Текст книги "Никто не будет по ней скучать"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nikto-ne-budet-po-ney-skuchat-244566.jpg)
Автор книги: Кэт Розенфилд
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Вы должны понимать, – сказала Дженнифер, – что с Лиззи было непросто. Да, народ хреново к ней относился. И к ее отцу. Эрл Уэллетт приехал в город молодым парнем, чтобы работать на лесопилке, женился на местной девушке и перенял управление свалкой ее отца всего лет за десять – а это, по мнению некоторых фанатиков, значило, что ему категорически нельзя доверять. Не имело значения, что это было лет сорок назад; не важно, сколько ты здесь живешь и сколько корней пускаешь, они все равно недостаточно глубокие, чтобы впечатлить семьи, прожившие здесь пять поколений. А твои дети…
– Знаете эту поговорку? «Если кошка рожает в духовке, это не значит, что котята получаются печеньем», – продолжила Дженнифер, криво улыбаясь.
– Да, слышал, – кивнул Берд.
– Тогда вы знаете, как все было. Не имело значения, что Лиззи родилась здесь. Она все еще была чужой в глазах тех, кто придавал этому значение. – И из нее получился хороший козел отпущения, – продолжила Дженнифер. – Не только из-за ее отца или той мусорной кучи, где они жили, и не потому, что Эрл Уэллетт иногда охотился на белок, чтобы приготовить жаркое – может, это было нормально там, откуда он, но здесь людям такое не нравилось, а он даже не соизволил сделать вид, что ему стыдно. Дело было в самой Лиззи. Эрл не противился неприязни местных, но Лиззи отвечала тем же. Так и продолжалось, пока никто не помнил ничего, кроме презрения, пока люди не возненавидели ее – намного, намного сильнее, чем ненавидели ее папочку. Между ними это текло, как темная и глубокая река. Непреодолимая.
– Но вы дружили, – сказал Берд.
– Не то чтобы, – пожала плечами Дженнифер. – Но мы не враждовали. Если я ее видела, я здоровалась, а она здоровалась в ответ. Я не всегда ладила с Лиззи, но, полагаю… мне было ее жалко. Дуэйн всегда всюду ходил без нее, на барбекю и всякое такое, словно мы все еще в школе и парни бы над ним насмехались, если бы он взял ее с собой. Я имею в виду, они были женаты. Это очень странно. Поэтому иногда я ее приглашала.
Берд вспомнил фотографию Лиззи, щурящейся на солнце с банкой пива в руке. Может, это было дело рук Дженнифер? Приглашение из жалости на тусовку у кого-то во дворе?
– Когда вы в последний раз ее видели? – спросил он.
– Сложно сказать. Я наткнулась на нее в Ханнафорде довольно давно. Может, в начале лета. Мы немного поговорили. Она была занята работой и домом. Который на озере. Вы его видели? – Берд кивнул; она тоже, немного улыбнувшись. – Она неплохо его отделала. Это ей хорошо удавалось. Я была за нее рада.
– Я слышал, так было не со всеми.
– Люди иногда ведут себя смешно. Ну, честно, это чистая зависть. Никто не хочет сдавать жилье второму кузену своей жены по скидке. Они бы все хотели сделать как Лиззи, послать Кузена Чарли на хер и выставить предложение на AirBnB, привлечь городских с набитыми карманами. Та парочка, не помню, как их звали, но у них было полно денег. В прошлом году они сняли дом у Лиззи на целый месяц, а потом снова приехали этим летом. Женщина как-то приехала сюда на огромном черном внедорожнике, спрашивала, могу ли я ее тонировать.
– И вы это сделали?
– Не-а, мне бы пришлось специально заказывать краску, – сказала она. – У нее были уникальные волосы.
– Уникальные?
– Колорированные. Знаете, что такое балаяж?
– Бала-что?
– Не важно, – закатила глаза она. – Изначально они были цвета розового золота или вроде того, но вода здесь их попортила – из-за озерной воды и солнца они стали прямо медными. Честно сказать, выглядело дерьмово. Я сказала ей, что могу только вернуть ее в натуральный цвет.
– И как она это восприняла?
