Текст книги "Пылающий камень (ч. 1)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pylayuschiy-kamen-ch-1-5035.jpg)
Автор книги: Кейт Эллиот
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Алан смутился. Он вовсе не чувствовал, что заслуживает всех этих похвал. А внизу рыбаки вытащили наконец свои сети на отмель и принялись вытряхивать рыбу на камни. Они громко радовались, как могут радоваться только молодые здоровые люди, которым нет дела до королевского двора с его интригами, лестью и сплетнями. Для них самое главное – набить корзину серебристой трепещущей рыбой и отнести ее домой. Несколько рыбешек выпрыгнули из сетей и упали обратно в реку, но рыбаков это нисколько не расстроило – корзины уже были набиты доверху. И парни что-то весело закричали вслед улизнувшим пленницам.
Снова раздался звук рога, теперь он звучал намного ближе. Из леса выскочил здоровенный кабан и помчался через поляну. Королевские загонщики дружно заулюлюкали, охотники схватились за короткие копья. Гончие Лавастина тут же устремились в погоню, но резкий окрик хозяина заставил их послушно вернуться на место. Они лаяли и повизгивали, наблюдая, как уходит от них добыча.
В эту минуту из леса показались два отряда: один с юга, другой с севера. Первый отряд возглавляла принцесса Сапиентия. За ней следовал слуга, на копье которого развевался штандарт ее королевского высочества – белый с голубым. Свита принцессы была разряжена в яркие и пестрые одежды, что казалось несколько неуместным для охоты. Впрочем, эта охота была всего лишь развлечением, чем-то вроде бала или праздничного обеда. Некоторые придворные так хотели загнать кабана прежде, чем до него доберется другой отряд, что, не разбирая дороги, мчались прямо по вспаханным и засеянным полям.
Второй отряд выехал из леса гораздо ближе к тому месту, где спрятался кабан, но поскольку они пробирались осторожно, стараясь не помять посевов и объезжая поля, то к кабану они подобрались с севера и как раз в тот момент, когда принцесса Сапиентия подъехала с юга. В какое-то мгновение оба отряда оказались друг против друга, словно армии противников на войне: маленькая, разгоряченная погоней принцесса на громадном жеребце и ее сводный брат, который одной рукой держал охотничье копье, а другой – поводья прекрасного серого коня.
Король поднял руку, его спутники затихли и придержали лошадей. Все смотрели только на Генриха. И тут кабан помчался к реке, ему осталось пересечь лишь небольшую открытую поляну, и он окажется на свободе.
Принц Санглант тотчас поскакал за ним, оставив свой отряд далеко позади. Сапиентия ринулась за братом.
Он успел первым и отрезал кабану путь, а затем отступил в сторону, предоставив Сапиентии нанести решающий Удар, словно это была ее прерогатива. Он как будто не хотел получать то, что само шло в руки.
Сапиентия заметила лишь то, что Санглант отступил в сторону. Затравленный зверь повернулся и бросился на врага. Принцесса метнула копье, но кабан увернулся, и, вместо того чтобы вонзиться прямо в сердце, копье застряло у него в плече. Разъяренный зверь поднырнул под брюхо лошади. Та взвилась на дыбы, и принцессе пришлось вцепиться в седло, чтобы не упасть под копыта.
К поляне уже подбегали ловчие, впереди них неслись гончие. Санглант направил своего коня к раненому кабану. Тот заметил это движение, поросячьи глазки налились кровью, и зверь метнулся к принцу. Алан слышал, как закричал король Генрих. Но Санглант не обратил на это ни малейшего внимания, он нисколько не боялся предстоящей схватки. Принц занес оружие, и кабан прыгнул вперед, буквально нанизав себя на копье, как на вертел. Принц спрыгнул с коня и вонзил кинжал в основание черепа зверя.
Сапиентия успокоила лошадь и подъехала ближе. Гончие, почуяв кровь, бесновались. Они с лаем бросились к убитому кабану, но тут же отпрянули назад, оскалив зубы и поджав хвосты, – принц Санглант, сидя на корточках возле туши, огрызался, как самый настоящий пес.
