно быть, привлек внимание Амелии.
– Кто такой Джимми Гордон? – спросила она, глядя на нас в зеркало заднего вида. Нола посмотрела в окно. Ее плечи изогнулись идеальной буквой «С», давая понять, что разговор окончен.
– Очевидно, он не входит в число любимых звезд Нолы, – сказала я. – Может, обойдемся без радио? В любом случае, мы почти приехали.
Хмуро посмотрев на меня, мать без лишних вопросов выключила радио. Интересно, подумала я, была бы она так же чутка и со мной в этом возрасте? Или, чтобы преодолеть пропасть между матерью и дочерью, были нужны долгие годы, когда ее не было в моей жизни? Если у меня когда-нибудь будут дети – что весьма сомнительно, учитывая, что мне тридцать девять лет, а я все еще не замужем, – я решила, что, когда им стукнет десять, я подброшу их ей на порог и заберу снова, когда им будет двадцать.
Амелия нашла парковку в подземном гараже на Митинг-стрит, после чего мы прошли пару кварталов до Рейд-стрит к кафе «Алуэтт». В его кораллового цвета стенах царила непринужденная и очень приятная атмосфера. Здесь были старинная барная стойка и квадратный проход позади нее, который вел прямо в кухню, где несколько поваров усердно готовили обеденные блюда. Над проходом висела черная доска, на которой мелом были написаны специальные предложения дня, а также слова «Холистическая еда для души» и «Мы рады веганам». Несмотря на это предупреждение, список специальных блюд включал свежие местные жареные креветки. Добавьте к этому щекочущие нос ароматы готовящейся пищи, и станет понятно, почему у меня тотчас же потекли слюнки. На барной стойке стояли три большие стеклянные емкости, наполненные чем-то похожим на печенье с шоколадной крошкой. Органическое или нет, оно выглядело жутко аппетитным, и я знала, что уеду отсюда, по крайней мере, с двумя, чтобы продержаться до обеда.
Обернувшись, я увидела, что мать и Амелия поздоровались с высокой стройной белокурой женщиной в модном темно-синем брючном костюме и с шарфиком от Hermes вокруг шеи и с ее более молодой версией, стоящей в дверях. Моя мать жестом поманила нас с Нолой. Не знаю почему, но я обняла Нолу за плечи и повела ее вперед. Пожав руку Сесили и Олстон Равенель, я представила им Нолу, для чего осторожно подтолкнула ее вперед. Заметив, как мать и дочь взглядом оценили ботинки Нолы и ее наряд, я машинально сжала кулаки.
Сесили улыбнулась и протянула Ноле руку:
– Ты вылитый портрет своего отца, но ты наверняка уже это слышала.
Я внимательно посмотрела на нее, пытаясь определить ее возраст – скорее всего, на несколько лет моложе меня. Интересно, встречалась ли она с Джеком? Похоже, большая часть женского населения Чарльстона в тот или иной момент имела с ним отношения. Мои ногти больно впились в мякоть ладоней, но я заставила себя разжать кулаки.
– Твоя бабушка и миссис Миддлтон так много рассказывали о тебе, что я не могу дождаться, чтобы узнать тебя лучше. – Ее улыбка была теплой, слова искренними, и я расслабилась. Сесили была либо истинной чарльстонской леди, умевшей держать при себе негативные мысли, либо она и впрямь с нетерпением ждала знакомства с Нолой. Или же у нее когда-то был роман с Джеком и у нее остались приятные воспоминания. Я мысленным шлепком заставила себя выкинуть эту мысль из головы.
Нола с настороженной улыбкой ответила на рукопожатие Сесили.
– Приятно познакомиться.
Удивленно посмотрев на нее, я поймала себя на том, что затаив дыхание жду, что ответит Нола. Очевидно, ее мать не забыла свои южные корни, независимо от того, насколько она от них отдалилась.
Сесили между тем протянула руку за спину и, схватив за локоть белокурую девочку, вытащила ее вперед.
