Читать книгу "Чудовище"

– Как и ты, – продолжает он смотреть на меня. – Ты рада, что я обратил на это внимание и вижу, что не нравлюсь тебе. Приятно? – поднимает он бровь. – Или недостаточно? Может, ты даже испытываешь ненависть по отношению ко мне, и именно это чувство вылилось в приступ панической атаки, потому что ты вдруг не смогла справиться с ним?

Ты чертовски прав, Андриан Монструм: я ненавижу тебя. Мне жаль, что девушки находят тебя привлекательным, мечтают о тебе, влюбляются в тебя, совершенно не подозревая, какой ты на самом деле гад. Они видят лишь красивую оболочку, за которой прячется безжалостный и эгоистичный урод, лихо пользующийся своим статусом и положением. Они восхищаются тобой, романтизируют тебя, верят, что какого бы ублюдка ты ни играл на экране, в жизни ты добрее и милее самого нежного котенка. Боже, как мне жаль, что моя подруга была одной из них!

Нет, не была.

Кристина есть.

Она точно жива, просто…

– Ого, – комментирует Андриан крадущимся, как дым, голосом. Я замираю, опасаясь, что каким-то неведомым образом он смог прочесть мои мысли. – А это уже интересно.

– Я закончила, – говорю и резко поворачиваюсь к столу.

Злость, охватившая меня секунды назад, оборачивается предательским ужасом. На протяжении двух лет я повторяла себе, что у меня нет абсолютно никакой возможности оказаться с Андрианом в одной плоскости: он работает в Америке, а я живу здесь, он приезжает сюда, но находится вне зоны досягаемости для такой, как я – простой и далекой от телебашни и всего, что касается его влиятельной семьи. Я убеждала себя, что для меня это невозможно, и, наверное, не зря. И наверное, даже не я это делала, а мой инстинкт самосохранения, ведь, не услышав его сегодня, я смело вошла в змеиное логово и поздно осознала, что это и правда было ошибкой. Что пронизывающий взгляд Андриана Монструма действует на меня как яд, провоцирующий самые дурные мысли. Мысли, в которых моя подруга становится жертвой отнюдь не несчастного случая: её тело покоится на дне глубокой реки, а может, закопано в густых лесах, окруженных горами. Или вообще сожжено, превратившись в пыль!

Складываю использованные кисти в тубу. Я почищу их дома, потому что намерена немедленно покинуть это проклятое место. Я идиотка, которая пошла на поводу у эмоций, которая решила, что сможет за пару часов узнать правду об исчезновении лучшей подруги! Это то же самое, как прийти в логово маньяка, взять у него интервью и выбраться оттуда живой, чтобы рассказать о нем всему миру!

Укладываю тюбики и палитры в чемодан, а по спине внезапно пробегают мурашки. Медленно поднимаю глаза на отражение в зеркале и вижу, как рука Андриана неспешно, но уверенно поднимается в воздухе и опускается на мое плечо. Она ползет по моей руке, как змея, длинные пальцы расходятся, оплетая мое запястье. Его присутствие за моей спиной будоражит, прикосновение – обжигает. Мужская ладонь сдавливает мое запястье, как питон, медленно сжимающий кольца вокруг своей жертвы. Андриан подходит ближе, жар его тела топит мой лёд. Он уже наклоняется к моей шее, а я не могу пошевелиться. Просто смотрю на его отражение в зеркале, чувствуя скользящее по коже теплое дыхание. Андриан вдыхает носом запах моих волос и, едва коснувшись губами краешка моего уха, шёпотом говорит:

– Я счастлив, что ты ненавидишь меня. Всё правильно.

Разжав пальцы, Андриан плавно отходит от меня и забирает со стола свой кофе.

– Рад знакомству, Ханна, – говорит, повесив на плечо толстовку. – Подруге с тобой повезло. Кажется, ты из тех, кто всегда придет на помощь.

Подмигнув мне, Андриан покидает гримерку, оставляя меня с необъяснимым и противоречащим здравому смыслу чувством, которое совсем скоро вновь напомнит о себе.

4

У Алексис Монструм проблемная кожа: шелушение и сухость, неровная текстура, чувствительность к косметическим средствам. Её фотографии в соцсетях тщательно обрабатываются, а при съемках многочисленных шоу, ведущей которых она является, идеальным образом выставляется свет. Других объяснений столь заметной разницы между совершенной Алексис и той, с которой я работаю сейчас – с типичными для многих проблемами во внешности, – я не нахожу. Я, конечно, никогда особо не интересовалась ею как медийной личностью, не подписывалась на нее в соцсетях, чтобы изо дня в день следить за её жизнью, но даже я понимаю, насколько экранная внешность не сходится с реальной.

