Текст книги "Почти счастливые люди. Комплект из 2 книг"

Однажды он принял заказ на доставку – забрать и привезти коробку. Что его толкнуло взять заказ, он не знал. Но поехал, долго плутал в переулках, проклял все. Наконец забрал заказ и повез по адресу. Доставка значилась до двери.

– Катя? – ахнул он, увидев женщину, стоявшую на пороге.

– Да, спасибо, расписаться надо? – та его не узнала.

– Нет, ничего не надо.

– Кто это? – услышал он голос из комнаты. Замглавного.

– Твои ботинки! Надеюсь, ты когда-нибудь их выбросишь! – рассмеялась Катя. – Спасибо. Вот. – Она дала чаевые.

За ее спиной появился ребенок, смешной, мальчик.

– Отойди от двери, здесь дует, – сказала Катя сыну.

– Значит, все случилось так, как и говорила тетя Валя, – тихо сказал Леха. – Вы ему по судьбе.

– Что? – Катя не расслышала и переспросила.

– Ничего. Всего вам доброго, – сказал Леха.

– И вам, – ответила та.

Во всем виноват Витек

– Да я сам чуть с инфарктом не свалился! – рассказывал Александр, объясняя опоздание почти на четыре часа. Он работал помощником-водителем-секретарем – правой и левой рукой у большой начальницы. Та, надо признать, была строгой, но справедливой. Сплеча не рубила, давая возможность объясниться. Слушала с интересом, кивала, после чего следовало или последнее предупреждение, или немедленное увольнение. Александр знал, что начальнице лучше не врать вообще, даже в мелочах. Говорить как есть, пусть хоть ужасный позор, но правду.

Он тяжело вздохнул. У него как раз был случай «ужасного позора».

Больше всего на свете Александр любил свою дочь Аньку. Души в ней не чаял и готов был сделать все, что та пожелает. Анька очень любила животных, поэтому в разные годы Александр воспитывал улиток-ахатинов, которые откладывали яйца быстрее, чем он успевал вернуться с работы. Улитки размножались, морозилка в холодильнике была забита улиткиными яйцами, которые Александр сначала замораживал, чтобы наверняка избавиться от незапланированного потомства, а потом уже утилизировал.

Он лично донес хомяка, то есть хомячку Шушу, многодетную мать, рожавшую исправно и не пойми от кого, учитывая, что в зоомагазине клялись, что второй хомяк, Муша, – точно девочка. Мушу Александр отвез к ветеринару, который подтвердил – девочка.

– Тогда почему Шуша опять беременна? – спросил Александр у ветеринара. Тот пожал плечами.

У Шуши вдруг развилась опухоль на щеке, потребовалась операция, послеоперационный уход и так далее. Анька безутешно плакала и умоляла папу вылечить Шушу.

– Я так надеялся, что она не переживет наркоз! – рассказывал он начальнице. – Я бы не пережил! А она опять бегает и, кажется, опять беременная! Да ей врачи давали максимум неделю! Я ждал, честно. Прошло уже два месяца! Живет, зараза! И у нее есть личная жизнь! У нас с женой – нет, потому что эти твари по нашим головам бегают, лежат, спят. Да я столько не жру, сколько они! А сколько все это стоит, я вообще молчу. Мне кажется, я только на них и работаю. Хомякам новая клетка понадобилась – пожалуйста. А мне новый костюм не понадобился? Или хотя бы новый галстук! – Александр закатил глаза.

– Так, ближе к делу. – Начальница оборвала рассказ про личную жизнь грызунов и своего подчиненного.

– Так я совсем близко! – в отчаянии воскликнул Александр. – Анька давно просила завести собаку. Ну умоляла просто. Вы помните, да? Я еще отпрашивался с работы, чтобы съездить в питомник.

– Помню, это было лет пять назад, – кивнула начальница.

– Ну вот, Витек во всем и виноват! – отчего-то радостно сообщил Александр.

– Витек? – уточнила начальница.

