Текст книги "Охота на князя Дракулу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ohota-na-knyazya-drakulu-284253.jpg)
Автор книги: Керри Манискалко
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава девятая
Княжеский город
Дорога через лес
Poteca
Брашов
2 декабря 1888 года
– Отныне князь Задавака – твой почитатель, Уодсворт. – Томас толкнул меня плечом, изо всех сил стараясь скрыть свое удовольствие от того, что у меня появился новый смертельный враг. – Когда Молдовеану ушел, он разбил тарелку об стену и порезал пальцы. Кровь забрызгала яйца. Очень драматично.
– Такое впечатление, что ты завидуешь, что не успел первым что-нибудь разбить.
Я поскользнулась на обледенелой брусчатке, и Томас поддержал меня, потом медленно отпустил мою руку и встал на почти респектабельном расстоянии. В каждом его движении чувствовалось возбуждение. Судя по его бесконечному подтруниванию, он почти не замечал Брашов, известный также как Княжий город.
Я заметила Вильгельма: он торопливо вышел из замка, то и дело спотыкаясь. Я дернула Томаса за рукав. Я хотела поговорить с этим юношей и спросить, что он видел в поезде, но он, похоже, вознамерился любой ценой избегать меня. И это лишь укрепляло мои подозрения в его виновности.
Кожа Вильгельма выглядела немного… я даже не могла сказать точно. Казалось, будто смуглый оттенок полностью сменился темными пятнами. Как будто лихорадка прилила изнутри к лицу. Я попыталась припомнить, какое заболевание может вызвать два разных вида сыпи одновременно, но не сумела. Но это определенно не была скарлатина – ее симптомы я знала хорошо.
Мы шли на достаточном расстоянии от Вильгельма, чтобы он или не заметил нас, или предположил, что мы направляемся в селение с собственными целями. Я хотела изучить его, посмотреть, куда он пойдет первым делом. Быть может, это нам что-нибудь подскажет. А если мы накинемся на него с расспросами сейчас, он, скорее, всего изменит маршрут. Я поделилась с Томасом своими подозрениями, и он согласился, что лучше всего действовать именно так.
Я смотрела на землю, отмечая следы, оставленные Вильгельмом на свежевыпавшем снеге, и его уверенную походку. Похоже, он перестал спотыкаться, но у края дорожки обнаружилась свежая рвота. Я не изучала ее пристально и постаралась побыстрее пройти мимо. Возможно, Вильгельм просто направляется к кому-то за лекарством от своей болезни. Хотя странно, почему он отправился в селение, а не обратился к доктору в замке.
Я сунула руки в карманы и снова чуть не поскользнулась. Со всей этой суетой в обеденном зале я совсем позабыла про рисунок. Я огляделась по сторонам, дабы убедиться, что мы с Томасом одни на тропе – не считая Вильгельма, но тот шел далеко впереди и не обращал на нас ни малейшего внимания. Я остановилась и принялась копаться в кармане – и осознала, что рисунка там больше нет.
– Только не говори мне, что я отказался от неподобающей привычки к курению лишь затем, чтобы ее подобрала ты.
– Что-что?
Я пошарила в карманах юбки, потом во внутреннем кармане зимнего пальто. Пусто. Сердце мое глухо заколотилось. Если бы я сегодня утром не показывала рисунок Анастасии и Иляне, я бы испугалась, что он мне просто примерещился. Я вывернула карманы. В них ничего не было.
– Уодсворт, да что ты ищешь?
– Моего дракона, – ответила я, пытаясь вспомнить, положила ли я рисунок обратно в карман, прежде чем спуститься в обеденный зал. – Должно быть, я оставила его в своей комнате.
Томас посмотрел на меня со странным выражением лица.
– А где ты взяла дракона? Я уверен, что множество ученых самого разного профиля пожелают побеседовать с тобой и взглянуть на этот экземпляр. Так он достаточно мал, чтобы поместиться у тебя в кармане? Какое открытие!
– Это рисунок из моего купе, – сказала я и глубоко вздохнула. – Я нашла его после того, как стражники унесли тело.
– А! Понятно.
