Читать книгу "Чудовище"

Молча смотрю ему в след. Урод. Стиснув зубы от злости, иду на пост охраны, представляющий собой небольшое здание с серой крышей и тонированными стеклами. Алексис сказала, что сотрудники парковки водного транспорта помогут мне добраться до острова, ведь мое имя уже есть в списке гостей.

– Ты куда собралась? – настигает меня раздраженный голос Андриана. Обернулся, значит. Хотел убедиться, что я бегу вверх по лестнице на парковку, но не тут-то было. – Я с тобой говорю! Куда ты собралась?

Заставив себя улыбнуться, оборачиваюсь и отвечаю, как ни в чем не бывало:

– А куда же ещё, по-твоему? На остров, разумеется.

В улыбке Андриана проскальзывает опасный оскал. Сложно поверить, что несколько минут назад его зубы прокусили мою губу, а мои в ответ – его сочный и длинный язык… Черт.

– Ты меня не поняла? – усмехается он, глянув куда-то в сторону. – Или приключений ищешь, потому что скучно жить стало?

– Любопытно, о каких таких приключениях идет речь? – изображаю задумчивость. – Что-то криминальное? – В ответ Андриан лишь ухмыляется, но в потемневших глазах густеет злость. – Послушай, ещё чуть-чуть и я решу, что ты пытаешься что-то скрыть.

– От тебя-то? – спрашивает с иронией в низком голосе.

– Я просто визажист: еду к клиенту, чтобы выполнить свою работу и вернуться домой, как делаю это всегда. Но ты уже столько своего драгоценного времени потратил на меня, что, – прыскаю со смеху, – это становится подозрительным.

Несколько долгих секунд Андриан просто смотрит на меня. Его взгляд будто устал оценивать меня, а язык – препираться. Язык. Влажный, скользкий и умелый язык. Черт бы его побрал!

– Делай свою гребаную работу, – говорит он раздражённо и безо всякой даже фальшивой тени улыбки, – и проваливай. Останешься на острове – и я не просто прикоснусь к тебе, Ханна. Ты пожалеешь.

Медленно облизав губы, будто нарочно демонстрируя мне одолевающий его голод, Андриан уходит прочь. Ещё одна идиотская попытка запугать меня и отвадить от острова, где он однажды совершенно точно совершил зло. Наверное, он считает меня опасной и непредсказуемой, потому что я не похожа ни на одну из тех дур, что расцеловывают экраны своих телефонов и телевизоров, когда появляется его наглая и притворная физиономия. Да простит меня Кристина. Андриан понимает, что я не наброшусь ему на шею, на меня не подействуют его чары, а на ушах не задержится лапша. Но разве мое кратковременное пребывание на острове так уж способно серьезно навредить ему? Я не перекопаю его за те несколько часов, что буду там. Не исследую подвал и погреб, где мог остаться след Кристины. Да я вообще мало, что смогу сделать, я просто надеюсь и верю на чутье, чувство, предчувствие, как бы нелепо это ни звучало!

Я почувствую Кристину. Если она была там или всё ещё есть, я это почувствую!

Медленно выдыхаю ртом, и в холодном воздухе появляется легкий пар. Смотрю, как один из десятков одинаковых катеров медленно отплывает от пристани, а потом срывается с места и несется в мрачно-серую даль. И чем дальше уплывает Андриан, тем быстрее угасает мое нервное, электрическое и гневное возбуждение. Только не в груди, не в голове и даже не в кулаках, жаждущих проехаться по самодовольной роже голливудского любимчика. Оно предательски пульсирует между моих ног.

6

– Ну и? – улыбается Алексис, играя бровями. – Каков твой вердикт?

Андриан ужасно целуется – вот мой вердикт. По крайней мере, я уже второй час пытаюсь себя в этом убедить.

– Незадолго до встречи со мной ты посетила кабинет косметолога и максимально напитала кожу, – отвечаю, оставив свои мысли при себе.

– У меня не так много свободного времени, – смеется Алексис. – И особенно сегодня. Безумный день.

– И правда, – бормочу себе под нос. – Хочешь сказать, что красные пятна, шелушения и высыпания исчезли, потому что ты уехала из города?