– У тебя легкая рука, – говорит она, пока я работаю с тоном и обнадеживаю себя мыслями о том, что очень скоро наконец покину это место. – Я совсем не чувствую кисть. Это натуральный ворс?

– Соболь.

– Хм. У моего бывшего визажиста тоже были кисти из меха соболя, но у меня всегда было чувство, что он работает наждачной бумагой.

– И соболь бывает разным.

– Думаю, всё же дело в мастере, – улыбается она, посмотрев на меня. – Твои видео часто мелькают в моей ленте. Я заглянула в комментарии и, кажется, впервые не увидела ни одного негативного. Как такое возможно?

– У меня лояльная аудитория.

– Я думаю, что даже самым безмозглым пакостникам нечего сказать, когда они видят невероятное превращение молодой девушки в пушистую новогоднюю ель, – говорит она с улыбкой. – Сколько времени заняла эта работа?

– Девятнадцать часов.

– С ума сойти. Но оно того стоило. Как, в принципе, всё, что ты делаешь. Кстати, я не раз просила помощницу пригласить тебя в качестве эксперта на свое шоу «Глянец», но у нее этого так и не вышло.

– Я не смотрю телевизор, – говорю, скрупулёзно прорабатывая проблемные участки маленькой плоской кистью. – И появляться в нем не хочу.

Алексис хмыкает, и уголки её асимметричных губ опускаются.

– Что ты можешь сказать о моей внешности? – вдруг спрашивает она, очевидно заметив мой взгляд. – Без прикрас и вранья, как есть.

Набираю на кисть плотное тональное средство и, продолжая работать, отвечаю:

– Кожа лица сухая, шелушение в т-зоне, мелкие воспаления на лбу и у самого роста волос на висках. Поры чистые, что говорит о регулярном посещении кабинета косметолога, однако результат от проводимых процедур держится недолго, поскольку шелушения и воспаления вскоре появляются вновь. Присутствует небольшая асимметрия губ, вызванная, скорее всего, неравномерным введением филлера с последующим выведением.

– А ещё дряблость и ботокс, который ничерта не работает, – добавляет Алексис с усмешкой. – Ты, наверное, думаешь, как такое возможно, да? Неужели она не может сделать свое лицо нормальным и здоровым? Ведь у меня для этого есть все возможности.

– Я ничего об этом не думаю. Существуют вещи и явления, на которые даже с большими возможностями невозможно повлиять.

– И это как раз о моем лице. Если бы ты только знала, скольких специалистов я прошла: эндокринологи, дерматологи, нутрициологи, не говоря уже о косметологах и пластических хирургах! У каждого свой план лечения, свое видение. Я уже столько всего делала, но без толку. Иногда хочется просто отрезать это лицо и пришить новое, но опять же, – смеется она, – не факт, что и оно не превратится в это. Всё из-за проклятого города.

Меняю кисти, заметив в отражении зеркала застывший взгляд сине-зеленых глаз. Пожалуй, у Алексис они чуть светлее, чем у её брата. В сочетании с белыми волосами, отдающими ледяной сталью, эти глаза похожи на линзы, которые обычно надевают актеры для образов мертвецов в фильмах ужасов. Или же у меня снова разыгралась фантазия.

– Из-за города? – спрашиваю и беру тональное средство с легкой текстурой.

– Он ненавидит меня с самого детства, – отвечает Алексис и смотрит в мои глаза. – Стоит мне только оказаться на его территории, как мое лицо начинает увядать. То, что ты видишь сейчас, ещё цветочки.

– В больших городах воздух отравлен. Дыхательная система человека чувствительна к различным раздражителям.

– Знаю, но не в этом дело.

– А в чем же? – спрашиваю, продолжая работу.

– Я уже сказала: этот город ненавидит меня.

– Понятно.

– Стоит мне только переплыть реку и сойти на остров, как всё это уродство исчезает, – показывает она на свое лицо, – и я преображаюсь. Если бы только эта башня находилась не здесь! Но мне приходится изо дня в день возвращаться сюда, потому что здесь моя работа, мои проекты. Я жертвую своей красотой и молодостью из-за амбиций, которые никак не могу приструнить. Их становится всё больше и больше, а моей красоты – всё меньше и меньше. Не веришь мне?

