Текст книги "Камбер Кулдский"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kamber-kuldskiy-7306.jpg)
Автор книги: Кэтрин Куртц
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Вскоре открылась дверь в холл, и на пороге появился один из слуг Камбера, за ним стоял еще кто-то, о ноги которого радостно терлись собаки.
– Милорд, Джеймс Драммонд хочет видеть вас, – доложил слуга, загораживая вход рукой.
– Джемми, мальчик, заходи к нам, – радушно сказал Камбер.
Он поднялся и протянул руку вошедшему.
– Придвигай кресло и наливай вина. Я уже решил, что ты забыл свое обещание провести с нами День святого Михаила.
– Я не забыл, – сказал Драммонд. Он опустился на колени перед Камбером и поцеловал его руку.
Собаки не отходили от него.
– Но я здесь и по необходимости. У меня вести из столицы от вашего сына.
Он протянул запечатанное письмо хозяину, зацепил носком сапога стул и, подняв его, направился к столу, кивком поздоровавшись с остальными.
– Вы лучше прочтите письмо, – сказал он, заметив, что Камбер с любопытством смотрит на него. – Катан прислал меня сюда очень спешно.
Камбер сломал печать и быстро пробежал глазами письмо. Лицо его помрачнело. Он протянул письмо Йораму.
– Катан не может предотвратить казнь двух первых заложников, – сказал он, щелчком пальцев приказав собакам лечь. – Он будет продолжать давить на Имра, но надежды на милость почти никакой. Коль Ховелл, родственник жены Катана, настаивает на казнях и репрессиях против виллимитов. Он утверждает, что они-убийцы Раннульфа.
– Отец, неужели ты не заступишься за бедных крестьян? – прошептала Эвайн.
Камбер печально покачал головой.
– Нет, дитя мое, если даже Катан, любимец короля, не может убедить его, то какие же у меня шансы? Ведь я отверг службу при дворе, когда Имр вступил на трон. Нет, если крестьянам суждено остаться живыми, то только благодаря Катану.
Он посмотрел на всех, скрестив руки на груди, затем опустил голову и уставился на носок сапога, выглядывавший из-под мантии.
– Но в письме не только печальное. Катан желает нам всем весело провести праздник и пьет за наше здоровье. Я думаю, что и мы должны выпить за его здоровье.
С этими словами он медленно взял бокал, поднял его и кивнул детям, которые встали и сделали то же самое. Все выпили молча. Тишина длилась несколько минут, и затем беседа возобновилась. Теперь уже говорили только на нейтральные темы.
ГЛАВА 5
Царь в это время, в девятом месяце, сидел в зимнем доме, и перед ним горела жаровня.
Книга Прорва Перемни 36:22
Но при королевском дворе в Валорете в этот вечер праздника святого Михаила не было ни нейтральности, ни умеренности. Молодой король с большой неохотой выполнил все свои обязанности перед народом: он присутствовал на мессе, принял всех придворных и показался народу у Фонарных Ворот, как этого требовал обычай.
Но вечер принадлежал ему, его придворным и друзьям. Никакого уединения при королевском дворе в Валорете не могло быть. После всех церемоний король удалился, чтобы сменить одежду на более роскошную, предназначенную для бала. Уже слышались звуки музыкальных инструментов– придворные музыканты настраивали свои инструменты, готовясь играть огненные джиги и степенные паваны. Разодетые фавориты Имра собрались в разукрашенном холле, где их король любил устраивать вечера с музыкой, танцами, беседами и сплетнями. Все они ожидали возвращения своего молодого господина. Среди этого веселья хмурый Катан казался совсем не к месту.
Катан МакРори был широко известен при дворе. Сын знаменитого графа Кулдского и наследник всех его владений и титулов, Катан был членом королевского Совета и помощником короля. Он был так же, как и его отец раньше, личным доверенным лицом короля. И сегодня вечером в человеке, стоявшем у левой стены большого зала с офицером гвардии, многие видели подобие Камбера, хотя, конечно, он не во всем походил на своего знаменитого отца.
