Читать книгу "Королева макарунов для Его Величества"

Глава 7

К вечеру закончились представления и общий ужин. Я распахнула балконную дверь и шагнула в ночь, словно в спасительную прохладу после жара сцены. Зал остался позади – с его аплодисментами, шёпотами, взглядами, с восторгом и подозрением. А здесь – воздух. Чистый. Настоящий. Пахнущий ветром, камнем, и почему-то… свободой.

Я встала у перил, оперлась локтями, закрыла глаза и вдохнула. Глубоко. Внизу мерцали огни, как размокшие звёзды, скрипки вдалеке нашёптывали чью-то историю о любви, которая не сбылась. Я стояла, будто растворяясь. В этом воздухе. В этом мгновении. В этом ощущении тишины.

И тут – щелчок. Мягкий. Настойчивый. Металлический.

Я повернула голову и увидела его.

Он сидел чуть в тени, у мраморной колонны, в кресле, которое не делало его слабым. Наоборот – усиливало. Амарель. Как будто скала решила сесть и подумать. Руки на подлокотниках, осанка выточена безукоризненно, взгляд – не в меня, а сквозь. Как будто я – часть балкона, элемент композиции, не более.

Он молчал. И я – тоже. До той самой секунды, пока он не произнёс, будто между прочим, как капля кипятка в холодной воде:

– Убегаете?

Он произнёс это с усталой иронией, не поворачивая головы.

Я обернулась к нему, приподняла бровь, но с мягкой, чуть усталой улыбкой.

– Вышла подышать, – ответила я с усталой улыбкой.

– Вам пришлось долго ждать чужих выступлений, – заметил он, скользнув взглядом к освещённым дверям. – Не люблю эти церемонии.

– Мне хотя бы было на что отвлечься, – призналась я, наконец перестав стискивать перила. – Иначе весь вечер думала бы, чем вас не устроил мой пирог.

Он хмыкнул. Или это был ветер. Всё-таки с королями никогда не знаешь наверняка. Я сделала шаг ближе. Осторожно. Почти на цыпочках. Он не отстранился, но и не посмотрел. Просто… был.

– Дегустатору понравилось, – добавила я и тут же пожалела, что прозвучало как оправдание. – Простите. Я слишком привыкла спрашивать, вкусно ли людям.

Он поднял на меня глаза. Лёд. Камень. Туман.

– Меня давно не спрашивают, – ответил он с неожиданной сухостью. – Они знают ответ.

– А я ещё нет, – тихо сказала я, перестав улыбаться. – Можно спросить, что вы любили раньше?

– Вы всё упрощаете, – резко бросил он. – Всё сводите к кухне и сладкому. А здесь – дворец. Здесь яд подают с улыбкой, а амбиции – запекают в тесто.

– Я не собиралась выпытывать слабое место, – возразила я, чувствуя укол обиды. – Если вопрос неприятен, я его сниму.

Он прищурился. Взгляд стал острым, как кинжал в подарочной коробке.

– Вы не понимаете, с кем разговариваете.

Предупреждение прозвучало тише прежнего, и от этого мне стало неуютно.

– Я слышу вас, – ответила я, стараясь не повысить голос. – Но придворной я пока не стала. Иногда спрашиваю просто потому, что мне интересно.

– Со мной редко бывает «просто», – отрезал он, и пальцы крепче сжали подлокотники.

– Тогда скажите, где остановиться, – попросила я, уже без улыбки. – И не ждите, что я сама угадаю.

И тогда, впервые, он посмотрел прямо в меня. Не сквозь. Не мимо. А – вглубь. И в этом взгляде было не «ты мне мешаешь», а «ты посмела».

Я приблизилась ещё на шаг. Не для того, чтобы бросить вызов. А просто быть рядом. Тихо, на грани шёпота, сказала:

– Сегодня вы долго смотрели на пирог, – осторожно сказала я. – Я подумала, он что-то напомнил. Ошиблась?

Он не ответил. И не нужно было.

Молчание между нами сгустилось, как начинка внутри – сладкое, тяжёлое, нераскрытое.

Я улыбнулась. Уже почти прощаясь.

– Я не буду расспрашивать, – сказала я, чувствуя неловкость от собственной настойчивости. – Простите, если задела.