– А это моя дочь Олстон, которая, как ты наверняка уже знаешь, этой осенью будет учиться в восьмом классе в школе Эшли-Холл.
Олстон протянула изящную, ухоженную руку с жемчужным браслетом на запястье.
– Привет, – сказала она так тихо, что я была вынуждена податься вперед, чтобы ее услышать. – Приятно познакомиться.
Как и в случае Сесили, в ее словах не было никакого подтекста. У меня на глазах Нола взяла руку Олстон и пожала ее.
– Взаимно, – робко произнесла она, словно опасаясь, что Олстон сейчас вытащит что-нибудь из своей сумки и огреет ее по голове.
Олстон убрала ее руку.
– Мне нравятся твои ботинки, – тихо сказала она, и я мгновенно поняла об Олстон Равенель две вещи: она была очень стеснительной и очень доброй. Или, несмотря на дорогой костюм, у нее был отвратительный вкус в одежде.
– Спасибо, – сказала Нола, окинув глазами юбку, блузку и бледно-желтый кардиган Олстон, накинутый на плечи. Даже лента на ее голове была украшена принтом от «Лилли Пулитцер». Я уже собралась поздравить себя с удачным знакомством, как вдруг Нола наклонилась вперед:
– Что это за имя, Олстон?
Я затаила дыхание, ожидая, что та скажет. Похоже, Олстон искренне удивилась, как будто ей никто ни разу не задавал этот вопрос. И я поняла, что в Чарльстоне, где все знают это имя, наверно, так и было.
– Это фамилия с отцовской стороны, – просто ответила Олстон. – Его прапрабабушка была Олстон, и, наверно, он хочет, чтобы все это знали. А Нола? Это тоже фамилия?
Нола ухмыльнулась. Я в самый последний момент одернула себя, чтобы не зажать ей рот.
– Нет. Это прозвище. Это означает Новый Орлеан, Луизиана.
Отлично, подумала я. Все, пора закругляться. Тем более что старшие женщины уже направлялись к нашему столику – очень хотелось надеяться, что еще вне пределов слышимости.
– Меня там зачали родители, – добавила Нола.
Сесили была явно шокирована, а вот Олстон откинула голову назад и издала вполне мальчишеский смешок.
– Это самый большой прикол, какой я слышала в моей жизни, – сказала она.
Мы направились к нашему столику, обе девушки шли следом за мной.
– Как хорошо, что меня зовут Олстон, – шепнула Ноле ее новая знакомая, – потому что в противном случае меня назвали бы «под балдахином».
Нола громко рассмеялась. В ее сторону тотчас повернулись головы, но мне было все равно. Я впервые услышала ее смех, и я не могла дождаться, чтобы рассказать об этом Джеку. Сев в кресло, я почувствовала затылком знакомое покалывание. Чуть повернув голову, так, чтобы никто не заметил, я бросила взгляд в окно. В кафе заглядывала какая-то женщина с грустным лицом, в длинной юбке и футболке, светлые волосы распущены и расчесаны на прямой пробор в стиле хиппи семидесятых. Она казалась такой живой, что я было подумала, что она настоящая. Но затем кто-то прошел по тротуару прямо сквозь нее, и она исчезла, оставив после себя лишь чувство отчаяния.
Я повернулась к столику и увидела, что Нола пристально следит за мной, и, пока мы ели, меня мучил вопрос, почувствовала ли она то же самое.
Глава 7
Балансируя портфелем и своим обычным завтраком – латте с двойными взбитыми сливками и пакетом пончиков с шоколадом, – я пятясь вошла во входную дверь «Бюро недвижимости Гендерсона». Я работаю в этой фирме уже более десяти лет в качестве риелтора, специализирующегося на исторической недвижимости Чарльстона. Правда, сама я придерживаюсь твердого мнения, что старые дома – это не что иное, как орудия высасывания денег, этакие черные дыры посреди огромных участков земли, обычно населенные таким количеством духов и привидений, чтобы человек не смыкал глаз всю ночь. При условии, что вам не повезло и вы родились со способностью их слышать.
