Книга: История меланхолии - Карин Юханнисон

Меланхолия сложно поддается определению, несмотря на то что соседствовала бок о бок с человеком с древних времен. Как отмечает автор, меланхолия — это «сумма настроений и состояний, которые в разном сочетании возникают у разных индивидов в различных ситуациях и самых разнообразных формах». При этом эти явления имеют общие признаки. Так, Карин Юханнисон выделяет девять меланхолических состояний, среди которых есть скука, усталость, растерянность, уныние. Затем, подробно рассматривая каждое состояние, автор дает обзор того, как менялось отношение к данному явлению, как эпоха влияла на чувства и эмоции людей и как все это отражалось в культуре.

Уже в Древней Греции меланхолия была известна человечеству. Гиппократ, создатель учения о четырех жидкостях, объяснял появление меланхолии избытком черной желчи в организме. Долгое время меланхолия считалась лишь психическим расстройством, но постепенно понятие расширилось и стало в том числе характеризовать чувство утраты чего-то непонятного и трудно выразимого.

С течением времени менялось не только само понятие, но и отношение общества к меланхолии. И если в XIX веке это была болезнь знати, во многом достойная восхищения, то уже к XXI веку она утратила свой романтический флер. На смену бурной чувственности и слезам пришел стыд, самоконтроль и пресловутое «мужчины не плачут». В наши дни меланхолия проявляется в виде неутолимой тоски, пустоты, которую человек пытается хоть чем-нибудь заполнить, и бесконечной усталости.

Работа Карин Юханнисон — пусть и слегка сбивчивое, но занимательное исследование о таком абстрактном, но столь знакомом каждому явлении. Примеры из литературы, врачебные записи и истории жизни реальных людей наглядно демонстрируют проявления меланхолии, позволяя лучше понять, что же на протяжении веков скрывалось за данным состоянием.

Все люди испытывают самые разные эмоции каждый день, вне зависимости от пола, вероисповедания и места проживания: обида, зависть, удивление, радость, восхищение… Но что насчет другого времени, других эпох? Чувствовали ли люди сто, тысячу лет назад то же, что и мы? Есть ли у чувств своя история, проходящая сквозь историю человечества? Вопрос очень интересный и, если честно, я впервые сталкиваюсь с книгой, где он рассматривается, так сказать, в чистом виде и с серьезным подходом.

Что такое меланхолия? Лично у меня под этим чувством шла легкая, почти воздушная грусть без видимой причины, которая накатывает волной и раскрашивает весь мир в приглушенные оттенки, мысли улетают далеко, и ты становишься как будто потерянным. Так я всегда воспринимала эту эмоцию. Надо признаться, что я никогда не интересовалась, а совпадает ли моё виденье с мнением остального мира. И зря. Ведь термин «меланхолия» живет с нами со времен античности, и за это время успел претерпеть немало метаморфоз.

У книги довольно интересная структура. Меланхолия – это сложное чувство, вобравшее в себя много компонентов: уныние, скуку, тревогу, усталость, растерянность и так далее. Каждой из этих составляющих Карин выделила по главе, рассматривая эти эмоции как части одного общего чувства. При этом от главы к главе мы движемся вперед по хронологической прямой: от античности до начала 21 века.

Как изучить чувства прошлого? Чувства – это что-то нематериальное, заключенное внутри человеческого сознания. Их нельзя откопать в древних руинах или рассмотреть в микроскоп. Поэтому автор скрупулёзно вчитывается в письма, дневники, истории болезней, чтобы считать настроения конкретных людей. А также рассматривает популярные художественные произведения, рецензии и прессу, чтобы считать настроения общества.

Не могу сказать, что все главы получились одинаково хорошо, но хороших – большинство. А еще книге очень не хватает эпилога, где бы делался какой-нибудь общий вывод по теме. Не знаю, может это сугубо мои ощущения, но книга как будто обрывается на полуслове.

Если начну перечислять все интересные факты и мысли, что мне запомнились – рецензия получится слишком длинной, поэтому выделю основные моменты. Вся глава про акедию очень хороша. Удивительно, насколько точно этот древний термин описывает моё состояние в разгар рабочего дня перед обедом, когда время ползет медленно, а мозг устал думать. В главе о бессоннице я впервые узнала о существовании двухфазового сна. А глава о фуге – это вообще открытие, потому что ранее я встречала буквально одно единственное упоминание чего-то подобного (синдром «пассажира без багажа»). Было интересно вместе с автором проводить параллели между началом 20 и 21 века, когда мир менялся резко и стремительно. Задумывались ли вы когда-нибудь, насколько разнятся требования к аудиальному восприятию мира у сельского жителя 17 века и жителя большого города 20 века? Как новые порядки и стиль жизни порождают новые фобии?