– Потому что я приехала на остров, – уточняет она, любуясь своим отражением в зеркале. – Он любит меня. И, кажется, хочет, чтобы я осталась здесь навсегда.

Звучит жутковато, но вынуждена признать, что сегодня Алексис выглядит иначе, чем вчера. Значительно иначе! Ни одного пятнышка, прыщика, кожа ровная и здоровая, будто изнутри её что-то подсвечивает. Да и в целом Алексис заметно преобразилась, скинув как минимум лет пять! Как такое возможно за несколько часов?

– Ладно, сдаюсь! – бросаю кисть для румян на косметический столик. – В чем твой секрет? Я точно помню, что вчера вот здесь, у правой скулы, было воспаление, но сегодня нет и следа. Ты как будто пластическую операцию сделала, только без единого последствия. Что это за процедура такая волшебная?

– Да нет никакой процедуры, говорю тебе! – наслаждается Алексис моим негодованием. – Всё дело в о-стро-ве!

Она меня за идиотку держит? Её мать, Лиза Монструм, прославилась тем, что лет пятнадцать назад отдала кучу денег за пластическую операцию по какой-то уникальной методике, неудачные последствия которой потом пыталась исправить не один раз. И вот, когда нашелся тот самый хирург с волшебными руками, имя которого (если верить городским сплетням!) известно лишь узкому и привилегированному кругу лиц, Лизе удалось вернуть здоровое и по-настоящему красивое лицо. Оно и впрямь таким было! Однако вскоре ей стало казаться, что оно теряет красоту и подтянутость, что необходимо снова лечь под нож, ведь чудо-уколы, массажи и аппаратные процедуры совершенно не помогали. У Лизы Монструм уже давно нет её лица, только гладкая и стянутая на затылке кожа с прорезями для глаз, крошечного носа и плоского рта. И об этом часто судачат в скандальных пабликах и пишут в знаменитой городской газете «Трескотня», которая остается единственным печатным изданием в шестнадцать страниц, наполненным яркими и провокационными материалами и фотографиями. Говорят, у редакции есть тысячи шпионов, разбросанных по всему городу, а сама газета принадлежит какому-то иностранцу. Но я считаю, что это всё выдумки. Мне хочется верить, что в этом огромном городе есть человек, намного могущественнее Эрнеста Монструма. Человек, который остается в тени, блуждает по улицам невидимкой и знает все его изъяны и уродства. Вроде вездесущих Монструмов. Только в этой газете о них не напишут ни единого доброго слова, и, к счастью, глава проклятого семейства по сей день ничего не может с этим поделать.

Карина покупает «Трескотню» каждую неделю. Прочитав газету от начала и до конца, она обязательно избавляется от нее, потому что папе не нравится, когда в их доме есть вся эта «грязь и дурость современного общества». Иногда я совершенно не понимаю, как она может любить мужчину, который настолько упрям и непробиваем в своем мнении? Ведь это всего лишь жалкие сплетни – безобидная потеха и развлечение. Конечно, он не запрещает ей читать, смотреть и обсуждать с подругами всю эту «грязь», но где гарантии, что в какой-то момент это не случится?

Так ведь этого и не случится, напоминаю себе. Папа не выздоровеет, и с каждым месяцем ему будет становиться только хуже. И, возможно, сегодня мой отказ приехать к ним значительно ускорил этот процесс.

– Выше всяких похвал! – комментирует Алексис свой макияж. – Когда бедняжка Стефан узнал, что сегодня маму подготовишь ты, он закатил истерику, представляешь? Терпеть его не могу. Кстати, где мама? – смотрит она на свои золотые часы и хватает со стола сотовый. – Надеюсь, она не позволила этому плаксе сделать макияж! Давай же, возьми трубку! Мама как обычно, – фыркает Алексис и набирает снова. – На кой черт ей вообще нужен телефон? Почему я должна искать тебя? – спрашивает она резко и нетерпеливо. – Ты обязана у двери стоять и ждать моих указаний! Живо найди маму и приведи её в мою комнату! – приказывает Алексис, а потом раздраженно бросает телефон на столик и поднимает на меня невинные глаза. – Это помощница, – смеется она, видя мое недоумение. – С любимой мамочкой я так не говорю.