Только когда подъехали остальные всадники, он встряхнулся, как собака, только что выбравшаяся из воды, и выпрямился, снова превратившись в высокого стройного мужчину. На шее у него, как ни странно, был грубый металлический ошейник вместо широкого золотого ожерелья, украшенного бирюзой, – знака принадлежности к королевскому роду. Кроме того, в нем прежде всего поражали совершенно собачья манера принюхиваться к носящимся в воздухе запахам и странный пристальный взгляд, которым он встречал каждого, кто пытался приблизиться к нему незамеченным.
Сапиентия хотела спешиться и поговорить с братом, но ее остановил советник – отец Хью. Он учтиво подхватил ее под руку и увел прочь, туда, где собралась вся свита, желающая поздравить свою госпожу.
– Ну вот, есть по меньшей мере один человек, – тихо произнес Лавастин, который наблюдал за этой сценой, сощурив глаза, – который не хочет, чтобы между братом и сестрой наладились отношения.
За двадцать дней совместного путешествия Алан так и не смог заставить себя доверять или хотя бы уважать неизменно любезного и учтивого отца Хью. Но сейчас Алан попытался быть объективным:
– Об отце Хью при дворе говорят только хорошее. Все в один голос утверждают, что он благотворно влияет на принцессу.
– Конечно, он очень обходительный, и манеры у него безупречные, а его мать – могущественная маркграфиня. Не хотел бы я стать его врагом. Однако все его влияние пропадет втуне, если принцесса Сапиентия не станет преемницей своего отца.
– Я его недолюбливаю из-за того, что он мерзко обошелся с Лиат, – пробормотал Алан.
Лавастин скептически вздернул бровь и сказал:
– Ты знаешь об этом только с ее слов, а она – всего лишь «орлица» без роду и племени. В любом случае, если она и впрямь была его рабыней, он мог делать с ней все, что пожелает. – Ни страхи Лиат, ни ее жизнь графа не интересовали. – К тому же у этой «орлицы» есть странный дар. Если посчитаешь нужным, приглядывай за ней. Возможно, она нам еще понадобится.
Принц Санглант отошел к реке, подальше от убитого им кабана. Его эскорт, не уверенный, чего можно ожидать от господина, держался на почтительном расстоянии, хотя и отделился от отряда Сапиентии. Принц стоял на крутом берегу, у самого обрыва, и смотрел вниз, на реку. Рыбаки остановились, чтобы посмотреть на вельможу и его роскошную свиту – видно было, что такое развлечение им выпадало нечасто.
– Он сейчас спрыгнет вниз, – внезапно сказал Алан. И, словно услышав его слова, хотя такое казалось совершенно невозможным – слишком далеко он стоял, – принц начал спускаться вниз. Он заскользил по крутому обрыву к воде.
Придворные из свиты Сапиентии начали перешептываться. Они уже много раз такое видели: принц был словно одержим манией чистоты. Но раздеться при таком количестве придворных… Немыслимо так уронить честь и достоинство, дарованные правом высокого рождения. Только простолюдины, купаясь или работая в жаркий день, снимали с себя одежду.
Принц разделся и, оставив одежду на берегу, нырнул в воду. Все тело у него было испещрено белыми шрамами, но теперь по крайней мере он не выглядит таким изможденным. В плену Санглант настолько отощал, что Алан легко мог пересчитать у него все ребра.
Ветер переменился, и до Алана донеслись слова отца Хью, который мягко увещевал принцессу:
– Увы, в некоторых отношениях он ведет себя как настоящий пес – готов прыгнуть в воду, если его не остановить. Пойдемте, ваше высочество. Это непристойно.
Сапиентия вместе со свитой отступила обратно к лесу, на поляне остались охотники, которые собирались освежевать тушу убитого зверя. Впрочем, некоторые дамы не удержались и несколько раз оглянулись, желая получше рассмотреть принца.
Лавастин вздохнул. В свите короля наметилось движение. Некоторые всадники, вернее всадницы, присоединились к принцессе Сапиентии, а остальные, в том числе и сам король, спешились.
