Текст книги "Королевский дракон"
![](/books_files/covers/thumbs_240/korolevskiy-drakon-3009.jpg)
Автор книги: Кейт Эллиот
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
В который раз она плакала. Нельзя было плакать тогда, когда мама умерла и они, побросав в мешки самое необходимое, покинули посреди ночи свой дом. Нельзя было плакать и сейчас.
В стойле Хью она увидела другую лошадь, маленькую серую кобылу. Ивар был на кухне.
– Лиат! – Он обнял ее. – От тебя пахнет, как в конюшне. – Он сказал это смеясь и отстранился, смущаясь тем, что позволил свободу в обращении с ней.
Помимо воли Лиат улыбнулась. Ивар был очень рад видеть ее. Она поцеловала его в щеку, и оба покраснели.
– Не ожидала увидеть тебя здесь, – быстро сказала она, чтобы скрыть неловкость.
Медленно и осторожно он засовывал в огонь полено.
– Я видел вчера, что Хью едет на север. Думал, застану тебя одну.
– Я одна. Ходила вот в таверну…
Он остался сидеть у очага и поднял на нее глаза. Пламя освещало рыжеватые волосы, подчеркивая бледность исхудавших щек. Он заговорил низким и серьезным голосом:
– Уезжай со мной. Сейчас. Сегодня. Ты не можешь здесь оставаться. Я знаю, он… – Ивар запнулся. – Он дурно обращается с тобой. Я никогда не любил его. Думает, что он выше моего отца, а на самом деле всего лишь бастард.
Вот оно. Бедный Ивар, всегда-то он пытался подстрелить лань, еще не взяв в руки лук.
– И куда мы поедем?
– Я слыхал, что через Фрилас проезжают «королевские драконы» с принцем во главе. Говорят о набегах эйка на северное побережье этим летом и весной. Епископ послала донесение королю о тревожных событиях в Шипс-Хеде.
– Ты в самом деле веришь, что «драконы» возьмут меня с собой? Ты дворянский сын и умеешь сражаться. Если твой отец попросит короля Генриха, тот примет тебя. Но я умею только то, чему научил меня отец. Самое большее – защитить себя во время путешествий. И у меня нет никого, кто бы рекомендовал меня. И еще, не знаю, зачем идти в «драконы», когда всем известно, что они участвуют в самых опасных сражениях и редко кто из них остается в живых, прослужив год.
Задетый ее словами, он залился краской:
– Пожалуй, постель этого монаха более комфортна.
– Замолчи! Как ты можешь?.. Я сплю со свиньями, а ты… – Неожиданно гнев ее вырвался наружу. Она дрожала от обиды.
Ивар побледнел еще больше, и веснушки выступили сильнее.
– Прости. Я всего лишь… – медленно прошептал он, но затем оборвал фразу. Она была слишком зла, чтобы извиняться. – И что ты будешь делать? Ты можешь жить в свинарнике сейчас. Но долго ли протянешь?
– Он священник. Ты знаешь, какие обеты они приносят при рукоположении. – Сказанное звучало неубедительно для нее самой.
– Похоже, ты не понимаешь, в чем дело. Хью был отдан в церковь только потому, что незаконнорожденный. У моего отца была дочь, не знаю от кого… Сейчас она диакониса к югу от Виссларена. И он пока не решил, кто из нас, его сыновей, станет священником. До моего рождения моя сестра Росвита стала монахиней, а затем и клириком в одной из королевских школ. Этот выбор сделали за нее, но Росвита и не сопротивлялась. Так почему ты думаешь, что Хью предпочтет церковным обетам свои… удовольствия?
Она могла придумать тысячу ответов, но что толку? Нечего говорить о том, что и так было понятно. Лиат не могла лгать ни Ивару, ни себе. И она промолчала.
– Послушай. – Осторожно, как человек, приближающийся к раненому животному, он подошел к ней и взял за руку. – Глупо сейчас говорить о «драконах», я знаю. Но… Следующей весной отец пошлет королю очередной налог и вместе с ним, возможно, меня. Я слышал, что в подразделение «орлов» берут любого ловкого человека, если он свободнорожденный. А ты свободнорожденная. Геро завтра едет во Фрилас. Я попрошу его разузнать.