– Что ж, – с трудом выдавливаю улыбку. – Рада это слышать.

– По правде говоря, мама – моя единственная близкая подруга. Я могу рассказать ей о чем угодно, как и она мне. Я делилась с ней первыми любовными переживаниями, – с улыбкой вспоминает Алексис, – рыдала на её руках, когда меня бросил парень на выпускном вечере.

– Мерзавец.

– Тогда я тоже так думала, – смеется она, сев на узкий диван на золотых ножках, – а потом поняла, что на его месте я бы тоже себя бросила. Я ревновала его к каждому столбу, закатывала жуткие истерики, когда он отказывался трахаться со мной, потому что готовился к вступительным экзаменам!

– Я же говорю, мерзавец.

– Тут я с тобой согласна! – смеется она, закинув ногу на ногу. – А что насчет тебя? У вас с мамой хорошие отношения?

– У меня её нет.

Как и желания говорить о ней с тобой, Алексис.

– Как жаль. А у тебя вообще есть семья?

– Да. Папа и Карина – его жена.

– Ты ладишь с мачехой?

– Конечно, – не могу сдержать нервный смешок, – она прекрасная женщина.

– А почему тогда смеешься?

– Потому что ещё никто не называл Карину моей мачехой. Она для меня подруга: мудрая, взрослая, порой слишком наивная. А мачеха – это злая ведьма из сказок.

– Надо же, а я всегда думала, что дочери недолюбливают новых пассий своих отцов. И наоборот, – улыбается Алексис, поглаживая блестящие голливудские волны на своих плечах. – Как в «Золушке». Неужели ты ни разу не ревновала папу?

– К Карине? – вытаращиваю глаза, и Алексис молча кивает. – Никогда. Я не была обделена его вниманием, чтобы находить время для глупых обид.

– А братья или сестры у тебя есть?

– Нет. Но у меня была лучшая подруга. Как сестра, – говорю, сама не знаю зачем.

– Была? Вы что, поссорились из-за парня, и ваши пути разошлись? – спрашивает Алексис с такой улыбкой, словно смотрит ночной сериал с элементами эротики.

– Нет. Она просто уехала отсюда. Влюбилась и последовала за ним.

– И ты от этого не в восторге, правда? Брось, я вижу по твоим глазам. Если с папой и его Кариной тебя не одолевало чувство ревности, то с подругой его явно было хоть отбавляй. Я тебя понимаю. Я ведь та ещё ревнивица. Ненавижу, когда кто-то лезет к тем, кого я люблю. Порой так и хочется всех их прибить.

Но я никогда не ревновала Кристину к образу Андриана Монструма, который вцепился в её разум своими проклятыми клешнями. Она была от него без ума, а я считала, что это нормально. К несчастью, я слишком поздно его возненавидела.

Собираюсь о чем-то спросить, хотя, по сути, и сама не знаю о чем именно – главное, больше не продолжать разговор о моих близких, – но тут в моей голове возникает безумная мысль на фоне произнесенных Алексис слов…

В прошлом она ревновала своего парня к бездушной учебе, да, видимо, так ожесточенно, что бедняга расстался с ней, наплевав на выгоду, которую приносили ему эти отношения. Ведь встречаться с Алексис Монструм возможно только ради чего-то нужного: статуса, имиджа, полезных связей. Лично мне уже вчера стало сложно выносить её быстро меняющиеся образы и настроение, хотя в первые минуты общения она показалась мне вполне нормальной.

Но это не так. Алексис словно сделана из высококачественного пластика, принимающего любую форму. Вместо мозгов – искусственный интеллект, не умеющий правильно подбирать и выражать эмоции, а вместо сердца – автоматический счетчик, который фиксирует количество непригодных и бесполезных для нее людей. Есть в этой девушке что-то жутковатое, хотя до старшего брата ей ещё далеко. Правда… сейчас Алексис откровенно говорит о том, что хочет прибить девушек (припугнуть, покалечить, убить – всё едино!), которые обожают и мечтают о её знаменитых братьях, а мой мозг уже готовит для нее яркий стикер с жирной надписью «Убийца».