– Вито, его официально зовут Вито. У него такая родословная, что стоила мне зарплаты. Но Анька так хотела шпица! Этого, померанского. Который на медвежонка похож. Нам, думаю, бракованного подсунули. Дурной на всю голову. Ссыт везде. Нормально не может задрать лапу. Встает на передние и топает. Попутно ссыт. А еще мойка и стрижка особенная. Слушайте, я так часто не стригусь, как он! Но Анька его любит. И вот эта зараза покрасилась в розовый. И Витька заодно. Я сказал, что, пока оба не отмоются, из дома не выйдут!

– Зараза – в смысле Анька? – уточнила начальница.

– Ну да! У них сейчас такая мода – краситься то в розовый, то в сиреневый. Моя-то только пряди выкрасила, зато оторвалась на Витьке. Хвост ему в розовый цвет перекрасила, а морду – фиолетовым и пятнами. Чтобы селфи сделать и выложить в соцсети. Прикол такой.

– Понимаю, – кивнула начальница. – Подростки. Тяжелый период. И что?

– А то, что меня чуть кондратий не хватил, когда я это чудище увидел! Хоть бы предупредили. Я ж решил, что у меня эти, галлюцинации, раз я собаку разноцветную вижу. И не пью ведь. Так хоть не было бы обидно. Ну, поймал белку, в смысле собаку. Понятно. Но я ж не так отдыхаю! Я охотник! Ну вы знаете! В лес ухожу, постреляю в воздух, так вроде пар выпущу. Ну, может, зайца зацеплю случайно.

– Знаю, – подтвердила начальница. – И что?

– Ну, воскресенье. Я в лес собираюсь – камуфляж, ружье, то, се. Как всегда. Мужики уже ждут. У нас компания. И вдруг Анька просит меня с Витьком выйти погулять. По-быстрому. Мол, он давно терпит, а она не может. Ресницы еще не накрасила. А если ее увидят без ресниц? А вдруг Толик увидит? Это ж позор. То есть меня можно во двор с этим чудищем выставлять, а ей без ресниц никак.

– Толик – это кто? – уточнила начальница, любившая конкретику и ясность в любых вопросах.

– Да одноклассник Анькин. Живет в соседнем подъезде. Анька в него влюбилась, – отмахнулся Александр. – Я ей сто раз говорил, что этот Толик – дебил с одной извилиной, и то – прямой. В заднице.

– Александр, выбирайте выражения, – поджала губы начальница.

– Да, простите. В одном месте. Но как ей объяснить, что этого Толика она потом и не вспомнит! – воскликнул Александр.

– Как знать, как знать, – покачала головой начальница. – Я свою первую любовь очень хорошо помню.

– Наверняка ваша первая любовь не был дебилом, – заметил Александр.

– Был, еще каким, – улыбнулась начальница. – Девочки, как правило, влюбляются в неподходящих мальчиков.

– Вот и Анька моя говорит, что я ничего не понимаю! – сокрушенно подтвердил Александр.

– Так, давайте вернемся к собаке, – строго велела начальница.

Как рассказал Александр, он взял Витька и вынес во двор. Надеялся, что их никто не увидит, но, как назло, весь подъезд прилип к окнам и комментировал в форточки. Витек делать свои дела не хотел, а мужики ждали. Подъезд упражнялся, кто лучше пошутит.

– Ну и что мне оставалось? Я засунул Витька за пазуху и поехал на охоту. Мужики поржали, но сказали, что нормально – вдруг чему полезному пес научится. Наши многие тоже с собаками выезжали, – продолжал Александр. Начальница уже чуть не плакала, едва сдерживая смех. – У Сереги – овчарка Лора – красотка, умная, зараза. Смотрит так, будто видит тебя насквозь. У Кирюхи вообще бультерьер, но бракованный. Помешали с чем-то или просто неудачный в помете. Не злой совсем, добродушный, но страшный как сто чертей. Посмотришь, и сразу драпака хочется задать, чтобы эта псина в тебя не вцепилась. А он ласковый, как щенок, ну дурында дурындой. У Анатольича вообще русская гончая. Она всех, кто ниже ее ростом, воспринимает как добычу. Когда она моего Витька увидела, я думал, сразу сожрет нафиг. Витек сразу обоссал меня под курткой, сволочь такая. Но я его понимаю, сам бы обоссался в такой ситуации.

После первого же выстрела у Витька случился нервный срыв.