– Но ты не скажешь ему о своих планах? – Больше всего она боялась надежды, которая просыпалась в ней.
– Геро можно доверять. Он ненавидит Хью еще больше, чем ты. Геро – главного отцовского наследника – Хью обидел, обращаясь с ним не лучше, чем с половым в трактире. – Что оскорбление действительно серьезно, видно было по тому, как Ивар покраснел, а голос его зазвенел. – Отец – один из самых сильных здешних дворян. И только потому, что мы далеко к северу и королевский двор никогда сюда не доходит, никто из нас не служит у короля, кроме сестры Росвиты и деда, погибшего среди «драконов» в битве при Ленцене. Но не важно, что сказал ему Хью. Геро все равно не сможет ничего сделать, если не захочет поднять руку на священника.
Она с трудом смотрела на Ивара:
– Я всегда мечтала стать королевским гонцом.
– «Орлы» ездят в одиночку. Это опасно даже под защитой королевской печати.
– Это не сильно будет отличаться от той жизни, что вели мы с отцом. И я буду свободна, Ивар. Не связана. «Орлы» не принадлежат никому, кроме короля. – Она задохнулась и приглушенно усмехнулась. – Свободнорожденная или нет, они все равно меня не возьмут. Я не свободна. Хью купил меня за две номизмы. До аукциона я никогда не видела целой номизмы…
Ивар отпустил ее руку и стал ходить из угла в угол:
– У твоего отца было четыре книги. Они должны стоить хоть одну номизму.
– Хью забрал их даром. Он сказал, что они принадлежат церкви. Украл их.
В этот раз Ивар не разделял ее негодования:
– Диакониса Фортензия говорит, что все книги принадлежат церкви. А кроме того, зачем они тебе, если ты не умеешь читать, Лиат? – Он остановился перед ней. – Пообещай, что, если я найду способ вытащить тебя отсюда, ты будешь со мной.
Он выглядел таким юным, мальчик, пытавшийся стать мужчиной. У него даже не росла борода. Лиат чувствовала себя много, много старше и мудрее Ивара. И слишком усталой от борьбы с Хью. Но все же Ханна нашла способ спасти книгу. А Ивар, может быть, поможет ей бежать.
– Обещаю. Спасибо.
Он смутился. Наклонившись, поцеловал ее, но неумело, их губы почти не соприкоснулись. Он покраснел, извинился и выбежал, оставив Лиат на кухне.
Неожиданно к ней вернулась надежда. Книга побывала в ее руках. А если западу страны угрожают эйкийцы, тогда, может быть, «орлы» и в самом деле возьмут в свои ряды любого. А графу Харлу понадобятся волонтеры для ополчения, которое он пошлет в помощь королю Генриху. А может, и зима будет не очень холодной. Она должна одержать верх над Хью. И у нее получится. Возможно.
Пять дней пролетели быстро. Она волновалась, боясь, что Хью вернется в любой момент, а каждый звук напоминал скрип его сапог. Но он не приходил. Она спала на кухне, питалась в харчевне и помогала Ханне по работе. Однажды, вся дрожа от страха, боясь, что Хью материализуется у нее за спиной, забралась в тамошнюю конюшню и листала свою драгоценную книгу. Хью, слава Владычице, не возвращался.
В первый день кануна Успения она всматривалась в темнеющее небо и позволила себе немного расслабиться. Было холодно и облачно, и она не могла наблюдать за звездами, у нее все же оставалось семь дней до его возвращения. Она нагрела много воды и налила в большую бочку, чтобы принять ванну. В памяти сохранились старинные даррийские ванны на вилле, где жили они с отцом и матерью. Вспоминая те времена, она наслаждалась в теплой воде, закинув голову. Распущенные длинные волосы плавали на воде. Пылающий очаг согревал. Доносился легкий шум дождя. Выбравшись из ванны, она постирала свою одежду и повесила ее сушить на стульях у очага, сделав то, что не делала в присутствии Хью. Завернулась в одеяло, немного помедлила и решительно направилась в келью Хью.