– Пойдем, – сказал Лавастин и махнул рукой сопровождающим. – Я возвращаюсь к королю. Алан, тебе надо решить, с кем ты будешь.
К этому времени по меньшей мере десяток человек из свиты Сангланта спустились к реке, чтобы присоединиться к принцу. И даже сам король собирался забраться в воду, словно все произошло с его позволения.
Алан последовал за Лавастином, по дороге он помахал нескольким юным лордам, с которыми ему доводилось встречаться и разговаривать раньше. Стойкость бежала впереди, продолжая принюхиваться. Она зарычала, и к ней тотчас подбежал Страх.
Там, где берег становился пологим и можно было спуститься к реке, не рискуя сломать шею, слуги вырубали кустарник, чтобы король мог с подобающим величием добраться до воды. Принц под водой доплыл до противоположного берега. Выше по течению рыбаки перевязывали свои корзины, собираясь уходить. Завидев короля, который спустился на берег и, оставив одежду слугам, вошел в воду, они застыли как статуи. До свиты Сапиентии доносились смех и плеск воды.
– Ну что, сын, присоединимся? – спросил Лавастин, слезая с лошади. Но как только граф коснулся ногой земли, Ужас попытался оттащить его подальше от кустов, а остальные гончие подняли такой лай, что принц на противоположном берегу обернулся, а король Генрих приказал слуге подняться и узнать, в чем дело.
– Тихо! – прикрикнул Лавастин на собак, которые, поскуливая, вились вокруг него, скорее как щенки, напуганные грозой, чем как побывавшие во многих схватках гончие.
В кусты скользнула какая-то тварь. Гончие разразились лаем и рычанием. Ужас схватил графа за рукав и попытался оттащить от кустов, а Страх и Стойкость прыгали возле зарослей, скаля зубы и угрожающе рыча. Горе и Ярость держали оборону, а Ревность металась между кустами и графом, не решаясь оставить хозяина, но и не желая упустить врага.
Но в кустах никого не было!
– Тихо! – снова рявкнул Лавастин. Он не привык к неподчинению приказам.
Стойкость внезапно завизжала от боли. А остальные собаки пришли в такое неистовство, что слуги и дворяне, которые уже подошли к кустам, в страхе отпрянули. Псы носились вокруг кустов, а потом вдруг ринулись к реке и вдоль берега, словно преследуя кого-то невидимого.
– Алан! За ними!
Алан побежал за собаками, за ним последовал единственный слуга. Гончие устремились к каменистой полоске пляжа, вдававшегося в реку. Алан обернулся и увидел, что Лавастин осторожно спускается вниз по пологому берегу, как и другие придворные до него. Люди помоложе отважились последовать примеру принца и пустились через реку вплавь, король и его советники плескались на отмели и, вне всякого сомнения, обсуждали осаду Гента, эйка, последние сообщения о набегах куманов на востоке и предложения о браке с детьми короля, которые следовало одобрить или отклонить.
Гончие исчезли из виду, Алан перешел на быстрый шаг и вскоре увидел, что вся стая столпилась у самого края воды и громко лаяла, не решаясь, однако, войти в воду. На мгновение в волнах мелькнуло что-то белое, но Алан решил, что ему показалось, – на поверхности воды больше ничего не появилось. Хотя течение здесь было сильным, и вполне возможно, что это нечто просто унесло дальше. Постепенно лай собак перешел в рычание, а потом они и вовсе успокоились и теперь молча смотрели на текущую воду.
Ему почудилось или и в самом деле что-то шевельнулось в воде? Река на солнце сверкала жидким серебром и слепила глаза. Алан сморгнул набежавшие слезы, но не разглядел в волнах ничего, кроме неясного силуэта затонувшей лодки или просто комка водорослей, зацепившихся за камень.
Впереди – дом, колыбель его племени. Кто успел вернуться раньше него? Придется ли ему и его солдатам сражаться за право сойти на берег? Или он приплыл первым и предстанет перед Мудроматерью, чтобы она приняла решение?