Дженнифер фыркнула. Берд невольно рассмеялся.
– В общем, это последний раз, когда я ее видела. Жаль. Могла бы содрать с нее втридорога.
Берд осмотрел помещение. Как и Лиззи, Дженнифер разбиралась в декоре: товары были аккуратно выставлены вдоль стены, за ними – растение в горшке, добавляющее цветовой акцент. Было неплохо, но это все равно парикмахерская в трейлере.
– А как насчет Лиззи? Она делала что-то с волосами?
– Один раз. На свадьбу.
– Я видел фотографию. Она выглядела симпатично.
– Лиззи? Симпатично? – усмехнулась Дженнифер. – Должно быть, удачная фотография. Но прическа получилась красивой. Я тогда еще училась в техникуме, была еще ребенком. Но да, она обращалась ко мне только раз. Она сюда не заходит. – Она прервалась, затем исправилась: – То есть не заходила. Лиззи не интересовали стрижки. Или болтовня.
– Значит, она с вами не разговаривала по душам, – сказал Берд.
– Не со мной. Думаю, вообще ни с кем. Может, с Дуэйном.
– Расскажите мне о Дуэйне.
– Я не знаю, где он, если вы об этом, – пожала плечами Дженнифер. – Вы считаете, что он это сделал, да?
Берд и глазом не моргнул:
– Как насчет их отношений с Лиззи? Похоже, вы знали их обоих. Как они оказались вместе?
– Им было по восемнадцать, – фыркнула она. – Могу поспорить, вы догадаетесь сами.
– Она была беременна, – сказал Берд. Он, конечно, уже знал об этом. Это одна из первых вещей, которые он узнал о Лиззи Уэллетт, когда начал задавать вопросы, и это первое, что по мнению людей он должен был о ней знать.
– Да, – сказала Дженнифер. – Думаю, она потеряла ребенка. Но получила парня.
– Звучит, будто вы считаете, что она сделала что-то плохое.
Дженнифер вздохнула:
– Послушайте, я была в школе на два класса младше их с Лиззи. Я не общалась с ними. Но я не думаю, что была старше четырех, когда кто-то впервые сказал мне, что Уэллетты это мусор и мне стоит держаться от них подальше. О Лиззи говорили, что у нее герпес и если подойти слишком близко, ты им заразишься. Мы даже не знали, что такое герпес, но вы же в курсе, какими бывают дети.
– Похоже на что-то большее, чем детские забавы, – сказал Берд.
– Это уж точно набрало оборотов примерно во время свадьбы. Люди злились из-за того, что она сделала с Дуэйном.
– Что она… сделала? – Берд пытался сохранить нейтральное выражение лица, но Дженнифер уловила его тон и ухмыльнулась.
– Ой, ну знаете. Испортила ему жизнь. – Она закатила глаза. – Как будто она сама по себе залетела, верно?
– Дуэйн тоже так считал?
Она заерзала, внезапно смутившись.
– Я не знаю. Все удивились, что потом они остались вместе. Он особо об этом не говорил. Думаю, он почувствовал себя в ловушке после свадьбы, пусть и без ребенка.
– Кто-то из них когда-либо связывался с другими? Были измены?
– Я не знаю, – быстро произнесла Дженнифер. Но в этот момент ее взгляд метнулся в сторону.
Берд решил, что еще расспросит ее, если будет нужно, а пока что стоило попрощаться и поблагодарить Дженнифер Веллстуд за уделенное ему время.
Он уже наполовину развернулся, чтобы выехать с парковки, когда дверь фиолетового трейлера распахнулась. Тогда он остановился и опустил окно пассажирского сиденья, пока Дженнифер приближалась. Ее руки были крепко скрещены под грудью, будто она обнимала себя, и она оглядела пустую дорогу, прежде чем наклониться и заглянуть в окно.
– Мисс Веллстуд, – сказал Берд.
– Послушайте, я не хочу создавать проблемы.
– Для кого? – сказал Берд, и она снова огорчилась. Хорошо. Иногда людей нужно легонько подтолкнуть в сторону порядочности – или по крайней мере того, чтобы они не слишком боялись испортить репутацию парня, который разнес голову своей жены из ружья.