Проклятье!

– Нелегко же тебе приходится, – говорю, стараясь подавить бунт своих мыслей. Ну, или хотя бы ненадолго их заткнуть. – Я к тому, что твои старшие братья – звезды Голливуда с толпами поклонниц по всему миру. Всех не перебить.

Алексис могла навредить Кристине?

Поверить не могу, что реально размышляю об этом!

Могла ли она приревновать Андриана в тот вечер и совершить преступление?

Ханна, тормози. Когда бы это успело случиться?!

Но Кристина проходила практику в телебашне. Что, если Алексис видела, как Андриан приглашал Кристину на премьеру?

Ну и что с того?

«Ненавижу, когда кто-то лезет к тем, кого я люблю».

Так, всё. Спокойно, Ханна. Приструни эмоции и воображение. Сейчас же!

– Там же целая армия! Если бы и хотела, мне бы всё равно целой жизни не хватило всех их уничтожить! – смеется Алексис, разглядывая свой маникюр.

– А ты бы этого хотела? – спрашиваю, смеясь вместе с ней и видя, как она набрасывается на Кристину.

Бьет её по лицу. Рвет ей волосы. Душит её…

– На самом деле, мне нет никакого дела до бестолковых куриц, которые охотно вылетают из собственных трусов. Это ведь неотъемлемая часть жизни известных людей, а Алекс с Андрианом – охренеть, насколько знамениты. Безотказные девки, мечтающие пробиться в люди через постель, всегда будут преследовать их. С этим ничего не поделать. Да и должны ведь мальчишки как-то развлекаться, правда? Может, на то эти девицы и существуют!

Конечно. Это действительно часть их жизни. Алексис Монструм – безжалостный убийца? Случайный убийца? Расчетливая маньячка? И куда меня занесло?

– И правда, – говорю, сохраняя улыбку. – И правда.

Через несколько секунд в комнату входит Лиза Монструм, и её появление сметает ворох неопределенных и странных мыслей в моей голове. Теперь я отчаянно хочу вырвать мерзкий язык её дочери, оскорбившей мою подругу, хотя часть меня с ней и согласна: маршрут к звездам через постель никто не отменял, и от желающих никогда не будет отбоя. Жаль, что Кристина была одной из них, и досадно, что я её в этом поддерживала.

Пока я работаю с гладким, как стеклышко, лицом Лизы, Алексис дает наставления своей помощнице относительно сегодняшнего вечера: никаких репортеров, журналистов и фотографов, кроме тех, кто уже прибыл на остров со специальными пропусками по рекомендации Аверьяна Коха. Проверить комнаты для гостей на готовность, убедиться, что охрана контролирует весь периметр острова, не оставив лазейки для треклятых журналистов и шпионов. Можно подумать, здесь собралась вся президентская свита, которую необходимо охранять.

– Алексис, милая, успокойся, – говорит Лиза. Её плоские и до ужаса гладкие губы едва шевелятся. Они напоминают мне маленьких плоских медуз, которые выглядят безобидно, но жалят не по-детски. – Там такой ветер, что никому и даром сюда не захочется плыть.

– Я бы не была в этом так уверена, мама. Враги не остановятся ни перед чем, чтобы лишний раз подпортить нам репутацию. А ты, – обращается она к помощнице, на лице которой играет румянец, – поняла меня? Я уверена, Жанна уже всё проверила, но и ты будь добра, сделай хоть что-то полезное. А найдешь косяк, который она допустила, выпишу тебе премию. Папа с ней слишком много возится, и пора бы уже от нее избавиться. Всё, иди! Ох, мамочка моя, да ты просто сияешь! – комментирует Алексис, встав за моей спиной. – Не вздумай больше приглашать сюда этого безрукого дилетанта!

– Стефан хороший визажист, милая. Просто у него ещё мало практики.

– У вас с папой что, новое хобби? – возмущается Алексис, подойдя к стеклянному столику с бокалами и бутылкой шампанского. – Он с этой своей помощницей носится, как мамка с новорождённым, а ты со своим плаксой Стефаном?

– У тебя ведь тоже есть помощница.