Томас вдруг развернулся и зашагал к селу, оставив меня стоять на месте с разинутым ртом.
Я подхватила юбки, стараясь не поднимать их выше края ботинок, и поспешила за ним.
– В чем дело?
Томас кивком указал на кусты, растущие вдоль тропы. Я проследила за его взглядом и заметила на снегу у края леса следы, напоминающие отпечатки лап крупной собаки. Похоже, они двигались по следу рвоты Вильгельма. Мне крайне не хотелось сталкиваться ни с его болезнью, чем бы она ни являлась, ни с этим животным, что следовало за ним. Молодой человек, находившийся уже почти у самого гребня горы, снова споткнулся. Мне захотелось побежать к нему и предложить опереться на меня. Он вправду выглядел неважно.
Томас, внимательно следивший за нашим соучеником, зашагал прямо по снегу.
– Нам лучше не оставаться здесь, когда солнце зайдет, – сказал Томас. – Сейчас зима, а в это время в лесу мало пищи. Лучше не искушать судьбу и не рисковать встречей с волками.
Но на этот раз я была слишком раздражена, чтобы представлять себе лес, кишащий дикими зверями. Я прибавила шагу и нагнала Томаса.
– Ты собираешься делать вид, будто я вовсе не упоминала об этом драконе?
Томас остановился, снял шляпу, смахнул снег, насыпавшийся на нее с ветвей, и надел обратно.
– Раз уж тебе так хочется это знать, его нарисовал я.
Я охнула и ссутулилась. Мне следовало бы обрадоваться, что в этом рисунке нет ничего зловещего и что никакой убийца не пробирался тайком ко мне в купе и не оставлял там улику в качестве насмешки. И все же я не могла скрыть своего разочарования.
– А почему ты не сказал мне об этом раньше?
– Потому что я не намеревался тебе его показывать, – со вздохом произнес Томас. – Кажется, я грублю, вместо того чтобы просто сказать: «Извини. Пожалуйста, не спрашивай про дракона. Сейчас это слишком деликатная тема».
– Я и не знала, что ты так хорошо рисуешь.
Но стоило мне произнести эти слова, как у меня промелькнуло воспоминание: Томас наклонился над трупом в дядиной лаборатории и с примечательной точностью зарисовывает стадии вскрытия. Руки его выпачканы в чернилах и угле, которые он не потрудился смыть.
– Да, неплохо. Это семейное свойство.
– Это было… мило, – сказала я. – А почему дракон?
Томас мрачно поджал губы. Я думала, что он не станет отвечать, но он глубоко вздохнул и негромко ответил:
– У моей матери была картина с ним. Я вспомнил, как смотрел на него, когда она умирала.
И не добавив больше ни слова, он зашагал по снегу. И я тоже. Мы слишком близко подошли к эмоциональной ограде, которую он возвел давным-давно. Томас никогда не говорил о своей семье, а мне хотелось знать, как он стал таким. Я собралась с силами и поспешила за ним, и тут заметила, что Вильгельма больше не видать. Я торопилась изо всех сил, хотя в глубине души мне теперь казалось, что в путешествии Вильгельма нет совершенно ничего необычного. Просто в моем воспаленном воображении зародилась очередная фантазия.
Мы были уже неподалеку от Брашова, и мне уже осточертело пробираться по снегу и льду. Подол моей юбки промок и заледенел, как пальцы трупа. Брюки и костюм для верховой езды куда удобнее! На самом деле разумнее было бы остаться в замке и изучить класс для занятий анатомией и комнату таксидермии. Мы не просто впустую теряли время, следуя за больным юношей, – мы к тому же промокли и замерзли. Я уже почти ощущала, как меня охватывает свойственное отцу беспокойство – как бы не подхватить инфлюэнцу!
– Ну наконец-то! – Я разглядела здания, на которые указывал Томас. Его улыбка сделалась чуть более искренней. Село появилось перед нами пока лишь цветными пятнами в просветах между вечнозелеными деревьями, но возбуждение заставило меня двигаться быстрее. А потом, когда мы посмотрели вниз с холма, я наконец-то узрела полностью драгоценность, спрятанную между скалистыми горами.