Но я хорошо делала свое дело. Благодаря моей работе я оплачивала счета и носила дорогие туфли, так что жаловаться было грех. Одна беда – когда духам мертвых надоедало, что я игнорирую их, они считали своим долгом привлечь к себе мое внимание.
Я осторожно проследовала через фойе, стараясь дойти до моего кабинета в дальней части офиса, ничего не пролив, как вдруг замерла на месте. Я медленно прошла назад и остановилась перед стойкой, за которой, с тех самых пор как я только пришла работать к Гендерсону, восседала бесстрашная Нэнси Флаэрти, наш администратор и профессионал по части гольфа. Здесь все было посвящено гольфу: пресс-папье в виде мяча для гольфа, коврик для мыши в виде площадки для гольфа Университета Сент-Эндрюс, скрепки в форме буквы «Т», но никаких признаков Нэнси. Вместо этого перед столом на ярко-оранжевом коврике для йоги сидела симпатичная женщина лет пятидесяти-шестидесяти с белоснежными волосами и сияющими голубыми глазами. Она сидела в крайне неудобной позе, скрестив ноги и положив ступни на бедра и словно в молитве сложив руки.
– Намасте, – сказала она с таким сильным южным акцентом, что я даже не сразу поняла, что она сказала.
– Доброе утро, – нерешительно ответила я. – Где Нэнси?
Женщина встала из своей позы и выпрямилась во весь рост, который, как оказалось, едва превышал пять футов.
– Привет! – сказала она, предлагая свою унизанную кольцами руку. – Я Шарлин Роуз, подруга Нэнси. Вчера мы с ней играли в гольф, и я случайно ударила ее по голове неудачным броском. Врачи говорят, что, как только ей снимут швы, с ней все будет в порядке.
– Швы? Это что-то серьезное?
– Всего три шва, и я сказала, что оплачу любую пластическую операцию, если у нее на лбу останется шрам. Но с ней все в порядке. Я на неделю поселила ее в спа-отеле «Чарльстон-Плейс», чтобы она смогла восстановиться.
– Отлично, – сказала я, пристально глядя на женщину. – Мы с вами раньше не встречались? – спросила я, все еще задаваясь вопросом, почему она сидела в приемной на коврике для йоги.
Шарлин просияла улыбкой:
– Я однажды снялась в кино с Деми Мур. Вообще-то я была статисткой, но у меня была роль со словами. К сожалению, эти сцены вырезали, но меня можно увидеть в массовке в самом конце. Возможно, именно там вы меня могли видеть.
– Может быть, – сказала я, ожидая услышать пространное объяснение, как ее занесло на съемки фильма и зачем ей на полу коврик для йоги.
Взгляд Шарлин остановился на моем латте с горкой сливок и пакетом для выпечки с жирными пятнами на дне.
– Вы, должно быть, Мелани Миддлтон.
– Она самая, – призналась я, а про себя подумала, что если Нэнси нашла в себе силы подготовить Шарлин ко встрече со мной, то с ней наверняка все в порядке.
Шарлин нахмурилась:
– Это вредная пища.
Я уже было закатила глаза, но вовремя одернула себя:
– Почему вы здесь? И почему занимаетесь йогой в приемной?
Ослепительная, как лампочка, улыбка Шарлин не потускнела ни на один ватт.
– Люблю встать пораньше, чтобы сделать упражнения, тем более что Нэнси пообещала мне, что раньше девяти сюда никто не придет, кроме вас, и что вы вряд ли станете возражать. – Шарлин похлопала по телефону, который, как я заметила, был сдвинут на самый край стола: – Я всегда могу дотянуться до него.
Меня так и подмывало топнуть ногой.
– Но почему вы здесь?
– Ой, мне следовало сказать это в самом начале. Я здесь вместо Нэнси, пока ее нет. Она знала, что я идеально подхожу для этой работы. Она постоянно мне про вас всех рассказывает, и у меня такое чувство, будто мы знакомы долгие годы. Кстати, не волнуйтесь, меня не нужно ничему учить. Нэнси уже рассказала мне все, а я быстро учусь. Кроме того, номер Нэнси стоит у меня на скоростном наборе, на тот случай, если у меня возникнут проблемы.