Комната была холодной и пустой. Пустой! Лиат положила в жаровню горячих угольев, пока они прогревали небольшую комнату, присела на мягкий ковер и открыла сундук. Богатое, изумрудно-зеленого цвета платье лежало поверх других вещей. Под ним три льняные ночные рубашки. Она достала одну и надела. Одежда приятно касалась тела. Вздохнув от удовольствия и роясь дальше, Лиат нашла великолепные шелковые вещи. Роскошный мужской кафтан и женское верхнее платье из бледно-золотого шелка. Она долго любовалась всем этим. Был ли то подарок его матери? Зачем он держал вещи при себе? Она свернула и отложила их в сторону, продолжая шарить в сундуке… И нашла книги.
Первые четыре были знакомы – книги ее отца. Она попыталась найти астролябию, но Хью, вероятно, забрал ее с собой. Наконец она извлекла пятую книгу. Переплет был потерт, но оторочен золотом, на корешке орнамент из жемчуга. Нескольких жемчужин не хватало. Девушка открыла книгу.
«Деяния магов». Долго рука не могла двинуться, даже коснуться страниц.
«Халдеос был министром императрицы Тайсании и по приказу ее написал учебник для трех ее детей, дабы могли они изучать магию, с помощью которой народ Аои правил своей империей ».
Наконец она смогла перевернуть первую страницу. Аккуратная рука переписчика сделала по три колонки на каждой странице. Первая – по-даррийски, вторая – из похожих на птичьи следы джиннских букв, третья – на аретузийском. Глядя на даррийские и аретузийские строки, она увидела, что каждая колонка повторяла другие. Если она сможет разгадать значение аретузийских букв, сравнивая их с двумя другими колонками, она научится читать по-аретузийски.
Сильный ветер ударил в ставни. Руки окоченели. Положив книгу на кровать, она завернулась в одеяло и поспешила на кухню: подбросить дров в огонь, зажечь лампу и принести побольше угольев для жаровни. Вернувшись в комнату, она посмотрела на стул и на кровать с периной. Наверное, только на один день можно позволить себе роскошь: читать до темноты, лежа в мягкой и теплой кровати. Она не могла решиться. Это казалось неприличным и неприятным, но книга лежала открытой на первой странице и манила к себе. «Деяния магов». Тайны, которым отец только начал обучать ее за месяц до смерти.
Почему бы и нет? Почему разок не повести себя безрассудно? Лиат устроилась в мягкой постели и, поддерживая голову рукой, принялась читать. И забыла обо всем на свете.
«Книга первая. Пути Звезд и Сферы Небес, о том, как они рассматриваются древними бабахаршанскими магами и о том, как низвести из них силу для Искусства ».
Даррийский она знала настолько, что читать могла про себя, двигая губами, но не произнося слов вслух. Читать по-джиннски было гораздо труднее, хотя когда-то она и могла с легкостью на этом языке разговаривать. Приходилось произносить каждую букву и, складывая их, составлять слова.
Большая часть текста была знакома. Звезды шли по постоянным орбитам, а северная звезда Кокаб – ось, вокруг которой великое звездное колесо вращается по своему бесконечному кругу. Меньшее колесо известно как зодиак, мировой дракон, скрепляющий небеса. Это кольцо созвездий, каждое из которых представляет Дом Ночи, и через них движутся Луна, Солнце и странствующие звезды, именуемые планетами. Древние бабахаршанские маги тщательно копили знания – за тысячелетия наблюдений и упражнений в магии, исследуя силу звезд и планет, вспыхивающих и убывающих.
Звук шагов. Хриплый смех. Сильно испуганная, Лиат чуть не задохнулась и оторвалась от книги. И замерла в ужасе. Она не знала, долго ли она читала и долго ли он находился здесь, глядя, как она просматривает и переворачивает страницы, как складывает и произносит вслух трудные джиннские слова. Все-таки она раскрыла себя.
Хью вошел в келью. Одежда его измялась в дороге, плащ свисал с одного плеча, а рясу покрывали капли дождя. Золотистые волосы растрепались, на побледневших щеках виднелась грязь. Но он был доволен.
– Что это? – спросил он. Она не двигалась. Он взял книгу из ее бесчувственных пальцев и посмотрел на открытые страницы. – Так ты не просто грамотна, а можешь читать серьезные книги. И ты знаешь даррийский, да еще такой древний диалект. Я рад. Но не удивлен. Конечно, джиннский ты знаешь не так хорошо. Даже я с придворным образованием его не знаю, хотя и владею и даррийским, и аретузийским.