Мы шли по заснеженной тропе, и внимание наше было приковано к разноцветному селению. Здания жались друг к другу, словно очаровательные придворные дамы, и стены их были выкрашены в лососевый, желтый и нежнейший голубой цвета. Были там и другие дома, построенные из светлого камня, с терракотовыми крышами.
Величественнее всех смотрелась церковь. Ее готический шпиль был устремлен в небо. С того места, где мы стояли, видна была ее красная черепичная крыша над массивным зданием из светлого камня и витражные окна. У меня защипало глаза, я моргнула, отгоняя восторженное благоговение. Возможно, эта прогулка не была совсем уж напрасной тратой времени.
– Бизерика Негра. – Томас усмехнулся. – Черная церковь. Летом люди собираются, чтобы послушать органную музыку, льющуюся из церкви. Еще в ней находится больше сотни турецких ковров. Это потрясающе.
– Тебе известны самые странные факты.
– Я произвел на тебя впечатление? Это я еще не упомянул, что ее восстановили после большого пожара и что именем своим она обязана почерневшим камням. Не хотел вызывать у тебя чрезмерный восторг. Нам надо навести справки о нашем подозреваемом.
Я улыбнулась, но промолчала, не желая делиться опасением, что вся эта прогулка была глупостью. Вполне возможно, что Вильгельм был просто обычным пассажиром и что он уже тогда был болен. Болезнь вполне объясняла бы его нервозность: он мог плохо себя чувствовать, и зрелище трупа оказалось для него чрезмерным потрясением.
Мы шли молча и наконец добрались до старинного селения. Онемение в ногах прошло, но теперь мне казалось, будто я в одних чулках иду по битому стеклу. Лизу очаровал бы снег, припорошивший крыши и поблескивающий в лучах солнца, словно сахар. Надо будет сегодня написать ей.
Я чуть замедлила шаг, выискивая на мощенных брусчаткой улицах черный плащ Вильгельма. Я заметила, как темное пятно исчезло в магазине, но не смогла с такого расстояния прочитать вывеску. Я указала на него Томасу.
– Думаю, он пошел туда.
– Веди, Уодсворт. А я поддержу тебя своей грубой силой и обаянием.
Мы вошли в магазин, торгующий журналами, бумагой и всем, что могло понадобиться для рисования или письма. Вполне возможно, что Вильгельм приходил сюда за запасами для учебы. Я двинулась вдоль узких рядов, заставленных рулонами бумаги.
В магазине витал приятный запах чернил и бумаги, как будто я уткнулась носом в старую книгу. Аромат старинных страниц стоило бы запечатывать в бутылочки и продавать ценителям.
Я улыбнулась хозяину магазина, морщинистому пожилому человеку с доброй улыбкой.
– Мы ищем нашего соученика. Кажется, он заходил сюда вот только что.
Старик нахмурил брови и что-то быстро сказал по-румынски – слишком быстро, чтобы я могла разобрать его слова. Томас шагнул вперед и заговорил столь же быстро. Так они переговаривались некоторое время, а потом Томас повернулся ко мне и двинулся к выходу. Я наконец уловила суть разговора, но Томас все равно перевел мне:
– Он сказал, что его сын только что принес новые товары, а больше за все утро сюда никто не заходил.
Я посмотрела на выстроившиеся в линию магазинчики. По вывескам и витринам ясно было, чем они торгуют. Сладости и ткани, шляпы и обувь. Вильгельм мог зайти в любой из них.
– Может, нам разделиться и проверить каждую лавочку?
Мы попрощались с хозяином магазина и вышли. Я подошла к соседнему магазину и остановилась. У меня перехватило дыхание при виде платья, гордо красующегося в центре витрины, – оно было достойно королевской особы. Расшитый драгоценными камнями лиф сверху был бледно-желтым, потом приобретал оттенок сливочного масла и к талии переходил в снежно-белый. Юбка из тончайшей шелковой сетки напоминала облака; белый, кремовый и бледно-желтый оттенки чудесным образом переходили друг в друга.