Я развернулась. Шагнула прочь. И только в дверях, на границе балкона и света, услышала его голос:

– Вкус – это не то, что теряется. Это то, что отнимают. И не всем удаётся вернуть.

Я остановилась. Не обернулась.

– Тогда тем более не стану давать лёгких обещаний, – ответила я, с трудом проглотив подступивший к горлу ком. – Но готовить для вас мне всё ещё хочется.

И ушла. Оставив на балконе запах яблок, тепло пирога и лёгкую, пока ещё непризнанную – искорку чувств.

На следующее утро я проснулась от того, что кто-то упрямо дышал мне в ухо.

Не ветер, не сквозняк – а кто-то пушистый, наглый и, судя по запаху, имевший на завтрак много вопросов к судьбе.

– Вставай, королева пирога, – пробурчала Эклер, ткнув носом в мою щёку. – Мы влипли. Но, возможно, красиво.

Я попыталась закопаться обратно в подушку, но Эклер вздохнула с таким трагизмом, будто мне предстояла не встреча, а казнь.

– У дверей стоит человек в мантии. Королевский. С позолотой. И с выражением лица, будто у тебя налоговая задолженность перед его Величеством.

– Что?.. – я поднялась, зевая. – Зачем?

– Хочет тебя видеть. Немедленно. За чаем. Наедине. Его Величество.

У меня пересохло во рту.

Я села, укрывшись одеялом, как бронёй.

– Зачем ему я? Я просто… просто ведьма с пирогом!

Я почувствовала, как опять вспыхнули щёки.

– После отбора он обычно ни с кем не разговаривает, – тихо сказала Эклер, явно встревоженная. – Не знаю, чего ждать. Поэтому и разбудила тебя сразу.

Я посмотрела на окно. Свет был мягкий, утренний. За шторами играла тень – розовая, как зефир. Мир будто стал слаще, опаснее и… гораздо интереснее.

Я растерянно посмотрела на смятое платье.

– Пусть дадут мне десять минут, – попросила я. – Не пойду же я к нему спросонья.

– Уже попросила, – отозвалась Эклер, с беспокойством следя за дверью. – Одевайся.

Я усмехнулась. Сердце билось где-то в горле. Всё внутри говорило: это не просто чай. Это начало. Он позвал меня. В одиночку. После пирога. После того взгляда.

Я подошла к зеркалу. Взъерошенные волосы. Сбившееся платье. Сердце, как барабан в оркестре без дирижёра. И всё равно – я улыбнулась себе. Легко. Чуть дрожа. Но искренне.

– Ладно. Пошли пить чай с драконом, который не чувствует вкус, но, кажется, решил распробовать меня.

Эклер кивнула, как старший адъютант перед боем.

– Вот теперь ты говоришь правильно, Тея.

Глава 8

Непринуждённо. За чаем. С драконом, который не улыбается, не чувствует вкуса и, вероятно, имеет зубы не только ради эстетики. Чудесно.

Меня провели по дворцу – слишком торжественно, слишком медленно, как будто я не ведьма с непонятным прошлым, а кандидат на трон. Ковры под ногами были мягкими, как взбитые сливки, потолки – высокими, как ожидания тех, кто здесь живёт, а стены – глухо блестели от гобеленов, в которых сцены славных битв чередовались с изображениями печёных гусей. Классика.

Мы свернули в один из боковых коридоров, и мне показалось, что воздух стал тише. Словно сам замок приоткрыл мне один из своих закрытых, полузабытых лепестков. И вот – двери. Невысокие, но тяжёлые. Посыльный постучал – и без приглашения распахнул их, словно я была не гостья, а служанка с отчётом о сковороде.

Я вошла.

Малый зал. Но вовсе не убогий.

Наоборот – в этой скромности была интимность. Тишина. Покой. Окно во всю стену – панорамное, открытое в сад, где ветер шевелил крону как мех золотого кота. Стол – небольшой, круглый, сервирован с таким изяществом, что даже ложка казалась аристократкой. Чайник – тонкий, фарфоровый, розовый, как румянец юной леди, впервые услышавшей слово «соблазн». А рядом – две чашки. Две.

И он. Амарель.