Дженнифер наклонилась ближе:
– Как-то давно я заезжала к Лиззи и Дуэйну, чтобы отдать кое-какие вещи. Это было после праздников, потому что к нам на Рождество приезжала вся семья моего мужа, а она одолжила мне свою большую жаровню. Когда она открыла, у нее под глазами были два фингала.
Берд вскинул брови и выдержал ее взгляд, выжидая в полной уверенности, что это еще не все. Дженнифер закусила губу.
– Она пыталась не дать мне их разглядеть. А я не спросила. Я не хотела спрашивать. – Потом она переступила с ноги на ногу и во второй раз отвела глаза в сторону. Виновато. – Наверное надо было спросить.
Берд подался к окну.
– Думаете, Дуэйн ее бил? – спросил он, но Дженнифер напряглась и выпрямилась, отступая и оглядывая дорогу. С запада приближалась машина. Она замедлилась, проезжая мимо, и лицо водителя бледной луной показалось за стеклом. Он разглядывал их. Дженнифер помахала. Рука мелькнула в ответ. Когда машина скрылась из вида, она повернулась, снова скрестив руки.
– Я вам этого не говорила.
Глава 7
ЛИЗЗИ
Моего мужа можно назвать по-разному. Любимчиком девочек в старшей школе. Грубым отбросом. Спортсменом, который мог бы стать профессионалом, если бы получилось. Наркоманом. Мудаком. И да, он был убийцей. В конце концов – и в конце концов мы до этого дойдем. Я собираюсь рассказать вам все. Но недостаточно просто рассказать правду; я рассказываю вам историю и хочу, чтобы она получилась как надо. Вы должны знать ее всю, чтобы понять конец.
Мой муж бывал настоящим подонком.
Но он был не из тех, кто избивает свою жену.
Даже в худшие времена, когда он был по-настоящему взбешен, пьян или обдолбан, или все сразу. Я видела в те моменты, что ему хотелось меня ударить. Но он этого не делал, и я думаю, это потому, что он знал: если ударит, я ударю в ответ. И будет больно. Я знала его слабые места.
Он никогда бы не рискнул. Несмотря на все его легендарные способности на игровом поле, на невероятно сильную руку, которая могла сделать его звездой, мой муж не любил вызовов. Принц моей хреновой сказки предпочитал нечестные драки, чтобы его противник был безнадежно слабее, а итог был гарантирован. В старшей школе он был большим парнем, который выставлял ногу в людном коридоре, лишь бы посмотреть, как какой-то хилый восьмиклассник шлепнется. Он был мужчиной, получавшим странное, гротескное удовольствие, когда преследовал паука по дому, позволяя тому выбраться на свободу, а затем обрушивая на него ботинок или свернутый журнал и превращая его в пятно на полу. Или от этой проклятой электромухобойки – он обожал ее. Он смотрел это как фильм, сидя на крыльце с пивом в руке, пока комары и мухи плыли из сумрачного леса, притягиваемые гипнотическим голубым свечением прибора на нашем заднем дворе. Если закрыть глаза, можно было услышать, как они сталкиваются с ним: «Бззз! Фззз!»
Дуэйн по-идиотски хихикал каждый раз, когда насекомое себя сжигало, такой порывистый звук из глубины его горла, и в конце концов он допивал пиво, бросал скомканную банку во двор и говорил: «Гребаные насекомые такие тупые».
Вот таким был мой мужчина: полупьяный во вторник, упивающийся превосходством над чем-то, у чего даже нет центральной нервной системы. Чтобы издеваться над кем-то его габаритов потребовалась бы стойкость характера, которой у него не было.
Но такими и были мужчины Коппер Фолз. Не все, может, даже не большинство, но достаточно. Достаточно, чтобы это стало тенденцией. Достаточно, чтобы, будучи одним из них, оглядываться и думать, что таким быть нормально. Твой отец, наверное, был таким же; он же и научил тебя, что есть определенное чувство власти в растаптывании пауков, сжигании мух, уничтожении жизни настолько меньше твоей, что это едва ли имело значение. Ты бы с ранних лет этому научился, будучи еще мальчиком.