Он не был высок, как Камбер. Глаза, волосы, оттенок кожи были более темными, чем у его блистательного отца, но все же это был МакРори. Это был Катан, которого многие считали голосом разума при горячем молодом короле. Даже привилегированные дерини не всегда одобряли выходки Имра, вспышки его жесткого юмора и необузданного нрава.
Катан был единственный, кто мог иногда усмирить эти вспышки, и это у всех вызывало удивление. Однако для Катана оставалось неясным, хватит ли его влияния на сегодняшний вечер.
Катан посмотрел на дверь, через которую должен войти Имр, а затем снова повернулся к своему собеседнику Гьюэру Арлисскому.
Гьюэр был одним из ближайших друзей Катана при дворе и помощником известного графа Молдреда, который должен был руководить казнями пятидесяти заложников. День первой казни был назначен на завтра.
Сейчас Арлисский перечислял достоинства своего нынешнего господина Молдреда, которые выгодно отличали его от старого господина Ноэра Сантейра. Граф Сантейр сейчас смотрел на них с другого конца холла и, судя по выражению лица, говорил о них что-то оскорбительное молодому офицеру, стоящему рядом.
Коль Ховелл еще не появился, и Катан был рад этому. Его хитрый родственник наверняка объединится с Молдредом и Сантейром.
– Я уверен, что Молдред может быть очень жестоким, – продолжал говорить Гьюэр. – Он честно выполняет приказы, но должен же человек быть честен перед своей совестью. Это ведь не чрезмерное требование к человеку?
Катан покачал головой и слегка улыбнулся.
– Нет. Конечно. Но сегодня вечером меня беспокоит именно Молдред. Ты думаешь, он поддержит короля в этом вопросе?
– Молдред поддержит короля, а не его политику. – Гьюэр нахмурился. – Думаю, у тебя мало шансов, Катан.
– Это у заложников мало шансов. И не потому, что они сделали что-то плохое. Просто они родились не в той деревне. Чтецы мыслей знают, что они невиновны.
Гьюэр презрительно фыркнул.
– Тебе не нужно меня убеждать. Я на твоей стороне. Но ты сам знаешь, что тебе ответят. И знаешь это лучше меня. Зачем королю-дерини думать о каких-то крестьянах, если убит дворянин? Тем более что крестьяне-люди, а убитый дворянин-дерини.
– Но он же гнусный тип, и ты это знаешь.
– Я согласен, что он гнусный тип. Но все же он-дерини и дворянин. Его убийца до сих пор не найден. Имр просто следует закону, установленному еще его дедом. Пятьдесят человеческих жизней за жизнь одного дерини, вот и все, чего требует Имр. Раньше это было необходимо: цена за завоевание. А сейчас… Вероятно, Имр считает, что эта цена должна сохраниться, чтобы сохранить завоеванное для его потомков.
Гьюэр снова презрительно фыркнул.
– Впрочем, это только рассуждения. По-видимому, он не будет иметь потомков.
Катан внимательно взглянул на Гьюэра и был готов применить считывание, чтобы понять, в чем же смысл последнего замечания, но в этот момент музыканты подняли трубы, и прозвучали торжественные звуки фанфар.
С противоположного конца холла появилась шеренга охранников в одежде коричневого цвета с золотом. Они прошли к центру и выстроились возле трона. Снова взметнулись вверх трубы, и прозвучали звуки фанфар. Раскрылись двери, и в холле появился король Гвинедда, господин Мурина и Меары. Рядом с ним стояла его сестра Ариэлла, которая была старше брата на шесть лет и все еще не была замужем.
Они стояли в дверях, усиливая эффект своего положения, пока не затихли звуки фанфар.
Над их головами было сияние-так по древним обычаям должны были появляться на публике высшие дерини.
Поприветствовав всех кивком, они медленно пошли по холлу к двум тронам.
Когда они проходили мимо, придворные и их дамы склонились в почтительном поклоне. Казалось, что по просторному холлу пронесся ветер. Каковы бы ни были нынешние правители Гвинедда, никто не мог бы сказать, что у королей из династии Фестилов неэффектный выход.