Его пошили воистину искусные руки, и я, не удержавшись, подошла, чтобы рассмотреть его получше. Я почти уткнулась лицом в толстое мутноватое неровное стекло, отделявшее меня от этого платья. Рассыпанные по низкому вырезу лифа камни сверкали в дневном свете, словно звезды.
– Какое утонченное мастерство! Это же… совершенство! Греза во плоти! Или солнечный свет!
Платье было так великолепно, что я на мгновение позабыла о нашей задаче. Осознав вдруг, что Томас не ответил и даже не поддел меня за то, что я отвлекаюсь от дела, я оглянулась. Он смотрел на меня с глубочайшим изумлением и сам не сразу вышел из задумчивости. Выпрямившись во весь рост, он указал пальцем на соседнюю витрину.
– Вырез такой красоты несомненно вызвал бы волнения. И немало… грез. – Он улыбнулся мимолетной волчьей ухмылкой. Я скрестила руки на груди. – Не то чтобы ты не могла сама усмирить толпы поклонников. Я уверен, что ты прекрасно бы с этим справилась. Однако же, твой отец велел сопровождать тебя повсюду и беречь от неприятностей.
– Если это правда, то ему не стоило просить тебя опекать меня.
– Как? На что ты меня подбиваешь? Неужто мне следовало презреть желания твоего отца?
Томас смотрел на меня с неожиданным вызовом. Я не видела его серьезным с тех самых пор, как он заключил меня в объятия и позволил своим губам без слов выразить свои глубочайшие желания. У меня на миг перехватило дыхание, когда я вспомнила – в живейших подробностях – ощущения и правильность нашего неправильного поцелуя.
– Чего ты от меня хочешь, Одри Роуз? Каковы твои желания?
Я отступила на шаг; сердце мое лихорадочно колотилось. Сильнее всего мне хотелось рассказать ему, как меня пугают появившиеся в последнее время ужасные видения. Я хотела, чтобы он успокоил меня и заверил, что постепенно это пройдет. Что я снова стану пускать в ход скальпель, не боясь, что мертвец восстанет. Мне нестерпимо хотелось, чтобы он пообещал, что наша помолвка не станет для меня клеткой. Но как я могла сказать такое, когда он был столь уязвим? Как я могла признать, что надлом мой усиливается, и я понятия не имею, как это исправить? Что я, возможно, в конце концов уничтожу вместе с собой и его?
– В данный момент? – Я подошла ближе, глядя, как напряглась его шея, когда он кивнул. – Я хочу знать, что именно Вильгельм увидел в поезде – если он действительно что-то видел. Я хочу знать, почему двух человек убили – всадили им кол в сердце, – как будто они стригои. И я хочу найти улики, прежде чем у нас на руках потенциально окажется еще один Потрошитель.
Томас выдохнул, но выдох этот был чересчур громким для небрежного. В глубине души мне захотелось взять свои слова обратно, сказать, что я люблю его и желаю всего, что предлагали мне его глаза. Возможно, я сделала величайшую глупость. Я промолчала. Пусть лучше он испытает временное разочарование, чем постоянно страдать от моих смятенных чувств.
– Тогда вперед, на охоту. – Он протянул мне руку. – Идем?
Я заколебалась. На мгновение мне показалось, что я вижу какую-то тень, движущуюся к нам из-за угла. Пульс мой участился. Я ждала, пока владелец этой тени подойдет к нам. Томас проследил за моим взглядом, нахмурился, потом повернулся и оглядел меня.
– Я думаю, Крессуэлл, нам лучше разделиться и поискать Вильгельма по отдельности.
– Как угодно даме.
Томас задержал на мне взгляд на миг дольше, чем следовало бы, а потом, прежде, чем я поняла, что он собирается сделать, запечатлел на моей щеке невинный поцелуй. Он медленно отстранился. Глаза его блестели озорством. Я быстро оглянулась, не видел ли кто столь неподобающего поведения. Но тень, касательно которой я готова была поклясться, что она движется в нашу сторону, исчезла.
Я отогнала ощущение, что за мною кто-то незримо наблюдает, и призналась себе, что воображение снова взяло надо мною верх. И вошла в одежную лавку. Свободные края ярких тканей стекали с рулонов, словно шелковая кровь. По пути к раскроечному столу, расположенному в глубине лавки, я провела рукой по атласу и тонким кружевам.