А потом ты бы провел остаток своей жизни в поисках маленьких существ, которых можно раздавить.
Это случилось летом, когда мне было одиннадцать, я еще была достаточно маленькой, чтобы верить, что место, где мы жили, обладало какой-то магией. Наш трейлер располагался на ближайшем к дороге участке, а за ним возвышались груды мусора, словно древний разрушенный город. Свалка казалась краем света, и мне нравилось притворяться, что так и было, а мы с отцом были ее хранителями – стражами на границе, которые должны защищать древние тайны от нарушителей и грабителей. Извивающиеся коридоры утоптанной грязи были проложены между грудами металлолома, сломанной мебели, выброшенных игрушек. Западную границу владений отмечала длинная груда разбитых машин, наваленных, как продолговатые кирпичи, и таких старых, что они были там не то что до моего рождения, но еще до того, как мой папа стал управляющим. Папа их ненавидел; он беспокоился, что однажды груда развалится, и предупреждал меня никогда не пытаться взобраться наверх, но ничего не мог с ней сделать. Аппарат, которым их поднимали и прессовали, давно был продан в уплату каких-то долгов, поэтому машины оставались медленно ржаветь. Я пробиралась до конца той линии, где груды кончались и начинались леса – узкая тропинка пожелтевшей травы вела от сплющенной «Камаро» и исчезала между деревьями. Это была самая старая часть территории, еще до времен, когда это место стало кладбищем ненужных вещей. Мое любимое место было спрятано в ста ярдах за деревьями: поляна, где поржавевшие оболочки трех древних грузовиков стояли носами друг к другу, погрузившись в землю по самое днище. Никто не знал, кому они принадлежали и как давно их там оставили, нос к носу, будто они прервались посреди разговора, но я обожала их формы: закругленные капоты, тяжелые хромированные бамперы, большие, черные дыры на месте фар, как глаза жуков. Теперь они были частью ландшафта. Животные годами гнездились в сиденьях, побеги обвились вокруг шасси. Прямо в одном из них прорастал дуб, поднимаясь из водительского сиденья и сквозь крышу, расцветая пышной зеленой кроной над ней.
Мне это казалось красивым. Даже уродливые части, вроде той линии нагроможденных машин или груд испорченного хлама, казались мне захватывающими, опасными и немного загадочными. Я еще не поняла, что должна стыдиться – трейлера и куч позади него, нашей дешевой мебели, того, как папа выбирал игрушки или книги из коробок дерьма, которые люди оставляли на свалке, отмывал их и дарил мне на Рождество или дни рождения, завернутыми и перевязанными бантиком. Я не знала, что это мусор.
Я не знала, что мы – мусор.
За это мне надо благодарить папу. Особенно за это. Я долгое время могла воображать, что мы были благословенными стражами странного и волшебного места, и теперь я понимаю, что это из-за него, что он взял на себя хранение тайны о жестокости мира, чтобы она не портила мои мечты. Даже в тяжелые времена, когда зима длилась на месяц дольше обычного, машина ломалась и ему приходилось потратить все деньги не на продукты, а на новую коробку передач, он никогда не показывал мне, что мы в отчаянном положении. Я все еще помню, как он уходил в лес на рассвете и возвращался с тремя жирными белками, висящими на плече, как он улыбался, говоря: «Я знаю везучую девочку, которая сегодня получит бабулино фирменное куриное жаркое». Он был таким убедительным со своими «фирменное» и «везучую», что я радостно хлопала в ладоши. Однажды мне предстояло понять, что мы не были везучими, а просто нищими, а выбирать могли между мясом белок или его отсутствием. Но в те дни, когда я ловко отрезала лапки у своего ужина окровавленными ножницами по металлу, освежевывала их, как меня научил папа, а его – мой дедушка, все это казалось приключением. Он ограждал меня от правды о том, кто мы, сколько мог.
Но он не мог делать это вечно.