В спокойных водах фиорда отражается голубое небо, только здесь его синева бывает такой глубокой. Вода такая гладкая, что каждое дерево на берегу отражается в ней, как в огромном зеркале. Вот зеркало потревожила гладкая и блестящая спина существа из морского народа, оно окидывает взглядом приближающуюся лодку, а потом, плеснув хвостом, уходит на глубину.
На запястье у него сомкнулись зубы, и, придя в себя, Алан посмотрел вниз – на Горе, который таким образом пытался привлечь его внимание. На берегу с ним остались всего три собаки, остальные убежали. Алан оглянулся. Слуга сидел, скрестив ноги и положив руки на колени, похоже, ждал он уже давно.
– Мой лорд! – Мужчина вскочил на ноги. – Остальные собаки вернулись к графу, я не знал, как их остановить. А вы были так погружены в себя, что я не решился вас прервать…
Отступив на шаг, он нервно покосился на собак: Горе, Ярость и Стойкость сидели и тихонько повизгивали, ожидая приказов хозяина. Стойкость лизала правую лапу, словно поранила ее об острые камни.
– Ничего. Все в порядке.
Алан присел на корточки и осмотрел лапу Стойкости. В подушечку глубоко вонзился острый шип, который и причинял боль. Алан успокоил собаку и, выдернув занозу, отбросил ее в сторону. Стойкость взвизгнула и снова принялась вылизывать лапу.
Алан все никак не мог выбросить из головы странный белый силуэт, который мелькнул в реке. Ниже по течению кверху брюхом всплыла рыба, потом другая, третья, четвертая. Все они были мертвы. Всех их уносило течением к морю. А выше по течению в воде неподвижно застыла белая тень.
Ярость зарычала.
– Мой лорд.
Слуга подвел Алану лошадь.
Но тот с беспокойством посмотрел на Стойкость. Теперь, когда заноза больше не мешала ей, она носилась вместе с остальными по берегу, играя и покусывая на бегу своих сородичей. Алан с облегчением рассмеялся: все-таки день сегодня просто замечательный.
Но чуть позже он снова увидел рыбаков, тащивших корзины с живой рыбой, и тотчас вспомнил, как всплывали в воде мертвые рыбешки. И это зрелище сильно встревожило его. Он и сам не мог сказать почему.
4
Во внутреннем дворике замка Вераусхаузен стояла такая тишина и веяло таким умиротворением, что Лиат, усевшаяся на каменную скамью в ожидании аудиенции, задремала, хотя и не чувствовала особенной усталости. В ее коротком сне смешалось все: страхи и надежды, смерть отца, Хью, огонь, верность и любовь Ханны, обещание Ивара, тени умерших эльфов, лорд Алан и дружба, которую он ей предложил, смерть Кровавого Сердца, сестра Росвита и Книга Тайн, дэймоны и, живее всего, прикосновение к волосам Сангланта, когда он мылся в реке, освобожденный из долгого плена.
Она вздрогнула и очнулась. Сердце колотилось как сумасшедшее, щеки горели, дыхание прерывалось.
Лиат говорила себе, что не должна думать о принце, но при этом только о нем и думала. Мимо с жужжанием пролетела пчела. Садовник, который пропалывал цветочный садик, передвинулся к другой клумбе. За ней никто не приходил. Лиат не знала, сколько еще ей придется ждать.
Она подошла к колодцу с двускатной крышей на белых каменных столбах и заглянула внутрь. Пахло свежей холодной водой и влажным камнем. Священник, служивший в здешней часовне, сказал, что после того, как сошел снег, все колодцы наполнились талой водой. Раньше, до того как сюда пришли проповедники, несущие Учение блаженного Дайсана, здешние племена почитали местный источник как богиню, которая стыдливо прячется в камнях, не желая, чтобы ее видели простые смертные. Теперь источник надежно скрыт стенами замка.
На поверхности воды колебалось какое-то отражение. Интересно, если долго всматриваться, она и вправду увидит в водном зеркале своего суженого? Или это всего лишь глупые суеверия? По крайней мере матери церкви говорили, что это именно так.