Я очень рада, что повстречалась с этой книгой. Её хочется обдумывать, обсуждать, анализировать, проводить параллели с собственной жизнью. И, пожалуй, хочу закончить эту рецензию самой интересной фразой книги:

«Напрашивается вопрос: чувствую ли я то, что действительно чувствую, или то, что меня научили чувствовать?»

Конец февраля, пронизывающий ветер сбивает с ног, когда ты на улице, и гудит, невыносимо сильно гудит, когда ты находишься дома. Ночью вообще жутко иногда становится. Эта игра теней на асфальте и домах сводит с ума. Но так красиво порой. А как завораживает дождь и туман!? Эти плетущие свои неповторимые узоры капли. Ах! А если подморозит? Просто прелесть. Ещё краше, чем дождевые. Скользко, правда, если дом покинешь, опасно. И ты сидишь такой в тепле, ловишь на лице солнечные лучи и следишь за старательными потугами людей, которые не хотят упасть, боятся, опасаются. Смотришь и ведёшь счёт упавших людей, гадаешь, кто свалится, а кто — нет. Окружающие смеют меня называть безразличным ко всему, безучастным. Как можно так заблуждаться? Ничего они не понимают. Созерцательная натура! Меланхоличная. Ну да, со странностями — так они это называют, но вот ни разу не чёрствая. Чуткая. Упадёт кто-нибудь — и тебе грустно. Мокнет кто-нибудь под дождём — и тебе грустно. Страдает, борется со стихией ветра — и снова грустно. А увидишь зверушку в таких условиях — вообще до слёз. Откуда, откуда это берётся? Как с этим бороться? И надо ли? Тоска. Я не нахожу ответы на эти вопросы и появляется раздражительность.

А как грустно порой бывает! Ещё этот ненавистный режим сна сбивается постоянно. Гадкое ощущение. Снотворное не всегда помогает. А зачастую и вовсе вносит сумятицу в голове. Эти бестии, назойливые эскулапы, спасения от них нет — во всё и вся суют свой нос. Дурман, печаль, злоба. Только музыка да редкие прогулки, вылазки на природу и спасают. Созерцание. Умиротворение. Иногда они вдохновляют — на работу, деятельность, продуктивность. А иногда нет. Отвлекают от пагубных мыслей о бренности бытия, собственной неустроенности, сексуальной неудовлетворённости, социальной несправедливости. А иногда нет. Красота угнетает, уродство привлекает. Это сегодня, а завтра… Что есть красота? А что уродливо? Где искать смысл, в чём искать смысл? Если не можешь его отыскать, то что делать, как жить, с кем жить? Сбивчивые мысли, ночные поллюции. Бессонница. Убежать, убежать. Скрыться, потеряться, стать незаметным. Вот, вот опять, снова они наползают. Из всех углов, шорох, шёпот за дверьми. Тени, демоны…

Хоть литература, умственное напряжение, чтение подавляют радость от умственного труда — концентрация, мыслительный процесс, уставшие глаза делают несчастным и нервным, — и вызывают головные боли, я всё же осмелился ознакомиться с одной занимательной нехудожественной книженцией. Попалась однажды на глаза и привлекло внимание название. Что же это за зверь такой — меланхолия? О, да ещё и с историческими вкраплениями. Интересно, как же оно было раньше? Не скажу, что труд госпожи Юханнисон полностью оправдал ожидания. Не-а, нет, но кое-что в нём всё же есть интересное. Факты, весьма примечательные истории из жизни некоторых известных деятелей науки и искусства прошлого. Чем они только не страдали!? Вот умора. Им самим с их близким окружением, конечно, было не до смеха. Ощущать, чувствовать то, что ощущали и чувствовали они — не позавидуешь, привлекательного потрясения, завораживающего и захватывающего дух сюрприза в их жизни порой случалось мало. Всё рутина да болячки, болячки да рутина. Но иногда их дурость вызывала во мне злорадный смешок — у меня такого же чудачества нет.