Тем летом я много бывала одна, только я, кучи и живущие на свалке коты. Парочка этих потрепанных дикарей всегда бродила поблизости, но я редко видела их больше, чем краем глаза, они шныряли серыми молниями между груд мусора, скрываясь в лесу. Но той зимой я нашла котят; я слышала их мяуканье где-то возле трейлера и однажды увидела, как стройная трехцветная кошка исчезает в проходе с только что пойманной мышью в зубах. К июню кошка исчезла в неизвестном направлении, но котята остались, превратившись в трех любознательных, длинноногих юнцов, сидевших на верхушках груд и наблюдавших, если я проходила по двору. Папа смерил меня долгим взглядом, когда я попросила у него кошачьей еды из магазина.
– Эти коты сами могут охотиться, – сказал он. – Поэтому мы их не гоняем, чтобы во дворе не было грызунов.
– Но я хочу им понравиться, – сказала я. Наверное я выглядела жалко, потому что он втянул щеки, чтобы не засмеяться, и после следующего похода в магазин он вернулся с пачкой дешевого сухого корма и предупреждением: никаких котов в трейлере. Он сказал, если я хотела завести питомца, он купит мне собаку.
Я не хотела собаку. Поймите, не то чтобы они мне не нравились. Я всегда любила животных, в основном даже больше, чем людей. Слюни, лай, отчаянное желание угодить. Собачья преданность переоценена; ты получаешь ее ни за что. Ты можешь пинать собаку каждый день, а она все равно будет возвращаться, умоляя, чтобы ее любили. Но коты другие. Здесь нужно потрудиться. Даже котята на свалке, еще не научившиеся опасаться людей, не сразу начали брать еду у меня с рук. У меня ушли дни, чтобы они не убегали от меня, больше недели я добивалась их доверия. Даже когда они брали лакомство у меня с ладони, только один достаточно расслаблялся, чтобы забраться мне на колени и замурлыкать. Он был самым маленьким из всех, с белой мордочкой и серыми отметинами на голове и ушах, похожими на чепчик, и смешными передними лапками, сгибавшимися вовнутрь, как человеческие локти, некоторые называют таких «белкотятами»[1]1
В ориг. squitten – коты с генетическим дефектом, из-за которого лучевая кость формируется частично или полностью отсутствует. – Здесь и далее прим. переводчика.
[Закрыть]. В первый раз, когда он выполз из-за кучи, я рассмеялась от того, как он прыгал и стоял на задних лапках, словно кенгуру, оценивая ситуацию. Он не знал, что с ним что-то не так, или если и знал, ему было все равно. Я мгновенно и горячо его полюбила. Я назвала его Лоскутком.
Мой отец не понимал и не разделял моей любви к сломанным вещам. В первый раз, когда он увидел, как Лоскуток выбрался из груд мусора, он помрачнел.
– О, черт, девочка. Он не может охотиться с этими кривыми передними лапами, – сказал он. – Зиму он не переживет. Самым добрым будет его прикончить, пока он не умер с голоду.
– Он не умрет, если я буду его кормить, – сказала я, сжимая кулаки и гневно глядя на него. Я была готова сражаться, но папа снова мрачно на меня посмотрел, недовольно и грустно, и ушел. Тем летом у него особенно не было времени воевать с упрямым ребенком из-за печальных, жестоких жизненных фактов. Он договорился с Тедди Рирдоном о покупке дома у озера – тогда он был на грани обвала, столетний и едва использовавшийся в последнюю четверть века, и поэтому он часто оставлял меня приглядывать за свалкой во второй половине дня, а сам занимался ремонтом. Я относилась к работе серьезно примерно три дня – именно столько времени у меня ушло, чтобы понять, что все местные знали, чем занят папа, и никто не придет искать металлолом или запчасти, когда его нет на месте.
Я не возражала. Я привыкла проводить долгие часы в одиночестве, разыгрывая сложные фантазии, основывавшиеся на том, что я читала в книгах. Я притворялась пиратом или принцессой, представляла, что кучи мусора это высокие стены, окружающие незнакомые и загадочные земли, из которых я пыталась сбежать или которые хотела ограбить, в зависимости от настроения. Мне хорошо давалось притворство, и я предпочитала делать это в одиночестве; другие дети всегда портили такие игры – выходили из роли, нарушали правила – и разбивали фантазию. Но наедине с собой я могла жить в одной истории часами, а то и днями, начиная с того места, где остановилась, как только папина машина скрывалась на дороге.
