Читать книгу "Королева макарунов для Его Величества"

• Сахар – 120 г

• Разрыхлитель – 1 ч. л.

• Соль – щепотка

• Яйцо – 1 крупное

• Масло сливочное – 80 г (растопленное)

• Молоко – 120 мл

• Ванильный экстракт – 1 ч. л.

• Цедра лимона или лаванды (по желанию) – щепотка

• Сахарная пудра – для посыпки (по желанию)

Приготовление:

1. Разогрей духовку до 180°C. Подготовь форму для маффинов с бумажными капсулами.

2. В миске смешай муку, разрыхлитель, соль и сахар.

3. В отдельной миске взбей яйцо, добавь молоко, растопленное масло и ваниль. По желанию – немного цедры лимона или сухой лаванды (чтобы кексы стали «фирменными»).

4. Влей жидкие ингредиенты в сухие и аккуратно перемешай, не переусердствуй – тесто должно остаться слегка комковатым.

5. Разложи тесто по формочкам, заполняя на 2/3 объема.

6. Выпекай 15–18 минут, пока верх не станет золотистым, а зубочистка – сухой.

7. Остуди, посыпь сахарной пудрой, укрась розовой фантазией и подавай с высоко поднятой головой, как ведьма, победившая кулинарный хаос.

Глава 5

Грохот гонга, звон посуды, и как финальная вишенка на этом торте хаоса – громкий голос, сладкий, как перепревшая малина:

– Добро пожаловать, мои прекрасные участницы, на отбор года! Меня зовут Конфеттина Кремовская и я ваш ведущий и ассистент по совместительству.

Я обернулась. И увидела Конфеттину.

Если бы клубника в шампанском умела говорить – это была бы она. Ведущая конкурса, куратор поварского кошмара и, судя по взгляду, женщина, способная усмирить взбесившееся тесто одной улыбкой.

Высокая, яркая, с локонами цвета засахаренной салатовой жвачки и мантией, на которой вышито столько конфет, что при взгляде на неё у диабета начинался нервный тик. Рядом с ней стояли… гномы.

Маленькие, сварливые, курносые, как Ворчун из «Белоснежки», только с меньшим энтузиазмом и большей злобой. Они держали таблички, ключи и недовольство, которым можно было забить гвозди.

– Итак! – пропела Конфеттина. – Сегодня вы все получите свои комнаты! Они уже распределены, нумерация – в ваших свитках. Каждая комната подобрана с учётом вашей… ммм… индивидуальности.

– По какому принципу? – прошипела одна из участниц.

– По хаосу в ваших аурах, конечно, – подмигнула Конфеттина.

Один из гномов взялся за моё запястье, ткнул в свиток и буркнул:

– Комната 7. Верхний этаж. С окнами. Надеюсь, у тебя нет привычки к ночному вою.

– Только если кто-то ворует мою выпечку, – ответила я, невольно прижимая свиток к груди: хотелось верить, что хоть дверь здесь можно запереть.

Я уже собиралась идти следом, когда второй гном вдруг уставился на Эклер:

– С собаками нельзя. Правила. Без исключений.

Эклер поджала уши. Сделала грустные глазки. Подняла лапку. Процедила:

– Серьёзно? Я умнее половины этих участниц. И лучше пахну.

– Она мой фамильяр, – возразила я, загораживая Эклер. – В правилах конкурса есть запрет на фамильяров? Покажите.

Гном нахмурился и развернул свиток. Я ждала, положив ладонь на собачью голову; под пальцами мелко дрожали уши.

– Если нужна отдельная регистрация, оформим, – сказала я уже спокойнее. – Но на улицу я её не отправлю.

– Фамильярам можно, – неохотно признал гном, найдя нужную строку. – Только зарегистрированным. Имя?

– Эклер, – отчётливо произнесла болонка, выпрямляясь. Гном вздохнул и сделал пометку.

Мы прошли: я с чемоданом, Эклер и прижатая к груди книга.

– Ляпсус, – вдруг прошелестел фолиант, обиженно шевельнув закладкой. – Если уж представляться, то всем. Я едва удержалась от улыбки. Очень хотелось надеяться, что имя не от слова «ляп». Гном тем временем отвёл нас в комнату номер семь.

Когда дверь распахнулась, я замерла.

Это был шедевр. Абсолютный. Бессовестный. Розово-золотой ад.