– Да, но я держу её в ежовых рукавицах, в то время как вы со всей прислугой общаетесь так, словно все они ваши дети! – фыркает Алексис, наливая шампанское в бокалы. – В нашей семье только я дружу с головой, соблюдаю субординацию и умею проявлять жесткость там, где она необходима.

– Вот так всегда, – вздыхает Лиза и, наверное, пытается изобразить виноватый взгляд, вот только эмоций на её лице давно уже нет. – Папа с мамой – немощные, а дочь в ударе.

– Я не говорила, что вы немощные, – протестует Алексис, вручив нам с Лизой бокалы. – Мне просто непонятно, в какой момент времени вы вдруг стали такими шибко добросердечными? Ну да ладно! Сегодня праздник, так что выпьем за вас, мамочка моя!

Знал бы мой папа, чем я сейчас занимаюсь: нахожусь в особняке Монструмов, привожу в порядок дочь и мать, салютую им и пью в их компании шампанское. Самой от этого тошно, а что бы почувствовал он?

Одного из них я даже укусила.

– Ханна, – вдруг произносит Лиза, наблюдая за мной. – У вас красивое имя. Необычное. Родители не рассказывали вам, на чем основывался их выбор?

– Имя дала мне мама, – отвечаю, осторожно поставив хрустальный бокал на столик. – Папе не очень понравился её выбор, но ему пришлось согласиться.

– И правильно сделал. Мамы всегда знают, как будет лучше для их детей. Мир сейчас стал намного шире и объемнее. Иной раз кажется, что у него совсем не осталось границ. Когда я давала имена нашим с Эрнестом детям, я опиралась на возможности, которые эти имена в себе несли. Я не сомневалась, что мои дети станут великими людьми, но им будет во много раз сложнее сделать это, если их имена окажутся простыми, как пять копеек. Путь человека начинается с его имени, и ваша мама сделала правильный выбор.

– Это верно.

– Если я не ошибаюсь, в арабском языке имя Ханна означает благородную девушку. По-моему, это очень красиво.

– Тебя в школе не дразнили? – спрашивает Алексис, а я тем временем уже завершаю работу, испытывая знакомую тянущую боль в груди. Разговоры о маме пробудили её. – Ты ведь наверняка выделялась среди Кать и Марин?

– В моем классе были Эмма, Сара, Эйра и даже Дженифер. И доставалось только последней, – отвечаю, с улыбкой вспомнив то беззаботное время.

– Дженифер, – усмехается Лиза. – Полагаю, её имя не гармонировало с фамилией?

– Совершенно верно.

Это и впрямь было забавно. И я была из тех, кто не упускал возможности откровенно посмеяться над Афанасьевой Дженифер Николаевной.

– Это типичное явление для людей, которые становятся родителями, будучи слишком молодыми и недальновидными. Сами ещё дети, потому и не задумываются над будущим своего ребенка, как и о последствиях принимаемых решений. Кому-то кажется, что это круто – назвать дитя в честь какого-то робота из известного фильма. При том, что фамилия Иванов, а отчество – Иванович. У вашей мамы есть вкус. – Должна признаться, мне приятно это слышать. Только вот я как будто ещё и этим чувством предаю папу. – Она действительно позаботилась о вашем будущем, Сербская Ханна Робертовна. Красиво звучит. Не подумайте ничего плохого, – говорит мне Лиза, внимательно оглядывая мое лицо светло-голубыми стекляшками вместо глаз. – Это Алексис рассказала мне о вас. Я не навожу справки только о тех людях, за которых ручается моя дочь.

– Потому что считаешь меня настоящим сканером, верно, мама? – смеется Алексис.

– У Алексис с самого детства особый нюх на предателей и недобросовестных людей, – сообщает мне Лиза. – Поверьте, она бы сделала отличную карьеру в секретных службах.

– Всё, мам, завязывай! А то Ханна сейчас соберет свои вещи и даст дёру.

«Я не навожу справки только о тех людях, за которых ручается моя дочь», – продолжает звучать в моих ушах.

Лиза не делает этого, потому что считает, что у дочери нюх на недобросовестных людей… Могла ли Алексис применить свой «дар», увидев Кристину в компании старшего брата, а потом вместе с мамой разделаться с ней, потому что мамы всегда знают, как будет лучше для их детей?

