Текст книги "Почти счастливые люди. Комплект из 2 книг"

– Во-первых, не «она», а «Елена Ивановна». Во-вторых, смени тон, это невежливо. И если Елена Ивановна сюда приехала, значит, и другие захотят. – Даша старалась говорить спокойно.

– Что, скажешь, я не права? Если бы не развод, ты бы сюда по доброй воле приехала? Вот Елене Ивановне заплатили за то, чтобы она согласилась побыть здесь хотя бы два дня, а тебе? Ты же у нас за идею! За то, чтобы нести доброе и вечное! Много ты заработала на своем добром и вечном?

– Прекрати немедленно, – крикнула Даша, – нельзя так говорить!

– Конечно, нельзя, – кивнула девочка, – тебе-то можно, а мне, конечно, нельзя. Я бы никогда не привезла сюда своего ребенка.

– Вот роди сначала, а потом решай, кого куда привозить. – Даша шмякнула на стол тарелку с салатом и заплакала. Тася выскочила из-за стола и убежала в комнату. – Да, я была не права, знаю. Не надо было с ними так.

– Никогда не знаешь, как правильно, а как нет, пока не попробуешь, – ответила Елена Ивановна.

– Вы бы тоже не приехали, если бы знали, как тут все будет, – согласилась Даша.

– Да, вы правы. Не приехала бы. Но теперь я умею за себя постоять, и у меня есть личный унитаз, а не в очередь с незнакомым мужчиной, – грустно рассмеялась Елена Ивановна. – Знаете, я впервые так сделала, раньше просто согласилась бы и перетерпела. Иногда не нужно терпеть, чтобы получить то, чего заслуживаешь. Мне кажется, вы заслуживаете большего.

– Знаю, все так говорят, – пожала плечами Даша. – Но как вернуться, если сожгла все мосты?

– О, это очень просто. Про мосты – любые, сожженные или построенные – очень быстро забывают. Уверяю вас, все будут думать, что вы уезжали на пару месяцев, а не на год или два. Время быстротечно. Столько всего произошло за это время. Так что вас встретят с распростертыми объятиями, и я не преувеличиваю. Возвращайтесь, верните детей в привычную среду. Все получится, если только у вас нет Валеры, – пожала плечами Елена Ивановна.

– Наталья Михайловна мой учитель, я ей очень благодарна. Она заставила меня поступить в институт, занималась со мной. Я не могла ей отказать. Она правда лучшая. Заменила мне мать. Она – моя семья.

В коридоре зазвонил телефон. Тот, из старой жизни, на шнуре.

– Мам, тетя Наташа! – крикнула Тася, ответившая на звонок.

– Да, сейчас, конечно, – залепетала в трубку Даша.

– Он ее опять избил? – уточнила Елена Ивановна, глядя, как Даша собирает аптечку.

– Да. Мне нужно к ней. Только пожалуйста, никому не говорите, – попросила Даша.

– Не скажу. Мне не с кем сплетничать.

Даша убежала спасать Наталью Михайловну, как, судя по всему, делала не раз и не два, а Елена Ивановна сидела в гостинице и думала, как такое вообще возможно: терпеть побои, уехать, чтобы отомстить бывшему мужу, растоптать собственные достижения, заслуги, забыть о том, что ты чего-то стоишь без всяких Валер и прочих. Как можно было наплевать на чувства Таси, которая уже способна их выразить, и на чувства младшей дочери, которую тоже кинули из огня да в полымя? Из головы не выходили слова Даши – Наталья Михайловна заменила ей мать, стала ее семьей. Значит, все ради этого. Пустить под откос собственную жизнь, чтобы исправить ошибки прошлого. Чужие ошибки, вину за которые взяла на себя.

Елена Ивановна лежала в гостиничном номере-люкс на огромной кровати, слушала, как гудит чайник, который она так настойчиво требовала. И вдруг расплакалась. Она понимала и Наталью Михайловну, которая верила в личное счастье с вдруг упавшим ей на голову Валерой, а значит, судьбой. Понимала и Дашу, которая мечтала сбежать от бывшего мужа на край света в буквальном смысле слова. Чтобы уже не видеть и не слышать.

Елена Ивановна села за стол и написала новое вступление к лекции – не про то, как она счастлива побывать в этом городе, а про то, как каждый должен найти свое место в жизни. В любом городе, поселке, селе – не важно.