Пыльно-розовые стены, от которых хотелось вскрикнуть «я кукла!», балдахин цвета зефира, пушистый ковёр с узором в форме пирожных, подушки с рюшами, зеркало в золочёной раме с жемчужной каймой, и тумбочка, на которой стояла ваза с леденцами.

– Кто-то думает, что я Барби, – пробормотала я.

Эклер запрыгнула на кровать и уронила половину подушек. Книга плюхнулась на кресло и зашуршала страницами с недовольным хрюканьем.

А я… Я скинула туфли. Села посреди этого сахарного безумия. И впервые за день почувствовала себя в безопасности.

Пусть вокруг подлость, конкуренция и яд. Но у меня – своя комната. Своя собака. Своя книга. И своя магия, которая вот-вот появится. Ну я на это надеюсь…

Спустя примерно час. Где-то в восемь утра я сидела на кровати – вернее, на розовом облаке с подушками, которые пахли зефиром, и смотрела, как потолок слегка покачивается. Может, от волнения. А может, от того, что моя реальность окончательно дала сбой.

Передо мной стояла говорящая собака. Белая. Пушистая. С бантиком. И с выражением морды: «Ну что, вот мы и до этого дошли.»

– Здесь нас знают, – тихо сказала Эклер, беспокойно поглядывая на дверь. – Тебя считают Теей Лавандой. А ты её жизнь не помнишь. Прежде чем идти к королю, надо решить, что отвечать на вопросы.

Я медленно подняла взгляд и прохрипела:

– Но… я не ведьма. Я… кондитер. Из Москвы. Меня зовут Лиза Колоскова. Я… я не знаю никакого Амареля, на самом деле не хочу никакого конкурса, никакой… тебя!

Эклер приблизилась, мордочка её сморщилась, как будто она вдыхала запах параллельной вселенной.

– Тогда и я перешла вместе с тобой, – медленно произнесла она; шерсть на загривке поднялась. – Помню колёса. А здешнюю хозяйку помню тоже. Две жизни в одной голове… Мне это совсем не нравится.

Я попыталась встать, но колени подогнулись.

– Ты хотя бы узнаёшь людей, – выдохнула я, сжимая край покрывала. – А я сейчас выйду туда и выдам себя первым же ответом.

Эклер вздохнула. Так тяжело, что у меня возникло ощущение, будто она несёт все проблемы магического мира на своих крошечных лапках.

– Поэтому отвечай только о том, что знаешь, – посоветовала Эклер, стараясь говорить ровно. – Печь ты умеешь. Это видно даже мне.

– Без магии, – уточнила я, боясь, что от меня опять ждут невозможного.

– Ляпсус поможет с магией, – ответила она и тревожно покосилась на фолиант. – Если, конечно, перестанет обижаться.

Я зажмурилась.

– Нет. Я только умею взбивать белки, как Бог, и делать крем с лавандой. Но это не считается магией… да?

Эклер легла, накрыв лапами нос.

– Значит, начнём с белков, – глухо сказала она. – И не будем проверять незнакомые заклинания перед всем двором.

Я хотела возразить, но в дверь вдруг постучали. Даже не постучали, а пошкреблись – вежливо, но уверенно.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла молодая служанка с подносом. На нём стояли изящные чашки – фарфор, тонкий, как самообладание перед сессией. От них шёл пар с ароматом чего-то одновременно сладкого, мятного… и подозрительного.

– Доброе утро, госпожа Тея! – с радостью, которой я не разделяла. – Я принесла вам утренний отвар бодрости и эликсир ясности мысли. Король ожидает всех участниц в Большом зале через час. Официальное открытие.

Я замерла. Посмотрела на Эклер. Она пожала плечами. Ну… насколько это возможно у собаки.

– Не вздумай показать, что ты ничего не понимаешь, – прошептала она. – Просто кивай. Улыбайся. И делай вид, что ты не Лиза, а кто-то с глубоким внутренним шармом и стратегическим мышлением.

Я натянула улыбку.

– Спасибо… э… очень. Я скоро буду готова.

Когда дверь закрылась, я схватила одну из чашек. Глоток. Ого. Вкус – как будто тебе в лицо плеснули утро, лимон, и уверенность. Голова прояснилась. Мозг сказал: «Привет, я снова в сети.»

– Это действительно работает! – ахнула я.

Эклер облегчённо фыркнула.