А ещё так увлекательно было читать про то, как некоторые психологические проблемы воспринимались обществом в разные века, про разные типы людей различных эпох (правда, в основном, внимание уделено последним векам, — но и понятно, ведь задокументировано как-никак). Вот и ходи и теперь по улицам города, пытаясь угадать в прохожих их недуги или проблемы. Или просто наблюдать, Ладно ходить по улицам, заходить в трамвай, спускаться метрополитен — то ещё занятие для замкнутого меланхолика с различными фобиями. Упаси господи оказаться на каком-нибудь культурно0массовом мероприятии или дружеской (невероятно звучит, правда?) вечеринке. Попадётся какой-нибудь денди или фланёр, невротик или ипохондрик. И вот что мне с ним делать? Привяжется ещё. Не физически, так в мыслях, воспоминаниях будет жить. Мало мне забот да тревог. Вот за продуктами сходить надо, а то совсем отощал. Так и здоровье подорвать можно. Знаю я теперь, в книжке прочитал про последствия безрассудного отношения к пище. Но как физическая сытость сочетается с духовной пищей? Аскеза или упитанность? Обжорство или голодание? Эх… В чём найти отдушину, в чьи лапы кинуться?

И как это она так провернула, а? Вот вроде бы ничего особенного, а удобоваримо получилось. Меланхолично местами, вязко, тягуче, с водицей, а местами и с болотцем. Вкрапление в повествование заметок о разных эпохах (сравнение с нынешней), отыскать гармоничное сочетание между медицинской фактологией, какой-никакой историчностью, своими размышлениями и рассказами о разных людях (простолюдинах и лиц из «высшего света») — это было хорошо, для меня вполне удачно сложилось в один пазл. Хвалю. Разве что к концу частое упоминание фамилии Вебер стало вызывать негативную эмоцию. Право же: неужели не нашлось ещё какого-то известного человека с похожими проблемами? Ведь были. Один Пруст чего стоил! Вывод о существенном влиянии социального аспекта на восприятие тех или иных болезней не удивителен. А половая принадлежность? Восприятие психических и психологических проблем у мужчин и женщин разнится, общество по-разному смотрит на одно и то же «заболевание нервов» у них. Хм, тоже мне открытие. Но всё же занимательно, как же так это работает, что сегодня слёзы, бурные проявления чувств в обществе поощряются, а через, например, пятьдесят лет уже нет? А совсем наоборот — порицаются. И что будет в дальнейшем? Как трансформируется восприятие чувств у меланхолических мужчин и женщин? Что может быть страшнее, чем боязнь проявить свои искренние чувства на людях, что на тебя за это осуждающе посмотрят или унизят? Должно ли быть так? Что вчера было грехом, то сегодня — благость, что было слабостью, то станет силой. Или наоборот. Главное достоинство данной работы заключается в том, что она через историю одного состояния и раскрытия побочных чувств и ощущений побуждает к рассуждениям, а также намекает сквозь строки, что людям нужно вести диалог, обсуждать проблемы, разговаривать, а не вешать ярлыки и видеть решением проблем в таблетках и всяких жидкостях. Как и Кейтлин Даути в своих книгах, Карин Юханнисон говорит о терпимости и доброте — к людям, их взглядам, состояниям и переживаниям.

О влиянии литературы на неокрепшие умы прошлого уместно, подробно и с примерами было рассказано в этой книге. Куда уж без литературы с её неповторимым шармом!? Культура, чтоб её! О, этот Вертер! А госпожа Бовари! А Жорис Карл Гюисманс со своим романом «Наоборот» (в русском переводе)! В целом вышло увлекательное — хоть не без минусов, иногда всё же скучноватое — и познавательное путешествие по чертогам человеческого разума. Про многое поведает она! О меланхолии в разные эпохи; о разных формах, которые может принимать это состояние; о различных стадиях данного явления и их проявлениях; о попытках поставить как можно более точный диагноз (возможно ли это вообще?), распознавании, выявлении, принятии факта наличия недуга (всегда ли это недуг?) и лечении (кому и если это необходимо); об отношении к ней личности и общества — в прошлом и сейчас; о том, как менялось, развивалось и в какой точке оказалось мнение о меланхолии, депрессии и прочих подобных состояниях в научной, духовной, богемной средах; о профессиях, которые вызывают или провоцируют появление неблагонадёжного ментального состояния; о чувствах и фазах сна; как труд или леность влияют на человека. Несмотря на то, что медицина продвинулась в методологии обнаружения и изучения психических и психологических болезней, в целом человеческая «душа» как была потёмками, так и осталась.

P. S. Вирджинию Вулф, например, нужно было лечить в клинике от маниакально-депрессивного расстройства, а ей давали «таблетку», от которой она испытывала эйфорию, возбуждение и болтливость. Вы только представьте — а кому-то может и не надо представлять, — что творилось в голове у людей со «странностями»! А уж у творчески одарённых. Стало понятнее, как появился такой художественный приём как «поток сознания». Я сочувствую ей и ей подобным, но читать подобное от лица психически нездорового человека лично у меня пока желания не вызывает. Со своими «тараканами» разобраться бы. А то итак утомительно.