Сам Имр производил сильное впечатление, несмотря на свой маленький рост и молодость. На полголовы ниже большинства мужчин в холле, он, тем не менее, величественно шел через холл вместе с сестрой.
На голове его была высокая золотая корона, усыпанная рубинами, она, казалось, увеличивала его рост и вся переливалась в свете призрачного нимба над его головой. Темно-каштановые волосы короля были коротко острижены, живые карие глаза светились на красивом лице, которое, однако, было каким-то пустым, короткая туника коричневого бархата подчеркивала все линии его ладного молодого тела. На нем были шелковые коричневые штаны и кожаные сапоги для танцев. Янтарно-золотая мантия, отделанная мехом красной лисы, волочилась за ним по полу, когда он поднимался на возвышение. На руках, в ушах и на шее сверкали драгоценные камни.
Выступающая рядом с ним Ариэлла во многом походила на брата, но в ней было гораздо больше породы, роскоши и великолепия.
Она была одета в темно-коричневый бархат, отделанный золотом, и все ее роскошные формы скрывались под этим струящимся живым цветом. Только глубокое декольте открывало взору прекрасные формы округлых грудей. В волнующей ложбинке между ними покоился желтый камень, которому завидовали многие вельможи Гвинеддского королевского двора. Каштановые волосы выбивались из-под короны и сверкающим каскадом спускались на одно плечо.
Ее быстрые зоркие глаза не пропускали ничего, когда она вместе с братом поднималась на возвышение и усаживалась на троне. Она откинулась на спинку и с улыбкой осмотрела зал, наслаждаясь всеобщим восхищением, затем легко коснулась руки Имра. Этот жест показался Катану каким-то неспокойным.
– Мои дорогие друзья, – заговорил Имр. Его высокий тенор достигал самых отдаленных уголков дымного, освещенного факелами холла. – Мы с сестрой приветствуем вас и хотим, чтобы нам всем надолго запомнился праздник святого Михаила. Но вы пришли сюда не для того, чтобы благодарить его. Поэтому развлекайтесь. Я даже приказываю: развлекайтесь!
Эти слова были встречены вежливым смехом.
– Милорд капельмейстер!
Король встал и протянул руку сестре, которая также встала и вложила свою руку в его.
– Мы начнем с танца «Брен Тиган».
Шепот одобрения прошелестел в зале. Королевская пара сошла с возвышения и встала в центре специально очищенного пространства. Они поклонились друг другу и всем зрителям.
Музыканты кончили настраивать инструменты, и по залу разнеслись звуки старинной музыки дерини.
Имр и Ариэлла стали танцевать древний танец. Первые фигуры они исполнили одни, и только потом к ним присоединились придворные.
Катан рассеянно смотрел на все это; он повернулся, чтобы взять бокал вина с подноса проходящего слуги и обменяться приветствиями с одним из придворных.
Когда он снова взглянул на танцующих, Гьюэра уже не было видно: он закружился в танце, подхватив леди, с которой весь вечер не сводил глаз.
Имр тоже исчез из виду, затерявшись в веселой толпе.
Катан выпил глоток вина и, дождавшись, когда начнется степенная гавота, медленно пошел в отдаленный угол холла, надеясь, что там его никто не будет беспокоить. Он прислонился к колонне и, прихлебывая вино, смотрел на танцующих.
Вдруг он ощутил легкое прикосновение к плечу. Он обернулся и увидел принцессу Ариэллу, стоящую рядом с ним с лукавой улыбкой на лице и полным бокалом вина в руке. Катан постарался овладеть собой и почтительно поклонился.
– Ваше Высочество оказывает мне большую честь, – пробормотал он.
Ариэлла улыбнулась и протянула руку для поцелуя. Корона ее осталась на троне, нимб дерини тоже погас. Каштановые волосы сверкали своим собственным блеском. Ариэлла Фестилийская не нуждалась в магии дерини, чтобы выглядеть восхитительной.