– Уже лучше. Теперь послушай Ляпсуса. Нам осталось меньше часа.

Я покосилась на неё. Потом – на свою грудь. Потом – в окно.

– Слушаю, – ответила я, поставив чашку обеими руками, чтобы не расплескать. – Только по одному. И без загадок.

Эклер с важным видом подошла к столу, встала на задние лапы, уставилась то на меня, то на Ляпсуса, то снова на меня, и выдала с тяжёлым вздохом:

– Ляпсус, – попросила Эклер, уже без насмешки, – покажи ей безопасные заклинания. Она действительно не помнит твоих уроков.

– И объясни, как их остановить, – добавила я с неловкостью, вспомнив вчерашние превращения. – Начало я уже освоила. К сожалению.

Ляпсус с шорохом перелистнул страницы, будто фыркнул – только по-бумажному.

– Сначала правила, – строго прошелестел Ляпсус, расправляя помятую страницу. – Ошибёшься в слове – сразу прекращай читать. Не пытайся исправить заклинание вторым.

Я села на край кровати, прижала руки к лицу. Нет. Это не игра. Это не сон. И чем дольше я говорила вслух, тем больше понимала: это действительно я. В чужом теле. В чужом мире. В теле ведьмы с розовыми волосами и сиреневыми глазами. Кажется я начала это осознавать…

– Я буду осторожна, – пообещала я, подавив дрожь. – Но не оставляйте меня там одну. Я даже не знаю, кто имеет право мне приказывать.

Воцарилась тишина. Эклер моргнула. Книга сдержанно шевельнулась. Они смотрели на меня как на печенье с солью вместо сахара – с удивлением и лёгкой тревогой.

Наконец Ляпсус тяжело вздохнул…

– Ну что ж… похоже, у нас действительно серьёзная проблема. И решать её придётся быстро, потому что, – странички зашелестели, – через пятьдесят три минуты ты должна предстать перед королём и двором. В качестве одной из лучших ведьм-кулинарок королевства.

У меня похолодели пальцы.

– Только самое необходимое, – попросила я. – Вчера я уже увидела, что бывает, если читать наугад.

Эклер подпрыгнула на стол, уставилась прямо в глаза.

– Мы рядом, – заверила Эклер, ткнувшись носом мне в ладонь. – Если растеряешься, посмотри на меня. Я подскажу, когда промолчать.

Книга, не теряя грации, раскрылась снова.

– Ситуация, мягко говоря, нестандартная. Но не безнадёжная. Подойди ближе. Я покажу тебе несколько основных кухонных заклинаний. А ты, Эклер, объясни ей хоть что-то о короле, о конкурсе и о том, как не наложить на себя проклятие ложкой.

Следующие сорок минут были как в тумане, из которого периодически выпрыгивали слова типа «этикет», «Амарель терпеть не может подхалимов», «не тычь книгу ложкой», «не называй гнома пирожочком».

Эклер важно расхаживала по столу, как стратег на совете войны:

– Запомни, Амарель – сложный. Он может показаться холодным, даже жестоким. Он в инвалидном кресле, но магия у него – огонь. Не бойся. Не умничай. Будь собой – но с фильтром.

– А если я облажаюсь? – прошептала я.

Она прищурилась, но голос смягчился.

– Тогда начнёшь заново. Только не соглашайся на то, чего не умеешь.

– Постараюсь, – ответила я, чувствуя, как понемногу отпускает горло.

Эклер задержала на мне внимательный взгляд. Я кивнула ей: услышала.

В этот момент – стук в дверь.

– Госпожа Тея? Пора спускаться в Большой зал!

Я замерла. Посмотрела на Эклер. На Ляпсуса. На своё отражение в зеркале, где розововолосая ведьма в розовом выглядела… чертовски неуверенно.

– Я не готова.

Признание далось с трудом; я стиснула край рукава.

Ляпсус с грохотом захлопнулся.

– Начни с того, что умеешь, – напомнил Ляпсус; его раздражение сменилось тревогой. – Остальное разберём по дороге.

Эклер спрыгнула со стола и ткнула меня носом в колено – твёрдо, как генералиссимус в отставке.

– Спина прямая, подбородок выше, и ради всего вкусного – не колдуй, если тебя не просят. Мы с Ляпсусом будем рядом. Или хотя бы мысленно плеваться.

Я кивнула. Вдохнула. И открыла дверь.