«Некоторые переворачивают сутки с ног на голову. Пруст из-за лекарств, в буквальном смысле слова, стал „ночным человеком“. Он спит днём, с восьми до трёх, а работает ночью. После тридцати пяти лет он проводит большую часть часть суток в спальне, лекарственная зависимость всё увеличивается. Йод и дурман от астмы, опиум, веронал и трионал от бессонницы, кофеин и адреналин — для бодрости. Вирджиния Вулф засыпает с бромом, вероналом и хлоралом…»

P. P. S. Вот, вот опять, снова голова болит, руки опускаются. И они. Они вновь здесь. Наползают. Из всех углов, шорох, шёпот за дверьми. Тени, демоны… А так хочется пустить своё «Я» на благо, на созидание, на творчество. Унять, задавить деструктивное начало. Но выходит наружу лишь страх, просыпается апатия, возвращается опустошённость… Музыка, солнце, свежий морозный воздух, одиночество… Устал.

Рецензия написана под музыку Lacrimosa — Die Sehnsucht in mir.

К послесловию мне, вроде бы, удалось уловить общую мысль. Меланхолию следует понимать как чувство тоски и потери. А описанные в книге состояния (многие их которых по названиям и некоторым симптомам совпадают с отдельными психическими заболеваниями) - это формы выражения этого чувства, принятые в обществе в разное время. Соответственно, тема книги - как и под воздействием чего меняются способы выражения одного и того же чувства.

Если пытаться кратко сформулировать основную идею прочитанного, можно сказать, что в обществе и культуре все влияет на все. И социальный статус влияет значительно больше, чем все остальное. Например, одни и те же "симптомы" у университетского профессора будут свидетельствовать о тонкой душевной организации, а у рабочего - о психической болезни. Интересно, как изменения в представлениях медицины о природе чувств приводили к изменениям в формах выражения.

На мой взгляд, выводы о причинно-следственных связях, там, где автор их вообще делает, далеко не бесспорны. Однако огромное количество приведенной информации дает возможность поразмышлять и составить собственное мнение.

Меланхолия - это идеальное определению этому состоянию. Дробление понятия на различные диагнозы, атомизация чувства не приводит ближе к сути, т.к рациональное осмысление чувства - это лишь описание, не более чем логическая надстройка над тем, что не поддаётся рациональному познанию. На примере "Истории меланхолии" очень хорошо видно, что как бы не пытались поймать меланхолию она всегда ускользала из рук, потому что как и любая женщина боится быть объяснённой. Находила новые пристанища, новые формы, но всегда манила тех кого Бодлер называл избранниками луны - мечтающих о местах, которых никогда не увидят, любящих женщин, которых не существует, безликую и многоликую воду и вечнозелёное море.

Хочется вспоминить текст "Источник Эхо" Оливии Лэнг, спотыкавшийся ровно в тех же местах, когда пытался обращаться к психоанализу, фрейдизму и прочему, пытаясь понять почему писателю грустно. Хочется ухмыльнуться тем, кто жалуется на неакадемичность работы, на неточность формулировок, на излишнее обобщение, на скачущий темп и несколько рваное повествование. Однако когда вы чувствуете бессонницу и видите вереницу тревожных образов вместо сна, чувствуете необъяснимый страх и подвешенность разве есть возможность осмыслить и четко это определить? Это возможно лишь почувствовать. А потому за описанием меланхолии лучше всего идти к поэтам и писателям, для кого слова и метафоры в первую очередь ссылки и триггеры для состояний, нежели попытки нечто определить. Чтобы приблизиться к чувству нужен молчаливый диалог. В идеале - прикосновение.

В этом плане работа Юханнисон хороша - ссылок предостаточно. Вдобавок текст исследования находится в постоянном течении между эпохами, состояниями, различными историями болезней, критикой современного общества, что в какой-то момент, если попасть с текстом в один темп, то сам начнёшь испытывать это самое чувство тревоги. Желание сменить место, сомнение в себе и своём положении, возникнут те самые вопросы без ответа и желание приблизиться к ним хоть чуть чуть.

А потому и к книге этой следует относиться, как к приглашению в увлекательное путешествие. Приглашению уйти неизвестно куда, но прочь.