– Я смотрю, он замер и не двигается. То ли в обмороке, то ли с сердечным приступом! – признался Александр. – Ну я его начал трясти как тузик грелку, и так, и сяк переворачивал. Наши собаки вообще в шоке были. Они же не знали, что с собаками так можно! Кирюхин бультерьер вообще пропоносился на нервной почве. Серегина Лора упала в обморок, но стоя. Только рот открыла от ужаса. Говорю же – красотка, зверь, а не собака. Гончая Анатольича перестала капать слюной, тоже слегка прифигела. Ну я трясу своего Витька, а тот в полной отключке. Массаж сердца ему сделал. Мужики уже перестали ржать, говорят, делай ему реанимацию рот в рот, иначе жена убьет, дочь не простит. И всем кирдык будет. Ну, я хлебнул водки и… В общем позор. Мужики клялись, что никому не расскажут, но растрезвонили, естественно. Мне теперь во двор страшно выходить – все соседи интересуются, как это я Витьку рот в рот искусственное дыхание делал. – Александр замолчал. Начальница тоже молчала, пытаясь удержаться от всхлипов хохота. – Анька счастлива, – сказал наконец Александр. – Она меня так обнимала и целовала… Как в детстве, когда была совсем мелкой и вешалась на шею. Я Витьку от такого счастья чуть снова реанимацию не устроил. Но он от меня шарахается и убегает. Еще и ссыт где попало. Ну что, уволите?

– Нет, – ответила начальница. – А можешь улиток пристроить?

– Каких улиток? – опешил Александр.

– Ахатинов. Внучка завела, а они размножаются, как твои морские свиньи.

– Хомяки, – уточнил Александр.

– Не важно. Внучка, понимаешь, очень чувствительная девочка. Узнала, что детенышей улиток называют улитятами, и требует всех сохранить. Не знаю, что и делать.

– Яйца точно нужно сначала морозить. Иначе они потом расплодятся, пожрут сначала друг друга, а потом огород. Живучие, заразы, – авторитетно заявил Александр.

– У меня нет огорода, а в морозилке курица и говядина, еще фрукты на компот, – опешила начальница.

– Ладно, скажите внучке, что яйца улиток в пансионат на зимовку поедут. Чтобы вылупились в нормальных условиях. Их много, и им тесно, кстати, чистая правда. С Анькой это прошло. Поверила.

– Вы сможете сделать так, чтобы эти улитки не вернулись с курорта? – спросила шепотом начальница.

– Так не вопрос! В лучшем виде все организуем! Заморозим, выбросим, вывезем!

– Господи, я не могу врать внучке, – призналась, сокрушенно качая головой, начальница.

– А кто может врать детям? – хохотнул Александр. – Никто! А что делать?

– Детям врать нельзя, – заявила начальница. – К тому же у меня должность. Какой я ей пример подам? Давайте вы моей внучке расскажете про… выезд в пансионат. Тем более у вас уже был подобный опыт.

– Если не уволите, все сделаю, – кивнул водитель.

– Вы меня шантажируете? – подняла бровь начальница.

– Да, шантажирую, улитками, – кивнул Александр, – понимаете, мне сейчас работу никак нельзя терять. Витьку нужно в ветеринарку – кардиограмму сделать, нервы проверить. Жена уже всю плешь проела, как я за собакой недосмотрел. Витек совсем странный стал – лаять перестал. Как меня видит, так замолкает тут же. Даже соседи приходили спрашивать, почему собака перестала лаять как заполошная. Когда Витек мне игрушку свою принес, я сам офигел. Говорю, зачем мне твоя игрушка? А он пятится и уходит. Анька тоже уже заподозрила неладное. Раньше Витек ее хозяйкой считал, а теперь только меня слушается. Да я сам в шоке! Мне перед мужиками неловко! Мы тут в прошлое воскресенье на охоту пошли, так все собаки теперь от меня команды ждали. Кирюхин бультерьер вообще, как меня видит, сразу поно́сить начинает. А Лора застывает на месте – и все, не реагирует. Кажется, они испугались, что я их тоже, как Витька, трясти начну. Мне нужно в ветеринарку, чтобы Витька там подлатали, и он стал прежним. А это деньги. Мои зубные импланты стоят дешевле, чем собакины нервы. Ладно, я уж как-нибудь без новых зубов дохожу. Жена так и заявила – или твои зубы, или нервы бедного Витечки. Витечка! Она его так назвала! Да с такой нежностью! Ко мне никогда так не обращалась!