– Что ж, приятно было познакомиться, – медленно сказала я и повернулась, чтобы пойти в свой кабинет. – Кстати, я не люблю…
– …чтобы вас беспокоили до девяти часов, потому что вам нужно время, чтобы распланировать рабочий день и ваши ежедневники, хотя я не могу понять, зачем человеку нужно их сразу несколько. И я с радостью могу забирать ваш завтрак по дороге каждое утро. Может быть, что-то более здоровое. Да, сейчас у вас хорошая фигура, но, учитывая, что вы едите и ваш возраст, это не может продолжаться вечно.
Я стиснула зубы и зашагала быстрее, хотя, если честно, я бы плеснула в нее моим горячим латте.
Я запивала последний пончик, когда на моем столе загудел мобильник. Посмотрев на экран, я увидела имя Джека и номер его мобильного телефона. Чтобы не было соблазна ответить, я перевернула телефон. Мне нужно отделить себя от него. Ведь стоит поговорить с ним с утра, как это гарантия того, что он весь день не будет выходить у меня из головы. Перезвоню ему сразу после двенадцати – и мое утро будет свободным от мыслей о Джеке.
Только я взялась заполнять электронную таблицу дел на сегодняшний день – всех моих встреч с клиентами и походов в туалет, – как на углу моего рабочего стола зазвонил телефон. Я нажала кнопку громкой связи:
– Да, Шарлин?
– Джек Тренхольм на первой линии.
Я стиснула зубы:
– Я думала, вы в курсе, что я не отвечаю на звонки до девяти.
– Но ведь это Джек. Нэнси сказала, что вы всегда отвечаете на его звонки.
Только не заводись, сказала я себе и сделала глубокий вдох.
– Она ошибается. Я вообще не хочу с ним разговаривать, тем более когда я…
Я подняла голову и увидела Джека. Разговаривая по мобильному телефону, он стоял в дверях моего кабинета.
– Спасибо, Шарлин, – сказал он. – Можете разъединить линию. Кстати, я сказал, как вам идет голубой цвет?
Я тоже нажала кнопку отключения. Джек сунул свой телефон в задний карман. Сегодня он выглядел лучше, чем в прошлый раз, когда я его видела. Интересно, это потому, что ему больше не нужно ежедневно портить себе нервы, общаясь с дочерью-подростком? И все же было в его глазах нечто такое, что шло вразрез с его обычной самоуверенностью.
Откинувшись на спинку стула, я скинула очки для чтения со стола в верхний ящик. Вряд ли я вынесу хотя бы один намек на мой возраст.
– Привет, Джек. Рада тебя видеть, как всегда.
Не спросив разрешения, он шагнул внутрь и уселся на одно из двух удобных кресел, предназначенных для клиентов.
– Взаимно. Хотя, если честно, мне немного обидно, что ты отказывалась брать трубку.
– Извини. Но у некоторых из нас есть настоящая работа, которая требует, чтобы ее выполняли. – Я пристально посмотрела на него. От моего взгляда ничто не ускользнуло – и щетина на подбородке, и влажные волосы, и слегка помятый вид, в котором, что удивительно, была своя привлекательность. – Кстати, странно видеть тебя бодрствующим в столь ранний час.
– Может, я вообще не ложился спать. – Он слегка приподнял брови. Где-то в самом низу моего живота что-то шевельнулось, что я приписала слишком большому количеству поглощенного сахара.
Я стойко выдержала его взгляд.
– Тебе наверняка что-то нужно, если ты здесь, а не в постели.
Он ответил не сразу, как бы давая понять, что мои слова «постель» и «ты» в одном предложении не остались незамеченными.
– Я еду в аэропорт, но решил заглянуть сюда и показать тебе кое-что.
– Мне казалось, твои личные взгляды интересны в первую очередь психологам.