Лиат отошла, испугавшись, что действительно увидит чье-то отражение, и на нее с новой силой обрушилась полуденная жара.
«Я никогда не полюблю другого мужчину». Не это ли обещание удержало ее четыре дня назад в этом мире, когда, попав в круг камней, она прошла через врата в неведомые земли? Неужели она и вправду сглупила, отказавшись от знаний, которые обещал ей старый колдун?
Лиат прикрыла глаза ладонью и снова уселась на скамью, которую поддерживали четыре тяжелые львиные лапы, вырезанные из того же мрамора с розоватыми прожилками, что и колонны, украшавшие внутренний дворик.
Сейчас резиденция Вераусхаузен не была занята королевским двором, и потому даже простой «орел» мог сидеть в этом дворике, в котором обычно гулял сам король, но никак не его слуги. Стояла такая тишина, что Лиат подумала: именно такой покой, как говорят клирики, Господь дарует душам немятежным. Вряд ли этот покой сумеет обрести она.
Внезапно раздался оглушительный визг, взрыв смеха и топот бегущих ног.
– Тише, дети! Вы должны двигаться с достоинством! Надо медленно прогуливаться, а не носиться, как дикари.
Ученики королевской школы пришли заниматься, и Лиат, глядя на них, остро позавидовала: они могли учиться, знали, какому роду принадлежат, и понимали, что в будущем их ожидает место придворных в королевской свите. Один мальчик вскарабкался на древний пьедестал памятника даррийскому генералу и уселся там между ног статуи.
– Лорд Адельфред! Прошу вас, слезайте оттуда!
– Смотрите, здесь «орлица»! – воскликнул мальчик, спрыгивая вниз. – Почему бы нам не послушать, что она расскажет о битве при Генте?
Возле памятника стоял и юный Эккехард – младший сын короля Генриха. Внешне он очень напоминал отца, хотя и был еще угловатым подростком. Сейчас у него на лице застыло самое мрачное выражение – точь-в-точь как у каменного изваяния.
– Я спросил, можно ли мне отправиться к отцу вместе с ней, – сказал он. – Но мне не разрешили.
– Мы все скоро должны вернуться ко двору короля, – возразил другой мальчик, он выглядел встревоженным. По легкому акценту, который слышался в его в общем-то правильной вендийской речи, Лиат заключила, что он из Аварии, вероятно, один из многочисленных племянников герцога Бурхарта. – Король Генрих не может оставить нас здесь навсегда! В следующем году у меня будет своя свита, и я отправлюсь на восток – сражаться с куманами.
– Не навсегда, конечно, – пробормотал принц Эккехард. У него был мягкий и очень красивый голос, вчера вечером Лиат слышала, как он поет. Но сегодня, при свете дня и без лютни в руках, он выглядел напряженным и недовольным. – Скоро мне исполнится пятнадцать лет, и у меня самого появится свита. Тогда наконец со мной перестанут обращаться как с ребенком. И я смогу делать что захочу.
– «Орлица»!
Лиат встала и повернулась, ожидая увидеть священника, который проводит ее к епископу Монике. Но увидела лишь темноволосую маленькую девочку.
– Ты знаешь, кто я? – спросила малышка.
На мгновение Лиат почудилось, что она видит в зеркале отражение самой себя в детстве, хотя на самом деле с этой девчушкой ее роднил лишь цвет лица.
– Ты – дочь герцога Конрада, – ответила Лиат. Девочка схватила Лиат за запястье и перевернула ее руку, рассматривая более светлую кожу ладони.
– Я никогда не видела никого, кроме отца, авии, то есть бабушки, и сестры с такой кожей. Еще я один раз видела такую рабыню среди слуг пресвитера. Мне сказали, что она – с острова Гиптос, но у нее кожа была совсем темная. Откуда ты?
– Из Дарра, – сказала Лиат, удивленная тем, как держит себя эта малышка.
Девочка смотрела на нее странным взглядом:
– Ты недавно видела короля. Какие новости при дворе? Моя мать, леди Эдгифу, к этому времени уже наверняка родила ребенка. Но никто не хочет мне ничего сказать.