– Ты знаешь аретузийский? – воскликнула она, не совладав с острым желанием узнать то, что забыла сама. Но затем опомнилась, схватила старое одеяло и завернулась в него, так как льняная рубашка была слишком тонкой и прозрачной.
Хью улыбнулся. Поставил книгу на стол, медленно, с аристократическим видом снял перчатки, положил руки на кровать и опустился справа, склоняясь лицом к ее лицу.
– Мне нравится, когда ты распускаешь волосы. – Он поднял руку, провел по шее и коснулся пальцами длинных волос. – Такая чистая. Уж не передумала ли ты, красавица? – Голос его изменился и приобрел необычный хрипловатый тон.
– Нет! – Она отдернула голову от его руки и стала ждать удара.
Он выпрямился.
– Это удобная кровать. И скоро ты будешь делить ее со мной. Ладно, я хочу помыться. Можешь оставить себе рубашку, если не испортишь. Хорошая одежда слишком дорога, чтобы носить ее неаккуратно. Праздничный обед с тобой будет сегодня, а не в Успение. Наденешь золотое платье. – Он заглянул в сундук. – Которое ты уже нашла. – Молодой священник улыбнулся. Лиат не могла представить причины его насмешливого настроения. – А впрочем, скоро в нашей жизни появится гораздо больше приятных вещей, Лиат. Аббатиса Фирсбарга наконец-то умерла. А моя матушка вовремя проконтролировала выборы преемника. Тебе понравится в Фирсбарге. И думаю, понравится моя матушка. Она человек образованный и умеет читать, хотя и не так хорошо, как мы с тобой. И увы, по-джиннски она читать не умеет, в церковных школах его не преподают…
На юг, в Фирсбарг! Лиат смотрела на него. Она и думать не могла раньше, что может быть оторвана от близких людей, которых знала, которым верила и которые последней ниточкой связывали ее с отцом. И как в тайне от Хью она возьмет с собой книгу? Он-то знает, что она захочет сделать это. В Фирсбарге, не зная никого, она будет целиком в его власти.
Хью смотрел, наслаждаясь ее растерянностью.
– Но не раньше весны, думаю. Спешить некуда. Ненавижу путешествовать поздней осенью.
Она не сказала ничего, только сильнее натянула одеяло, будто оно могло защитить ее.
– И долго мы будем притворяться? Я знаю, ты хорошо образована. Ты постоянно выдаешь себя словами, манерой говорить, знаниями, которых не должна иметь. Мне скучно, Лиат. Мне никогда не было так скучно, как в последние два года, которые я провел в этой северной глуши, общаясь с благословенной паствой. Черт возьми, Лиат, можем же мы заключить перемирие и разговаривать, как должно культурным людям. Я готов предложить тебе сделку. – Он приостановился, давая возможность оценить свое великодушие: – Я научу тебя аретузийскому, если ты дашь мне несколько уроков джиннского. Королева София при жизни желала обучить всех нас языку Аретузы. Она была племянницей аретузийского императора, как ты знаешь, я думаю. Наша воспитательница, мать Моника, сочла возможным, чтобы те из нас, избранные, кто был отдан под ее присмотр, действительно знали этот язык. На случай, если кто-то из нас возглавит посольство в те земли. И вот однажды я спросил ее, не может ли она заодно научить нас и джиннскому. «Язык этот годится только для язычников и колдунов», – отвечала она. И одно это вселило в меня желание выучить его, хотя об этом я не обмолвился ни словом. Но до знакомства с твоим отцом я не встречал никого, кто знал бы его. Так что, мое сокровище? Что скажешь?
Лиат понимала: что-то во всем этом было не так. До тех пор, пока она не давала ему ничего, она была в безопасности. Но уверенность была поколеблена. Может быть, он заслуживал некоторой симпатии, оторванный от роскоши королевского двора и заброшенный в глухомань, где не было равного ему. Неудивительно, что он обихаживал отца. А выучив аретузийский, она сможет перевести комментарии к древнему тексту в «Книге тайн». И возможно, разберет странный древний язык…
– Не знаю… – ответила она низким голосом.