– Буна, – поздоровалась со мной низенькая пухленькая женщина.
– Буна. Сюда кто-нибудь заходил? Молодой человек? Очень больной. Э-э… форте болнав.
Седая женщина продолжала улыбаться, демонстрируя ямочки на щеках, и я понадеялась, что она поняла мой румынский. Она быстро оглядела меня, словно выискивая, нет ли у меня змеи в рукаве или еще какого подвоха, которого ей следовало бы опасаться.
– Нет, молодые люди сегодня не заходили.
Тут мое внимание привлек висящий на стене за ее спиной рисунок, портрет молодой женщины. Он был окружен какими-то записями на румынском. Меня пробрал озноб. Светлые волосы женщины чем-то напомнили мне Анастасию.
– Что здесь говорится?
Хозяйка лавки отвела полотнища ткани и показала на календарь на своем столе, ткнув ножницами в слово «Винери». Пятница.
– Пропала три ночи назад. Ее видели возле леса. Потом нимик. Ничего. Приколичи.
– Какой ужас! – У меня перехватило дыхание. Эта женщина действительно верила, что по окрестностям рыскает немертвый волк-оборотень и выискивает жертв. Однако же при мысли о том, что можно заблудиться в этих ужасных лесах, у меня ноги сделались словно ватные. Я от души понадеялась, что девушка сумела добраться до какого-нибудь безопасного места. Но если снег шел всю ночь, выжить было невозможно.
Я выбрала себе новые чулки и, расплатившись с хозяйкой лавки, заменила ими свои промокшие. Чулки были толстыми и теплыми, и мои ноги словно окутали мягкие облака.
– Спасибо… мультумешч. Надеюсь, что эта девушка скоро найдется.
Тут мое внимание привлекла какая-то суматоха на улице. По мощенной брусчаткой улице бежали люди с широко распахнутыми, немигающими глазами. Мягкая на вид владелица лавки сжала губы и достала из-за прилавка железную трубу.
– Вернись, девушка. Там плохо. Форте рау.
Страх пронзил мои жилы, но я подавила его. Здесь мне нельзя было поддаваться подобным эмоциям. Я в новом месте и не вернусь к старым привычкам. И неважно, если что-то считают очень скверным. Нет ничего хуже наших собственных страхов. Я была совершенно убеждена, что никто не охотится на людей на этих улицах, особенно среди бела дня.
– Со мной ничего не случится.
И я не колеблясь отворила дверь, подобрала юбки и побежала к небольшой толпе, собравшейся у переулка в конце торговой улицы.
Холод проник в щели моего доспеха, защищающего чувства: ледяные пальцы скользнули по моей коже. Я не выдержала этого касания и задрожала под бледным утренним светом.
Приближалась очередная буря. Из серых туч сыпались снежинки и крупинки льда, предупреждая, что дальше будет хуже. Намного хуже.
Глава десятая
Очень странно
Улицы селения
Strazile din sat
Брашов
2 декабря 1888 года
Я пригнулась пониже, так, чтобы взглянуть между людьми, толпящимися вокруг места происшествия. Первым, что я увидела, были ноги человека, лежащего на снегу.
Судя по легким кожаным туфлям, это был мужчина. Я оглядела толпу, чувствуя, как в душу мою заползает страх.
Я искала весьма высокого молодого человека. С прямыми бровями и насмешливым изгибом губ. Но Томаса нигде не было видно. Он всегда оказывался там, где таилась неприятность. Меня затопил холод.
– Нет!
Я кинулась вперед, словно марионетка, которую кукловод дернул за веревочки. Если с Томасом что-то случилось… я не сумела докончить эту мысль. Каждая моя клеточка звенела от страха.
Пользуясь своим худощавым сложением, я протиснулась между молодыми мужчинами. Ужас придал мне сил и решимости. Когда один мужчина не пожелал отодвинуться, я оттолкнула его. Он налетел на соседа. Оба завопили что-то по-румынски. Судя по тому, что я смогла разобрать, они отнюдь не обменивались любезностями. Я знала, что веду себя непростительно грубо, но если Томасу плохо, я хоть всю Румынию пропашу при необходимости, оставляя за собой кости и пепел.