– Хорошо. Я вас не уволю. Только одна просьба – можете всех забрать, но одну улитку сохранить? Я назвала ее Дашей. Очень умная. Вылезает из аквариума и смотрит со мной кино. Поворачивается, чтобы свои рожки-спутники настроить, и сидит, замерев. Когда я выключаю ноутбук, Даша домой уползает. Ее оставьте, очень вас прошу.

– Хорошо. Только вы ей, что ли, пластырь на панцирь наклейте, чтобы я не перепутал, – кивнул Александр.

– Наклею. Конечно. Александр, почему мне кажется, что улитки умнее нас? Это нормально?

– Ну, моя жена точно умнее нашего Витька, но до Серегиной Лоры ей далеко! – рассмеялся Александр.

Неслучайные люди

«Все хорошо, все хорошо. Надо потерпеть всего два дня», – говорила себе Елена Ивановна, уже добрые двадцать минут лежа лицом в унитазе. Ее рвало страшно. Видимо, сказался перепад температур и давления. «Главное, что унитаз мой, собственный», – продолжала она твердить себе.

Елена Ивановна, пятидесяти лет, была профессором. Достаточно известным и востребованным специалистом. Ее часто приглашали выступить с лекцией или провести семинар в том или ином городе. За гонорар, естественно, который в последнее время стал вполне достойным. Елену Ивановну передавали из рук в руки по сарафанному радио как уникального лектора, отмечая предельную пунктуальность и блестящее проведение всех запланированных мероприятий. Ей это, безусловно, льстило, как и гонорар, медленно, но верно возрастающий. Но иногда она снова оказывалась в прошлом, когда ездила с лекциями не пойми куда и не пойми зачем. Когда спала на разваливающихся кроватях в гостиницах, которым звезды уже присвоили, но внезапное отключение горячей воды или отопления еще входили в список предоставляемых услуг.

Борясь с очередным рвотным позывом, она вспомнила вдруг, как еще студенткой ездила в Казахстан читать лекцию по узкой филологической теме, кажется, про склонение числительных. Аудитория не поняла ни слова из того, что она говорила, так ей, во всяком случае, показалось. Она толком и не помнила слушателей, зато гостиницу запомнила надолго – соседка сварила плов на появившейся из ниоткуда крошечной плитке. Потом таким же мифическим образом на столе появились водка, наливка. Елене Ивановне – тогда еще ее называли Леночкой – было очень плохо. Она отравилась и заболела. Соседка ее выхаживала, заставляя съесть плов и выпить водки. Елену Ивановну тошнило и лихорадило. Она точно помнила, что очень переживала из-за соседки. Та говорила на незнакомом языке, этимологию которого Елена Ивановна не могла определить. Даже языковую группу. Но отчего-то все понимала. Проблем с общением не возникло. Елена Ивановна хотела спросить соседку, на каком языке та говорит, но не решалась, боясь показаться невежливой. Да и после очередного приступа рвоты вопрос отпадал сам собой. Все становилось не важно. Жить, впрочем, тоже не очень хотелось. Еще Елена Ивановна хотела попросить соседку не бить так сильно по щекам, но не знала, как это сказать на родном для той языке. А по-русски стеснялась. Едва Елена Ивановна проваливалась в счастливое забытье, соседка начинала отвешивать ей увесистые пощечины и отпаивать то ли водкой, то ли спиртом и чаем на травах неизвестного происхождения. Заставляла поесть, буквально впихивая еду в рот. После той поездки Елене Ивановне было ничего не страшно. Она знала, что выжила чудом. Если бы не соседка, точно бы осталась трупом в той гостинице. Удивительно, но Елена Ивановна не помнила, как зовут ее спасительницу, хотя как-то к ней обращалась. И наверняка уточнила имя. Но память его не сохранила. А запах того чая она бы узнала безошибочно. И вкус того плова. Но больше ей никогда не попадался ни тот плов с особыми специями, ни чай с особыми травами.