Он улыбнулся. Она вмиг поняла, что потеряла что-то важное, что он выиграл схватку и встал на путь победы в войне между ними. Она соскочила с кровати, прижалась к стене, чтобы сохранить расстояние между ними, и выскользнула из кельи. Подальше – на кухню. К тяжелой, но безопасной работе. А Хью неожиданно и не к месту запел песню:
Владычица славится Своей красой,
Господь могуч Своей десницей,
Благословенны мы, Их дети.
Слава, слава, слава почиет в их взоре.
Слава воле Их.
У него был великолепный голос.
3
Утром наступили первые заморозки. Лиат проснулась от тревожного сна на рассвете. Все тело болело. Плотнее завернувшись в одеяло, она прижалась к деревянной стене. Больно было разгибать пальцы и дотрагиваться до чего-либо. Тонкая наледь покрывала дерево, отрывая примерзшие поленья, она кусала губы от боли. Пришлось бороться со щеколдой, открывая ее, чтобы пробраться в теплую кухню. Погода резко изменилась, и это было хуже, чем просто холод.
Она развела огонь и долго стояла около, дрожа и кашляя, потом отпила из ковша теплой воды. Немного согрелась. Лиат оглянулась, поблизости никого не было, она окунула руки в котел с водой, давая им отогреться. Огонь трещал, полыхая и обжигая лицо, но это ее не заботило. Она что-то услышала – голос, шаги, виновато выдернула руки из котла и стала пересыпать ржаную муку для лепешек.
Хью появился в дверях:
– Холодно! Чертовски холодно. Ненавижу холод. Ненавижу эту промерзшую глухомань и чертовски не хочу здесь зимовать. Надо было убираться отсюда на юг месяц назад, когда я получил новости, а сейчас слишком поздно. – Он пересек комнатку, привычным жестом приподнял подбородок Лиат, заставляя смотреть в глаза. – Отвратительно выглядишь, как паршивая крестьянка, огрубевшая от мужской работы в полях, с обветренным лицом и сопливым носом. Иди натопи мою комнату. Приготовь завтрак. А затем убирайся. Не могу тебя видеть.
Он дал ей пощечину. Было больнее обычного, кожа не успела согреться. Лиат выбежала из кухни, стараясь сдержать слезы. В келье было теплее, чем на кухне. Она добавила в жаровню тлеющих угольев и склонилась над теплом. На столе валялся аккуратно обработанный кусок пергамента со свеженаписанными и не высохшими еще буквами. Она попыталась прочесть написанное.
– Пошла вон! – Хью возник у нее за спиной и ударил по затылку. – Ты воняешь. Убирайся!
Несчастная девушка отправилась на кухню. Она тянула время, как можно дольше делая кашу и лепешки и накрывая для него стол. Но слишком растягивать работу она не могла: вскоре Хью вышел из кельи и отправил ее на улицу. Она прижала руки к локтям и быстро пошла к харчевне. Надо было сходить за мясом к миссис Бирте. Это была веская причина. Но только она дошла туда и немного отдышалась у очага, завистливо глядя, как одинокий путешественник, сидя за столом, доедает скудный ужин, в дверях появился Хью.
Он не произнес ни слова. А она скорее умерла бы, чем устроила сцену. Миссис Бирта вышла из кухни с мясом, заботливо упакованным, – ведь это было для Хью. Она поздоровалась с ним, но тот ответил кивком. Из задней комнаты появилась Ханна и смотрела, как Лиат принимает у Бирты продукты и идет в сторону двери. Хью шел чуть позади, будто вел ее под уздцы. Путник тоже поднял глаза. Это был седеющий, изрядно уставший от дороги и непогоды мужчина. Он с интересом наблюдал за происходящим. Выходя, Лиат чувствовала его взгляд на своей спине.
Перешагнув порог, Хью ударил ее. Слава Богу, он был в перчатках, и удар не был так силен.
– Я что, разрешал тебе идти сюда?
– Надо было принести мясо…
Он ударил вновь. Не имея возможности защититься, Лиат заслонила щеку рукой. Но больно было все равно. В таверне происходило какое-то движение. Кто-то наблюдал за ними.