– Почему ты такой угрюмый, Катан? – промурлыкала она и задержала свою руку в его чуть дольше, чем того требовал этикет. – Я хотела взять тебя в партнеры на танец, а ты спрятался здесь в тени. Где твоя милая женушка? Она не больна, я надеюсь?
Ее глаза светились лукавым блеском, и Катан почувствовал, что его взгляд невольно устремляется в глубокий вырез платья, откуда выглядывали в соблазнительной округлости ее груди. Он с трудом проглотил слюну, хорошо зная, куда приведет этот разговор, если он не будет крайне осторожен. Он вовсе не имел желания впутывать сестру Имра в это дело с заложниками, но знал, что ему придется обратиться к ней за поддержкой, если не найдется другого выхода.
– Моя жена просит простить ее за отсутствие, Ваше Высочество, – осторожно начал он. – Она не виделась со своими родителями со времени рождения нашего второго сына и поехала в Кэрбери, чтобы навестить их. Я должен был бы поехать с ней, если бы не нынешний кризис.
– Кризис? – переспросила Ариэлла. – Я ни о каком кризисе не слышала.
Катан при виде ее сияющего лица почувствовал неприязнь к ней. Он опустил глаза, чтобы скрыть свои эмоции.
– Ваше Высочество, несомненно, слышали о пятидесяти заложниках, взятых в Кэррори. Ваш брат хочет их казнить.
– Заложники? Да, я припоминаю. Это те, кого взяли за убийство лорда Раннульфа. А почему это тебя беспокоит?
Катан глупо моргнул, не в силах поверить, что она так плохо информирована. Затем понял, что она дурачится, смеется над ним.
– Ваше Высочество не может не помнить, что Кэррори– это владение моего отца, – холодно сказал он. – Заложники– подданные моего отца и мои. Я должен освободить их.
Ариэлла подняла бровь и коснулась его руки.
– Ну что же, найди убийцу, Катан. Ты же знаешь закон. Если жители деревни не выдадут убийцу, им придется заплатить установленную законом цену, а так как Раннульф– дерини, дворянин, то пятьдесят человек вполне разумная цена, не правда ли?
–О…
Катан опустил глаза, скрывая их блеск.
– Я должен возразить, Ваше Величество, чтецы мыслей обработали жителей деревни. Теперь ясно, что они не виноваты в смерти Раннульфа. Мы почти уверены, что это сделали виллимиты.
– Ну что же, найди виллимита, – сказала она сладким голосом. – Ведь не можешь же ты полагать, что мой брат просто так, без всякого возмещения освободит заложников. Закон есть закон.
– Да, закон есть закон, – раздался тенор незаметно приблизившегося Имра.
Он взял сестру под руку.
– Молдред, это ты говорил мне, что Катан носится с сумасшедшей идеей спасти заложников?
Молдред, высокий, начинающий полнеть человек, льстиво поклонился.
– Да, у меня создалось такое впечатление, сир. Имр фыркнул и повернулся к Катану.
– Почему ты так упрям, друг мой? Ведь они же не дерини, они-крестьяне, ты делаешь из мухи слона.
– Сир, я умоляю вас, – глухо сказал Катан. – Если вы это сделаете, то грех камнем ляжет на вашу совесть. Обложите их денежной контрибуцией, если хотите. Мой отец охотно заплатит. Но не утоляйте ваш гнев убийством ни в чем не повинных людей. Крестьяне Кэррори не виноваты в убийстве Раннульфа, вы это знаете.
Имр с улыбкой посмотрел на собравшихся вокруг придворных, но было видно, что он начал немного беспокоиться.
– Катан, ты упрям, как баран, – сказал он тихо. – Ты же знаешь, что я этого не люблю.
– Пожалуйста, сир, – взмолился Катан, – ради нашей дружбы, проявите милосердие.
Он опустился на колени и протянул руки к королю.
– Неужели вы можете убить невиновных людей?!
– О, черт возьми, идем отсюда! Ариэлла, что он пристал ко мне?