Елена Ивановна, откровенно говоря, путешествовать не любила, но в последнее время именно гонорар от поездок составлял основную статью ее доходов. Да еще и единственная любимая дочь Катя переехала жить к возлюбленному, оставив мать в «счастливом одиночестве», как радостно ее убеждала. Так что Елена Ивановна соглашалась на поездки, чтобы не сойти с ума, пребывая в этом счастливом одиночестве. Она могла бы завести кошку или собаку, но с кем их оставить, когда придется уезжать в очередную командировку? На дочь? Не вариант. Та жила интересами своего возлюбленного и переключаться на другие не желала. Возлюбленный любил альпинизм, горные лыжи и прочий экстрим. Катька, с детства боявшаяся высоты, пыталась побороть страх. Елена Ивановна в личную жизнь дочери старалась не вмешиваться. Да и как вмешиваться, если у самой не сложилось в браке?

Она еще раз сверилась с присланной программой трехдневного пребывания. Да, будет непросто. Главное, выспаться – разница во времени всего два часа, но в минус. То есть подъем по столичному времени в пять утра. Елена Ивановна была счастлива, когда Катька выросла и стала сама собираться в школу, давая матери высыпаться. Все лекции Елена Ивановна старалась ставить после одиннадцати, за что студенты ей были только благодарны. Да, фамилия, имя, телефон сопровождающего плюс телефон водителя в программе имелись. Елена Ивановна закрыла глаза, но в самолетах, как и в гостиницах, она спать не могла. Едва дремала. Таблетки хватало на четыре часа, потом начинался душный морок. Елена Ивановна открывала и закрывала окна, убавляла и прибавляла температуру батареи, но поспать удавалось лишь урывками. Давление, в молодости всегда низкое – девяносто на шестьдесят, – с возрастом стало подниматься все выше и выше. В сумке всегда лежала таблетница на все случаи – гипертония, расстройство желудка, головная боль. Так что номер категории люкс, который просила от организаторов Елена Ивановна, был не прихотью или признаком звездной болезни, а способом выжить. В этих номерах всегда стоял чайник и лежали чайные пакетики. В поездках Елена Ивановна была осторожна с питанием и напитками. В тяжелых случаях, как сейчас, например, ее спасал крепкий сладкий чай.

Водитель Алексей встретил, отвез в гостиницу. Соглашаясь на поездку, Елена Ивановна раз десять сказала, что ей нужен отель четыре звезды, номер с двуспальной кроватью. Организаторы все подтвердили.

Гостиница, в которую привез ее Алексей и очень быстро уехал, не козыряла звездами. На вид она казалась бывшей общагой, перестроенной под хостел.

– Я вам сейчас выдам ключ, только, пожалуйста, не потеряйте его, – попросила Елену Ивановну девушка на ресепшен. – И когда будете выходить в соседнюю комнату, тоже закрывайтесь. Каждый раз. Так, на всякий случай. Замок немного заедает, вы дверь приподнимите слегка, тогда закроется.

– Простите, в какую комнату я должна выходить и какую дверь приподнимать? – спросила, слегка ошалев от информации, Елена Ивановна.

– Ну, если в туалет или в ванную соберетесь, – слегка напряженно ответила администратор.

– Я ничего не понимаю, объясните еще раз сначала и поподробнее, – попросила Елена Ивановна.

Как выяснилось из объяснений администратора, гостье забронировали номер категории не просто эконом, а суперэконом – две комнаты с общим санузлом.

– А в соседней комнате уже кто-то живет? – уточнила Елена Ивановна.

– Да.

– Женщина? – Елена Ивановна вспомнила, что вроде бы есть такая практика в поездах – женские и мужские купе.

– Нет, мужчина, – тяжело выдохнула администратор. – Но с виду он приличный.

– То есть вы предлагаете мне не только жить с посторонним мужчиной в соседней комнате, но и писать с ним в один унитаз, предварительно непременно закрыв дверь в свою комнату на ключ? – Елена Ивановна начала нервно подхихикивать.

– Я нет, не предлагаю, – испугалась администратор. – Вам так забронировали. Но, знаете, многие соглашаются. Особенно одинокие.

Елена Ивановна набрала номер водителя и попросила отвезти ее в аэропорт. Если он или организаторы хотят, то пусть сами живут с мужиком в соседней комнате, бегают по коридору в полотенце и ждут очереди принять душ.