Черт возьми, да куда меня снова уносит?!

– Я всё понимаю, – говорю, набирая на пушистую кисть легкую прозрачную пудру. – Для людей вашего положения вполне нормально желать узнать больше о тех, кого вы приглашаете в свой дом. В первую очередь это необходимо для безопасности.

– Именно! – соглашается Лиза. – Только представьте, Ханна, люди могут беспрепятственно вторгаться на чужую территорию и делать всё, что им заблагорассудится. Они совершают дурные вещи с целью наживы или ради собственного удовлетворения. И только в наших силах воспрепятствовать этому и защитить себя.

– Это одна из любимых тем для обсуждения моей мамочки, – вздыхает Алексис и закатывает глаза. – Будешь продолжать, и она не закончится никогда.

Изображаю тихий смех.

– Потому что я говорю о серьезных вещах, и ты, дорогая, как никто другой, знаешь, как это важно для нас. Сколько раз сюда проникали эти убогие зверушки с фотоаппаратами? Это частный остров, закрытая территория, но бессовестным негодяям на это плевать! Охрана отлавливает их, как крыс! О нас пишут столько мерзостей, и всё благодаря этим ничтожествам! Прошу прощения, Ханна, за излишнюю эмоциональность.

Эмоциональность? Я даже не заметила.

– Вы правы, Лиза, – изображаю понимающий взгляд. – На вашем месте я поступала бы так же. Проверяла бы всех от макушки до пят и вообще – оградила бы остров высокой стеной.

– Но тогда вы лишили бы себя чудесного вида, – улыбается Лиза. – Ханна, я правда ничего о вас не узнавала. Алексис восхищается вами, а этого, поверьте, достаточно, чтобы ни о чем не беспокоиться.

– Приятно слышать, – с деланной благодарностью смотрю на Алексис. – Но я не возражаю. Мне скрывать нечего.

Кроме того, что мой папа всех вас ненавидит уже много лет, а я считаю, что твой поганый сынок убил мою подругу. Это и есть причина, по которой я сейчас здесь – на вашем «волшебном острове».

Только сейчас понимаю, что, слушая и наблюдая за пластмассовыми мамой и дочкой, я легко потеряла из виду Андриана, а ведь он и только он является главным виновником исчезновения Кристины! Последние пару часов воображение с легкостью рисовало жуткие картины жестокой расправы над моей подругой, и ни в одной из них не было его.

– Готово! – объявляю, отступив на шаг назад и «любуясь» проделанной работой. Я злюсь на себя. – По-моему, идеально, но если вас что-то не устраивает – я готова исправить.

– Потрясающе, – произносит Лиза, завороженно глядя на свое отражение. Черт возьми, а у нее всё же есть эмоции. Правда, проявляются они только, когда она смотрит на саму себя. – Невероятно! Алексис, ты только посмотри!

– А я тебе говорила, что она лучшая. Сделай селфи и отправь его своему плаксе на прощание.

– Ханна, вы настоящая волшебница. Я стала ещё моложе и свежее. Впервые не ощущаю макияжа на лице. Обычно как маску ношу, но сейчас – словно легкая вуаль. Вы свое дело знаете, это точно.

– Благодарю за теплые слова.

– Папа с ума сойдет, когда увидит тебя! – любуется мамой Алексис. Это бы мой папа сошел с ума, узнав обо всем этом. – Красотка!

– Надеюсь, так и будет, – говорит Лиза и, коротко выдохнув, поднимает на меня свои стекляшки. – Ханна, надеюсь, вы останетесь у нас? Прислуга подготовила для вас комнату с видом на горы. На рассвете вас ждет сказочное зрелище.

«Делай свою гребаную работу и проваливай. Останешься на острове – и я не просто прикоснусь к тебе, Ханна. Ты пожалеешь».

От этих слов по моей коже пробегает холодок. Мне бы совсем не хотелось провоцировать Андриана на действия, которые потребуют моего незамедлительного ответа в виде болезненного удара между ног, после чего он наверняка просто вырубит меня или убьет. Да и смелости моей значительно поубавилось: мамаша будто из воска, дочь с необъяснимым секретом преображения – они обе наводят на меня легкую панику и сбивают с толку.