Я не верю никому, кто носит фамилию Монструм. И меня, честно говоря, сбивают с толку откровения самой младшей из них. Я ещё не встречала девушек, которые говорили бы о своих несовершенствах так смело и охотно с абсолютно незнакомым человеком. Для медийной личности это как минимум странно.

– Я верю в загрязненную среду, – возвращаюсь к разговору, – в чувствительную кожу, в нехватку витаминов и микроэлементов в организме.

– Витаминов в моем организме достаточно: об этом говорят результаты анализов, которые я сдаю каждые три месяца. Какие ещё варианты?

Алексис улыбается.

– Самовнушение?

– Я живу на острове в особняке родителей. Хочешь верь, хочешь нет, но там моя кожа восстанавливается за несколько часов. Если я проведу на острове несколько дней, мое лицо будет светиться, как Эдвард Каллен на солнце, – смеется Алексис, вызвав у меня улыбку. – Кожа здоровая, живая, без прыщей и покраснений. А от этой бугристости на щеках не останется и следа. Ты можешь такое представить?

Меня так и подмывает спросить: что именно вы здесь все употребляете?

– Смахивает на мистику, – говорю, повернувшись к столу, чтобы взять сухой скульптор. – А в мистику я не верю. Ваш остров, насколько мне известно, расположен в тридцати километрах от города и в пятнадцати километрах от леса, за которым простираются снежные горы. Остров окружен ледяной рекой, а это значит, согласно теории некоторых ученых, что вода создает в воздухе невидимый барьер, сквозь который частички различных газов и примесей не в состоянии пройти. Так что, это не мистика, а простая наука.

Разворачиваюсь, чтобы вновь приступить к работе, но сталкиваюсь с пугающе раздумывающим взглядом Алексис Монструм. При этом в нем всё же есть немного наивности.

– Я люблю смотреть фильмы о дикой природе и тайнах космоса, – пожимаю плечами.

– Ясно, – произносит она в ответ и с заметной неловкостью в голосе спрашивает: – Откуда тебе известно, что от города до нашего острова ровно тридцать километров, а до противоположного берега – пятнадцать?

Оттуда, где пропала моя подруга. Я изучила всё, что было в открытом доступе: от жилой недвижимости, которой владеет эта семья, до коммерческой. И самым удобным вариантом для сокрытия преступления был чертов остров, где находится огромный особняк Монструмов. Вероятнее всего, Андриан в ту ночь увез Кристину именно туда, а после оставил её бездыханной на другом берегу. Или отправил на дно реки, а течение подхватило её тело и унесло в неизвестность. А возможно, Кристина всё ещё где-то там: жива, но беззащитна, или мертва, но обретшая покой!

Там, это где?

Там, это с кем, если жива?

Андриан проводит на съемках по несколько месяцев. Он не мог сделать Кристину пленницей своих извращенных желаний и оставлять её в одиночестве где-нибудь в холодном подвале! Значит, есть кто-то ещё… Нет, стоп, остановись, Ханна. Не время для размышлений…

Два года назад Кристина исчезла именно в эту ночь. Сейчас. Возможно, она вот-вот сделает последний вдох, глядя в безжалостные глаза человека, от которого всю свою жизнь была без ума!

– Ханна? – возвращает меня в реальность мягкий голос Алексис. – Ты чего?

– Я как-то смотрела один документальный фильм о ястребах, которые живут в хвойных лесах и строят там гнезда, – отвечаю, возвращаясь к работе. – Камера снимала их полет над рекой, и в кадр попал ваш остров. Сказали, что до него всего пятнадцать километров. Для ястреба это ничто, но он не залетает на вашу территорию.

– Телевизор не смотришь, зато любишь научно-документальные фильмы? – улыбается Алексис, купившись на мой блеф. – А ты та ещё девушка-загадка. Ты наверняка задаешься вопросом: почему я так откровенничаю с тобой?

– Есть такое.