Ариэлла пожала плечами и внимательно посмотрела на Катана, поднимавшегося с колен. Ее губы искривила странная улыбка.
– У меня появилась одна мысль, брат. Почему бы не дать ему то, что он так просит? Подари ему одного из заложников. Ради нашей дружбы.
Голова Катана резко дернулась, и он посмотрел в глаза Ариэллы.
В холле внезапно стало тихо. Имр недоуменно посмотрел на сестру, затем повернулся к Катану. Его беспокойство перешло в неуверенность.
– Одну жизнь? Ариэлла кивнула.
– Если Катан действительно твой друг, то ты не можешь отказать ему в этой безделице. Сорок девять крестьян вполне достаточно за жизнь Раннульфа. Ведь он был не очень приятный тип.
– Одну жизнь…-повторил Имр.
Он как бы пробовал эти слова на вкус и облизывал губу под узкой полоской усов.
Он посмотрел на Молдреда и Мантеру, на придворных, ожидавших его решения, на охваченное ужасом лицо Катана, который понял, что Имр серьезно рассматривает это предложение.
Затем король сложил руки на груди, на лице его появилась кривая усмешка.
– Это что-то новенькое.
– И проявление милосердия, – добавила Ариэлла. Она сжала его руку, с обожанием глядя брату в глаза. Имр взглянул на нее, улыбнулся и посмотрел на Катана. Его губы шевельнулись.
– Хорошо, пусть так. Одна жизнь. Согласен. Он посмотрел на Молдреда и кивнул.
– Молдред, отведи милорда Катана в тюрьму, и пусть он выберет одного заложника.
– Хорошо, сир.
– И пусть не будет больше споров, Молдред, – добавила Ариэлла, сладко улыбнувшись, и Катан с удивлением взглянул на нее.
– Наш лорд Катан так переживает за жизнь заложников, что ему придется испытать слишком ужасные мучения, чтобы выбрать того, кого он решит спасти. Ему ведь придется делать выбор, а это очень мучительная задача.
Молдред поклонился, а Катан вздрогнул и повернулся к Имру.
– Ты хочешь что-то сказать, Катан? – проговорила Ариэлла прежде, чем Катан успел открыть рот.
– Ваше Высочество, я…
– Прежде чем ты что-либо скажешь, позволь мне напомнить, что король может отменить свое милосердное решение, – предупредила Ариэлла. Ее глаза сверкнули. – В этом случае умрут все пятьдесят, а может, и больше, если ты не прекратишь глупо упорствовать. Ты все еще хочешь что-то сказать?
Катан проглотил слюну и поклонился.
– Нет, Ваше Высочество, я благодарю вас, сир. Он снова поклонился.
– Если Ваше Величество извинит меня, то я удалюсь исполнять Вашу волю.
– Король тебя извиняет, – промурлыкала Ариэлла. – И… Катан…
Он остановился.
– Ты поедешь завтра на охоту, не правда ли? – продолжала она. – Ты обещал.
Катан повернулся. На его лице была мольба.
– Да, я обещал, Ваше Высочество, но если я попрошу освободить меня от…
– Чепуха! Если ты останешься дома, то будешь все время сокрушаться о судьбе этих крестьян и станешь еще угрюмее, чем был все последние дни. Имр, пусть он сдержит свое обещание. Ты же знаешь, что это нужно для него самого.
Имр посмотрел на сестру, затем на Катана.
– Она права. Ты был слишком угрюмым последние дни.
Он коснулся плеча Катана.
– Катан, не принимай так близко к сердцу. Отдохни недельку в деревне с нами, и ты забудешь об этих крестьянах.
Катан хорошо знал этот тон Имра и понимал, что сейчас лучше не спорить-особенно, если рядом Ариэлла. Со вздохом он кивнул в знак согласия, еще раз поклонился и повернулся, чтобы идти за Молдредом.
В этот момент перед ним стояла более важная проблема, чем королевская охота. Совершенно неожиданно он одержал победу. Но победа ли это?
Из пятидесяти смертников он должен выбрать одного– смерть для сорока девяти.