Перефразируя кровавого тирана, скажу мне кажется, товарищ   Юханнисон упрощает, обобщает и даже в чем то извращает. Я считаю что главной и фатальной ошибкой «Истории  Меланхолии» является тот факт, что  Юханнисон под понятием меланхолия  пытается объединить весь широчайший список душевных расстройств, начиная от  аффективных расстройств и заканчивая неврозами, и даже более того стремиться все свести к единой взаимосвязанной концепции. Юханнисон практически изобретая свою новую психологию, что мне кажется настоящим безумием.

Согласно концепции   Юханнисон меланхолия делиться на три исторических этапа соответствующих общественным и культурным воззрениям   на психическое здоровье и подчас под меланхолией понимались совершенно различные  ментальные  расстройства. Хоть Юханнисон всеми правдами и не правдами пытается уверить читателя, что предмет ее исследования не психиатрический диагноз, а меланхолия как явление культуры, не верьте, в своей книге она в подавляющем большинстве случаев говорит о диагнозе.     Юханнисон выделяет следующие формы меланхолии:   Черная (17-18 век) характеризующаяся яркими телесными проявлениями и маниями

Серая (18-20 век) характеризующаяся закрытостью и депрессивностью

Белая современная форма меланхолии характеризующаяся усталостью и опустошённостью 

Вот по сути тот каркас на котором Юханнисон строит свою концепцию, правда довольно скоро становиться понятно что каркас этот носит довольно абстрактный и приблизительный характер, и даже сама Юханнисон слабо его придерживается с легкостью смешивая характерные для каждого исторического этапа проявления  меланхолии в единое целое. Как я считаю уж не знаю насколько злонамеренно, может и вовсе не осознавая этого  Юханнисон для обоснования своей концепции очень часто занимается подменой понятий, нарушением логики причинно-следственных связей, смещением акцентов в нужную Юханнисон сторону и полном игнорировании противоречащих ее концепции идей у тех же самых авторов на  которых основывается "История Меланхолии" Классический пример множество раз в своей работе Юханнисон ссылается на Фрейда, но берет из его работ только выгодные ей тезисы, подвергая, при этом критике сам метод психоанализа как совершенно бесполезного занятия. Похожая ситуация происходит и с философией Карла Ясперса из которой Юханнисон  исключает всю религиозную, трансцендентальную  и соответственно традиционалистскую составляющую.

По своей сути "История меланхолии" это совершенно не культурологическое исследование, ведь в итоге вся работа Юханнисон   оборачивается текстом не столько рассказывающий историю эволюции идей сколько антикапиталистическим трактатом  критикующем современное общество. По мысли  Юханнисон   именно современное капиталистическое общество повинно в поголовной невротизации и ментальном выгорании личности. Якобы современное общество изначально сформировало запрос на душевное расстройство, описало основные симптомы, подготовило индустрию и внушило индивиду программу на невротизацию придав ей некий ореол элитарности как главного показателя высокоинтенсивной и успешной деятельности. В этот момент я готов был стать горячим сторонником идей Юханнисон, ну кто же не любит попинать тело общества потребления, но если хоть немного задуматься над предлагаемой Юханнисон концепцией как сразу становиться очевидны ее огромные недостатки и противоречия. Сделать это можно даже пользуюсь теми же идеями что использует Юханнисон в своей работе. Вся критика Юханнисон  базируется на философском ките это экзистенциального марксизма. Начнем с экзистенциализма помимо негативной стороны вопроса-отчуждения, экзистенциализм оперирует такими понятиями как диалектика и главное свобода которое как раз и дает ключ к освобождению от диктата социума. Что касается марксизма, а скорее антикапитализма. Хотя в советском союзе и не было аддерола, но зато были психологи и психиатры из чего следует что в коммунистическом антибуржуазном обществе также присутствовала проблема ментальных расстройств. Так может дело не только в обществе, но и в самой личности? Как бы это не было парадоксально Юханнисон  дает отрицательный ответ, ведь она не просто отрицает оставляющую поле  для дискуссии психологии, она отрицает даже психиатрию и биохимию организма, подвергая сомнению действие нейромедиаторов и заявляя что это не более чем современное название гиппократовской черной желчи. Ну тут я думаю без комментариев.

Подводя итог замечу что в любом случае "История Меланхолий" это интересный альтернативный взгляд на состояние современного общества. Я  настоятельно рекомендую ознакомиться  с «Историей Меланхолий» труд это действительно стоящий и в чем то уникальный, а подминаемые в книге вопросы хоть и достаточно спорные, но не лишенные смысла и учащающие самому главному сомневаться и мыслить, а это как известно лучшая профилактика от всех  бед с башкой.