– Я ничего не знаю о твоей матери.
Девочка посмотрела на других детей. Эккехард и его приятель играли в кости в тени колоннады, остальные держались на почтительном расстоянии. Посреди двора возвышалась статуя. Когда-то отважный генерал держал в руке меч, но сейчас тот отсутствовал – то ли его отломал кто-то из ребятишек, то ли он сам разрушился от времени. Хотя в общем-то статуя неплохо сохранилась: Лиат видела даже остатки не смытой дождем и ветрами золотой краски на фибуле, которая скрепляла каменный плащ, сам же плащ свободными складками ниспадал до пят. На сандалиях генерала вырос серовато-зеленый лишайник.
Поговаривали о том, что даррийские императоры, императрицы и их придворные вели свой род от Исчезнувших. Вот и этот каменный генерал немного напоминал Сангланта.
– Я здесь пленница, – спокойно сказала девочка. Она не жаловалась, не сердилась на такое положение вещей, просто констатировала факт. Ей было на вид лет девять или десять, но она уже понимала и свое положение при дворе, и суть придворных интриг. Вздохнув, девочка отпустила руку Лиат и отвернулась. – Я до сих пор скучаю по Бертольду, – пробормотала она. – Он единственный обращал на меня внимание.
– А кто такой Бертольд? – поинтересовалась Лиат, удивленная тоской, прозвучавшей в голосе малютки.
Но девочка лишь молча посмотрела на нее с огромным изумлением – словно увидела летающую корову, как говорил Хью.
Через двор спешила послушница, она сделала «орлице» знак, и та пошла за ней во дворец. В зале, отделанном деревянными резными панелями, за длинным столом сидела епископ Моника. По обе стороны стола сидели священники, некоторые писали, другие молча смотрели в окно, третьи осторожно зевали, прикрывая рты ладошками. За окном Лиат разглядела конюшни, а за ними – земляной вал, который в давние времена служил оборонительным укреплением. Теперь он зарос травой и луговыми цветами, и на его осыпавшихся склонах паслись козы.
– Подойди, – тихо произнесла епископ Моника. В комнате было тихо, несмотря на присутствие множества людей. Такая тишина бывает, лишь когда все присутствующие другдруга знают и заняты общим делом, интересным и важным для всех. С улицы доносились только блеяние коз и крики детей, играющих во внутреннем дворике. По правую руку епископа Моники лежали письма и документы. – Здесь письмо для сестры Росвиты от матери Ротгард из монастыря святой Валерии, четыре королевских капитула, дополненных священниками по королевскому приказу. Вот послание для короля Генриха о том, что через два дня школа из Вераусхаузена выезжает ему навстречу в Терсу по приказу его величества. Вы все поняли?
– Да.
– Так. – Епископ Моника кивком подозвала к себе крохотную диаконису, такую же старую, как и сама госпожа епископ. – Госпожа Ансфрида!
Хрупкая и почти прозрачная диакониса держалась с достоинством знатной дамы, что в сочетании с тихим голосом придавало ей несколько нездешний вид.
– Через лес построена новая дорога. Если вы поедете по ней, то будете в Терсе на четыре дня раньше.
– Дорога через лес безопасна?
Казалось, никто не удивился такому вопросу. Лес до сих пор оставался дикой территорией, неподвластной церкви и ее законам.
– Люди, строившие дорогу, не говорили, что сталкивались с какими-либо трудностями. Если не считать прошлогоднего набега эйка, никакие бандиты нас не тревожили.
– А как насчет диких тварей?
Епископ Моника слегка вздохнула, тихое аханье остальных тотчас заглушили скрип перьев и шарканье ног. Диакониса кинула на Лиат странный взгляд.
– Конечно, волков надо остерегаться, – сказала она. – Ведь вы это имели в виду?
Лиат поняла, что лучше задать этот вопрос тем, кто живет рядом с лесом, а не служительницам церкви.
– Да, я именно об этом и спрашивала, – отозвалась она.