Когда тело наконец оказалось передо мной, я стиснула зубы и от потрясения немного прикусила язык. На снегу недвижно лежал Вильгельм. Я закрыла глаза. Я от всей души радовалась, что это не Томас, и корила себя за это. Это было недостойно с моей стороны. И ведь уже не в первый раз я получала утешение за чужой счет.
Как только это чудовищное ощущение отступило, я сосредоточила внимание на бедном юноше. Со своего места я не видела никаких ран. Судя по полнейшей неподвижности, Вильгельм не дышал. В морозном воздухе не видно было облачка пара над его ртом. Но зато кожа вокруг рта слегка изменила цвет, и на губах выступила пена.
Снег вокруг Вильгельма остался нетронут. Никто не попытался вернуть его к жизни и даже не прикоснулся к нему. Не то чтобы я ждала этого от крестьян. Они этому не обучены. Разве что поблизости случился бы врач… И кроме того, вполне могло оказаться, что крестьяне слишком испуганы, чтобы приблизиться к покойному. У меня все внутри сжалось. Вильгельм был так молод! Мне следовало раньше довериться моим инстинктам. Ведь очевидно было, что он страдает.
Я придвинулась ближе и заметила цепочку следов, что начиналась в нескольких футах от тела и уходила в переулок. Я прищурилась. Уж не убийца ли оставил эти следы? Возможно, Вильгельм умер от естественных причин, хотя молодые люди обычно не падают замертво во время прогулки. Да, кожа его имела красноватый оттенок, но не похоже, что он был настолько болен, чтобы внезапно скончаться.
Я мысленно пролистала хранящиеся у меня в памяти сведения о медицине. Возможно, не исключена аневризма. Это объяснило бы отсутствие внешних повреждений и следы пены на губах. Но не решало загадку с изменением цвета кожи у рта.
Надо послать кого-то к директору. Ведь один из его студентов мертв. А где проведут криминалистическую экспертизу лучше, чем в находящейся тут под боком академии? Ну хоть что-то хорошее посреди этого кошмара.
Я наклонилась, стараясь не коснуться Вильгельма, чтобы не нарушить ничего. В памяти у меня всплыли дядины уроки. Если здесь замешаны дурные намерения, то вполне возможно, что убийца сейчас где-то здесь и наблюдает за происходящим. Я оглядела толпу, но на вид никто в ней не выделялся.
Мужчины и женщины, самого разного возраста и комплекции, таращились на меня. Они обвиняюще перешептывались на чужеземном языке, но я читала отвращение на их лицах и в том, как они щурились, как часто-часто крестились или рассеянно прикасались к своим священным реликвиям, словно уверяя себя, что Господь присутствует и здесь. Господа я вывела за скобки и попыталась припомнить, какие еще бывают заболевания с возможным стремительным летальным исходом и кто из них мог поразить моего соученика. Инфаркт миокарда? Нет, вряд ли.
Разве что у него с самого детства было больное сердце. Вероятность не хуже прочих. Моя мать страдала этим. Нам повезло, что мы не лишились ее раньше. Натаниэль говорил, что лишь ее железная воля продержала ее в живых так долго.
Я снова посмотрела на отпечатки ног. Меня замутило. Возможно, они тут были ни при чем и Вильгельм стал жертвой своей болезни. Убийство, произошедшее в этом селе ранее, было неприкрытым: мужчине проткнули колом сердце, а не прикончили неким неидентифицируемым образом, замаскированным под естественные причины.
– У вас проблемы со слухом, мисс Уодсворт?
Услышав низкий голос Молдовеану, я отпрянула от трупа и выпрямилась. Лицо мое вспыхнуло. Я поняла, что он, должно быть, уже некоторое время обращается ко мне, а я не отвечаю, и это добавило яду в его голос. Директор определенно быстро прибыл на место происшествия. Он смотрелся очень внушительно, нависая надо мной и мертвым телом у моих ног. Некий природный механизм вынудил меня отступить на шаг. Я огляделась в поисках Томаса.