Ответом мне стал недоуменный взгляд. Не говоря ни слова, Джек наклонился к рюкзаку, который он ранее поставил на пол рядом с собой. Расстегнув верхнюю молнию, он полез внутрь и достал небольшой предмет, который затем положил на середину моего стола. Я посмотрела на миниатюрный предмет мебели, выполненный столь мастерски, что казалось, будто он неким чудодейственным образом сжался до миниатюрных размеров.
– Это что? – спросила я, положив подбородок на стол, чтобы лучше его рассмотреть.
– Когда мы с Чэдом перевозили кукольный домик к твоей матери, я заметил этот миниатюрный буфет в столовой. Он показался мне очень знакомым. Я взял его, чтобы показать матери, и оказался прав.
– В чем именно?
Он указал на ромбовидные инкрустации на двухъярусном шкафчике, сделанном из красного дерева:
– Этот дизайн характерен для краснодеревщика Роберта Уокера. Родом он был из Шотландии и держал здесь, в Чарльстоне, магазин. Его мебель сейчас очень редкая и ценится высоко. В магазине моей матери несколько лет назад был очень похожий шкаф.
Я откинулась на спинку стула.
– И что из этого следует?..
– То, что, если наше предположение верно, кукольный домик и его содержимое – это копии реального дома. В таком случае дом этот был, скорее всего, в Чарльстоне и, возможно, стоит до сих пор. Это должно помочь нам найти первоначальных владельцев и узнать, изображен ли кто-то из них в виде игрушечных фигурок.
– Но тебе с этим не повезло и ты их не нашел?
– Признаюсь, я не слишком в этом преуспел. Проследив все продажи домика, я на данный момент выяснил лишь одно: он почти все время путешествовал по Югу и провел год в одном доме в Бостоне. Такое впечатление, что он не пришелся по душе ни одному владельцу. Самый долгий срок, какой он провел на одном месте, это полтора года.
Я на миг задумалась, вспомнив фигурки мальчика и сломанной собаки. В принципе я уже догадывалась, почему никто не хотел долго держать этот кукольный домик у себя.
– Но если дом, чьей копией он является, до сих пор здесь, почему я или Софи все еще не узнаём его? Ведь мы с ней знаем практически каждый исторический дом в Чарльстоне, по крайней мере снаружи. Но не этот.
– Но если предположить, что его снесли до того, как Общество охраны памятников старины впилось зубами в старые дома, его вполне могли перестроить. За эти годы владельцы внесли изменения, чтобы дом казался более современным. Мы видели дома в стиле древнегреческого возрождения, переделанные в викторианские, и наоборот, в зависимости от моды. Вдруг наш дом спрятан за георгианским фасадом? Откуда нам знать? – Он придвинул игрушечный шкаф ко мне. – Я возвращаю его тебе, чтобы ты могла вернуть его на место, прежде чем Нола хватится его.
– Разумно, – сказала я. – И, коль речь зашла о Ноле, на этой неделе я узнала кое-что интересное. Мы ехали в машине, и по радио зазвучал новый хит Джимми Гордона «Я только начинаю». Нола жутко расстроилась. Даже заставила нас сменить радиостанцию. Сказала, что встречала его и он ей не понравился.
Джек откинулся на спинку стула:
– Она сказала что-нибудь еще? Например, где она его встречала?
– Вообще-то, нет. Просто ясно дала понять, что это не та тема, которую ей хотелось бы развивать.
Джек побарабанил пальцами по столу:
– Нам с ней нужно больше времени проводить вместе. Может, пока я буду в отъезде, ты придумаешь, что отец и дочь могли бы сделать вместе. Главное, чтобы это было весело.
Вряд ли с моей стороны имело смысл напоминать ему, что у меня совершенно нет опыта по части такого рода вещей. Мой детский опыт сводился к тому, что я старалась удержать отца от выпивки или, по крайней мере, добивалась того, чтобы он не напивался у всех на виду.
Джек продолжал смотреть на меня, но было понятно, что на самом деле его взгляд устремлен куда-то в пространство. Думал ли он о Бонни?