Не стоял. Сидел. В инвалидном кресле у окна – как будто не по причине, а по собственному выбору. И кресло под ним – не ограничение, а трон, созданный для того, кто может повелевать, не вставая.

Я увидела его профиль, подсвеченный мягким утренним светом: высокие скулы, прямая, строгая линия носа, тонкий изгиб губ, в которых не было ни капли тепла, ни намёка на улыбку. Он был не просто красив – он был выточен, как будто кто-то создал идеального мужчину из холода, стали и одиночества. Но в этой безупречности не было надменности. Была тишина. И сосредоточенность. И ледяная уверенность в себе.

Волосы – длинные, ровные, цвета первого снега, тяжелыми прядями падали на плечи. Он не трогал их. Даже не шевелился. Лишь медленно перевернул страницу книги в руках. Ни одного жеста впустую. Ни одного взгляда, пока не нужно.

И всё-таки – я знала, что он чувствует моё присутствие.

Когда он посмотрел на меня – я поняла, почему женщины боятся влюбляться.

В его глазах не было ни огня, ни интереса, ни желания. Было знание. Было предупреждение. Был приговор. Серебристые, чистые, холодные – они не смотрели. Они рассекали.

Я почувствовала себя не ведьмой. Не поваром. А чьей-то мыслью, вторгшейся в его порядок.

И всё же… во мне не было страха. Было странное, тёплое, колючее ощущение – как будто я стою в снегу, но под кожей уже начинается весна.

Я подошла ближе. Он закрыл книгу. Медленно. Как будто закрыл между нами целую историю. Пока ещё – не начатую.

И в этот момент я поняла: он может быть прикован к креслу. Но именно он – держит весь этот замок на своих плечах. Без магии. Без слов. Только силой тишины.

Тишина. Такая, в которой слышно, как чай в чайнике медленно отдаёт аромат воздуху.

Я не сделала ни реверанса, ни поклона. Только подошла к столу и остановилась, сдерживая собственный пульс, который явно решил сыграть чечётку на рёбрах.

– Госпожа Лаванда, – сказал он, голосом, в котором можно было бы замораживать розы. – Доброе утро.

Я чуть улыбнулась. Потому что иногда, если ты не можешь быть колдуньей – оставайся вежливой.

– Ваше Величество, – кивнула я. – Чай пахнет… интригующе.

Он не ответил. Только слегка кивнул и указал на стул напротив.

И вот так – начался наш разговор. Без фанфар, без свидетелей, без магии. Только он, я, чай с оттенком роз и два человека, не умеющих быть простыми.

– Госпожа Лаванда, – произнёс он, подняв на меня глаза, – кто вы сегодня? Фея кухни, актриса бала… или очередной кулинарный мираж?

Голос его был бархатным и ледяным одновременно, как шелковый шарф, в который завернули лезвие. Он говорил тихо, сдержанно, почти лениво – но каждое слово, словно остро отточенная вилка, тыкалось в меня, примеряясь: где тонко? где больно?

Я улыбнулась. Не ярко. Не демонстративно. Просто – спокойно. С тем самым внутренним «нет, милый, ты меня не испугаешь» во взгляде.

– Сегодня я просто женщина, которая умеет печь пироги, – ответила я мягко. – А кем вы хотите меня видеть, Ваше Величество?

В его глазах мелькнуло. Почти незаметно. Почти ничего. Но я уловила: интерес.

Он откинулся на спинку кресла – небрежно, но с тем изяществом, которое позволено только тому, кто ежедневно играет в шахматы с судьбой. Поднес чашку к губам, не отпивая, и произнёс:

– Откуда вы берёте свои рецепты?

Он ждал ответа с настороженным любопытством.

– Сначала училась у бабушки, потом работала в кондитерской, – ответила я, обхватив чашку. – Этот пирог помню с детства. Своих записей здесь у меня нет.

– Поэтично, – хмыкнул он. – И подозрительно расплывчато.

– Другого ответа у меня нет, – сказала я, сдерживая раздражение. – Могу объяснить рецепт, если вы сомневаетесь.

Он поставил чашку резче, чем собирался.

– Я сомневаюсь не в рецепте. Ваша манера колдовать не похожа на то, что мне о вас рассказывали.

Мне стало холодно. Значит, он заметил не только пирог.