– Нет, директор. Я задумалась.
– Это явно не ваша сильная сторона, мисс Уодсворт. – Взгляд директора Молдовеану пронзил меня насквозь. – Отойдите и дайте мне заняться делом.
Еще никогда в жизни я не испытывала такого яростного побуждения дать кому-то отпор. Директору даже не понадобилось произносить то, что он откровенно подразумевал: мужчина справится с этим лучше.
Женщина, стоявшая неподалеку от трупа, вытерла слезы своему ребенку и что-то визгливо выкрикнула; от ее слов толпа снова заспорила. Молдовеану по-румынски прорычал приказ, веля всем отойти, и тем предотвратил усиливающееся возбуждение.
– Убирайтесь же с моей дороги, пока я не замерз насмерть. – Директор скрипнул зубами и проговорил по-английски, медленно, словно обращаясь к полнейшей тупице: – Здесь не экскурсия для белошвеек, хотя, возможно, именно там вам самое место.
Мое лицо снова вспыхнуло. Я чуть отступила в сторону, но я не желала отходить к широкому кругу зевак. И плевать, если он отчислит меня за непочтительность. Я не позволю, чтобы со мной обращались как с существом второго сорта, и все лишь потому, что я благословлена способностью рожать детей. Я мысленно прикрикнула на себя, веля не обращать на это внимания, но просто не могла этого сделать, и к черту последствия!
Я выпрямилась.
– Мое место – со скальпелем в руках, сэр. Вы не имеете права…
Боковым зрением я заметила, что палец жертвы шевельнулся – я готова была в этом поклясться. Кровь моя застыла вместе с резкими словами, которые я собиралась бросить в лицо директору. В сознании моем промелькнули мысли о смертоносных электрических машинах, сердцах, работающих на паре, и украденных органах. Все вокруг залила оглушительная тишина: бормотание множества голосов, ядовитая насмешка Молдовеану, хлюпанье носом и произносимые шепотом молитвы, стук ледяной крупы об камни – все сменила пустота, а моя память терзала меня картинами того, как безжизненное тело моей матери пытается восстать из мертвых.
Я до сих пор видела, как ее руки и торс рывками приподнимаются над тем столом. До сих пор ощущала едкий запах горелой плоти и волос, плывущий по лаборатории, сладковатый и тошнотворный. Ощущала ту ужасную, лишающую сил смесь страха и надежды, с которой я пыталась нащупать давно исчезнувший пульс. Порыв ветра сорвал ставень и грохнул им об стену рядом с темным окном, выходящим в переулок. Занавески затрепетали и отлетели внутрь, и я была почти уверена, что увидела фигуру в плаще, затерявшуюся между его темными складками. Я отступила, пошатнувшись, и, не обращая внимания на язвительные шепотки крестьян, пронзавшие мою рушащуюся эмоциональную стену, пустилась бежать.
Это случалось почти каждый раз, как я осматривала труп. Мне нужно продышаться. Мне нужно отправить все эти картины на покой, или я действительно сделаюсь той неудачницей, которой меня считает директор Молдовеану. Я забежала за угол и остановилась, переводя дыхание и глядя на кирпичную стену. Я не была религиозна, но сейчас я молилась о том, чтобы не потерять сознание. Только не здесь, в присутствии этого кошмарного директора.
Слезинка выкатилась у меня из-под века. Если я не найду способ избавиться от этих навязчивых видений, я ни за что не одолею вводный курс и не поступлю в академию.
Тут я заметила тень, густую, как смола, и я поняла, кто это, прежде, чем он заговорил. Я подняла руку, останавливая его.
– Если ты скажешь хоть слово о том, что тут произошло, я никогда больше не стану с тобой разговаривать, Крессуэлл. Не дави на меня.
– Приятно знать, что я не единственный джентльмен, которому вы говорите столь милые и располагающие вещи, домнисора Уодсворт. Это утешает. Хотя и несколько шокирует.
Я резко развернулась и оказалась, к своему изумлению, лицом к лицу с князем Николае. Кадык его дернулся, словно князь проглотил какое-то более грубое высказывание. Взгляд его был словно отточенный кинжал, рассекающий мое лицо повсюду, где только касался его.