Он невольно вздрогнул, ощутив тяжесть того, что ему предстоит сделать.
* * *
Через десять минут он стоял с Молдредом перед тяжелой дверью и смотрел, как охранник поднимал тяжелый засов.
Дверь на ржавых петлях со скрипом отворилась. Молдред поклонился и ленивым жестом указал на открытую дверь.
– Когда ты выберешь, подойди к двери и позови, – сказал Молдред, не скрывая зевка. – Я подожду здесь. Терпеть не могу тюрьму. Она меня угнетает.
Катан кивнул, не осмеливаясь заговорить, чтобы голос не выдал его, и пошел в тюрьму.
Факел, закрепленный на стене, освещал длинный ряд ступеней, которые вели глубоко вниз и терялись в кромешной тьме. Закрывая глаза рукой от света, он взял факел и начал спускаться. Факел чадил и дымил, дым щипал в носу, и глаза слезились.
Восемь ступенек, поворот. Затем опять спуск на восемь ступенек, еще поворот-и он внизу. Узкий коридор привел к небольшой площадке, одна стена которой представляла собой решетку из грубых железных брусьев.
По ту сторону решетки виднелись железные клетки, в каждой из которых находилось по восемь-десять человек, закопавшихся в грязные опилки, чтобы согреться.
Когда он шел по коридору, некоторые узники зашевелились, и вскоре послышались приглушенные возгласы:
– Лорд Катан! Это лорд Катан!
Все вскочили и приникли к решетке. Катан с ужасом увидел, что среди узников находятся пять женщин и несколько юношей, почти мальчиков.
– Лорд Катан!
Знакомый голос послышался из самой дальней клетки. Катан приблизился к ней и увидел старого Эдульфа Остлера, прижавшегося к клетке. Эдульф был его первым учителем верховой езды и хранителем отцовских конюшен. Старик занимал эту должность так долго, сколько Катан помнил себя. Он почувствовал на глазах слезы и невольно посмотрел на пол.
Катан знал, что эти слезы не от дыма факела.
– Лорд Катан! – снова услышал он знакомый голос.
– Да, Эдульф. Это я-Катан, – сказал он.
Он посмотрел на старика, затем окинул взглядом остальных. Однако он понял, что не может смотреть им в глаза, и потому опустил взгляд.
– Я пришел от короля.
Он наконец справился с собой.
– Я пытался с самого начала добиться вашего освобождения, но, боюсь, я пришел к вам с дурными вестями. Казни начнутся завтра, как и было намечено, но с одним исключением.
Он сделал глубокий вздох и поднял глаза, стараясь выдержать взгляды несчастных.
– Я смог спасти только одного из вас, только одного. Когда все услышали эти слова, наступила тишина, через мгновение раздались возгласы и всхлипывания женщин. Старый Эдульф приподнялся, посмотрел на остальных, затем на Катана.
– Ты можешь спасти только одного, мальчик? Катан с несчастным видом кивнул.
– Это мне «подарок» от Имра ко дню святого Михаила. Тот, кого я выберу, будет жить, остальные умрут. Я не знаю, как мне выбирать.
Приглушенный шепот среди узников прекратился, наступила мертвая тишина, и все глаза с надеждой устремились на Катана: только один из них останется жить, право выбора принадлежит их господину, и, конечно же, Катан выберет его, спасет от смерти.
Мысль о том, что остальные сорок девять человек должны погибнуть, каждым из несчастных отталкивалась. Ведь МакРори всегда заботились обо всех. Вероятно, все это просто шутка. Но они не могли поверить, что лорд Катан может так жестоко шутить.
С надеждой все они смотрели на Катана, который повернулся, закрепил факел на стене и закрыл лицо руками.
Катан был в жутком положении. Как ему выбирать? Может ли он быть судьей и приговаривать к жизни и смерти, быть судьей собственного народа, с многими из которых он вырос?
Справедливость требовала холодной, беспристрастной аналитической оценки каждого узника и выбора того из них, кто более достоин жизни и способен многое совершить в будущем.