– Что именно вам рассказывали? – спросила я, стараясь не выдать испуга.

– Что вы тщательно рассчитываете каждое заклинание, – ответил он, не сводя с меня настороженного взгляда. – А вчера вы сами удивились результату.

Я посмотрела ему в глаза – прямо, без вызова, но с тем самым упрямством, которое упрямее заклинаний.

– Так и было, – призналась я, сжимая пальцы под столом. – Не хочу убеждать вас в обратном.

Он молчал. Несколько долгих ударов сердца. Смотрел на меня – не как на конкурсанта. Не как на ведьму. Как на женщину, которую не смог выбить из равновесия.

И я знала – он ждал фальши. Он её привык видеть. Но сегодня, за этим столом, перед ним сидела я. С чаем, с пирогом и с правдой, которую не надо украшать глазурью.

– Вы – странная ведьма, госпожа, – произнёс он, не меняя тона. Голос был ленивым, как кошка, свернувшаяся на окне в зимний день, но в каждом слове ощущался холодный щипок. – Откуда вы вообще взялись?

Он смотрел на меня внимательно. Не в упор – а чуть выше, как будто пытался заглянуть внутрь черепа, вынуть тайну, разложить её по полочкам и определить: стоит ли она его времени.

Я могла бы соврать. Лепетнуть что-нибудь про глухие деревни, заброшенные замки, пробуждение силы в тринадцать лет при полной луне и бабку, которая варила зелья из шиповника и подслушанных слухов. Я могла бы. Но не захотела.

Я вдохнула. Медленно, глубоко. Так, как вдыхают перед прыжком в холодную воду, когда уже некуда отступать.

– Я… не из этого мира.

После этих слов сердце забилось так сильно, что я едва слышала тишину.

Его бровь слегка приподнялась. Легкое движение, почти незаметное, но достаточно, чтобы почувствовать, как напряжённо вокруг стало дышать пространство.

– Я не родилась здесь, – продолжила я, тихо, но отчётливо, словно признавала что-то, что сама долго боялась сформулировать. – Я из другого времени. Другого места. Там не было магии. Зато была Москва. Пробки, кофе навынос, много электричества и очень мало сказок. Я была… просто девушкой, которая любила готовить. Работала в кондитерской. Мечтала открыть свою кондитерскую. Пекла. Жила. Иногда – смеялась. Иногда – падала. Чаще – вставала.

Он не перебивал. Даже не моргнул.

– А потом однажды утром я опоздала. С коробкой макарунов и чертовски плохим настроением. Выбежала из дома, увидела, как на дорогу выбежала собака… Маленькая, белая, глупая и слишком храбрая для своих размеров. Я бросилась за ней. И…

Я развела руками, как будто это объясняло всё.

– А очнулась уже здесь. В другом теле. В другой жизни. В мире, где всё пахнет иначе, свет мягче, а чай – розовый. Я понятия не имею, зачем и почему. Но с тех пор – я просто стараюсь не сойти с ума. И не подгореть.

Тишина повисла. Не как пауза. А как скатерть, которой кто-то резко накрыл весь зал.

Он смотрел. Молча. Долго. Словно пытался понять: врет ли она? Или всё же нет. Но главное – не это. Главное – что впервые он видел перед собой не маску, не фасад, не игру. А человека. Живого. Слабого. Смешного. И, может быть, страшно настоящего.

Я опустила взгляд. Не от стыда. От перегрузки. Так не рассказывают на первом чаепитии. Так вообще не рассказывают. Но я рассказала.

Потому что устала быть легендой, которой не являюсь.

Потому что он – первый, кто слушал.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Словно внутри у него боролись два зверя: один хотел задать ещё тысячу вопросов, другой – выдрать из меня ответы когтями.

И вдруг, ни с того ни с сего, он… рассмеялся.

Не тихо. Не тепло. А резко. Глухо. Оскорбительно.

Как будто услышал не признание, а самую нелепую шутку этого утра.

– Сумасшедшая, – сказал он, откинувшись на спинку кресла, и его усмешка была такой хищной, что по коже пробежали мурашки. – Нет, правда. Настоящая, чистокровная, розововолосая безумная.

Он смеялся. Хрипло. Сдавленно. Но смеялся. Не со мной. А надо мной.