В аэропорт ее провожали Наталья Михайловна и Даша. Вез Алексей, оказавшийся, конечно же, не просто водителем, а заместителем директора фирмы, организовывавшей различные мероприятия – от лекций до концертов. Он же засунул ей в сумку гонорар – тайно, наличными в конверте. Елена Ивановна хотела пошутить, но у нее не осталось ни сил, ни эмоций на шутки. Наталья Михайловна при вдохе заходилась кашлем и держалась за живот.

– Алексей, мы едем в больницу, – велела Елена Ивановна.

– Не надо, все хорошо. Вы опоздаете на самолет, – попросила с трудом стоявшая на ногах Наталья Михайловна.

– Алексей купит мне новые билеты на ближайший рейс, – глядя на него, сказала Елена Ивановна. – Он же не допустит, чтобы женщина, нуждающаяся в срочной медицинской помощи, страдала. А я должна убедиться, что с вами все в порядке. Вы ведь моя сопровождающая, так что не только вы за меня отвечаете, но и я за вас. Мне тоже отчет составлять о поездке, между прочим. Коллеги будут спрашивать, стоит к вам ехать или нет. У нас, как и у вас, – очень узкий круг.

Алексей молча свернул к городской больнице. У Натальи Михайловны обнаружили перелом двух ребер, ушибы мягких тканей, сотрясение головного мозга. Елена Ивановна настояла, чтобы Наталья Михайловна хотя бы несколько дней провела под присмотром врачей, хотя та рвалась домой. Даша тихонько плакала. Алексей оплатил одноместную палату, любые дополнительные анализы и обследования.

– Простите, что так все вышло, – сказала Наталья Михайловна.

– Пообещайте, что Даше больше не придется бежать к вам с аптечкой. А ее детям, которые уже все понимают, это наблюдать, – сказала Елена Ивановна.

– Хорошей дороги, – Алексей выдал ей чемодан.

– В следующий раз не экономьте на комфорте ваших гостей. Дороже обойдется, – ответила Елена Ивановна.

ИИ

Дело в том, что я совсем не доверяю искусственному интеллекту. Никакому. У меня в доме нет ни умной колонки, ни умного пылесоса. Да и дом, точнее, квартира, у меня совсем не умная, а такая, как я, – то машинка пикает и выдает непонятные значения, то холодильник сам себя перенастраивает и вдруг начинает размораживаться. Духовка сама себе выставляет режимы и таймеры, а рабочий ноутбук засыпает в совсем неподходящий момент.

Вся техника ведет себя как маленькие дети, которые вдруг заболели, но перед приходом доктора, буквально за пять минут до звонка в дверь, вдруг подскакивают и начинают радостно скакать, хотя до этого лежали в кровати вялой тряпочкой. Врачу приходится предъявлять здорового ребенка – без температуры, соплей и признаков какой-либо болезни. Мамы меня поймут. Но я не ожидала, что и техника в моем доме будет вести себя точно так же. Стоит мне вызвать мастера, как все волшебным образом исправляется – машинка перестает мигать предупредительными огнями, холодильник не пикает, а ноутбук вообще становится паинькой и даже перестает залипать на букве «П». Мастерам остается лишь развести руками и посоветовать профилактическую чистку. Мысленно я обещаю разморозить холодильник до состояния тумбочки, замучить стиральную машину стиркой на девяноста градусах и самым сильным отжимом. Ноутбуку я вообще обещаю самую страшную кару, потому что вызов мастера все равно приходится оплатить, как и диагностику.

Был еще случай, когда я в машине своей подруги сломала навигатор, а заодно Алису, предложив ей синонимы на выбор. Алиса сначала объявила, что недовольна моим тоном, потом обиделась, отказалась разговаривать и замолчала на три дня. Даже с моей подругой не разговаривала, которая предлагала забыть все услышанное и начать сначала. Ну да, дочки моей подруги тоже надолго замолкают после того, как я им исправляю ударения в речи и мучаю склонениями. Как заставить ребенка помолчать? У меня есть способ – заставьте его просклонять числительные от ста до тысячи. Все, зависнет надолго, будет ходить паинькой и послушно кивать. Потому что у него мозг взрывается от этих знаний.

Короче говоря, в моем доме искусственный интеллект не приживается ни в каком виде. Но тут я уехала в командировку. В гостиничном номере на столе рядом с чайником стояла эта бандура, то есть умная колонка, но я на нее не отреагировала. Жарко? Во многих гостиницах еще по старинке открываются окна, хотя кажется, что все подчинено системе кондиционирования. Подчинено, конечно, но технику поставили, а окна законопатить забыли. Не выключается лампочка рядом с кроватью? Можно просто найти шнур и выдернуть. В отелях почти всегда невозможно определить, на какой выключатель нажать, чтобы выключить светильник.