– Будешь спрашивать моего дозволения. Всегда, когда собираешься куда-то. Жди меня здесь.
Хью вернулся обратно. Лиат ждала.
Ханна попыталась тихонько окрикнуть ее:
– Лиат…
Дверь открылась, и Хью вышел. За ним семенила миссис Бирта, будто была его служанкой.
– Ну конечно, достопочтенный брат, – говорила она со сладким выражением лица. – Мой мальчик Карл будет доставлять вам все необходимое.
Она бросила злой взгляд на Ханну, и та убежала за угол таверны.
– Пошли, Лиат. – Хью крепко взял ее за руку и потащил за собой. Она высвободилась и пошла сама. Он не произнес ни слова, пока шли. Ни слова за весь последовавший день, но подстерегал ее повсюду и бил всякий раз, когда ему казалось, что она пытается согреться.
Она почти не спала эту ночь. Следующие дни выдались такими же, а дальше время слилось в один непрерывный поток холода и безысходности. Лиат потеряла ему счет. Погода оставалась холодной, но не морозной. Она устроила свою грязную соломенную постель поближе к свиньям. Боров Троттер любил ее больше других и позволял прижиматься к широкой спине.
Однажды, чистя лошадей, она услышала голос Ханны. Она метнулась к двери. Там стоял Хью, тихо и холодно разговаривая с Ханной:
– Продукты носит твой брат Карл. И никто другой. Так мы условились с твоей матерью.
– Прошу вас, почтенный брат, дайте мне только поговорить с…
– Я сказал тебе, уходи.
Ханна повернулась и увидела Лиат.
– Хочешь поспорить со мной, детка? – спросил Хью.
Ханне оставалось только уйти.
– Возвращайся к работе, – бросил Хью, обращаясь к Лиат. Она вернулась в конюшню, не сумев даже оглянуться на уходившую подругу.
Однажды ранним утром на дороге показался Ивар. Он сидел на мерине, завернувшись в большой меховой плащ, лицо его побелело от холода и печали.
Лиат рубила дрова. Он остановил лошадь, глядя на нее. Она давно никого не видела, и теперь он показался ей призраком.
– Лиат! – Он говорил тихо и быстро. – Поехали со мной. Я знаю, что делать. Геро поможет мне спрятать тебя, а потом я… – Он повернул голову и прислушался. Ее звал Хью.
Она бросилась к Ивару, схватила его за руку и вскарабкалась на лошадь, закинув ногу в стремя. Ивар повернул лошадь и погнал что есть силы. Конь был вынослив и спокойно нес обоих, хотя мог идти только тяжелой рысью. Они почти добрались до графского замка, когда Хью настиг их. Он обогнал их коня и, перегородив дорогу, обнажил меч.
– Ты вооружен, мальчик? Или надеялся убежать просто так?
Ивар был вооружен одним только кинжалом. Он остановился.
– Лиат, слезай с лошади, – сказал Хью.
Она повиновалась.
– Лиат, – попытался возразить Ивар, – ты не можешь так просто…
– С тобой мы сейчас поговорим, – сказал Хью. – Можешь пойти со мной к графу Харлу. Или я поговорю с ним сам. Мне без разницы. Лиат, иди за моей лошадью.
Она пошла, опустив голову. Ходьба могла ее согреть. Девушка спотыкалась не от усталости, а от собственного бессилия. Она не заметила, как они перешли ров, частокол и вошли во двор графского замка. Она смотрела под ноги, смотрела на ноги Хью, за которым следовала по дорожке, ведущей в замок, по каменной лестнице, в графские покои. Она слышала, как чьи-то голоса произносят ее имя, имя Ивара. Она не могла поднять глаз и посмотреть на лица.
Кастелян провел их в комнату графа Харла. Старый граф лежал в постели под грудой одеял. Рядом с ним стоял лысый и гладко выбритый священник и что-то писал под его диктовку. В комнате было тепло. Лиат подошла к камину. Но Хью схватил ее и оттащил обратно – на прежнее место, рядом с собой на сквозняк.
– Граф Харл, – вежливо начал он. Он удостоил графа всего лишь коротким кивком. Это было наивысшим проявлением надменности, и если бы Лиат не ненавидела его так, она бы восхитилась его поразительной самоуверенностью: простой бастард обращался с истинным графом, как со своим вассалом. Но мать его была маркграфиней, а семья куда более могущественной, чем род Харла. – Этот ваш юноша только что пытался похитить мою рабыню.