Через десять минут Алексей примчался и повез Елену Ивановну в другую гостиницу, где ей быстро забронировали номер.

– Пока я не заселюсь, вы никуда не уедете, – строго объявила ему Елена Ивановна – а она умела быть строгой и категоричной. Студенты прозвали ее Ниндзя. Иногда говорили ласково – Ниндзюшка. Но в то, что Елена Ивановна умеет убить взглядом или способна достать меч и порубить на мелкие куски за очевидную глупость, никто не сомневался. Елена Ивановна очень не хотела доставать меч и рубить, но иногда приходилось. Как сейчас, например.

– Поставьте свой автограф, пожалуйста, – попросил на сей раз юноша-администратор, видимо, считавший себя весельчаком-балагуром.

– Ставят подпись, автограф дают, – отрезала Елена Ивановна. – И под чем я должна подписаться?

Юноша заглянул в компьютер и бодро отрапортовал:

– Номер стандарт с двумя односпальными кроватями.

– И кто ко мне присоединится на сей раз? Вы или этот юноша? – повернулась к водителю Елена Ивановна, выдав свой знаменитый убийственный взгляд. – Или мы сейчас дружно пойдем делать перестановку и сдвигать кровати?

– Номер люкс, бронировали люкс, – испугался водитель Алексей и начал кому-то звонить. – Опять все перепутали.

– Так вы же мне и звонили, – на голубом глазу признался администратор, – сказали самый дешевый бронировать.

– Может, я все же в аэропорт? – уточнила вежливо Елена Ивановна.

– Люкс! – воскликнул Алексей, схватил чемодан и побежал к лифту.

Позже Елена Ивановна пересказывала дочери эту историю с заселением.

– Мам, а водитель у тебя с огоньком оказался. Уверена, что он водитель, раз быстро тебя в люкс переселил? Может, он только прикидывается водителем? Ты к нему приглядись! – хохотала дочь. – И, может, зря ты из первой гостиницы сбежала? Все время жалуешься, что тебе не хватает реального материала для лекций – современного языка, забавных лексических примеров. Представляешь, сколько бы ты набрала за два дня? На диссертацию хватило бы!

– Вообще-то я уже пятнадцать лет как доктор наук, – рассмеялась Елена Ивановна. – И доктор наук хочет писать в собственный унитаз. И потом, у меня уже был подобный опыт. С твоим отцом я как раз так и познакомилась. Когда бежала по коридору общежития, замотанная в полотенце.

– Представляю, – хмыкнула дочь.

– Не представляешь. У меня у одной из всей общаги было махровое полотенце, настоящее. Его даже украсть не решались, потому что все знали, что оно мое. Мне мама подарила на поступление в институт. Твой отец не на меня среагировал, а на полотенце. Он такого никогда не видел и решил познакомиться с полотенцем. Хотя бы потрогать. Не меня, полотенце.

– Ну видишь! Иногда с полотенца все и начинается! – воскликнула дочь. – А вдруг бы в соседней комнате оказался мужчина твоей мечты?

– Ага, я тоже так думала, когда мне было двадцать. Но потом твой отец, как ты помнишь, женился на машине, потом на квартире и даче. А начиналось да, очень романтично, с полотенца, – заметила Елена Ивановна.

– Мам, я тебя просто хотела рассмешить. Ты там это, держись, – тихо сказала дочь.

Держаться, надо признать, пришлось.

Елена Ивановна, прежде чем принять таблетку, без которой не могла бы уснуть, еще раз сверилась с расписанием. Встречать и сопровождать на встречи и лекции должна была некая Наталья Михайловна. Телефон такой-то. Когда на следующее утро Елена Ивановна спустилась в вестибюль гостиницы, Наталья Михайловна уже была там. На десять минут раньше назначенного времени. Елена Ивановна, предельно пунктуальная, это отметила и решила, что можно выдохнуть. Дальше все пройдет гладко.

Лекция действительно прошла успешно – аудитория оказалась заинтересованная, Елену Ивановну засыпали вопросами и долго не отпускали. После Наталья Михайловна должна была ее, так сказать, сопроводить на следующую встречу, но извинилась и объявила, что не сможет. Муж недоволен, что она целый день отсутствует. Надо успеть домой, обед разогреть и подать.