Эта гостиница мне нравилась. Там чайник был просто чайником – включить в розетку. Телевизор имел лишь один пульт, а не пять. Окна открывались, занавески задвигались вручную, а не специальным пультом, который поди сначала найди и еще минут десять потрать, выясняя, куда тыкать. Во всяком случае, у меня всегда так – занавески обычно зависают посередине и потом ни туда, ни сюда. В общем, я плохой гость, не продвинутый – все отключаю, ничего не подключаю, проветриваю вручную. Приложения не скачиваю.

– Ну как же так? – расстроилась горничная, которую я позвала все-таки выключить лампу. – Вы же могли просто хлопнуть в ладоши, и свет бы выключился. Ну да, с первого раза не всегда срабатывает, но с третьего точно.

– Почему я должна аплодировать лампочке?

Горничная сокрушенно вздохнула.

– Зачем вы отключили телевизор? – спросила она.

– Я его не смотрю, а он все время мигал заставкой. Раздражало.

– Теперь его придется перенастраивать. У нас каждый телевизор настроен на конкретный номер. У вас, например, были дополнительные каналы, – еще больше расстроилась горничная.

– Мне не нужны дополнительные каналы.

– Ну если вдруг захотите, вот на эту кнопочку нажмите.

– Лучше бы у вас вода в душе лилась как следует при нажатии кнопочки, – пробурчала я.

– Так вы подождите минут пять, когда в соседнем номере домоются, тогда и напор воды будет хорошим.

– Да, я так и сделала. Простите, я из другого поколения. Не могу привыкнуть к новомодным гаджетам.

– Мы современная гостиница. Нам положено. Многим гостям удобно, – гордо ответила горничная.

Но, надо признать, гостиница оказалась с хорошей шумоизоляцией. Я не слышала стука соседних дверей, шагов по коридору. Легла спать пораньше, поскольку вставать предстояло в пять утра по моему привычному времени – с учетом разницы в часовых поясах.

Едва уснув, я подскочила от женского голоса: «Я не расслышала звук! Повторите!» Я прошлась по номеру, открыла окно – было душно – и снова легла. Через пятнадцать минут неведомая мне женщина завопила снова: «Повторите! Я не расслышала!» Все происходило вроде бы близко, но точно не в моей комнате. Я проснулась окончательно, гадая, что такое делается в соседнем номере, если женщина в ночи требует говорить громче. «Повторяю просьбу. Говорите яснее», – продолжала настаивать неведомая мне женщина. Голос был хорошо поставленный и трезвый, не сонный. Я ей даже позавидовала – сохранять такую ясность мыслей и артикуляцию в… четыре часа утра. Я гадала, стоит ли пытаться поспать или уже проще не засыпать. Но уснула. Снова подскочила под крик женщины: «Я вас не понимаю! Повторите! Говорите четко!»

В моем номере стояла тишина. Никакие гаджеты не мигали, не подавали признаков жизни. Это был первый и единственный случай, когда я следила за искусственным интеллектом. И я его выследила. Когда в коридоре хлопнула дверь, совсем тихо, надо признать, и послышался звук шагов и катящегося на колесиках чемодана, тоже весьма деликатного, колонка, стоявшая рядом с чайником, активировалась и потребовала объяснений. Она явно жаждала скандала.

– Что нужно сделать? Еще раз хлопнуть дверью? – уточнила я, обращаясь к колонке.

– Да, пожалуйста, – ответила она.

– Ты вообще нормальная? – поинтересовалась я. Мне простительно, диалог велся, напомню, с пластмассовой штуковиной в четыре часа утра.

– Конкретизируйте вопрос, – попросила колонка.

– Лучше сказать «перефразируйте», – на автомате поправила я. – Конкретизировать не могу, а перефразировать очень даже. Ненормативная лексика как, подойдет?

Колонка зависла.

– Я сделаю вид, что этого не слышала. Начнем все сначала? – наконец подала признаки жизни она.

Еще никогда я не вырывала шнуры из всех розеток с таким остервенением и даже наслаждением. Засыпала с улыбкой на лице, видя перед собой причитающую горничную: «Теперь еще колонку придется перепрограммировать».