Лиат осмелилась посмотреть на Ивара, стоявшего у двери. По его пылающему лицу стекали слезы. Его унижали за то, что он пытался освободить ее! Но она не осмелилась заговорить.
Харл запустил руку в седую бороду и смотрел на Хью с явным неудовольствием. Человек с клеймом раба на щеке молча вошел в комнату и добавил в жаровню углей. Лиат почему-то вздрогнула. Харл, не обращая внимания на раба, продолжал смотреть на сына:
– Это правда, Ивар?
– У меня есть немного серебра… Недостаточно, но… Мне могут помочь другие… Выплатить сумму ее долга.
– Она не продается, – сказал Хью спокойно. – Отпустить и распоряжаться ее свободой могу только я.
– Ты не ответил на мой вопрос, Ивар.
Ивар посмотрел на Лиат, затем понурил голову:
– Да, господин отец.
Харл вздохнул и посмотрел на Хью:
– Чего ты хочешь?
– Ничего, кроме графского слова, подтверждающего, что это не повторится.
Надежда исчезла. Хью боялся, что Ивар найдет способ освободить ее. Все знали, как Харл не любит Хью.
– Хорошо, – сказал старый граф. Он смотрел на священника, будто на таракана в своей тарелке. – Это никогда не повторится.
– Могу ли я быть в этом уверен? – спросил Хью.
Граф Харл покраснел так же, как его сын: Лиат смотрела, как краска заливает его морщинистые щеки.
– Сомневаешься в моем слове? – вкрадчиво спросил старик. Тон, каким был задан вопрос, заставил ее задрожать. Одно дело заслужить графскую неприязнь, и совсем другое – его ненависть.
Хью улыбнулся неприятно и зло. На его красивом лице эта улыбка была вдвойне отвратительна.
– Конечно же, нет, господин граф. Я никогда не поставлю под сомнение ваши достоинства. Но ваш сын молод и вспыльчив. А моя собственность мне нужна.
В первый раз за время разговора Харл посмотрел на Лиат, взором таким тяжелым, что она не смогла отвести глаз. Он оценивал ее: зубы, лицо, сложение, молодость, силу. Но что он думал, она не могла понять. Наконец старик перевел взгляд на Хью.
– Можете не беспокоиться, святой отец. Вашей собственности ничто не угрожает. В Кведлинхейме есть монастырь, оказавший услугу мне и моей первой жене много лет назад. Я всегда хотел отблагодарить их и теперь посылаю туда Ивара, чтобы он стал монахом. Он не будет вас беспокоить.
У Лиат перехватило дыхание. Ивар побелел. Губы Хью раздвинулись, нет, не в улыбке, но лицо его наполнилось удовлетворением, почти непристойным.
– А теперь уходи, – бесцеремонно сказал Харл. – Будь так добр. У меня много работы. Ивар! Останься со мной.
Ивар проводил Лиат долгим, исполненным отчаяния взглядом. Солдаты отвели их за ограду, где ждала пегая кобыла.
– Сядешь на лошадь со мной вместе, – приказал Хью.
– Лучше пойду пешком.
Он сильно ударил ее. Так сильно, что, не уклонись она, снес бы ей полголовы.
– Ты сядешь на лошадь, – повторил он, затем вскочил в седло сам и, едва Лиат села перед ним, натянул поводья. Обратный путь показался долгим. Они не разговаривали. Но было тепло.
Ночью грянул настоящий мороз. Стало ужасно холодно. Лиат не спала. Она дрожала, прижимаясь к своим четвероногим и хрюкающим друзьям. Несколько раз подымалась, чтобы попрыгать с ноги на ногу, и так до рассвета. Она так устала от работы, что однажды Хью застал ее дремавшей стоя. Или не однажды. Голова и плечи привыкли к его ударам и уже не различали ничего.