– Вы можете идти, – сказала епископ Моника. – Слуга даст вам свежую лошадь.
Лиат с облегчением ретировалась – находиться под бдительным оком епископа Моники было не очень-то приятно. Выйдя из дворца, она уселась на скамью и снова принялась ждать. Нужно сказать, что здание дворца было составлено из двух частей – очевидно, при постройке нового сооружения использовали остатки старого. Тяжелая каменная кладка, узкие окна высоко наверху и шесть сторожевых башен делали дворец больше похожим на крепость. Да еще сохранившиеся с давних времен толстые крепостные стены, когда-то защищавшие форт, и сейчас служили отличным укрытием на случай осады. Внутри этого кольца стен находились и хозяйственные постройки: Лиат видела, как, выйдя из кухни, кухарка коптит мясо на небольшом костерке, а в буйно разросшейся траве заснул мальчишка-грум.
Когда в резиденции не было короля, Вераусхаузен становился тихим и сонным местом. Из часовни плыли песнопения – там шла служба, а с полей доносилась песня крестьян. Стрекотали кузнечики, и скрипели цикады. За рекой виднелись зеленые купы деревьев – там начинался лес.
Каково это – жить в таком тихом месте?
Лиат открыла седельную сумку. Все письма были запечатаны воском и пронумерованы. Она тотчас узнала печать монастыря святой Валерии по изображению планетария – символу победы святой Валерии над язычниками-астрологами в городе Сайе. Разумеется, Лиат ни за что на свете не осмелилась бы открыть письмо. Интересно, что там говорится о принцессе Теофану? Она уже выздоровела или письмо сообщает о ее смерти? А может, мать Ротгард пишет сестре Росвите, что в окружении короля есть кто-то, связанный с колдовством? Станет ли Росвита подозревать ее, Лиат, или сочтет, что речь идет о Хью?
Лиат быстро просмотрела капитулы: король Генрих даровал монахиням из Регенсбаха поместье Фельштат, за что они обязались поставлять продукты для королевского двора и корм для лошадей, ежели королю захочется проехать по той дороге; король Генрих повелевает основать в Генте монастырь святой Перпетуи в честь освобождения города и спасения его сына Сангланта; король Генрих освобождает от службы всех жителей Бретвальдского леса, взамен чего они обязаны следить за королевской дорогой и содержать ее в надлежащем состоянии; король Генрих призывает старейшин церкви на совет в Отуне в первый день месяца сетентрия, который в церковном календаре называется маттиасмасс.
По вычислениям математиков это был день осеннего равноденствия.
Господи! Если бы она вернула себе Книгу Тайн, смогла бы она спокойно открыть ее? Сумеет ли она когда-нибудь найти место, где никто не осудит ее, где будут царить покой и тишина, как в этом дворце? Сможет ли она изучать запретное искусство, решится ли войти в Город Памяти, узнать о заклятии огня и других вещах?
Лиат тихонько рассмеялась. В этом смехе смешались и сожаление, и гнев, и надежда. Ей предложили уйти в такое место, когда она меньше всего этого ожидала, но она отказалась, желая обрести мечту, которую иначе как несбыточной и назвать-то невозможно.
Из ворот показался слуга, ведущий в поводу лошадь – крепкую серую кобылу с белой проточиной и белыми носками. Лиат вежливо поблагодарила грума, села верхом и пустилась в путь.
5
Как и говорила диаконисса, дорога пролегала прямо через Бретвальдский лес и вела на восток. В ветвях щебетали птицы. Лиат заметила прихорашивающуюся на дереве голубку и ее восхищенно курлыкавшего кавалера. На поляне показались два олененка и тотчас испуганно спрятались в кустах – только ветки закачались. Слышалось довольное похрюкивание кабана. Наверное, с высоты птичьего полета дорога через лес больше напоминает шрам на его зеленом теле. С обеих сторон к ней подступали деревья, которые чуть дальше сплетались в непроходимую чащу. Пахло прелыми листьями и свежей травой, этот запах был неотъемлемой частью леса, как запах специй на королевском столе. И Лиат с наслаждением вдыхала этот восхитительный аромат.