– Да, конечно, – опешила Елена Ивановна, поскольку ни разу не сталкивалась с подобным аргументом. Обычно фигурировали болезни, пробки, задержки рейсов, другие форс-мажоры, но никак не желание непременно подать мужу горячий суп.

Кажется, Наталья Михайловна поняла, что гостья слегка ошарашена, поэтому решила объясниться.

К своим сорока пяти годам Наталья Михайловна, филолог по образованию, поняла, что жизнь ее прожита зря. Никого у нее нет – ни детей, ни мужа, родителей давно похоронила. Работа не приносила ни удовольствия, ни достатка. И она приняла приглашение приехать в этот город. Терять было нечего.

– Понимаете, я уже не надеялась кого-то встретить. И тут Валера, – призналась с дрожью в голосе Наталья Михайловна. – Теперь мы вместе. В прошлом году поженились. Сейчас он почти не пьет.

Наталья Михайловна говорила с неподдельным восторгом и гордостью.

– А до этого пил? – уточнила, находясь слегка в панике, Елена Ивановна. Впереди еще одна лекция, потом семинар.

– Пил, – подтвердила Наталья Михайловна. – Но он добрый, на самом деле. А если что делал, так это от водки. Не в себе был.

– Убил кого? – вежливо уточнила Елена Ивановна.

– Да, жену бывшую, так она сама его довела! – воскликнула Наталья Михайловна.

– И, если вы сейчас не разогреете ему обед, он вас тоже убьет? – невольно хохотнула Елена Ивановна. Она хотела напомнить коллеге, что так не делается. Что есть рабочие обязательства, она не знает город, ей обещали сопровождение, чтобы она смогла спокойно читать лекции и ни о чем не заботиться.

– Вы не волнуйтесь, я вам вызову такси. Только вы заплатите по номеру телефона, а я вам потом переведу, – лепетала Наталья Михайловна, уже всей душой летевшая к Валере и не разогретому супу.

Елена Ивановна покорно села в приехавшее такси, вонявшее рыбой, рвотой, немытыми телами, возможно, уже разложившимися. Таксист щелкал семечки, смачно сплевывая шелуху в окно.

Наталья Михайловна села рядом, попросив таксиста высадить ее на остановке. Елена Ивановна смотрела, как та бежит навстречу собственному счастью, и гадала, что заставило эту женщину, приехавшую сюда из столицы, получившую приличное образование, забыть обо всем ради какого-то Валеры.

На следующий день Наталья Михайловна сидела на диванчике в гостинице на десять минут раньше назначенного времени. Синяк под глазом она замазала не очень умело. На шее был густо намотан шарф.

– Он вас что, бьет? – напрямую спросила Елена Ивановна.

– Нет! Я сама виновата! Попала под руку! – начала причитать Наталья Михайловна.

– А у вас есть фото вашего Валеры?

Наталья Михайловна тут же достала телефон и показала фотографию, стоявшую на заставке. Валера оказался плешивым мужичонкой, по виду давно и прочно спившимся. Наталья Михайловна выглядела счастливой, улыбалась, он, недовольный, смотрел куда-то в сторону.

– Вы прекрасная пара, – сказала Елена Ивановна. – Желаю вам счастья.

– Спасибо! Вы меня простите? Я вас сейчас довезу и оставлю. Валера не хочет, чтобы я работала. Он пока спит, но скоро проснется.

– И снова даст вам в морду за отсутствие?

– Вы не понимаете, – обиделась Наталья Михайловна.

– Да, вы правы, не понимаю. И сообщу всем коллегам, что вы не можете исполнять служебные обязательства из-за Валеры.

– Зачем вы так? – опять обиделась Наталья Михайловна. – У нас тут камеры по всему городу. Если бы с вами что-то случилось, преступников обязательно нашли бы!

– А вариант, чтобы ничего не случилось, вы не рассматривали? – Елена Ивановна держалась уже с трудом.

– Простите, мне пора.

– Что, ваш Валера еще не разбил вам губу за неподанный кофе? Или не переломал ребра за недожаренное мясо? Вы вообще в себе? Как вы такое терпите? – закричала Елена Ивановна.

– Не вам судить, – отрезала Наталья Михайловна и ушла.