Глава 6

Служанка ждала, аккуратная, как букет в вазе из хорошего дома. Не говоря ни слова, она повела меня по коридорам. Стены были усыпаны гобеленами, где рыцари обнимали морковки, эльфы спорили с супницами, а золотые узоры сияли как предупреждение: «здесь любят помпезность». В воздухе витал аромат магии, специй и – возможно – лёгкой подгорелости чужих амбиций.

Наконец мы остановились у высоких дубовых дверей. Служанка повернулась ко мне, чуть улыбнулась:

– Удачи, госпожа. Вы – одна из лучших.

Вот только бы я сама в это поверила…

Двери распахнулись.

И всё. Весь зал обернулся.

Роскошные одежды. Украшения. Шепчутся…Обо мне, естественно. Я замерла, как перед прыжком с обрыва, который обещали тебе как «небольшой спуск».

Почувствовала, как что-то касается ноги – Эклер. Она проскользнула за мной, как опытный контрабандист.

– Давай, детка, покажи им, на что способны руки, не нуждающиеся в волшебстве. – прошептала она, тревожно прижимаясь к моей ноге.

Я выпрямила плечи. Подняла подбородок. Я сделала шаг вперёд… И вот он.

Амарель.

Не на троне, как можно было бы ожидать от сказочного короля. На инвалидном кресле. Тёмный металл, тонкие закованные в серебро колёса, изогнутые ручки, ткань спинки натянута, будто выпрямлена под весом власти.

Но он сидел – как будто это не кресло, а всё-таки трон. Не нуждаясь в позолоте и ступенях, он властвовал одной осанкой. И взглядом.

Глаза – цвета расплавленного снега. Серебристо-ледяные, с отблеском чего-то первородного. В них не было жалости. Там была сила. И тишина, в которой могла родиться буря. Его лицо… идеальные черты, выточенные, словно скульптор создавал холод. Высокие скулы, острые, как клинки. Челюсть – прямая, уверенная. Брови – тёмные, выразительные, контрастно суровые. А губы – сдержанные, чуть изогнутые, будто он всю жизнь слушал глупости и перестал реагировать.

Волосы – длинные, платиново-белые, спадающие на плечи тяжёлыми ровными прядями. Он выглядел как аристократический приговор. В нём было что-то… возвышенное и недоступное, как пик горы, на который можно смотреть, но не дотронуться.

Я не могла отвести взгляда. И в этот момент – Эклер, тихо, почти неслышно прошептала у моей ноги:

– Он дракон. Настоящий. Белый. Самый сильный, что был за столетия. Но после той битвы… не может трансформироваться. Не может летать. И ненавидит тех, кто его жалеет.

Я снова взглянула на него. На этого мужчину-дракона, закованного в металл, но не в слабость.

И тогда я поняла – это не тот, кто нуждается в жалости. Это тот, кого боятся даже небеса.

Он посмотрел прямо в меня. Без эмоций. Без улыбки. Но… как будто внутри у него что-то дрогнуло. Может быть, от неожиданности. Может быть, оттого, что я – не то, что он ждал.

А может быть, потому что кто-то, кто больше не мог летать, увидел ведьму, которая не умела колдовать.

И я почувствовала, как внутри всё – щёлк. Словно натянулась струна. Его глаза изучали меня – внимательно, с интересом и лёгким… недоверием.

Рядом с ним стояла женщина – высокая, надменная, с идеальными локонами и лицом, отточенным, как клинок.

«Это Сианна. Невеста короля. Отбор как раз для главного повара на их свадьбу» – шепнула Эклер и я сильнее сжала пальцы. Где-то что-то неприятно кольнуло. У красавца в инвалидном кресле оказалось есть невеста! Она смотрела на меня, как будто я испачкала ей пирожное мыслями.

– Дамы и господа! – звонкий голос, как удар серебряной ложкой по стеклу. – Позвольте представить последнюю участницу конкурса – ведьму Тею Лаванду!

Шёпот прокатился по залу, как ветер по полям с завистью. Я ощутила десятки взглядов: одни – с интересом, другие – с желанием меня сжечь. Третьи – с ожиданием провала. И, конечно же, она.

Сианна шагнула чуть вперёд.

– Раз уж вы так эффектно опоздали… покажите нам что-нибудь… впечатляющее. Чтобы оправдать своё участие.

Я застыла.