Подкаблучник

Проблема в том, что мой муж не может отказать женщине. Тем более женщине в возрасте. И уж тем более если она именно к нему обращается. Наверное, это моя вина. Я – уже женщина в возрасте, и, если обращаюсь к мужу с просьбой, он спешит ее исполнить. Иначе… иначе все. Что конкретно все, он пока не проверял. К его счастью. Потому как я слыву женщиной непредсказуемой, эмоциональной, часто на грани нервного срыва и так далее. Нет, мой супруг ни в коем случае не подкаблучник, просто так воспитан – помогать женщинам и детям.

Собственно, все это я рассказывала стюардессе, чтобы моего мужа не выдворили с борта за мелкое хулиганство.

А началось все с того, что перед нами оказалась женщина в возрасте. Не то чтобы преклонном, но солидном. Судя по всему, она тоже привыкла командовать выбранным мужчиной и не терпела отказов. Дама путешествовала с чемоданчиком в габаритах ручной клади, но судя по тому, как его тягал мой супруг, чемоданчик просто прикидывался ручным, а на самом деле был вполне себе грузовым. Женщина оглядела полку над своим креслом, уже занятую чужой верхней одеждой и пакетами, и отправилась исследовать другую. Соседняя полка ей тоже чем-то не понравилась, и она открыла закрытую. И, собственно, дальше началось хулиганство. Женщина попыталась сдвинуть то, что занимало полку, но это что-то не сдвигалось. Тогда она и увидела моего супруга, безошибочно определив в нем безотказную жертву, и принялась руководить погрузкой чемодана. Как уж так вышло, что эти двое остались без надзора стюардов, не знаю. Но я смотрела на них раскрыв рот и даже не сделала замечание. Настолько обалдела.

Женщина велела моему супругу достать то, что находится на полке, чтобы ее чемодан наверняка поместился. Мой муж покорно достал какие-то мешки с пледами. Один свалился мне на голову.

– Вот сюда пока положите, – продолжала командовать дама, указывая на свободное кресло. Ее все еще не устраивало, как лежал ее чемодан. – Вот это тоже вытащите, – велела она.

Мой муж покорно начал выгружать содержимое полки. Ему и в голову не пришло, что это что-то, возможно, вообще нельзя трогать.

– Вот сюда, в проход, выставляйте, – руководила разгрузкой женщина.

Когда полка полностью освободилась, она велела аккуратно положить чемодан, а сверху ее куртку. Муж пожелания исполнил. Довольная женщина успела сесть, а муж остался стоять, забаррикадированный тем, что выгрузил, и думал, что делать дальше. Как раз в этот момент в проходе появилась стюардесса, которая открыла рот, но забыла, что хотела сказать. Кажется, подобный случай в ее летной практике был впервые. Она убежала и вернулась со старшей бортпроводницей, которая мгновенно оценила ситуацию, выругавшись про себя. Но я могла бы дословно произнести ее внутренний монолог.

Короче говоря, мой супруг под руководством дамы, желающей получше пристроить свой чемодан, выгрузил все содержимое с полки, которую можно открывать только бортпроводникам и только в случае острой необходимости. Проход был заставлен люльками для младенцев до года, которые пристегиваются особым способом в определенных местах. Муж умудрился выгрузить оборудование для экстренной посадки и спуска на воду – спасибо, что лодку не надул в процессе, – а еще пледы, аптечку и что-то похожее на инвалидную коляску. Я бы не отказалась от аптечки и коляски, потому как одну люльку муж все же уронил мне на голову. Я терла шишку, но отчего-то продолжала молчать. Один вывалившийся плед я собиралась было стянуть, но решила не рисковать.

– Как вы вообще это сделали? – спросила молодая стюардесса, показывая на многочисленные значки, налепленные на полку – мол, спецоборудование, открывать нельзя, трогать нельзя, ничего нельзя.

Дама с чемоданом делала вид, что любуется видом из иллюминатора. Мой супруг стоял и был готов на все – выгружать, загружать. Тут пришлось вступиться мне. Я указала на владелицу чемодана и рассказала, что мой муж – жертва, подкаблучник, воспитанный человек и так далее.

Старшая бортпроводница решила не вызывать полицию. Мой супруг предложил уложить все назад.

– Нет! Сядьте и пристегнитесь! – велела ему бортпроводница. Это был дельный совет. Мне тоже иногда хочется сказать мужу – сядь и не двигайся, но я не бортпроводница. Он меня не сразу слушается.