– А я пока займусь Джимми Гордоном, – произнес он в конце концов. – Вдруг они с Нолой встречались через Бонни, ведь она писала песни. Думаю, это имеет смысл. В любом случае, стоит проверить. В данный момент пригодится все, что поможет достучаться до Нолы, ведь ничто другое не работает.
Его голос был полон разочарования. Вопреки обычаю, мне стало его жаль.
– И надолго ты уезжаешь? – поинтересовалась я.
В его глазах вспыхнул огонек. Передо мной вновь был старый Джек.
– Почему спрашиваешь? Будешь скучать по мне?
Я вздохнула. От моего сочувствия не осталось и следа.
– Нет. Просто хотела узнать, должна я спросить у твоей матери насчет этого игрушечного шкафа. Если ты куда-то собрался, чтобы развлечься, я не уверена, что ты не забудешь ей позвонить.
Он поставил локти на подлокотники кресла и сложил домиком ладони перед собой.
– Я лечу в Нью-Йорк, и вовсе не для развлечений. Если только ты не согласишься составить мне компанию.
И вновь в области моего живота что-то шевельнулось. Я тотчас сделала мысленную отметку не добавлять в следующий раз в мое латте двойную порцию сливок.
– Если не ошибаюсь, я сказала, что некоторым из нас приходится иногда работать. Плюс у меня дома подросток. – Выразительно посмотрев на Джека, я села прямо и разложила перед собой ежедневники, давая понять, что готова вернуться к работе и в мои планы не входит все бросить и лететь с ним в Нью-Йорк. Что, кстати, внезапно показалось мне не такой уж плохой идеей. – К тому же вряд ли Ребекке понравится, если мы с тобой вместе отправимся в путешествие.
Он пристально посмотрел на меня:
– Разве я что-то сказал о романтическом путешествии, Мелли? Я лишь намекнул, что тебе не помешает развеяться, и поездка в Нью-Йорк вместе со мной была бы отличным способом это сделать. Мне и в голову не могло прийти, что ты подумаешь, что мы будем жить в одном номере плюс все прочее, что к этому прилагается.
Его логика была отнюдь не без изъянов, но я была слишком смущена, ведь именно это я и подумала, и этот поганец это прекрасно знал. Не отводя глаз, я протянула к телефону руку и нажала кнопку стойки администратора:
– Вы не могли бы соединить меня с кем-нибудь? С кем угодно. Это не имеет значения.
Джек ухмыльнулся и встал.
– Не волнуйся. Я ухожу. Я уже говорил с Нолой, поэтому она знает, где я и как меня найти. И я ценю, что ты согласилась присмотреть за ней. – Он закинул рюкзак на плечо. – Просто дай мне знать, если моя мать что-то найдет.
Мои мысленные терзания по поводу язвительной фразы, которую следовало бы бросить вдогонку Джеку, прервал голос моего начальника:
– Мелани? Это вы? Не знал, что в мои обязанности входит соединять вас с кем-то.
Я застыла на месте, уставившись на телефон. Черт, похоже, я нажала не ту кнопку.
– Извините, Дейв, я ошиблась, – сказала я как можно подобострастнее и подняла голову. Джек уже вышел, но его смех пронесся по коридору и влетел в мою открытую дверь.
* * *
Я узнала новый белый «Приус» Софи, стоявший перед домом моей матери на Легар-стрит. Сама Софи сидела на кованой железной скамейке в розарии моей бабушки, вытянув перед собой левую руку. Она как будто ловила своим новым кольцом солнечные лучи. При виде этой картины меня внезапно пронзила боль… Нет, это была не ревность. Я это точно знала, потому что была по-настоящему рада за нее и Чэда и отказывалась понять, почему они так долго тянули с этим делом. Ведь они буквально созданы друг для друга. Не желая заниматься изучением собственных чувств – вдруг окажется, что их причина кроется в упущенных возможностях и неумолимом ходе времени, – я ускорила шаг.
– Привет, Софи. У нас с тобой назначена встреча? Не помню, чтобы она была в моих ежедневниках.