На следующую ночь небо затянуло облаками и пошел снег. Стало легче и немного теплее. Всю неделю шел снег, но было ясно. И все же холодно весь день напролет. Надев на себя всю свою одежду, она дрожала от холода. К вечеру закоченела совсем. Она боролась. Старалась двигаться постоянно, хотя и устала смертельно, даже на кухне, поворачиваясь, топая ногами, пытаясь немного согреться. Но не могла. Холод постепенно съедал ее.
Когда стемнело, он выгнал ее из теплой кухни. Она поплелась к свинарнику, не в силах поднимать ноги, и села рядом с Троттером. Но даже с животными теплее не становилось. Она раскачивалась назад и вперед, назад и вперед, назад и вперед – пока не потеряла сознание. Было так холодно…
Она поняла, что умрет, если останется здесь. Не в эту ночь, так в другую. Может, завтра, может, на следующую ночь, может, через день. Странно, что ее это заботило. Ах, Владычица наша, осознала она со страхом, – ведь действительно заботило! Маленький, теплившийся глубоко внутри огонек воли к жизни не давал ей забыться.
– Я не хочу умирать, – шептала она. Губы потрескались от холода и одеревенели. Мыслей не осталось, на них не хватало сил. Не оставалось слез. Она умирала и не хотела умирать.
Лиат увидела свет и не поняла, что это. Пульсирующая звезда? Сияние, сошедшее с небес? Оно дрожало и качалось, поднималось вверх и вниз, пока Лиат не подумала, что видит сон или бредит.
– Лиат. – Голос его был мягким. – Пойдем, Лиат. Пойдем со мной.
Так утешают больного ребенка или раненую собаку. Она задрожала, раскачиваясь назад-вперед. Он положил руку ей на плечо, мягко останавливая.
– Лиат, пойдем, – вновь послышался все такой же мягкий и успокаивающий голос. Затем он убрал руку. И стал ждать.
Она хотела вдохнуть поглубже, но окоченевшие легкие не слушались. От холода, казалось, останавливается сердце. Все, что угодно, только не это…
Она сделала усилие, пытаясь подняться. Заметив это, он помог ей, только помог, не толкнув и не ударив. Помог найти дорогу, когда понял, что она хочет на кухню. Там было необычайно тепло. Откуда-то поднимался пар, или ей так казалось, пока она не увидела, что он приготовил ванну, наносил и согрел воды. Бочка стояла перед пылающим очагом. Она не двигалась, пока он разворачивал грязное одеяло, помогал освободиться от грязной и присохшей к телу одежды. Он держал ее одежду в руках с отвращением, не снимая перчаток, но, когда она осталась нагой, снял перчатки, надел банные рукавицы и помог забраться в теплую воду.
От тепла тело кололо тонкими иглами, тысячами игл, вонзавшихся в тело. Она плакала без слез. Он твердой мочалкой растирал ее кожу, причиняя боль, но сил сопротивляться не хватало.
С болью пришло ощущение тепла, поглотившего ее целиком. Огонь обдавал жаром. Горячая вода размягчала тело и кости. Иногда Хью поднимался со скамьи и добавлял горячей воды из котла; дважды он выходил на улицу и наполнял котел ледяной водой, она шипела, выливаясь на горячее железо.
Он достал чистую и мягкую ткань и стал растирать ее: волосы, лицо, руки, грудь и живот, бедра и ноги. Делая это, он напевал красивым голосом песню без слов со сложной мелодией. Она утопала в тепле и усталости. Но оцепенение не отпускало.
Он взял ее за руки и помог вылезти из бочки. Вытер насухо. Завернул в тонкое одеяло из дорогой шерсти и сел напротив.
Он ничего не говорил. Просто смотрел. Не улыбался, не хмурился. Лицо его ничего не выражало, или она не понимала его выражения. Но… тот момент, когда она могла еще вернуться в свинарник, миновал. Отец всегда говорил: «Глупо давать обещания, если не можешь их выполнить».
Она повернулась и по узкому коридору поплелась в келью. Там горели две лампы. От красноватого мерцания жаровни веяло жаром. Даррийский учебник магии лежал раскрытым на столе, но она на него даже не взглянула и молча пошла к кровати, сев на край.
Он последовал за ней. Закрыл за собой дверь и, прислонившись к ней, стал смотреть на Лиат. Рукавицы все еще были на его руках, приоткрывая бледные, мускулистые предплечья.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?