Женщина – владелица чемодана – говорила, что другие полки ей не понравились, а эта – очень даже. И она не понимает, в чем проблема. На другую полку переложить куртку? Нет. Они грязные. А эта чистая.

Две бортпроводницы засунули оборудование на полку и ушли. Но, когда начали разносить еду, у этой женщины оказался сломан стол, и ее пришлось пересаживать. На том месте, куда ее пересадили, заклинило ремень безопасности, как раз когда началась турбулентность. Женщина нажала на кнопку вызова стюардессы, и та пришла, едва держась на ногах. Ремень стюардесса расклинила, дамочку пристегнула и даже затянула ремень потуже. Но едва турбулентность закончилась, женщине приспичило пойти в туалет, где она и застряла, не справившись с дверной задвижкой. Вместо того чтобы опять нажать на кнопку и вызвать помощь, она решила подождать. На помощь позвали другие пассажиры, которые уж очень хотели в туалет.

– Почему вы нас не позвали? – спросила старшая бортпроводница.

– Не хотела беспокоить, – вежливо ответила женщина.

Тут я опять готова была сказать вслух то, что произнесла про себя бортпроводница.

Когда зажигалась лампочка вызова над креслом этой дамы, а она зажигалась регулярно, экипаж, кажется, бросал жребий, кому к ней идти. Не женщина, а ходячая катастрофа. Такая и иллюминатор случайно откроет, чтобы проветрить помещение, потому что ей стало душно. Когда она сломала кресло, уже все пассажиры, я во всяком случае точно, молились о благополучной посадке. Нет, она, конечно, сломала его не специально. Так получилось. То есть сначала она позвала стюардессу, чтобы та помогла ей кресло откинуть. Дама укрылась пледом, подложила под спину дополнительно выданную подушку и задремала. Экипаж выдохнул. Но, когда пришло время посадки, она не смогла вернуть кресло в вертикальное положение. Пытались всем экипажем. Никак. Ее опять попросили пересесть. Она пересаживаться не желала. Ей пригрозили вызовом полиции после посадки. Дамочка ответила, что сама вызовет полицию и напишет жалобу – не самолет, а летающая консервная банка. Ничего не работает, все сломано. Да еще и обращение с пассажирами – хуже некуда. Но все же пересела. Ее чуть ли не привязали ремнем к креслу, чтобы она уже не могла двинуться. Но она все же дотянулась до кнопки вызова.

– Что у вас опять случилось? Мы снижаемся. – Старшая бортпроводница явно хотела придушить пассажирку.

– Можно мне водички? Пожалуйста.

– Нельзя! – рявкнула бортпроводница. – Мы прекратили обслуживание.

– Какая вы неприятная женщина. Жалобу я все-таки напишу.

У багажной ленты оказалось, что у дамочки есть еще один чемодан.

– Молодой человек, вы же мне поможете? – обратилась она к моему супругу. И мужчина под шестьдесят с грыжей позвоночника, которому нельзя поднимать тяжести, кинулся стаскивать ее чемодан с ленты. Только потому, что его назвали «молодой человек». А то, что у нас тоже два чемодана, это не важно.

– Пожалуйста, не надо, – попросила я мужа, но он уже ухватился за ее чемодан.

– Осторожнее! – воскликнула она, но этот оклик относился не к моему мужу, который с молодецкой силой решил одной рукой сорвать чемодан с ленты и красиво его поставить, а к чемодану. То есть муж должен был срывать чемодан деликатно. Я ахнула. На полу лежал мой муж, а на нем возлежал – по-другому не скажешь – чемодан. Ладно бы наш, родной. Но нет – чужой. Я в это время стаскивала наши.

– Спасибо большое, – сказала дамочка, вполне проворно скатывая с тела моего супруга свой чемодан. Когда она проезжала колесиками по его прессу, он, кажется, решил возобновить утренние прогулки и сесть на диету. Его пресс колесики чемодана не выдержал. Муж сказал «ой». Ну не мальчик уже кубики напрягать.

Я решила высказать супругу все, что о нем думаю, и даже больше. Уже открыла рот, но смогла только ойкнуть. Дамочка проехалась чемоданом по моей ноге. Еще и дернула с усилием, поскольку чемодан наткнулся на препятствие.

Надеюсь, у нее все хорошо. Мой супруг еще три дня не мог разогнуться – вступило в спину и не отпускало, а я любовалась на собственные пальцы, ставшие синими. Если честно, впервые видела синяк на пальцах ног. Вот и переводи после этого старушек через дорогу.