– Выросли в мире без магии и теперь не отвечаете за здешние законы, – продолжил он с жёсткой усмешкой. – Удобная история, госпожа Лаванда. Особенно если вашу магию начнут проверять.

Я замерла. Губы чуть дрогнули. Внутри словно кто-то тонко и с точностью хирурга перерезал тонкую ниточку – ту, что держала меня на месте.

– Но вы, Тея Лаванда, – он чуть наклонился вперёд, и в его голосе звенел блеск – яда и равнодушия, – опасны не потому, что непредсказуемы. А потому, что живёте в каком-то сахарном сне. Где проблемы решаются вареньем, судьба – кремом, а чувства – слоёным тестом. Проснитесь. Этот мир не для таких, как вы. Он – для тех, кто жалит раньше, чем его укусят.

Я смотрела на него. И хотела сказать что-то. Хотела. Но в горле стояло пустое.

Он отвернулся первым. Плавно, почти равнодушно. И, не глядя на меня, бросил, как крошку с ладони:

– Вы симпатичны, Тея. Как декоративная ошибка в вышивке. Ненужная, но очаровательная.

Когда он потянулся за книгой, с края стола соскользнула серебряная брошь. Я машинально подняла её. Король уже отвернулся, а я так хотела уйти, что сжала находку в кулаке и заметила это лишь за дверью.

Глава 9

КОНКУРС №2

После чая я едва успела вернуться в комнату. Ляпсус выдвинул из корешка тонкую палочку и велел держать её как инструмент, а не как знамя. Потом уменьшился до размера ладони: в таком виде его можно было носить в кармане. Брошь я завернула в платок, чтобы вернуть королю при первой возможности.

Я теребила свою палочку с видом заговорщицы, которая собирается либо победить, либо случайно превратить кого-то в кекс. Вполне вероятно – себя. Магия, как выяснилось, вела со мной исключительно сложные и весьма токсичные отношения.

Зал дворца преобразился так, что у любого интерьерного духа случилась бы истерика. Где раньше сверкали канделябры и стояли мраморные статуи с лицами «мы тут при короле ещё до тебя», теперь высились магические кухонные станции, дымящиеся, шипящие и шевелящиеся сами по себе. Одна прямо сейчас взбивала крем, которому, судя по цвету, не место было нигде, кроме как на волосах безумной единорожки.

Ароматы витали в воздухе как дерзкие дракончики: кориандр, карамель, что-то остро-зелёное с намёком на озон и явно неразрешённую алхимию. Я вдохнула – и закашлялась. Кто-то тут не пожалел магии. Или кориандра. Или совести.

– Ну что, готова к великому кулинарному апокалипсису? – поинтересовалась Эклер, пружиня на лапах. Ее уши были прижаты назад, а глаза сияли весельем, которое меня не радовало.

– Помоги найти мой стол, – попросила я сквозь зубы. – У меня уже руки трясутся, а ты ещё пугаешь.

Мы пробирались сквозь строй стройных и уверенных в себе участниц, каждая из которых была воплощением: «я родилась с золотым венчиком в руке и дипломом Академии магических вкусов». Мантии, платья, самооценка выше потолка. А я – в простом платье, с розовыми волосами, говорящей собакой и лицом «я не знаю, как сюда попала, но у меня есть макаруны».

Станция нашлась. Моё имя на табличке, ложки кружащие сами по себе, ножи играют в салочки, кастрюли пыхтят и, кажется, осуждают. Великолепно. Если меня не убьют ведьмы, то кастрюли точно добьют.

– О, прелестно, – фыркнула Эклер. – Даже стол тут считает, что ты не справишься. Может, сдашься и просто устроим пикник в уголке?

Я не успела выругаться – в зале наступила тишина. Глухая, плотная, как заварка без сахара.

На возвышении появился он.

Амарель. Король. Дракон. Легенда. И, судя по выражению лица, человек, у которого сегодня не заладилось с утренним настроением. Впрочем, как всегда. Наша последняя беседа была не из самых дружелюбных, а точнее меня хорошо окунули в лужу.