– Благодарю за приглашение, но я не думаю, что…

В дверь стучат, и мой ответ остается на паузе. В комнату возвращается помощница Алексис и, бегло отчитавшись по всем пунктам, сообщает:

– Десять минут назад объявили штормовое предупреждение. Выход на реку запрещен до завтрашнего утра.

– Вот так новости! – охает Лиза. – Сколько гостей уже прибыло?

– Четыреста пятнадцать. Сейчас сюда направляются три катера с тридцатью пассажирами. Остальные просто не успели отплыть до объявления.

– В таком случае, задействуйте наши вертолеты! – командует Алексис.

– На данный момент погодные условия для вертолетов недопустимы.

– Что за ерунда? Немедленно организуй транспортировку гостей! Ты должна была сделать это до того, как бежать сюда с перепуганными глазами!

– К сожалению, это невозможно, – произносит помощница, предчувствуя в ответ очередную волну ярости. – Уже отменены сотни авиарейсов, и в городе настоящий…

– Ты меня что, не расслышала? – надвигается на нее Алексис. – Сколько ещё раз я буду повторять тебе одно и то же! Почему тебе всё приходится подсказывать и разжевывать?!

– Алексис, милая, – вмешивается Лиза, взяв освирепевшую дочь за руку, – Майя не может повлиять на погодные условия. И я уверена, что она сделала всё возможное, чтобы сегодня наши гости чувствовали себя максимально комфортно. Я сейчас схожу к отцу, и мы всё решим. Не волнуйся, милая.

– Все до единого должны быть здесь, мама, – проговаривает Алексис каждую букву. – Это ваш с папой праздник! Всё должно быть идеально!

– Конечно, Алексис. Всё так и будет. Никто из наших гостей не останется на другом берегу, – причитает Лиза, поглаживая её руку. – Майя, напомни, комнаты и гостевой дом готовы?

– …Да, Лиза. Всё готово, – заикаясь, кивает девушка. – Все, кто прибыли и планировали остаться на выходные, уже разместились в своих комнатах. Те, чьи планы изменились в связи с невозможностью покинуть сегодня остров, так же отдыхают в своих комнатах.

– Вот и прекрасно. Места хватит всем, верно?

– Разумеется. Я могу сделать для вас что-то ещё?

– А ты что, уже куда-то собралась? – фыркает на нее Алексис.

– Милая, – снова тормозит её мать. – Тебе необходимо немного отдохнуть. Ты слишком заведенная. Кажется, у вас, Ханна, не остается иного выбора, кроме как разделить с нами праздничный вечер.

– Да, – отвечаю, глянув на смущенную поведением своей начальницы помощницу, – кажется, мне придется воспользоваться вашим гостеприимством.

– И я этому очень рада. Майя, покажи нашей гостье её комнату. Если вдруг вам что-то понадобится, Майя к вашим услугам, Ханна.

– Благодарю.

Собираю все принадлежности в чемодан, чувствуя, как воздух вокруг меня потрескивает от напряжения. Лиза уходит, выразив надежду, что, несмотря на плохую погоду, я останусь довольна сегодняшним вечером. Алексис, которая только что была готова наброситься на свою помощницу, уже как ни в чем не бывало трещит по телефону с одной из своих подруг. Та не успела сесть на катер и теперь плачется ей.

Майя намеревается взять мой чемодан, но я уверяю, что справлюсь сама. Мой ответ словно сбивает её с толку, складывается ощущение, что ей по умолчанию приходится таскать сумочки, багаж и всё, что решит прихватить с собой Алексис. Майя приятная девушка: темные блестящие волосы чуть ниже плеч, серо-зеленые глаза, молодая и светлая кожа. Из макияжа – только легкий тон и румяна. Не знаю, сколько ей лет, но думаю, не больше двадцати.

Мы идем по бесконечному широкому коридору, который то уходит вправо, то влево, то разветвляется, и повсюду темные двери. Прислуга – взрослые женщины и мужчины в черно-белой униформе – спешит и волнуется, курсируя по коридорам, как автомобили на городских дорогах, но моментально замедляется, когда видит нас. Будто при посторонних им запрещено быстро двигаться.