– Учитывая, что у меня очень много подруг и ни с одной из них я ни разу не обсуждала свою внешность, это вызывает вопросы даже у меня, – смеется Алексис. Не хочется этого признавать, но она во много раз приятнее старшего брата. Пока что. – Может, это потому, что ты совсем не похожа на людей, которые окружают меня? Видишь ли, я знаю, что мои подруги сплетничают обо мне. Знаю, что все сотрудники башни никогда не перестанут бегать передо мной на цыпочках. Знаю, что визажисты, которые работали со мной, побаивались меня, а другие просто хотели угодить мне, чтобы я осталась довольна и сама предложила им в качестве благодарности сделать совместное селфи. А вот ты работаешь, – говорит Алексис и внимательно смотрит на меня. – Отличный результат для тебя – не мое положительное мнение и благодарность, а достижение исключительно твоих профессиональных целей. Ты работаешь с моим лицом так внимательно и скрупулёзно, словно пишешь мой портрет. Я сказала, что хочу видеть тебя в своем шоу, но ты и бровью не повела. Делюсь с тобой своими проблемами, но ты не успокаиваешь меня, не говоришь, что всё наладится и нужно лишь правильное лечение и время. Я почему-то уверена, что ты даже не станешь обсуждать меня со своими подругами, хотя информации для веселого вечера у тебя предостаточно. Кажется, – улыбается Алексис, – ты могла бы стать ещё и не менее прекрасным психологом, Ханна. Есть в тебе что-то такое, что заставляет хотеть говорить.

– Сочту это за комплимент.

Добившись идеального тона лица, приступаю к проработке век. В тишине работа продвигается быстрее. Несколько раз в гримерку стучит личная помощница Алексис, чтобы проинформировать её об изменениях в завтрашних мероприятиях. Когда я заканчиваю и предлагаю Алексис внимательно рассмотреть конечный результат, в гримерку снова стучит суетливая помощница.

– Что опять? – раздражается Алексис, встав на ноги.

– Ваш брат требует начать съемку немедленно… Поэтому вам нужно быть готовой через семь минут.

– Что значит – требует? Мы и так перенесли съемку на час раньше! Пусть ждет! Начнем работать, когда я буду готова.

– Режиссер сказала, что у вас есть семь минут…

– Режиссер здесь я! – говорит Алексис и медленно надвигается на свою перепуганную помощницу. – Я решаю, когда и во сколько начинаются съемки! У Андриана нет никаких привилегий и власти в этом здании, как и у любого другого гостя! А теперь иди и передай мои слова всем, кому так хочется ему угодить!

– …Угу. Поняла.

– Как же это уже достало, – фыркает Алексис себе под нос и подходит к зеркалу. Она внимательно смотрит на свое отражение: поворачивает голову влево, вправо. – Как ты это сделала? – разворачивается резко и удивленно смотрит на меня. – Как ты выровняла кожу?

– Ловкость рук и никакого мошенничества, – отвечаю с улыбкой. – Всё устраивает или хочешь что-то изменить?

– Изменить? – прыскает она со смеху и снова разглядывает свое отражение в зеркале. Она словно впервые видит себя. – Да я ведь просто как с картинки! Идеально!

– Что ж, я очень рада.

– Ханна Бьюти, да ты волшебница! В мистику не веришь, но это тогда что? – спрашивает Алексис с приятной улыбкой. – Работай на меня!

– Благодарю за предложение, но у меня достаточно клиентов.

– А вот у меня недостаточно дельных и толковых специалистов, – поднимает она бровь.

– Алексис, есть очень много первоклассных визажистов. Лично я знаю четверых и с радостью поделюсь контактами.

– Мне не нужны другие, Ханна. Я хочу, чтобы ты работала со мной. Учитывая твой профессионализм, я могу представить, насколько плотное у тебя расписание. И я не предлагаю 24 часа в сутки находиться рядом со мной, как это делают многие селебрити, чтобы всегда выглядеть идеально. Что, если мы начнем наше сотрудничество с одного важного мероприятия?

Монструмы что, не принимают отказов?

– Завтра у моих родителей годовщина свадьбы, – продолжает Алексис. – Это достаточно громкое событие для нашей семьи, поэтому шесть сотен гостей ждет незабываемое празднество. Учитывая, что сегодня мне придется провести ночь здесь, в отеле, завтра я буду выглядеть, как пожеванная курага. Город ненавидит меня, – как бы напоминает она. – И, кстати, мне совсем не нравится визажист, которого наняла моя мама. Мне кажется, этот манерный паренек делает всё, чтобы нарочно состарить её. Что скажешь?

О предстоящей годовщине свадьбы Эрнеста и Лизы Монструм писали везде: в журналах, в соцсетях и даже объявляли по радио. Эти люди так любят себя, что считают важным оповестить весь белый свет о желании закатить масштабную вечеринку на своем личном острове в честь чистой и подлинной любви! Самовлюбленные и гадкие насекомые. До них даже не доходит, что эта нелепая демонстрация у нормальных людей вызывает лишь смех.