Но она не могла ехать спокойно, не оглядываясь в ожидании какой-нибудь пакости. Ей не удавалось выбросить из головы преследовавших ее дэймонов или тех туманных существ, от которых она едва спаслась. Она вспомнила и эльфа, убившего под ней лошадь, хотя это и произошло в лесу, совсем не похожем на здешний. Впрочем, все леса были частью одного и того же огромного древнего леса. Лиат за свою жизнь видела уже достаточно, чтобы понимать, что на земле существует гораздо больше земель, не исследованных человеком, чем уже заселенных им.
Вот и здесь.
Из-за дальних деревьев показалось стадо зубров. Нацелив рога на что-то, видимое только им, они промчались мимо. Их топот смолк в отдалении, и снова наступила тишина. На самом деле эта тишина была обманчивой, прислушавшись, можно различить сотни звуков. Человек привыкает к ним и перестает замечать или попросту не обращает внимания ни на что, кроме собственной болтовни.
Лиат прислушалась и явственно различила стук копыт по дороге – кто-то нагонял ее. Она оглянулась, но никого не увидела – должно быть, всадник еще далеко. А что если это Хью?
Владычица! У этого мерзавца нет никаких причин преследовать ее. Он наверняка сидит в безопасности в свите короля, потому что знает, что ей все равно придется возвратиться ко двору. Теперь она не может выбирать, куда идти и как жить, ведь она стала «Королевским орлом», и этот орден – залог ее безопасности, единственные близкие ей люди.
– Кроме Сангланта, – шепнула она и испугалась. Ей казалось, что, если произнести его имя вслух, сон развеется и окажется, что принц лежит мертвый в соборе Гента, а она смотрит на это через огонь и плачет.
Порыв ветра сорвал с веток десяток лесных голубей, они суматошно хлопали крыльями, недовольные внезапным пробуждением. Стук копыт у нее за спиной затих. Внезапно Лиат увидела вспышку красного цвета впереди. Сейчас дорога больше всего походила на длинный темный коридор, в самом конце которого затаилась опасность. Лиат достала лук и приготовила стрелу.
По левой щеке хлестнула ветка, девушка мгновенно обернулась, но там никого не было, чаща оставалась темной и молчаливой. Какой смысл бежать? Они с отцом бежали от каждой тени, но в конце концов враг все равно настиг их.
Лиат отпустила поводья, и лошадь замедлила шаг. Девушка всматривалась в каждый куст, в каждое дерево, темнеющее возле дороги. Толстые стволы образовывали нечто вроде колоннады, как в соборе, и в другое время она бы с удовольствием полюбовалась этой красотой. Никого. Кто-то или что-то приближалось к ней по дороге, но на этот раз колокольного звона она не слышала.
Лиат стиснула зубы, положила стрелу на тетиву и напряглась. «Орлов», состоящих на королевской службе, уважают, и они беспрепятственно могут ездить по всем дорогам, никто не осмеливается преследовать их. Но она уже дважды была вынуждена бежать от Хью.
Теперь она встретит врага лицом к лицу.
На дороге наконец показался всадник. Он приближался, и постепенно Лиат смогла различить его одежду: серый плащ с алой окантовкой, стянутый на груди знакомым медным значком.
– Вулфер!
Он рассмеялся и, подъехав ближе, сказал:
– Должен признаться, вид стрелы, нацеленной прямо в сердце, заставляет меня нервничать.
Лиат опустила лук.
– Вулфер! – повторила она, не в силах выдавить что-нибудь более подходящее случаю.
– Я рассчитывал, что сумею нагнать тебя до заката. – Он поравнялся с ней. – Через этот лес обычно стараются не ездить в одиночку.
Он ехал на мощном жеребце, и кобыле Лиат такое соседство пришлось явно не по вкусу. Гнедой вырвался вперед, и она тотчас укусила непрошеного соседа, показывая, кто тут идет первым.
– Ты скакал за мной всю дорогу, от самого Дарра? – спросила Лиат, все еще не придя в себя от потрясения.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?