Вот оно. Сейчас. Прямо сейчас мне нужно выдать фокус века, а у меня – ноль маны, ноль заклинаний, и максимум – пара кривых заговоров на «вскипятись» и «не пригорай».

Эклер тихо зарычала под платье:

– Не позволяй этой гадюке задавить тебя. У тебя есть ты. И этого хватит.

Я вдохнула. Глубоко. Улыбнулась – сдержанно, но с внутренним «иди ты на пирог».

– Покажу, леди Сианна, – ответила я, удержав улыбку усилием. – Только для выпечки понадобится время.

Я огляделась. На столе – фрукты. Похожие на яблоки, только с фиолетовой кожурой. Ножи. Тесто. Мед. Ни одного волшебного ингредиента. Только кухня. То, что мне нужно.

Я подошла к столу, склонилась над продуктами, уже зная, что буду делать. Пирог. Настоящий. Без магии. С сочными фруктами, хрустящей корочкой и теплом, которое пробуждает сердце лучше любого заклинания.

– Что ты делаешь? – прошептала Эклер.

– Цветаевский пирог, – ответила я, с облегчением узнав привычные продукты. – Дома его так называют. Со сметанной заливкой.

– Без заклинаний? – с сомнением уточнила Эклер, следя за моими руками.

– Собиралась без них, – призналась я, чувствуя знакомое покалывание в пальцах. – Если что-нибудь начнёт летать, сразу предупреждай.

Я подошла к столу – как к алтарю. Не ради ритуала, а ради истины. Я стояла перед столом, как на сцене, где нет кулис и суфлёров, только сотни глаз, которые ждали или провала… или чуда. Я выбрала – фрукт. С виду – обычный. Только кожура цвета ночного неба, плотная, матовая, будто сдерживает в себе грозу. Я подбросила его в воздух, и… не думала. Просто – почувствовала, как язык сам складывает слова. Неосознанно, интуитивно, будто не я говорю – а та, что была здесь до меня.

– Floreas levitas.

И он не упал. Завис в воздухе, медленно вращаясь, как планета в танце. Я выдохнула. Вдохнула – уже с уверенностью. Маленькие искры стали появляться вокруг – бабочки, сотканные из света и пыли луны. Они кружили, осыпаясь золотым светом, и в тот миг я поняла: волшебство – это не пламя. Это трепет.

– Transformo delicatess.

Мои пальцы скользнули в воздухе, и фрукт начал меняться. Его кожура стала прозрачной, будто стекло на морозе. А под ней – мякоть, похожая на звёздную карту. Тёмно-фиолетовая, усыпанная золотыми точками, как сладкие светила. Бабочки растворялись, тая в переливчатую пыльцу, и эта пыль ложилась на плод – тонким узором, как кружева на корсет.

Я протянула руку. Фрукт мягко опустился на ладонь. Тепло. Пульсирующий аромат – как яблоко, но с медом, лавандой, корицей и чем-то, чего я не знала. Я отрезала маленькую дольку и попробовала её. И во рту – не вкус, а звук. Как будто кто-то заиграл на струнной душе. Лёгкое покалывание, жар, прохлада, мёд, чуть соли, и в сердце – дом.

Я поднесла его к доске. Положила. Взяла нож. И вновь – без мыслей, только поток:

– Sectum leniter. Шёпот с лёгкой тенью удивления. Словно я уже знала, что будет дальше. Лезвие заскользило. Пластинки упали одна за другой – ровные, прозрачные, будто фрукты сами знали, какой они должны быть толщины.

Тесто замешивала руками. Почти машинально. Мозг плавал в тёплой пустоте, где не было тревоги – только ритм, чувство, тепло.

– Misce me diligenter. Слова – как будто выдох. Я не понимала, откуда они во мне, но знала точно: это не магия в привычном смысле. Это память. Плотная, как крем в эклере.

Словно кто-то – Тея Лаванда, настоящая – всё ещё была во мне. И просто… подсказывала. Спокойно. Без обид. Без упрёков. Как подруга за спиной.

Я разложила начинку. Закрыла бортики. И вновь, почти шепча – будто молитву:

– Perfectus sapor, carmen cordis. Совершенный вкус. Песня сердца.

Всё. В печь.