Погода тем утром была зловещей. День начался серо и хмуро, небо уже было тяжелым от низко висящих туч. Папа взглянул на них, ворча; он все еще латал крышу домика у озера, и его не радовала перспектива, что работу прервет по всей видимости неизбежный шторм. Для меня сгущающиеся тучи были лишь частью истории того дня: ведьма поселилась в лесу, решила я, и наслала проклятие, медленно распространяющееся по небу, как темная болезнь. Мне пришлось бы пробираться к ее логову и сражаться с ее черной магией моей собственной. Я наполнила стеклянную банку заготовкой контрзаклинания: цветки клевера, ленточка, один из моих молочных зубов, добытых из коробки, где я хранила всякую всячину. (Зубная фея перестала являться в наш трейлер, когда мой отец начал больше пить, хотя я еще несколько лет не видела связи; а тем временем выпавшим зубам находилось применение в подобных ситуациях.) Когда Лоскуток объявился, я взяла его на руки и сделала частью игры: остальные коты во дворе были слугами ведьмы, решила я, но этот перешел на мою сторону, когда она прокляла его, сделав лапки кривыми.
Я не слышала, как они пришли; я не знала, как долго они наблюдали за мной. Я медленно и осторожно пробиралась между кучами, возвращаясь к волшебному месту, где нос к носу покоились три грузовика: если и было место, подходящее для колдовства, то это оно. Я была поглощена игрой, а тем временем Лоскуток счастливо дремал у меня на плече, поэтому меня удивило, когда я поняла, что не одна. Трое детей, двое мальчиков и одна девочка, стояли, таращась, возле груды машин, преграждая желтую тропинку в лес. Я знала всех троих, конечно же, из школы и города. Двое из них, девочка и мальчик с грязными светлыми волосами – Брианна и Билли Картеры, двенадцати и тринадцати лет, дети ближайших соседей с другой стороны леса, примыкавшего к свалке. Когда-то давно мы играли вместе, еще когда моя мать была жива, чтобы организовывать такие вещи, но дружелюбие исчезло вместе с ней; теперь они появлялись только чтобы бросаться камнями в машины, и моему отцу уже не раз приходилось говорить с ними о том, чтобы они не заходили на нашу территорию. Очевидно, они не послушались.
Другой мальчик, Ди-Джей, был младше – он сидел на ряду позади меня в пятом классе мисс Расмуссен в прошлом году – но он был большим для своего возраста, почти одного роста с Билли. По ухмылкам на их лицах я догадалась, что они, должно быть, наблюдали за мной какое-то время.
– О боже, это отвратительно, – громко сказала Брианна, а ее брат улыбнулся.
– Я же вам говорил, – сказал Билли. – Она с ним целуется и все такое.
– О боже, – повторила Брианна и издала что-то среднее между смешком и повизгиванием.
У меня ушло пару мгновений, чтобы понять, что они говорили о коте, который все еще спал у меня в руках, ничего не подозревая, подложив свои смешные передние лапки под голову. И еще дольше до меня доходило значение этого «я же вам говорил» – Билли Картер не в первый раз прокрадывался на территорию и наблюдал за мной, пока я играла с Лоскутком во дворе. Он бывал там раньше, может, не раз, может, прятался в лесу, чтобы я его не видела, или, может, я была так увлечена своими глупыми играми, что не замечала его. Теперь он вернулся и привел зрителей.
Билли с сестрой оскалились и загоготали, когда я сильнее прижала Лоскутка к груди, но именно Ди-Джей выступил вперед.
– Тебе не стоит трогать этого кота, – сказал он. – Мой папа говорит, что такие коты больные. Он заразит других котов, и скоро они все будут такие же кривые. Он не должен жить.