– До меня доходили слухи о вашей связи с убийствами Потрошителя. Это произвело на меня немалое впечатление, и я решил присмотреться к вам. – Князь медленно обошел меня кругом. – Я видел, как вы шли за моим кузеном. Вы не можете этого отрицать. Потом вы смотрели на его труп, словно гурман на редкий деликатес. Возможно, вы подсунули ему что-то смертельное. Он сказал мне, что вы ехали с ним из Бухареста одним поездом. Вот и возможность, а?
Я недоуменно уставилась на Николае. Он что, всерьез уверен, что я брошу изучать смерть ради того, чтобы творить ее? Да быть не может!
– Я…
– Вы блестемат, – буквально прорычал он. – Проклятая.
Тут мои мысли прервало рыдание; князь гневно вытер глаза и отвернулся.
Я закрыла рот. Что бы он ни говорил сейчас, как бы ни гневался и ни сыпал обвинениями – это говорит его горе. Внезапная потеря. Попытка отыскать хоть какой-то смысл в той части жизни, над которой мы не властны. Мне слишком хорошо были известны эти ощущения. Я протянула было к нему руку в перчатке – и уронила ее. Этой болью я не хотела делиться ни с кем. Даже с кажущимся врагом.
– Я… я сочувствую вашей потере. Я знаю, что слова пусты, но мне вправду очень жаль.
Князь Николае поднял взгляд на меня и стиснул кулаки.
– Еще не настолько жаль, как вам подобает.
Он зашагал прочь по переулку, а я осталась стоять одна. Меня била дрожь. Если я и не была проклята раньше, теперь у меня определенно возникло ощущение, как будто некая тьма легла на меня вместе с этим заявлением. Снег со льдом пошел сильнее, как будто весь мир сейчас горевал о моей возможной потере.
Томас появился из-за угла в тот самый момент, как князь добрался до конца переулка; он толкнул моего друга плечом. Не обращая внимания на это проявление неуважения, Томас быстро зашагал ко мне. Когда он увидел мое лицо, уголки его губ опустились.
– Уодсворт, с тобой все в порядке? У меня состоялся чрезвычайно интересный спор с… пекарем, но я пришел сразу же, как только смог.
С губ моих срывались облачка пара. Я не желала знать, почему Томас поспорил с пекарем. Даже если это было правдой, в чем я сомневалась, исходя из его легкого замешательства. Но трудно было удержаться от проявления тревоги при той возмутительной картине, что врезалась в мое сознание.
– Князь Николае считает, что я виновна в смерти Вильгельма. Судя по всему, он увидел, как мы шли за ним следом, а я не выглядела достаточно потрясенной рядом с трупом его кузена.
Томас некоторое время молчал – нехарактерно для него, – внимательно вглядываясь в мое лицо. Я чуть не заерзала под этим изучающим взглядом, но все же удержалась.
– Как ты себя чувствовала, увидев тело?
Пальто мое отсырело от снега, и я не сдержала дрожи. Томас попытался предложить мне свое шерстяное пальто, но я покачала головой. Меня не волновал подтекст его вопроса. Я ни за что не сумею совладать с этой академией и ее убожеством, если буду знать, что Томас тоже сомневается во мне.
– Точно так же, как любой студент школы криминалистики. Что ты имеешь в виду, Кресуэлл? Ты считаешь меня некомпетентной, как и наш директор?
– Вовсе нет. – Он кивком указал на конец переулка. К этому моменту толпа успела подрасти. – Но если ты иногда испытываешь горе или сильные чувства, это не делает тебя слабой, Уодсворт. Иногда сила в том, чтобы знать, когда пора немного позаботиться о себе.
– Значит, вот чем мне надо заняться? – убийственно тихо поинтересовалась я.
– Ты хочешь знать, правда? Да. – Томас выпрямился. – Я считаю, для тебя может оказаться целительным, если ты признаешь тот факт, что с момента твоей потери прошло всего несколько недель. Тебе нужно время, чтобы отгоревать. Я думаю, нам следует вернуться в Лондон. Мы можем вернуться в академию весной и предпринять еще одну попытку.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?