Она быстро положила руку на колени и покачала головой. Ее буйные непокорные кудри удерживали на месте насколько разноцветных заколок.
– Нет. Просто проезжала мимо и решила зайти посмотреть, дома ли ты. Твои родители сказали, что я могу подождать. Они отправились в SNOB на ужин, а затем в кино и велели мне сказать, что тебе не стоит их ждать.
– А Нола?
– У бабушки с дедушкой. Те были приглашены на ужин к Равенелям на остров Салливан, а их внучка Олстон пригласила Нолу. Они привезут ее обратно, но только поздно. Я понятия не имею, кто эти люди, просто повторяю то, что сказала мне твоя мать. Мол, она бы предупредила тебя сама, но ей некогда тебе звонить, потому что она уже опаздывает на свидание. – Софи вытаращила глаза: – Не знала, что женщине лет шестидесяти может пойти платье с глубоким вырезом, но твоя мать в этом смысле – исключение.
Мне было неприятно думать о том, как моя мать наряжается для мужчины – тем более для моего отца, – и я поспешила сменить тему:
– Могу я посидеть с тобой?
Софи подвинулась, и я уселась рядом с ней, а портфель поставила на землю.
– Так зачем ты хотела меня видеть?
Она подняла левую руку. Бриллиант на ее пальце мгновенно заиграл на солнце искрами света.
– Ради этого.
– А-а-а! – улыбнулась я. – Прекрасное кольцо.
– Это Амелия помогла Чэду выбрать его. Ты же знаешь, как он зациклен на вторичной переработке, и он подумал, лучше купить что-то, что уже было в употреблении, нежели новую вещь. – Софи вновь посмотрела на кольцо. Оно явно было старинным – платиновое, с замысловатым узором вокруг круглого бриллианта. Сейчас такие не делают. – Наверно, оно красивое только потому, что оно мое. К сожалению, я не слишком хорошо разбираюсь в таких вещах, чтобы понять, так это или нет.
Я попыталась сохранить невозмутимое лицо.
– Да, я заметила, – ответила я и, взяв ее руку, повертела кольцо в солнечных лучах. – Но оно действительно прекрасно. Чэд и Амелия постарались на славу.
Софи положила вторую руку на мою и легонько ее сжала.
– Извини, что не сказала тебе раньше. Честное слово, я хотела, чтобы ты узнала первой. Но такие вещи… часто выходят из-под контроля.
– Понимаю. Я не обижаюсь… больше не обижаюсь.
Софи откинулась назад и испытующе посмотрела на меня:
– В самом деле? Я спрашиваю потому, что у тебя по-прежнему обиженный рот.
– Что-что?
– Ну, ты знаешь, его кончики ползут вниз, когда у тебя неожиданный посетитель, которого нет в твоей электронной таблице, или если какая-то задача отнимает у тебя больше времени, чем должна, и все, что за этим следует, летит кувырком. Или когда ты видишь Джека и Ребекку вместе.
Я постаралась придать лицу нейтральное выражение.
– Понятия не имею, о чем ты. Но я рада за тебя и Чэда. Я знала, что вы созданы друг для друга, как только его увидела. В том смысле, что вы оба веганы и ему нравится, как ты одеваешься. Поверь мне, второго такого, как он, просто нет.
Софи шутливо толкнула меня локтем в бок:
– Знаю. – Она вновь посерьезнела. – Я рада, что с тобой все в порядке, потому что я хотела спросить тебя, не согласишься ли ты быть подружкой невесты?
На глаза мне навернулись предательские слезы. Я моргнула и заставила себя принять строгий вид.
– Это от многого зависит.
– От чего же? – насторожилась Софи.
– От того, кто выбирает платья для подружек невесты.
Софи тотчас откинула голову назад и расхохоталась.
– О боже, Мелани. Ты меня напугала. Как будто это имеет значение.
– Я серьезно. Я не надену марлю, никаких хламид с «вареными» разводами, никакого бисера. И определенно никакой конопли.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?