«Да, судить такое сложно», – согласилась сама с собой Елена Ивановна, в десятый раз объясняя глухой бабулечке, сидящей на вахте, что она приглашенный профессор и у нее запланирована лекция, которая начнется через пять минут, и очень не хочется опаздывать. Бабулечка кому-то звонила, кричала в трубку, не слыша ответа. Наконец за Еленой Михайловной буквально прискакала, прыгая по лестнице через две ступеньки, аспирантка и повела по коридорам.

– Как я рада вас видеть! Не представляете! – восклицала аспирантка, представившаяся Дашей. – Сто раз мечтала приехать к вам на лекцию в Москву, а услышу здесь.

– Что мешало приехать в столицу? – из вежливости уточнила Елена Ивановна.

– С мужем разводилась. Потом Наталья Михайловна пригласила приехать сюда на неделю, осмотреться. Вот, осмотрелась. Уже два года здесь. Мне просто отлично – бывший муж вообще боится приезжать в наши края.

– Я его понимаю, – не сдержавшись, рассмеялась Елена Ивановна. – У вас есть дети?

– Да, двое. С ними тяжело. Они тут после нашей школы считаются гениями и вундеркиндами. Вообще не хотят учиться. И общаться. Старшая, Таська, страдает, скучает по подружкам, школьному театральному кружку. Не может простить мне переезда. Можно вас после лекции пригласить к нам в гости?

– Можно, я никуда не спешу, – отчего-то согласилась Елена Ивановна.

В гостях она узнала, что Даша, тоже филолог по образованию, стала хозяйкой частной гостиницы, скорее хостела, который купила на деньги от проданной столичной квартиры в хорошем районе.

– У нас принято разуваться на входе, – инструктировала Елену Ивановну хозяйка, – руки можно помыть там, но, если пойдете в туалет, смывайте не много, тут бывают проблемы с канализацией. Попшикайте освежителем после себя. Если кнопка унитаза не сработает, вы крышку бачка сдвиньте немного вправо или влево, а если опять не сработает – тогда откройте и дерните смыв вручную.

Елена Ивановна сделала все по инструкции – сначала двигала в разные стороны крышку бачка, потом открыла и дернула. Но выйти из туалета у нее не получалось. Она и так, и сяк крутила ручку с пимпочкой, но заело всерьез.

– Елена Ивановна, не волнуйтесь, сейчас я за отверткой сбегаю и вас выпущу, – крикнула ей с другой стороны двери Даша.

– Хорошо, спасибо, – ответила вежливо гостья.

Даша что-то там подкрутила, и дверь открылась.

– Простите, у нас тут все время так. Идемте ужинать. – Даша повела ее на кухню.

Клеенчатая скатерть, тарелки со сколами на ободках, вилки с ложками с несмываемым слоем жира.

– Как вам тут живется? – спросила Елена Ивановна, разглядывая остывший суп.

– Проще сдохнуть, – ответила дочка Даши Тася, возя ложкой в тарелке.

– Всегда тяжело обустраиваться на новом месте.

– Тяжело, когда у тебя мать идиотка, решившая, что в ее гостиницу хлынут потоком туристы, – заявила Тася. – Туристы, ау? Вы где? Сюда только местные алкоголики заходят погреться и поссать.

– Тася! Что ты такое говоришь? – ахнула Даша. – Что о нас подумает гостья?

– Она уже все подумала. Кому ты пытаешься пустить пыль в глаза? – хмыкнула девочка. – Только себе. Если хотела сбежать от папы, мы тут при чем? Маме, знаете ли, нравится, что тут зимой солнце. И нужно в солнечных очках ходить. А то, что у нее цистит, она вам не рассказала? Воздух тут чистый, экология, ага. А то, что пока дойдешь от дома до школы, отморозишь себе все, что можно, это экологично? Я в первый год чуть без уха не осталась! Отморозила так, что думала, врачи его по кускам будут отрывать. Тут нельзя жить, объясните это маме! Никому нельзя! Особенно детям. Тут хочется умереть. Сюда приезжают те, кто с ума сходит или от проблем, или от собственных трагедий. Маму папа бросил, вот она и сорвалась. А мы тут при чем? Мы учились в лучшей школе, а теперь я учусь в школе для дебилов.