– Кажется, я уже заблудилась, – говорю, следуя за Майей с тихонько стучащей под ребрами тревогой. Как-то уж очень нервирует меня вся эта обстановка. – А нам ещё долго идти?

– Пару минут. Ваша комната расположена в восточном крыле.

– Я и представить не могла, насколько этот особняк огромный. Здесь не хватает маленького электромобиля.

– Было бы неплохо, – улыбается Майя. – Зато не приходится тратиться на фитнес.

– Вы здесь хорошо ориентируетесь, да?

– Не слишком хорошо, – произносит Майя, бросив обеспокоенный взгляд на мой чемодан. – Особняк и правда огромный. Здесь триста десять спален, каждая с собственным санузлом и гардеробной. А ещё есть гостевой дом с двумя сотнями комнат. Он примыкает к особняку, но считается самостоятельным зданием.

– …Обалдеть. Скорее смахивает на отель.

– Изначально так и было. Особняк начали строить в начале двадцатого века, но во время строительства владелец скончался, а его наследники не пожелали доводить дело до конца. Недострой простоял несколько десятков лет и переходил от одного наследника к другому, пока последний не продал его молодому Эрнесту Монструму, а он, восхитившись идеей новоиспеченной супруги построить огромный дом для их семьи, превратил его в целую крепость, где можно пережить и атомную войну, и апокалипсис. На это ушло не мало лет.

– Надо же, как интересно. А я и не знала об этом. – Майя улыбается. – Здесь что, есть бункер? – спрашиваю со смешком.

– Точно не знаю. Но не удивлюсь, если так. Иногда мне кажется, что в этом здании есть потайные ходы и кто-то перемещается по ним… Простите, – выдыхает девушка. – Я не собиралась говорить об этом.

– Нет, нет, Майя, мне очень интересно вас слушать! По правде говоря, я большая поклонница тайн и загадок! А вы, кажется, многое знаете об этом месте. Я права?

Мимо нас проходит прислуга: движутся паровозиком, друг за другом человек пятнадцать с каменными лицами. Ей-богу, мороз по коже! Словно кадр из фильма ужасов.

– Вот мы и пришли, – сообщает Майя и открывает передо мной дверь. – Ваша комната. Ваши вещи тоже уже здесь.

Она пропускает меня вперед, но я войти не решаюсь. Мне всё ещё не по себе от дрессированных слуг в черно-белых одеждах, больше смахивающих на привидений.

– Что-то не так? – беспокоится Майя. – Вам не нравится?

– Нет! – качаю головой, стараясь держаться уверенно. – Я просто сомневаюсь, что потом смогу найти дорогу к комнате сама.

– Вам не о чем волноваться, – улыбается девушка и заходит в комнату королевских размеров. – Алексис дала мне ваш номер, и я уже создала наш с вами чат. Вы можете написать или позвонить мне в любое время.

– Ясно. Кхм. Что ж, отлично… Охренеть! – комментирую, заходя в комнату. – То есть, вау! Простите. А это не слишком?

– В восточном крыле расположены самые лучшие комнаты. Алексис распорядилась, чтобы вы остановились именно здесь. Вам не нравится?

– Не знаю, что и сказать. Моя ипотечная квартира в два раза меньше, чем вся эта комната.

– Напоминаю, что изначально это был отель и остановиться в нем могли лишь избранные, – улыбается Майя. – Все комнаты в восточном крыле выполнены в стиле барокко: золото, гладкий бархат, лепнина, колонны и лампы в форме свечей. Роскошь в каждой детали.

– Ну да, – произношу, глянув на огромное зеркало в широкой золотой раме и античные картины на темно-зеленых стенах, – это заметно. Я как будто в другую эпоху попала.

– Согласна. Порой я и сама это чувствую. Но стоит выйти на улицу и увидеть современные катера и светящийся мегаполис вдали, как мгновенно возвращаешься в реальность.

– Вы давно здесь работаете? Я имею в виду, вы столько знаете об этом особняке и его истории.