– Я не могу, Алексис, – отвечаю, складывая кисти. – Завтра суббота, и у меня пять невест, их мамы и подруги.

– Насколько я понимаю, к свадьбам невесты, мамы и подруги готовятся по утрам, – не отступает она. – Наш праздник начинается в семь вечера, а это значит, что мне нужно готовиться к нему часа за три-четыре. Следовательно, ты должна сесть на катер в промежутке между 14:00 и 15:00, чтобы мы не торопились и успели подготовиться.

– Алексис, – прячу жалкие остатки терпения за улыбкой, – я не смогу разорваться на несколько частей, чтобы…

«Ты та, которая будет бежать ко мне со всех ног, расталкивая и растаптывая всех и всё на своем пути!» – эхом раздается голос Кристины в моей голове.

С трудом сглатываю и осторожно ставлю в специальный отсек в чемодане высокие баночки с пудрой.

– Я заплачу тебе в два раза больше того, что ты получишь после пяти невест, мам и подруг, – говорит Алексис.

– Дело не в деньгах, – произношу, собираясь с мыслями. – Ты сказала про катер…

– Да, – кивает она, не понимая меня. – Торжество ведь пройдет на острове, в родительском особняке. Я не хочу собираться в номере отеля, чтобы потом наряженной плыть на катере. Какие-то проблемы?

Да. Возможно, на вашем острове находится моя пропавшая подруга. Оказавшись там, я навряд ли смогу найти её, но возможно… возможно, я непременно что-то почувствую.

Качаю головой, возвращая себе непринужденный вид.

– Не люблю воду, – пожимаю плечами, выдавая ещё одну ложь. – Страдаю от морской болезни.

– Понимаю. Меня тоже укачивает, если катер плывет меньше пятидесяти километров в час. Но уверяю, тебе не о чем беспокоиться. Наши катера разгоняются до сотни километров. Глазом моргнуть не успеешь, как уже окажешься на острове. Ну, так что? – протягивает она мне руку. – Договорились?

В дверь снова стучат. Алексис издает очередной раздражительный вздох, подлетает к двери и распахивает её с такой силой, что несчастная помощница буквально вваливается в гримерку, вцепившись в дверную ручку.

– Что опять? – злится Алексис, глядя на перепуганную девушку, как на бездомную собачонку. – Что случилось?

– …Алексис, ваш брат грозится уехать, если съемки не начнутся с минуты на минуту.

– Он что? – хмыкает она в ответ. – Грозится уехать? Ну, конечно! Шоу рекламирует фильм с его участием, а он грозится уехать!

– Команда уже готова начать, а ведущий…

– Послушай меня, – наклоняется к ней Алексис и пригвождает ледяным взглядом к полу, – если ты ещё раз придешь сюда и будешь ныть о том, что не справляешься со своей работой, я отправлю тебя прямиком в твою убогую деревню, из которой ты сюда приехала. Не заставляй меня в очередной раз сожалеть о милосердии, которое я однажды проявила. Я приду в студию, как буду готова! А теперь иди и скажи об этом всем, кто забыл свое место! Научись уже открывать свой рот, а не сопли жевать и трястись от страха перед моим братом!

Судорожно кивнув, девушка спешно покидает гримерку. Мне жаль её. Как и многие, она приехала из маленького городка, движимая мечтой покорить бескрайний мегаполис, в артериях которого течёт одна возможность за другой, чтобы пробиться, стать лучше, завоевать, подняться на вершину. Представляю, как она была счастлива, когда сама Алексис Монструм дала ей работу, называя это «проявлением милосердия».

– В который раз убеждаюсь, что у меня чертовски стальные нервы, – говорит Алексис и, качая головой, снова подходит ко мне. – Эта девчонка когда-нибудь меня доведет. Прошу прощения за эту неуместную сцену. Так, и на чем мы остановились?

Улыбка озаряет её лицо. Я действительно постаралась: ни одного изъяна, неровности, шероховатости. Но вот я смотрю на это ровное, светящееся уверенностью и радостью лицо, и всё равно вижу бугристость, покраснения, воспаления и свисающие кусочки сухой кожи, как после солнечного ожога. При всем своем статусе, возможностях и влиянии на умы миллионов молодых девушек и женщин, Алексис Монструм уродлива, черна и бесчувственна, как и вся её семейка.