Но здесь были женщины и юноши, едва ставшие мужчинами. Его совесть требовала защитить слабых, беспомощных. Как он может решить?
Он поднял голову, глубоко вздохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул, произнося слова древнего заклинания дерини, которое должно было снять усталость. Ему нужно иметь ясную голову, чтобы принять трудное решение. Еще один вдох, и он почувствовал, что пульс стал ровным, противный вкус во рту исчез.
Расправив плечи, он медленно повернулся к людям. Эдульф стоял у решетки, полный надежд.
За ним стояли два старика, справа от него-молодая женщина и два мальчика. Он узнал одного из мальчиков. Это был сын деревенского пастуха. Второй, вероятно, был его братом, а девушка-или сестра, или кузина. Двух стариков он не мог припомнить.
– Эдульф, – мягко сказал он.
– Да, милорд. – Голос старика был тихим, испуганным.
– Поверь, мне очень горько, что только один из этих прекрасных людей сможет уйти отсюда вместе со мной. Он проглотил комок в горле.
– И так как с остальными мне больше не придется встретиться еще раз, то, будь добр, представь мне их. Я уверен, что знаю их всех.
Старик удивленно моргнул.
– Милорд, вы хотите услышать имя каждого из них? Катан кивнул.
Эдульф переступил с ноги на ногу, посмотрел в пол, затем повернулся к двум старикам, стоявшим рядом.
– Хорошо, сэр, раз уж вы так хотите. Это-братья Селлар: Бат и Тим.
Катан поклонился им, и братья смущенно потупили головы.
– А это Мэри Бинер, ее брат Вилл и кузен Том. Знакомство продолжалось. Катан часто узнавал имя или лицо или вспоминал, что он слышал об этом человеке, что он искусен в торговле или ремесле.
Он увидел молодую чету, которую купил Йорам всего год назад. Беременная женщина была в объятиях своего супруга Старка, чей дом был всегда полон счастливыми детьми, у которых больше не будет отца, если не вмешается он, Катан. Он увидел юношу, которого узнал. Сейчас ему было тринадцать лет, он был лучшим учеником в школе Эвайн, работал помощником портного. Другой мальчик, сын управляющего, второго Катан хотел послать в святой Диан учиться ремеслу клерка, – так остер был его ум. Сейчас мальчику было всего одиннадцать лет.
Перечисление продолжалось, и каждый человек был уникален в своем роде, каждый заслуживал жизни, и каждый, за исключением одного, был приговорен к смерти, и Катан должен был решить.
Когда был назван последний узник, Катан снова посмотрел на всех. Взгляд его ласково коснулся всех: Эдульфа, беременной женщины и ее мужа, мальчика… Катан повернулся и опустил голову. Постояв немного, он медленно пошел по коридору и поднялся по ступеням. В двери был глазок, который открылся, как только Катан приблизился.
– Ну что, выбрал? – грубо спросил Молдред. Катан прижался лбом к железной двери и смотрел на смутные очертания головы Молдреда по ту сторону двери.
– Молдред, нужно выпустить отсюда беременную женщину.
– Правильно, – сказал голос. – Ты хочешь выбрать ее или ребенка?
– Ее или…
Катан прервался на полуслове.
– Ты имеешь в виду, что если я выберу ее, то это будет она одна, без ребенка?
– Его Величество говорил об одном, а не о двух, Катан, – ответил голос. – И ты получше подумай, прежде чем выберешь. Скоро придут охранники и уведут первую пару.
Скоро! Катан посмотрел на тень Молдреда и опустил голову, стараясь успокоиться.
– А если женщина родит до того, как ее казнят, ты выпустишь одного, не правда ли, – заговорил он. – Ведь при живом ребенке заложников снова будет пятьдесят, а не сорок девять. Так что вы должны будете выпустить еще одного, кроме того, кого я заберу сегодня.
Из-за двери послышался смешок.
– Ты меня восхищаешь, Катан. Ты всегда думаешь, Полагаю, ты прав, и еще одного придется отпустить. Конечно, если женщина доживет до родов.