Я прикусила нижнюю губу, неспособная облечь мысли в слова. Во рту у меня пересохло, мысли путались, как будто я только что проснулась от яркого сна, а кожа вся покалывала от неприятного шока, что меня застали врасплох. Я хотела, чтобы они ушли. Я ненавидела Брианну и Билли, которые приходили на нашу территорию, хоть знали, что этого делать нельзя, хоть их уже предупреждали. Папа сказал им, что если они еще раз вторгнутся в наши владения, он позвонит их родителям или даже вызовет полицию, и все равно они стояли там, такие уверенные, что могут просто топтаться по нашему двору и ничего им за это не будет. Но меня больше нервировал Ди-Джей, потому что он двигался ближе маленькими шажками и смотрел на Лоскутка со смесью отвращения и любопытства. Потому что его красный, влажный рот сформировал слова: «Он не должен жить».
Мне нужно было убежать. Я могла убежать. Я знала двор лучше всех и была шустрой; я могла бы пробраться к трейлеру и запереться там с Лоскутком, оказаться в безопасности. Мы могли бы подождать там, пока им наскучит и они уйдут. Хоть папа сказал, что котам в дом нельзя, он бы понял, что мне пришлось занести Лоскутка, что нарушение правил было единственным способом предотвратить ту ужасную вещь.
Но я помедлила. Сглупила. Была слишком невинной, чтобы понять, что мы живем в мире, где некоторым нравится растаптывать маленьких существ – и где они потом еще скажут тебе, что так проявили доброту. Внезапно я вспомнила слова папы, значение которых я упорно отказывалась слышать по-настоящему.
Самым добрым будет его прикончить, пока он не умер с голоду.
Ди-Джей, маленький мальчик с красным ртом, тоже был шустрым. И в отличие от меня у него был план: я позже узнала, что именно поэтому он увязался за Картерами, чтобы сделать то, что считал необходимым. Он выхватил Лоскутка у меня из рук прежде, чем я поняла, что происходит. В одну секунду я держала кота в руках; в другую они опустели, а Лоскуток извивался в крепкой хватке Ди-Джея, сжимавшего его под передними лапками. Я попыталась броситься вперед.
– Нет! – крикнула я.
– Это будет быстро. Держите ее, – сказал Ди-Джей, мрачно сжав губы, отчего он внезапно показался старше, как взрослый мужчина, у которого была определенная задача. Низкие серые облака над нашими головами начали сгущаться и темнеть, а в моей голове, из той части, что занимала меня часами разными историями, тонкий голосок прошептал: «Слишком поздно, проклятие расползается». Брианна с Билли немедленно повиновались, подбежав ко мне, схватив меня за руки и оттолкнув назад, пока Ди-Джей уносил дергающегося кота, а я кричала, потому что наконец-то поняла, слишком поздно, что должно было произойти. Что он собирался сделать. Он перевернул Лоскутка, хватая его за задние лапки. Одинокая капля дождя резанула мою щеку, когда я вырывалась из крепко сжимающих меня рук. Ди-Джей остановился перед кучей нагроможденных машин, такой высокой, твердой и неумолимой. Я увидела, как он переместил вес тела, словно бейсболист, развернул колено, согнул локти, собирая всю накопленную энергию, пока Лоскуток беспомощно болтался у него в руке – а потом у меня в голове снова послышался голос, похожий на мой, но старше, усталый и холодный, как лед.
Не смотри.
Я зажмурилась.
Послышалось истошное мяуканье, прерванное ужасным, отдающимся эхом ударом.
Руки, державшие меня, ослабили хватку.
Пошел ливень, усиливаясь, пропитывая мою футболку насквозь.
– Эй, – послышался голос Ди-Джея возле меня. – Эй, послушай… ему не было больно.
Я не ответила.
Дождь все шел.
Я сидела в грязи, дрожа с закрытыми глазами, пока не была уверена, что осталась одна.
Папа вскоре вернулся домой и нашел меня сидящей на откидных ступеньках под дождем. Я промокла до костей и держала обмякшее тельце Лоскутка в руках, а моя футболка была измазана кровью и свалявшейся шерстью.