Он сидел в кресле, но это кресло как всегда выглядело не как признак слабости, а как трон, на котором он правил не только королевством, но и уровнем атмосферного давления. Его платиновые волосы отливали холодом, а взгляд – был тяжёлым, будто из свинца и льда. И всё же… в нём была сила. Та, которая не требует доказательств. И от которой у меня дрожали колени…

– Мда, – прошептала Эклер, – не самая лучшая идея влюбляться в короля обычной поварихе, пусть и сумасшедшей.

– Никто и не думал в него влюбляться! – зашипела я.

– Тихо! – кто-то шикнул и я заткнулась, коснувшись туфлей лапы Эклер: довольно.

– Дамы, – его голос разнёсся по залу, как шелковый удар молнии. – Сегодня вам предстоит не просто готовить. Вы должны вложить в свои блюда магию. Настоящую. И если мне станет скучно, поверьте, вы это почувствуете первыми.

Я сглотнула.

Он говорил о магии, но я-то знала, что моё главное волшебство – в рецептах бабушки и упрямстве, с которым я месила тесто, когда всё шло не так. А еще…еще я хотела отдать ему брошь, которую он обронил сегодня утром во время разговора…Но как? Подойти?

– Да, всего лишь подойти…– пробормотала я.

– Тогда верни и уходи, – тихо сказала Эклер, настороженно глядя на возвышение. – Не затевай ещё один спор.

– Я не за спором иду, – возразила я, смущённо пряча брошь в ладони.

Эклер недоверчиво покосилась на меня. Я отвела взгляд: объяснять, зачем мне ещё раз подойти к нему, было труднее, чем хотелось.

Эклер притихла.

Я шагнула вперёд, но тут на моём пути выросла стена из высокомерия в платье от придворного дизайнера.

Сианна. Будущая королева. Прямо сейчас – моя самая личная неприятность.

– Куда это ты собралась, деревенщина? – её голос был прохладным, как молочный лёд, только менее вкусным.

– Я… к его Величеству… – промямлила я, уже чувствуя, как спина покрывается испариной, а ноги начинают голосовать за бегство.

– Правда? – шаг вперёд. Её духи пахли мятой, ядом и заносчивостью. – А что же такого срочного ты хочешь сказать?

И тут… я споткнулась. Прямо у нее под носом. Черт подери мою неуклюжесть.

Падая, я сделала единственное, что кажется умела: взмахнула палочкой и в ужасе выпалила первое, что пришло в голову:

– Transfiguratio vestitum!

Вспышка. Визг. И… Сианна. В фартуке. С оборками. В пятнах от какого-то ярко-зелёного соуса и каплей сметаны на лбу.

Зал… замер. А потом – взорвался смехом.

– О-о, шикарно, – прокомментировала Эклер, фыркая. – И всё-таки ты умеешь. Позорище уровня принцессы.

Сианна развернулась к мне с лицом, которое грозило превратить меня в пепел без заклинаний.

– Ты… ты… ты… – начала она.

– Простите. Это… случайно, – пробормотала я, вжимаясь в пол морально.

– Ну конечно, – протянула Эклер. – И что дальше? Превратишь короля в кекс с начинкой из горечи и сарказма?

– Его и превращать не надо!

– Молчи, несчастная!

Смешки вокруг сменились на шёпот. Взгляды. Подозрение. Осуждение.

А я… просто стояла.

В фейерверке эмоций. С палочкой. С собачкой. И с абсолютной уверенностью в одном: ну хоть не в блин.

С каждым шагом, что приближал меня к трону – или точнее, к инкрустированному молчанием креслу Амареля, – мои коленки начинали дрожать в такт внутренней панике. Я пыталась не замечать перешёптывания. Не слышать фырканья, взгляды в спину и колкие мысли, которые будто шептали мне: не туда ты, ведьмочка, лезешь.

Эклер шла рядом – молча, что само по себе уже было подозрительно. Болонка, видимо, поняла, что я вот-вот взорвусь… или заварю самый катастрофичный суп в истории королевской кулинарии.

Когда до короля оставалось три шага – всего три, чёрт бы их побрал, – я ощутила, как что-то внутри меня… вскипает. Не жарко – магически. Словно у меня под рёбрами кто-то развёл костёр и подливал туда лунный ликёр.

– Только не сейчас… – выдохнула я. – Пожалуйста. Потом. Через час. Через неделю. После победы. Или хотя бы не на публике.