Пока пирог выпекался, Конфеттина пригласила к столам остальных участниц. Я провела следующие сорок минут рядом с печью, наблюдая за чужими фокусами и понемногу приходя в себя. Магия всё-таки вмешалась – помимо моей воли. Теперь хотелось понять, как удержать её, а не выдать случившееся за уверенное мастерство.

Я подняла голову и увидела, как зал затаил дыхание. Как будто кто-то выключил звук. Все ждали. Даже те, кто фыркал – ждали. Даже те, кто хотел провала – ждали.

И когда пирог поднялся, стал золотистым, треснул по краям – внутри меня что-то согрелось. Я не знала, как я это сделала. Я не знала, чьи были слова. Но знала – это была я.

Я сделала шаг вперёд. Говорить было страшно. Но голос сам вышел – как и заклинания.

– Сметана смягчает кислинку, – объяснила я, справившись с дрожью в голосе. – Сначала попробуйте без соуса. Так лучше слышен вкус яблок. Сказав это, я вдруг почувствовала себя снова на работе: не чудом и не загадкой, а человеком, который приготовил еду и отвечает за неё.

Зал молчал. Мгновение. Два.

И вдруг, где-то в углу, хлопок. Потом ещё. Аплодисменты – как дождь, начавшийся с одной капли. И теперь он хлынул – с шёпотом, восторгом, удивлением.

Я видела, как кто-то шепчется, указывает пальцем, кто-то улыбается… Но я искала только один взгляд.

Амарель.

Он сидел, как прежде – неподвижный, сильный, холодный. Но в глазах его – жар. Небольшой. Осторожный. Как первая искра, когда ты думаешь, что дрова уже сырые. На его губах появилась тень. Тень улыбки. А в глазах – интерес. Тот, которого он не позволял себе до сих пор.

И тогда я поняла: вкус – это не то, что чувствуешь языком. Это то, что заставляет сердце дрогнуть.

Пирог я поднесла королю. Он не попробовал. Он передал тарелку стоявшему рядом троллю. Конфеттина назвала его королевским дегустатором. И тролль сказал, как сказали бы миллионы обычных людей:

– Это как у бабушки, – сказал тролль, смущённо отводя глаза от короля. – До проклятия нашего дома. Я и забыл этот вкус.

А когда Амарель проговорил, что не чувствует вкуса с юности, я поняла – всё, что он сделал, всё, что позволил, весь этот конкурс… Он делает это, чтобы чувствовать чужими устами. Чтобы хоть кто-то описал ему то, что он утратил.

И если я смогла дать вкус – пусть даже чужими словами – Значит, я всё делаю правильно.

***

Цветаевский яблочный пирог (на форму 22–24 см)

Ингредиенты:

Для теста:

• Сметана – 120 г

• Сливочное масло (холодное, нарезанное кубиками) – 100 г

• Сахар – 2 ст. ложки

• Разрыхлитель – 1 ч. ложка

• Щепотка соли

• Мука – примерно 200 г (до нужной консистенции)

Для начинки:

• Яблоки (лучше кислые, типа антоновки) – 3–4 шт. (около 500 г)

• Сахар – 100–120 г (можно по вкусу)

• Сметана – 200 г

• Яйцо – 1 шт.

• Ванильный сахар – 1 ч. ложка

• Мука – 2 ст. ложки

Приготовление:

1. Готовим тесто:

1. В миске соединить сметану, сахар, щепотку соли и разрыхлитель.

2. Добавить холодное сливочное масло и размять руками или ложкой.

3. Постепенно ввести муку и замесить мягкое, пластичное тесто (не крутое, как на пельмени – оно должно быть чуть липким, как мягкий пластилин).

4. Завернуть тесто в плёнку и убрать в холодильник на 20–30 минут.

2. Подготавливаем начинку:

1. Яблоки очистить от кожуры и сердцевины, нарезать тонкими дольками.

2. Сметану соединить с яйцом, сахаром, ванильным сахаром и мукой – это будет нежная заливка.

3. Перемешать до однородности.

3. Формируем пирог:

1. Достать тесто, раскатать и выложить в смазанную форму (сделать бортики примерно на 2 см).

2. Выложить яблоки – можно внахлёст или хаотично.

3. Залить сверху сметанной заливкой.

4. Выпекаем:

1. Духовку разогреть до 180°С.

2. Выпекать пирог около 40–50 минут, до золотистой корочки и полной готовности заливки.

3. Остудить в форме – он особенно хорош на следующий день, когда пропитается.