– Лиззи? – сказал он. – Господи, какого черта…
Я посмотрела на него и сказала:
– Ничего, я не заносила его внутрь, потому что ты сказал… ты сказал… – Потом я разрыдалась, а мой отец обхватил меня руками, меня и бедного, мертвого Лоскутка, и занес меня внутрь, где я наконец-то успокоилась и рассказала ему, что случилось. Я помню выражение его лица, когда он слушал, а потом он встал, взял ключи и поехал к дому Картеров: это было то же выражение, которое я час назад видела на лице Ди-Джея – решительность мужчины с неприятной, но необходимой задачей. Он сказал, что вернется через десять минут, но прошло намного больше, почти час, и я не знаю, что он сказал, но Билли и Брианна больше не ступали на нашу территорию тем летом, а когда наступил сентябрь, они вообще исчезли, вся семья переехала в другую часть штата, и о них никогда больше не слышали.
С Ди-Джеем все было не так просто. Его папочка был проповедником церкви на холме, а его семья была одной из старейших в городе, их фамилия даже была выгравирована на памятнике основателям, стоявшем в парке. Мой же отец, который вырос далеко от Коппер Фолз и не был связан кровными узами в этом городке ни с кем, кроме меня, должен был действовать осторожно – так он мне сказал, копая могилу бедному, милому Лоскутку на поляне за свалкой, а я тогда положила букетик цветков клевера и ночных фиалок на холмик. Он снова заставил меня пересказать историю, а потом в третий раз, внимательно слушая, как я повторяла последовательность событий. Появление детей на границе двора. Как Лоскуток был у меня в руках, а потом – нет. Как Ди-Джей перевернул его вверх ногами. Кошмарный, гулкий звук удара, когда кости под шерсткой столкнулись с бампером сплющенной «Камаро». Ощущение дождя, пропитывающего футболку, волосы, пока я сидела в грязи с закрытыми глазами, а затем картина, ждавшая меня, когда я их открыла. Он спросил, мягко, но очень серьезно: была ли я уверена, что это сделал Ди-Джей; что это действительно был он; даже с закрытыми глазами? И я так же серьезно кивнула. Да, я уверена.
На следующее утро папа сбрил щетину, расчесал волосы, надел чистую рубашку и поехал в город. Его долго не было; солнце стояло в зените, когда он наконец-то вернулся. Он был не один. Сидя на ступеньках, я наблюдала, как вторая машина, новее, красивее и чище папиного старого пикапа, заехала за ним. За рулем был проповедник. На пассажирском сиденье виднелся кто-то поменьше.
– Я буду внутри, – сказал папа, затем оглянулся через плечо на Ди-Джея, вышедшего из отцовской машины и остановившегося передо мной, засунув руки глубоко в карманы. – Этому мальчику нужно тебе кое-что сказать, не так ли?
– Да, сэр, – сказал Ди-Джей.
Я наблюдала за его приближением, скрестив руки на груди. Я думала, меня затошнит при виде его, при воспоминании о том, что он сделал, но этого не случилось; мне было любопытно. Мальчик, который шел ко мне, казался другим человеком от того, который вырвал Лоскутка у меня из рук. То взрослое выражение лица исчезло. Он казался маленьким, неуверенным, несчастным. Он остановился в нескольких футах от меня, переминаясь с ноги на ногу.
– Мой папа говорит, я должен извиниться, – сказал он наконец. Он смотрел себе под ноги. – Он говорит, что даже если в принципе правильно избавлять таких котов от мучений, я не должен был этого делать. Потому что, эм, потому что… – он быстро оглянулся на человека за рулем, – потому что папа сказал, я был не вправе. Поэтому он привез меня, чтобы я тебе сказал.
– Сказал что, мальчик? – послышался голос моего папы, и мы с Ди-Джеем взрогнули; он стоял за сетчатой дверью трейлера, и на меня нахлынула благодарность, что он остался проследить за этим до конца.
– Извини, – сказал Ди-Джей.
Я не знала, что буду говорить, пока слова не вырвались наружу.
– Тебе правда жаль? – спросила я. В первый раз за все время он посмотрел мне в глаза.
– Да, – сказал он, а затем, так тихо, что слышала только я, добавил: – Я пожалел сразу же. Сразу же.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?