– Мы обсуждали завтрашний день, – напоминает она и заглядывает в мои глаза. Она так искусно и профессионально изображает милую девочку, которая с трепетом относится ко всем и всему, что её окружает! Божечки. Да она ведь тоже та ещё актриса. – Я предлагаю тебе провести выходные на нашем острове.

– Кажется, мы говорили о работе.

– Это само собой. Но я хочу, чтобы после нее ты присоединилась к торжеству в качестве моей гостьи. Многие останутся у нас, особняк огромный, места хватит всем. Я буду очень рада, если ты согласишься на мое предложение. Конечно, ты можешь уехать в любое время, катера всегда готовы. Насильно тебя никто держать не будет, – смеется Алексис. – К тому же ты собственными глазами увидишь, как быстро преображается мое лицо, когда я покидаю этот проклятый город.

– М-м, – изображаю улыбку. – С этого и стоило начать.

Алексис смеется, довольная собой.

– Хорошо, – соглашаюсь, чувствуя горячую боль от впивающихся в кожу ладоней ногтей. – Я с радостью приму твое предложение.

– И приглашение! – не перестает улыбаться Алексис. – Завтра ты точно поверишь в мистику.

– Жду с нетерпением.

Я сошла с ума. Что я буду там делать?

«Ты та, которая будет бежать ко мне со всех ног, расталкивая и растаптывая всех и всё на своем пути!» – снова я слышу голос Кристины, только на сей раз он звучит откровенно требовательно.

– Возьми, – Алексис протягивает мне телефон. – Вбей свой номер, чтобы мы могли связаться друг с другом. Я сообщу тебе завтра, во сколько точно подъехать на набережную. Ты во сколько примерно планируешь освободиться завтра?

– После двух, – отвечаю, набирая свой номер.

– Отлично. В самый раз. Если я тоже разделаюсь со всеми делами к тому времени, то поплывем вместе. Так, ладно, мне пора бежать, а то мой нервнобольной братец и правда может психануть. Это неудивительно, – со смешком говорит Алексис и забирает со стола iPad и связку ключей. – Завтра у него будет та ещё ночка. Кстати, это ещё одно загадочное мистическое явление.

– Какое именно? – поворачиваю к ней голову, закрывая тяжелую крышку чемодана.

– Меня ненавидит город, а вот Андриана презирает остров. И если я имею смелость откровенно признаться в этом, то мой брат тот ещё лжец, – улыбается она с таким видом, словно сообщает мне сенсацию, о которой известно только лишь ей. – Он никогда не признается в том, что ему дико страшно находиться там.

– Разве король ужасов может чего-то бояться? – спрашиваю со смешком, за которым прячется искра надежды.

Андриан Монструм боится острова? Интересно, почему?

– Если бы не существование нашего острова, то Андриана можно было бы назвать бесстрашным. Но это не так. – Улыбка Алексис ядовита. Ей словно нравится знать, что старший брат в какой-то степени уязвим. – Он никогда не остается там на ночь. И завтра Андриан уедет до полуночи, как делает это всегда.

– Почему?

– Потому что, – шепчет Алексис, не сводя с меня глаз, – ровно в полночь Андриан Монструм превращается…

У меня сводит челюсти от напряжения. Где-то вдалеке я всё ещё слышу голос Кристины…

– В чудовище! – восклицает Алексис неожиданно громко, напугав меня до чертиков. – Ты бы видела свое лицо! – смеется она и опускает ладони на мои плечи. – Прости, я не могла удержаться! Ты как? В порядке? Для той, кто не верит в мистику, ты очень внимательно слушала меня.

– Ты пошутила, да? – делаю вид, что мне тоже очень весело. – Про остров и всё остальное.

– Вообще-то нет. Андриан действительно не остается в особняке с ночевкой. Если я ночую в городе, то теряю свою красоту. А если Андриан остается на острове, то начинает терять разум. Забей, – отмахивается Алексис и протягивает мне руку. – Это, наверное, издержки его профессии: с каждым разом фильмы всё ужаснее, а его герои – всё более зловещие. Как тут не свихнуться? Так значит, мы договорились, да? Завтра увидимся?

Теряет разум, когда остается на острове? Неужто призраки прошлого напоминают о себе?

Моя подруга.

С самой радушной улыбкой отвечаю на рукопожатие.

– Завтра увидимся, – подтверждаю. – Рада знакомству, Алексис.

– Взаимно, Ханна.