Катан снова опустил голову и прикусил губу. Затем он выпрямился.
– Хорошо. Я готов сделать выбор. Идем вниз. Надо его выпустить.
Дверь открылась, и вошли Молдред и два охранника. Молдред пошел за Катаном вниз по ступенькам, а охранники остались запирать дверь.
Они спустились вниз, и Молдред окинул взглядом узников.
– Ну так кто же, Катан? Не сидеть же нам здесь всю ночь?
Катан приказал охраннику открыть решетку и вошел в клетку к своим крестьянам. Тут же несколько узников упали на колени, а женщины начали плакать.
Рукой Катан нежно коснулся головы женщины, когда проходил мимо нее. Он шел, и рука его касалась головы, лица, руки. Он старался с помощью мысленного зондирования глубоко проникнуть в эмоции, заполнявшие камеру, найти лучшего, кого необходимо спасти.
«Вот! Я нашел! Искра, которую я искал!»
Теперь локализовать! Она находилась справа, там, где стояли трое молодых…
Он вдруг услышал скрип входной двери и замер.
– Они идут выбирать двух первых узников! Давай поживее!
Катан услышал шаги на лестнице-ровную поступь хорошо обученных солдат, готовых без раздумий и эмоций выполнить свой долг.
Катан снова окинул взглядом людей вокруг себя. Некоторые из мальчиков еле сдерживали плач, а две женщины рыдали открыто. Когда солдаты спустились вниз, Катан прошел вперед и вытянул руку.
– Реван, иди со мной, – сказал он.
Он мысленно подбадривал мальчика, поскольку тот застыл в немом недоумении. Это был ученик портного. Это от него исходили мысли, по которым Катан понял, что мальчик обладает высоким потенциалом и его необходимо спасти.
– Я, милорд?
Глаза мальчика расширились. В них был страх, трепет. Он стоял, боясь протянуть руку и вложить ее в руку Катана. Шаги уже приближались к камере. Дверь начала открываться, готовая пропустить трех солдат, которые направлялись к ним.
– Возьми мою руку, Реван, – приказал Катан. Он старался поймать взгляд мальчика. – Идем отсюда, из этого царства смерти, в царство жизни.
Охранники выволокли одну женщину из камеры, и она начала громко плакать. Наручники защелкнулись на ее запястьях. Затем солдаты снова вошли в камеру, и мальчик медленно, как в трансе, подал руку Катану.
Это произошло как раз вовремя-солдат уже хотел забрать его, но после секундного колебания он схватил сына управляющего. Мальчик забился, заплакал, начал отбиваться ногами, но все было тщетно. Его выволокли из камеры, и наручники стиснули его запястья. Дрожащий Реван, всхлипывая, опустился на колени у ног Катана. Рука мальчика судорожно сжимала руку своего господина.
Молдред с недоумением наблюдал за всем этим.
– Ну что же, раз ты выбрал, выводи его отсюда, – наконец сказал граф.
Он направился к выходу из камеры. Наверху все еще слышались крики приговоренных к смерти.
Когда Молдред вышел, забрав с собой факел, Катан поднял мальчика и прижал его к себе. Мальчик рыдал, и Катан терпеливо ждал, когда слезы облегчат его страдания. Он погладил Ревана по голове, вводя успокоение в его разум. Через некоторое время всхлипывания прекратились, и юноша уже твердо держался на ногах. Вздохнув, Катан обнял его за плечи и повел к выходу из камеры.
Охранник задвинул тяжелый засов, а Катан снова обернулся к несчастным.
– Прощайте, друзья мои, – сказал он спокойно. – Я не надеюсь снова встретить вас в этом мире. Он опустил глаза. – Так пусть там вы найдете больше справедливости. Мои молитвы будут с вами.
Он повернулся, чтобы идти, а в камере послышался слабый шум-это все узники опустились на колени.
– Бог с тобой, молодой господин, – сказал Эдульф.
– Храни мальчика, – добавил другой.
– Мы все благодарим тебя.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?