Но моя магия, как оказалось, – та ещё актриса. И вот она, во всей красе, вырвалась наружу.

С громким «трынь», сначала одна ложка поднялась в воздух. Потом вилка. Потом половник. А потом… пошло-поехало. Зал превратился в филиал безумного цирка кухонной утвари. Сотни предметов закружились в безумном вальсе: ножи танцевали с венчиками, миски выбрасывали ингредиенты в небо, сковородки били чечётку по воздуху. Всё это под аккомпанемент возмущённых визгов ведьм и магических всполохов.

Я стояла посреди этого бедлама. Как центр торта, который вот-вот треснет.

– О-о-о, чудесно, – донёсся с пола голос Эклер. – Катастрофа с эффектом присутствия. Нам точно дадут почётное упоминание… в уголовной хронике.

Я собиралась ответить, но тут… он встал передо мной. Не в прямом смысле – он, как я помнила, сидел в кресле. Но его взгляд, тяжелый как монумент. Прямо на моём пути.

Амарель.

Глаза – тёмные, колкие, как ртуть на морозе. Лицо – спокойное, слишком спокойное для человека, над головой которого только что пролетела кастрюля с фаршем. Он смотрел на меня. Прямо. Без сомнения. Без пощады.

И в этот момент – весь мир… пропал.

Осталась только эта взгляд-связь-магия, пробежавшая между нами искрой. Настоящей. Бьющей прямо в грудь. Я увидела. Увидела не глазами – а чем-то глубже.

Огонь. Бой. Крик. Излом. Мощный дракон, сверкающий на солнце, и чёрное пламя, обвившее его крылья. Предательство. Проклятие. Боль, закованная в тишину.

Я отшатнулась. Резко. Словно вспышка внутри выжгла кусочек души. Он – не отреагировал. Только глаза стали… чуть глубже и темнее как шторм в океане.

Он коротко сжал пальцы, и взбесившаяся утварь замерла, затем опустилась на столы. Я протянула ему платок с брошью. Амарель узнал её, молча забрал и приколол к вороту; мне стало ещё стыднее за весь этот путь через зал.

– Ты, – произнёс он. Голос был как тень удара по металлу. – Я хочу увидеть, на что ты способна. Кажется пришло время сокращать количество конкурсанток. Приготовь блюдо, которое пробудит мои чувства.

Я открыла рот. Закрыла. Голос отказался сотрудничать. Только кивнула. Потому что… а что ещё я могла?

– Сначала выдохни, – торопливо прошептала Эклер, прижимаясь к моей ноге. – Тебе ещё готовить. Не смотри на них.

Я медленно перевела на нее взгляд. Один из тех, который должен был испепелять.

Но она, конечно, лишь фыркнула.

А внутри меня уже знобило. Я оказалась в ловушке, построенной собственными руками, сдобренной магией и приправленной паникой. И теперь мне предстояло спасти двор, накормить короля и не сгореть самой.

Ну и – возможно – понять, что за чёрт только что пробежал между мной и этим ледяным драконом в кресле.

И, главное, почему мне вдруг так хочется снова попасть под его взгляд. Даже если это смертельно. И, НЕТ. Я не влюбилась! Наверное…потому что не надо…мне вот это все. Только в груди уже щелкнуло и шоу началось.

Моё рабочее место всё ещё выглядело так, словно его зачаровала ведьма с чувством юмора и недостатком самоцензуры. Ложка, сдвинутая в сторону, ленивая, как кошка на солнце, при моём приближении подмигнула. А нож – да, нож! – изогнулся в нечто, отдалённо напоминающее реверанс. Если бы он ещё добавил: «Ваше высоковкусие», – я бы не удивилась. Хотя, возможно, слегка оцарапалась бы от шока.

– Так, хватит театра, – проворчала я, закатывая рукава. – Сейчас не время играть в кулинарное кабаре.

На столе раскинулись ингредиенты, и я всмотрелась в них с надеждой… и лёгким ужасом. Экзотические плоды, названия которых я могла бы только придумать (например, «ягодка-с-прыжком» и «мандарин-трепетун»), травы, мерцающие в ритме собственного дыхания, и корешки, которые определённо шевелились. Один даже попытался отползти. Я шлёпнула его обратно – с любовью и трепетом.